Голубка

Гарри Поттеру не нравился Хогвартс. Он был шумным, разноцветным и громким — по прибытии все ученики Дурмстранга округлыми глазами наблюдали за студентами другой магической школы, у которых не было других занятий, кроме как учебных. В Дурмстранге царила строгая дисциплина, поощрялся спорт в любом его проявлении и, конечно, изучалось искусство темной магии. Особенно Гарри любил дуэли — к восемнадцати годам он мастерски отточил тонкости боевой магии. Сразу после дуэлей в его списке любимых предметов шли темные искусства. В Хогвартсе же у детей явно было больше свободного времени, чему Гарри по началу был искренне удивлен — их дни в Дурмстранге были расписаны по минутам, и только в воскресенье ученики были предоставлены сами себе. Гарри был благодарен своему крестному отцу — Сириус Блэк после смерти родителей забрал его в снежную и горную Европу, решив воспитывать дитя своего почившего лучшего друга подальше от общества магической Британии, которое видело в Гарри не чудом выжившего ребенка, а победителя Того-Кого-Нельзя-Называть, Мальчика-Который-Выжил. В далекой от родины Норвегии Гарри впитал в себя скандинавский прагматизм и аскетизм и теперь с чуждым отношением наблюдал за романтичными настроениями учеников Хогвартса и Шармбатона, переполненными подростковыми гормонами. Гарри снисходительно фыркнул, когда в первый раз увидел французскую делегацию, — в их легоньких и тонких шелковых мантиях в Шотландии они превратятся в ледяные статуи быстрее, чем успеют защебетать на языке любви. В первый же день школа Дурмстранга устроила настоящее шоу, появившись сначала из Черного озера на крепком дубовом каракке с полными парусами, а после — в Большом зале Хогвартса, когда лучшие ученики школы вышагивали строгой шеренгой в кроваво-красных мантиях, поверх которых были накинуты шубы с клочковатым подбитым мехом. Они твердо отбивали шаг о камень, пуская в воздух магические огни, и это была настоящая демонстрация силы и магии севера. Гарри тогда шел плечо к плечу со своим лучшим другом, Виктором Крамом, в первым ряду и с тенью ухмылки ловил охи и ахи от симпатичных студенток Хогвартса, что не могли оторвать глаз от крепко сложенных парней. — Это Виктор Крам! — с придыханием крикнул парень под желтым знаменем с непонятным магическим зверем, по его столу тут же пошло перешептывание и галдеж. Гарри лишь мысленно пожелал Виктору удачи — теперь он был под прицелом тысячи пар глаз. — Это же Гарри Поттер! — ошеломленно воскликнула студентка в мантии с гербом льва, отчего Гарри сразу ощутил на себе больше внимания, чем раньше. Поттер забывал, что в Британии он был значимой и большой фигурой. В Норвегии он был просто Гарри, отчего его знаменитый шрам от убиенного проклятья был открыт для чужих глаз и вызывал восхищение у редких дуэлянтов. Зачесанные назад волосы теперь не казались такой хорошей идеей, как на корабле, когда он обсуждал эту прическу в их с Виктором каюте. Гарри почувствовал легкий толчок в плечо и с радостью принял поддержку друга, который звал его за стол под зелеными знаменами. По реакции студентов он казался самым многообещающим. Перед началом пира был оглашен Турнир Трех Волшебников, в котором Гарри наравне с Виктором хотел принять участие, и на столе появилась долгожданная еда. Сириус с любовью вспоминал кухню домовых эльфов в Хогвартсе, и Гарри не терпелось ее опробовать, хотя сейчас он бы больше отведал стряпни Ремуса. Жизнь с годовалым младенцем и безуспешным в быту Сириусом быстро научило Ремуса превосходно готовить, стирать и убираться. Хотя он и не стал полноценной домохозяйкой — часть обязанностей Сириус силой делегировал себе, а потом и Гарри, — Ремус любил баловать Гарри мясными закусками и сладостями, отчего на него волчьим взглядом в первый год смотрели все остальные сокурсники. Отчасти выбор в пользу переезда Норвегию был принят из-за Ремуса — там закон о магических существах, принятый еще в начале двадцатого века, давал разрешение на работу, а министерство оказывало финансовую и социальную поддержку. И так Ремус уже последние пятнадцать лет работал в книжном магазине «Ульвесол», который сам и основал с подачи Сириуса. Единственной костью в горле Гарри были говорливые студенты, которые так и норовили чуть ли не залезть к нему в рот с бесконечными расспросами, и уже спустя пять минут Гарри испытал желание проклясть распинающего перед ними чернявого парня. В Дурмстранге за едой было принято молчать и наслаждаться трапезой, а не распускать сплетни и наводить шорох. Хотя у этого парня хотя бы хватило смелости заговорить — остальные просто сидели, были немы как рыбы и лишь во все глаза разглядывали делегацию Дурмстранга. Даже директор Хогвартса кинул на него непонятливый взгляд из-под очков полумесяцев, загадочно улыбаясь, а сидящий с ним за одним столом профессор с сальными волосами едко прожег его раздраженным взглядом. Гарри почувствовал себя легче, зная, что он не будет учится у него, — Мерлин не даст соврать, профессора Дурмстранга более чем устраивали его. Персонал Хогвартса разрешил пользоваться пустыми помещениями древнего замка, оборудовав их для учеников других школ преимущественно для занятий зельями и астрономией. Однако большая часть предметов все также преподавалась за закрытыми дверями — Каркарову меньше всего хотелось, чтобы Министерство Магии Норвегии вступило в дипломатические тяжбы с Британским правительством, которое отрицало любое открытое использование темных искусств на территории своей страны. Хотя Гарри был абсолютно уверен, что так называемая темная магия цвела и пахла в потаенных комнатах магических семей. В конце концов, Сириус был прямым доказательством того, что большинство магических семей чхало с высокой башни на мнение министерства. — О чем задумался? Гарри поднял глаза на Виктора, который, на первый взгляд, отстранено смотрел вдаль. Белый пар сорвался с его потрескавшихся губ, и Гарри обвел взглядом замерзающее Черное озеро Хогвартса, которое изредка тревожилось гигантским кальмаром. У подножия высоких гор, на которых крепостью раскинулась магическая школа Дурмстранг, сливались в спокойное озеро бурные реки с острых хребтов. Озеро Тролльхаэл, названное в честь пяты огромного тролля, который по легендам жил в этих горах, было домом множества магических существ — один раз Гарри даже помахала русалка, сидевшая на раскидистых дубовых ветвях у галечного берега. Сказания гласили, что рассерженный незадачливым волшебником тролль проснулся ото сна и ступил на равнину одной своей ногой, отчего образовалось это озеро. Сейчас, вспоминая о месте, где он воспитывался и рос, Гарри ощущал тяжелый груз тоски по дому. Еще вчера наступил ноябрь, но снега было удручающе мало — Гарри ностальгирующее вспоминал заснеженные горы Дурмстранга. В их школе должен был уже лежать снег долгими милями вокруг хребтов. Мысль вернуться домой была соблазнительной, особенно когда точно знал, что чемпионом Дурмстранга станет Виктор, а не он. Укол совести из-за преднамеренный лжи другу недолго заботил Гарри — он получил славу с момента смерти родителей и точно не нуждался в большем. И потому брошенный пустой кусок пергамента в кубок Гарри использовал, чтобы подмигнуть красавицам из Шармбатона, которые восторженно захихикали на такой лестный знак внимания. Но каким бы Гарри был другом, оставив своего брата по духу и магии одного во время опаснейшего турнира? — О том, как дракон поджарит твой зад, — нагло усмехнулся Гарри, повернувшись к другу. — Неужели? — улыбнулся в ответ Виктор. — Я думал, это по твоей части, Поттер. В Румынии единственный подпаленный зад был у тебя, — его большая рука крепко легла на плечо Гарри, который поморщился от воспоминания. Будь проклята та Венгерская Хвосторога и ее скверный характер, который она решила показать Гарри, — его весь год после этого дразнили сокурсники. — Раз так, то можем вспомнить и финт Вронского, — пропел Гарри, и лицо Виктора тут же смущенно покраснело, задубев. — О том, как метла сняла на лету твои шт… — Хватит, — судорожно остановил его Крам, ладонью зажав рот. Гарри проследил вслед за взглядом Виктора — там, у кромки озера стояла та самая девушка, за которой в библиотеке по пятам следовал могучий Крам. Ее пушистые волосы раскинулись по плечам, на шее завязался красно-золотой шарф, а в руках привычно находился толстенный фолиант. Гарри фыркнул себе под нос, заработав раздраженный взгляд друга, который убрал руку, и спустя пять минут бесполезного наблюдения за ней сухо изрек: — Подойди к ней. — Как? — обреченно вздохнул Крам. — Что мне ей сказать? Мой английский не так хорош, что если она не поймет меня… — Подойти ногами и познакомься словами через рот, твой английский в полном порядке, — сардонически пожал плечами Гарри. — Хватит размякать, Крам. Будешь мяться, тот рыжий увалень с ее факультета схапает твою девушку быстрее, чем ты поймаешь снитч, — на этих словах ноздри Виктора ревниво раздулись, и он твердой походкой направился к девушке и ее компании. Гарри довольно улыбнулся сам себе — Виктор был прост как камень в делах сердечных, но кто же знал, что именно в Хогвартсе его сердце оттает и воспылает первой любовью? Наблюдать, как стеснительно Виктор пытается завязать разговор с девушкой с львиного факультета, было усладой для глаз — Гарри жадно впитывал всю информацию, чтобы потом дразнить друга. Виктор Крам влюбился в простую девчонку, да еще и маглорожденную! Гарри уже представил, как разбиваются сердца поклонниц Виктора Крама. Но ничего, сердце звездного охотника, Гарри Поттера, болгарской команды еще свободно! Он повел бровью, лишь когда услышал мечтательный голос рядом с собой: — Ему ведь нравится Гермиона, верно? — Гарри встретился взглядом с безмятежными голубыми глазами девушки, которая была укутана в сине-бронзовый шарф. Ее волнистые почти белые волосы обрамляли красивое круглое лицо. Гарри озадаченно вскинул бровь, разглядев ее получше, — у нее что, сережки сделаны из редиса? — С чего такие выводы? — безмятежно спросил Гарри. — Его нарглы хотят подружится с нарглами Гермионы, — нежно сказала она, смотря на парочку. Виктор явно добился прогресса, подумал Гарри, увидев щебечущую о чем-то Гермиону и ее горящие карие глаза. Видя ее в азарте, Гарри мог понять, почему она зацепила Виктора, — она искренне горела своими книгами, как Крам — полетами. — Обычно они любят шалить и очень прозорливы, но сейчас они кротки. Вот и все, великая Фрея, Хогвартс полон сумасшедших. Гарри только хотел открыть рот, чтобы извиниться и удалиться к кораблю, как его перебил твердый, но нежный голос: — Не смей, — глаза Гарри широко распахиваются, когда у него перед носом оказывается кончик чужой палочки. Поттер мысленно хочет проклясть себя — он слишком расслабился, пренебрег безопасностью, и вот результат. — Я знаю, о чем ты думаешь, святой Поттер, — почти выплевывает голос. — Драко! Гарри не хотел навредить! — восклицает белокурая девушка с вороньего факультета, и Гарри уже ей благодарен. Она дергает друга за руку, и палочка перестает маячить перед лицом Поттера, хотя в тот же момент он крепкой хваткой сжимает собственную палочку. Тринадцать дюймов, дерево остролиста и перо феникса — сам Грегорович был удивлен, что дуэльная палочка выбрала щуплого мальчугана с долговязыми коленками. Но вот сейчас Гарри стоит в стойке для дуэли, когда его зеленые глаза вновь широко распахиваются. Перед ним стоит высокий мальчишка, видимо, друг странной девчонки с вороньего факультета, откуда он и сам. Его шея закутана таким же сине-бронзовым шарфом, на мантии — вороний герб, а ледяные глаза остры и внимательны, как у хищника. У строптивого Драко кожа нежно-молочного цвета, но щеки его украшены розовой пылью от мороза и распаляющих эмоций. У него тонкие губы припыленного рябинового цвета, скулы и черты лица остры и отточены — видна аристократическая порода Блэков. Глаза серые, но под солнечным светом отдают в синеву, отчего у Гарри перехватывает дыхание. Его нос улавливает тонкие ноты подкисленных яблок, которые Гарри украдкой воровал с кромки леса у своего дома, а грудь тяжело вздымается, пока Поттер пытается распознать все ноты нового для себя запаха. — Шустрый, — великодушно смеется Гарри, отчего омега перед ним озлобленно оскаливает крохотные клыки. — И очень смелый. Как очаровательно. — Ты расторопен, как тролль, — нагло фыркает Драко, и Гарри лукаво щурит на него глаза. Ему нравятся такие омеги — они не щемятся при любом шорохе, способны дать отпор. Гарри ничего даже не сказал, но тот сразу понял его мысли об этой девчушке. Ведь как говорил Ремус, львы — храбрость и доблесть, а вороны — ум и мудрость? — Ты просто застал меня врасплох, — признался Гарри, наблюдая за мимикой очаровательного Драко. Какое милое имя, в честь созвездия — он явно имел тесное родство с семьей Блэк. — Хотя признаться честно, я даже не думал обидеть твою подругу. Она весьма… — Гарри замялся, подбирая слова, — необычна, но это лишь ее красит, — залился соловьем Поттер. — Благодарю, Гарри Поттер, — тепло улыбнулась ему белоснежными зубами она, и Гарри благодарно прикоснулся губами к ее ладони, как настоящий джентльмен. — Меня зовут Луна Лавгуд. — Очаровательное имя, — промурлыкал Гарри, поворачиваясь голову в сторону загадочного Драко. — А как звучит ваше полное имя? Драко, в честь созвездия, не так ли? — Да, — холодно приосанился он, протягивая руку с массивным перстнем на тонком пальце. Он омега и наследник, как интересно. — Драко Малфой. Сириус как-то обмолвился, что его двоюродная сестра вышла за наследника семьи Малфоев, который был страшно похож на наглого павлина. Сириус был порядком старше своих сестер и мало с ними общался из-за разницы в возрасте, а после — и вовсе уехал из страны, оборвав все связи. Последней весточкой для него от семьи было известие о свадьбе. Видимо, перед Гарри сейчас стоит результат этого союза. Гарри чувствует дрожь его руки, когда он обдает горячим дыханием его нежную кожу и припадает губами к изящной ладошке. — Сердечно рад нашему знакомству, — искренне говорит Гарри и с радостью видит, как у Драко розовеют кончики ушей. — Хотя мне кажется, что ваше имя не отражает и малую долю вашего великолепия, — от этих слов тот возмущенно запинается, лишь сильнее краснея, и Луна воздушно улыбается, наблюдая за ними мудрым взглядом. — Неужели? — не остается в долгу Драко. — Какое же имя тогда подойдет мне? — Не имя, — качает головой Гарри, — может, прозвище или ласковое обращение. — И кто вы такой, чтобы позволять себе давать мне прозвища? — скрещивает руки на груди Драко, хмурясь. — Тем более ласковые, — шипит он. — Пока никто, — обдуманно произносит Гарри. Он напишет Сириусу, как только их диалог подойдет к концу. — Не берите на себя больше, чем можете унести, мистер Поттер, — чопорно выдыхает Драко, круто разворачиваясь, отчего полы его мантии поднимаются в воздух. — Идем, Луна, — Лавгуд покорно кивает другу, бросая знающий взгляд голубых глаз на Гарри, отчего он широко усмехается. Белокурый, острый на язык и очаровательный Драко Малфой заслуживал звучащего и нежного прозвища. Гарри подумал о его платиновых прядях — наверняка они пахли такими желанными его сердцу пряными яблоками. В груди Гарри раздалось глухое грохотание, и он посмотрел туда, где минуту назад скрылся белокурый омега. — Голубка, — промурлыкал Гарри. Белокрылая, нежная, манящая. Гарри не мог дождаться, когда она впорхнет в его объятья.