Безначалье

Алиса и Гриша сидели, прижавшись друг к другу. Измайлову было необычайно обидно и за Алису, и за Веронику. Да и за себя тоже. Все это как-то несправедливо было по отношению к ним троим. Алиса была лишь на пять лет старше Вероники, но обеим досталась злая учесть. И если бы Гриша знал десять лет назад, что в детском доме страдает ни в чем неповинный ребенок, которого, по сути, предали, он бы и ее забрал тоже - усыновил, как Нику. Вообще по сути Алиса и Ника - сестры по несчастью. Как известно в любой семье братья и сестры мирно никогда не живут. И этой драке между девушками Измайлов не удивился. Он как бы ожидал даже этого. Хотел ли Гриша, когда погибли родители, бросить сестру в детском доме? Оставь он ее, девочка попала бы ровно в тот же, что и Алиса. Нет. Измайлов не думал ни секунды, когда оформлял усыновление. И был счастлив, что ему есть восемнадцать и она будет расти с ним. Однако такими теплыми отношения между братом и сестрой были не всегда. Можно сказать, что когда были живы родители, отношений между ними не существовало вообще. Гриша сестру как бы не замечал. Жил своей жизнью: были друзья, учеба, девушки. Молодость кипела. И вообще он ждал брата. Когда родилась Вероника, он был даже расстроился немного. Общих интересов в связи с разницей в возрасте у них не было. И вот теперь, когда Вероника выросла, он понял, что очень счастлив сестре. Она - чем не брат? Ни на секунду он не пожалел, что девочка росла с ним, что он не предал ни ее, ни родителей. И если бы Гриша знал о существовании Алисы, он бы, конечно, взял и ее. Такое у него было сердце доброе. Эта трагедия объединила троих. - Я так по маме скучаю, - обмолвилась Алиса, вытирая следы. И это Григорий уже слышал. Сам не раз произносил. С его опытом он мог заменить кого угодно: маму, папу, теперь еще и мужа, в адекватном смысле этого образа конечно. Рыбкина прижималась к нему крепко, словно ребенок. Григорий чувствовал, как спокойно бьется ее сердце. После смерти родителей он вынес для себя одну важную вещь - самое большое богатство есть бьющееся сердце и нужно успевать говорить говорить слова любви, поддержки. Наслаждаться человеком пока он рядом. Потому что когда-нибудь его не станет, а ты не успеешь сказать что-то очень важное, что всегда откладывал. - Алис, я хочу чтобы ты знала, что у тебя есть я. Я тебя очень люблю. Поэтому ты не одна. Ничего не бойся. Проснулась Вероника будто и не спала: подавленное состояние спровоцировала пережитая ночь. Она поднялась с кровати и вспомнила, что вещи после поездки в дом так и не разобрала, а ведь там рубашка ее сына. Она должна пахнуть им. Сунув руку в рюкзак, она вытащила оттуда рубашечку, которую они еще в первый день измазали Агушей. Девушка вдохнула запах этой вещи и она наполнила ее любовью. Как будто Гришка рядом. В рюкзаке виднелась папка. Та самая, которую Ника вынесла из квартиры мужа. И она вспомнила, что совсем забыла рассказать об этом Грише. Да и вообще ее существование как-то вылетело из головы. Ника вытащила папку и, открыв, достала все документы, что лежали внутри. Копии, фотографии, даже чеки - все лежало в ней. Развернув пару бумаг, она поняла, что это целый компромат на нее и брата. Документы о ее усыновлении, свидетельство о смерти родителей, ее фотография с мамой летом на кухне. Измайлову посетила мысль, что скорее всего Костя собирал это не для памяти, а чтобы крупно подставить. Григорий тем временем вместе с Алисой как раз связывались с Тушинским МВД, чтобы раз и навсегда снять погоны с мужа Вероники. Девушка рыла информацию на мужчину в интернете, пока Измайлов говорил. - Высылай мне копию его характеристики. Все отчеты его работы за год, все, что он сдавал. И свяжи меня лично с начальником отдела. Возможно придется снимать Константина. А, и знаешь, есть у вас адрес дачи его матери? Попробуй нарыть. С вами работает нечестный мент. Это лично от меня просьбочка такая. Отблагодарю как следует, но никто об этом знать не должен, принято? Все, честь имею. Гриша положил телефон, дожидаясь ответа от коллег. Они обещали сделать все в кратчайшие сроки. Он чувствовал себя отцом троих: Вероники, Алисы и маленького Гриши. Измайлов переживал даже больше за судьбу Ники, чем сама она. И за Гришку тоже. - На него нет ничего, Гриш. Обычный мент. Работает прилично. Вон послужной какой. - Хватит глаза там мозолить. Вылезай. Пошли лучше в столовую, у нас обед. Я Петру Юрьевичу направил объяснительную, пусть подписывает за Шарапову. Волольдка устроил мне тут. Пошли, ну? Там сегодня котлетки на раздаче. И пюрешка! Спустившись в столовую, они выбрали столик. За соседним - Володя с Шараповой. И него борщ, у нее - картофельная запеканка. Любезничая, Владимир шутил, размахивая во всю сторону руками, а Маша поддерживала его шутки, смеясь. Григорий взял положенную честному полицейскому раздачу на двоих и купил Рыбкиной пирожное, которое, как поезде они выяснили, оказалось ее любимое. - М-м-м, господи, чувак, который придумал медовик, и есть Бог! Кстати, глянь, воркуют сидят. - Сидят-то сидят, только Маша ва-банк пошла. Володьку нашего вон как раскручивает, а он и рад стараться. - Я присяду? Привет, Гриш. Алиса, дорогая, здравствуй, - села рядом с ребятами Кристина. - Ну что, как вы? Как после дня рождения Володи? Ника мне писала что тяжело. Как она кстати? - Да мутит че-то ее муж нечистое. Ночью ребенка отобрал. Я пробую через Тушино его снять. Не получится, тогда напишу начальству своему. - Держите меня в курсе. Алиса, дорогая, ты как? Знаешь, я хотела тебе предложить сегодня вечером подняться ко мне. Мне передали, что у тебя не все хорошо. - Да, Алис, сходи! Кристина очень помогает. - И Нику приведите мне, пожалуйста. И сам, Гриш, тоже. Только завтра. Вы вдвоем, хорошо? Вечером того же дня Рыбкина все же решилась на посещение «психушки» - так называла она кабинет Кристины. Крис - внутренний психолог МВД Барвиха. Алиса пришла не лечиться, а скорее выговориться. Толкнув дверь, она зашла тихо, как мышка, и присела в огромное кресло, в которое можно было не просто присесть, а прилечь даже. - Крис? - А, ой, извини, - Кристина положила книгу на полку. - Нет, не в кресло. Присядем на диван. Послушай, я очень хочу, чтобы ты мне рассказала что у вас произошло с Вероникой. Точнее даже не то что произошло, а зачем ты ее ударила. Насколько я знаю, первая начала ты, ведь так? - Ну… я. А сколько можно терпеть это? Ника предложила мне деньги. Ровно ту же сумму, что обещали моему отцу за убийство. Я… мне так стало не по-себе. Я сорвалась просто, не знаю. Терпела, терпела. Гриша, он единственный, кто есть у меня. - А почему ты считаешь, что только Гриша? Опустим ситуацию с деньгами. Есть же еще Володя, я. Мухич. - Толстого не надо. - Ну в любом же случае. Вера. Ты правда думаешь, что ты одна? - Крис взяла руку девушки в свою. Алиса обратила на это внимание, однако все равно утвердительно покачала головой. - Я тоже живу одна. Но прихожу сюда как в семью. А Олег с Сашей? Они, хоть и с придурью, но как оба хорошо к тебе относятся! Лучше даже, чем ко мне. В твой выходной на прошлой неделе тут все уши мне прожужжали о том, как круто у тебя получается скручивать преступников. Да если бы не они, я даже и не подумала бы, что это целое искусство. Ребята тебя ждут, я, Володя. Что с тобой, Алиса? Почему Гриша? - Он понимает меня. Я потеряла мать и отца. Отца… да лучше бы его убили, чем так. И он… не знаю, как брат что ли мой. Гриха всегда веселый. Придет, всех переобнимает. И все рады ему. - Почему ты выделила только объятия? То что он вечно всем руку жмет, ты забыла? А как же шутки? Гриша и шутка вообще синонимы. Тебе не хватает любви? Какой она должна быть, Алис? - Ну… такая, искренняя. Я думаю да, мне не хватает тепла. Чтобы меня тоже за руку брали. Автомат холодный, Кристин. Хочется обнять кого-то. Прижаться. Чтобы можно было плакать, а не строить из себя железного человека. - Значит ты выбрала Гришу, потому что он может обнять тебя? Может быть он стал образом? Того, о чем ты всегда мечтала. Это похоже на отцовскую нежность? - Ну… да. Да, это оно. - Значит Ника для тебя это что-то разъединяющее? Ты била ее как кого? Как сестру Гриши Измайлова или как образ Гришиной противоположности? - Крис принесла Рыбкиной конфет. На вопрос ее Алиса пожала плечами, а потом еще раз сильно-сильно подумала. - Может быть она не просто мешает тебе дружить, а еще является образом той холодности, от которой ты бежишь? - Да. Она как будто толкает меня обратно. В одинокое детство, в холод, в детский дом. Это как из ямы вылезать. Тебе подают руку, пытаются вытащить, а Ника только портит все: подходит и снова туда толкает. - Видишь, ты начала видеть ситуацию со стороны. Теперь я хочу тебе рассказать кто для нее ты. Она не толкает тебя в эту яму как Алису Рыбкину. Мозг наш так устроен, что не может оставаться без ответа. Вот тот пробел, пустота, что образуется на вопрос «кто виноват», должен быть закрыт. А родители - большая потеря. Ты ведь это знаешь, дорогая. Знаешь лучше даже, чем я. Ей нужно кого-то обвинить. Как бы закрыть эту пустоту. И ее мозг подсознательно выбрал тебя, потому что дети - следствие жизни своих родителей. Но это не значит, что ты такая же, как он. Но так устроен человек: для него не существует справедливости. Кто-то должен быть всегда наказан. А потому ты в ее глазах не Алиса Рыбкина, а образ утраты мамы с папой. Когда она тебя оскорбляет, обижает еще как-то, пытается тем самым избавиться от прошлого. Она борется с потерей. Я тебе сейчас скажу очень, очень тонкую вещь, жуткую даже: Гриша принял смерть родителей, Ника - нет. И ты поступаешь точно также, как она: ты ругаешься со своим прошлым, не принимаешь его, винишь себя. Вы стоите не против друг друга, а против своего прошлого. Григорий работал. В тишине его мозг лучше соображал. Ответа от генерала по поводу подписи на увольнение Шараповой пока она так и не дождался. Стук в дверь заставил Григория отвлечься. - Слышишь, бес, собирай петушар. В каменоломне скрылись мошенники. Вызывают нас на место. Нужно ехать, перекрывать там все нахуй, лезть и искать. - Мы? Мы же не спасатели, Володь. - А начальству похуй, понимаешь? Спасатели и вы - все лезут. Мы с бригадой пойдем на задержание. Они вооружены, нужно предельно быть внимательными. Бери Рыбкину, Савельева, Елисеева и дуем туда. Мухича не надо, застрянет еще. Я еду с вами. Значит так, где ебнешься - я тебя отскребать от пола не буду. Бери все вооружение, что можно. И форму сними. Сам сдохнешь, еще и ее с собой утащишь. Хоть передадим ее потом. Полицейские быстро приехали на место. У входа в каменоломню их уже встречала бригада МЧС. Территорию перекрыли аварийной лентой. Людей в округе не было - до того далеко подземелье. Командир бригады подошел к полицейским, протянув руку. - Ну что, мужики, меня Виктор зовут. Будем знакомы. Каменоломня двадцать лет уже как заброшена. Вход был завален. Еще неясно как он туда пролез, но говорят их вообще двое. Значит так, каждый одевается: каска, форма. Не забываем карабины и тросы. В карманы аптечку: бинты и прочую хуйню. Фонарики как можно больше. Воду в фляжку, фляжку карабином к себе цепляем. Ботинки мы вам предоставим. Они с шипами, явно лучше чем ваши красные кеды. Держимся все рядом. Никто никуда друг от друга не уходит. Место опасное. - Понял, Измайлов? Иди снимай свои говнотопы красные, - нервничал Володя, потому как совсем не хотел идти, как он сам выражался по дороге до каменоломни, в пещеру ада. - Это, Виктор, а чего нас-то? - спросил Гриша, переодеваясь. - Так говорят вы лучшие по показателям прошлого месяца. Нам главное, чтобы все обратно вышли. А поймают его или нет уже не наша забота. Внизу было холодно и темно. С фонарями полицейские и спасатели продвигались все дальше к злоумышленникам. Наконец, первое препятствие. - Так, ну тут только ползти. Иначе не пройдем. Слышите, менты, вы как? Не ссыте? Тот, что рабочий был, засыпали давно. - Не ссым, не ссым. Ползите уже, дядя Витя, - просила Рыбкина, находясь в тысячах неудобных одежек. - Дальше будет хуже. Я сам вниз не спускался, но говорят каменоломня эта опасная. Вы хоть знаете че она закрыта? Двадцать дет назад тут дети пропали. Группа целая. Их вытащили живыми и невредимыми, но закрыли для посещения. Никто за ней не следил совсем. Потому опасна она обрушением. Там еще холодно внизу должно быть. Сосульки в полу видели когда-нибудь? - Слышишь ты, Витя, ты хочешь видимо, чтобы я тут обосрался? Витя, заткнись, я тебя очень прошу, - продолжал ругаться Володя. Таких мест он боялся пуще всего. Даже в детстве в поход поэтому не ходил. Ребята вылезли в огромном помещении, что создали люди когда-то очень давно. И гробовая тишина. А оттуда два хода: один метра три вниз со страховкой, второй - небольшой ход в стене. Еще был третий - простой проход вперед, куда, конечно, вряд ли бы побежал человек, который пытается спрятаться. - Дальше только делиться, - сказал Измайлов, перекладывая оружие из кобуры в карман, потому что под тяжелой формой экстренно достать его вряд ли получится. Гриша взял с собой только Алису, потому что она более поворотливая. Елисеев, Савельев и Володя пошли в обход. Григорий прицепился тросами к спасателю. Алиса за ним. - Смотри, я держу веревку, лезь. Не переживай, я тебя держу. Потом внизу примешь девушку. Алиса, верно? Я ее спущу, тебе останется подстраховать, потом спущусь за вами. Дальше слышимость большая. Хотите поймать преступника - прислушивайтесь и не орите. Гришу спустили. Казалось ему, что вот-вот веревка оборвется. Однако нет, выдержала. С Алисой поступили также. Спокойным шагом ребята пошли дальше, прислушиваясь к каждому скрипу, коих до черта в тех местах и, кстати, шагали вместе с Виктором, который, к сожалению, достался их группе. Вокруг тишина. Алиса шла и думала, что вот-вот они потеряются. Телефоны ребят уже давно не ловили. Отцепив тросы, полицейские прошли вперед. Неожиданный выстрел предательский прозвенел в ушах. Он раздался где-то далеко, но жутко стало от мысли, что пуля могла принадлежать другой группе. Гриша остановился, достал из кармана пистолет, что лежал наготове, однако все утихло. Измайлов порывался было бежать, но… - Прием, Левый, что там у вас? Прием, - говорил в рацию Витя. - Прием, не знаем че за выстрел. Не мы. С нашей стороны звучало. Прием? - Слышно, идем, - Виктор погасил рацию. - Ну че, как залезали, так и вылезаем теперь, петушары! - Еще один… - Че? - Ниче, - отрезал Гриша.