Безначалье

Измайлов завел в дом девушек и попросил Алису посидеть и подождать его. Строго настрого запретил куда либо ходить: вдруг на ногах не устоит? Даже заварил ей кофе и включил телевизор. А сам пошел переодеваться. - Это, Крис, поможешь ей переодеться? Пошли покажу где шмотки взять. Измайлов показал подруге комнату своей сестры и шкаф, где вроде как должны лежать ее вещи и, кстати, не прогадал. В комнате вообще был какой-то бардак. Особенно на столе. Тысяча бумажек лежали все в одной куче. Среди них Измайлов узнал и те, что пропали. Фотографии их семьи лежали тоже все вместе. Шатаясь, Ника подошла к брату, не без помощи Кристины конечно. - Это не я. У Кости. Нашла. Э-это было в ящике. Ты был прав, все… Я хотела сказать. А потом… забыла, - не совсем связно произнесла девушка. - Я еле-еле разбираю то, что ты говоришь. Это ты нашла у Кости, так? - спросила Измайлов, разворачивая свернутые вчетверо бумаги. Вероника утвердительно кивнула. - Так, и забыла мне об этом сказать? - Я забыла не сказать, а то что они есть. И тут еще всякие… фото и чеки. И вот. Ну я не все смотрела, ща, - девушка развернула одну бумажку. Это оказалась копия фотографии с места убийства ее родителей. Та самая, которую Гриша так тщательно скрывал. Благо она была совершенно в плохом качестве, а Вероника еще пьяная. Григорий вырвал фотографию из рук сестры и крепко прижал девушку к себе, как бы укрывая от снимка. - Гриш, там что? - спросила Кристина. - Гринь, ты че? Что там? - спросила Ника, дорисовывая себе в голове эту фотографию. Она не узнала на ней никого. Копия и правда была в ужасном качестве, напечатанная на сером дешевом принтере, но она-то точно знала, что если Гриша забрал, значит там что-то очень важное. Правда пьяное сознание блокировало желание воевать за эту правду. - Да это не фото, так, подбросили наверно, - сказал Гриша, гладя сестру по голове. Взглянув на Крис, он метнул взгляд на эти бумажки, чтобы она их собрала и спрятала куда-то очень далеко. Девушка, собственно, так и сделала. После, расстроенный, он отправился переодеваться. Кристина достала Веронике из шкафа футболку с джинсами. Благо Измайлова протрезвела настолько, что могла переодеваться без помощи. Когда же, наконец, они чистые и сухие спустились вниз, Григорий усадил девушек в машину, а сам поднялся наверх, чтобы забрать эту папку с собой. Принтер этот он узнал: так может печатать только ментовской. Особенно в спальных отделах. Там особо не считаются с желаниями, а ставят то, что дешевле. Сев в машину, он начал движение. Внутри все кипело от злости на Костю. Нужно было срочно ехать на работу, чтобы решить вопрос с Шараповой и мужем сестры. Сегодня он планировал снять погоны с этих двоих. Раздался звонок. Помешал тишине телефон Вероники. Трубку она брать не спешила, а потому даже не искала его в сумке. Звонок прошел. За ним последовал второй, еще более раздражающий. Кристина, которая держала все это время сумку Ники, все же нашла в ней телефон и передала его девушке. На экране грозными буквами светился «Дядя Саша». Он уже много лет являлся хозяином автосалона, в котором Вероника трудилась. Человеком он был требовательным. Сотрудников своих ценил и уважал, однако за косяки мог и отчитать. Да так, что потом работать точно не захочется. Измайлова набралась мужества и, выдохнув, ответила. - Вероника, скажи мне, пожалуйста, где тебя носит? Сколько можно-то уже, а? Я терплю твои выходки еще пока, но, клянусь, скоро мы будем с тобой очень сильно ругаться. - Мы уже ругаемся, дядя Саша. - Ты пьяная что ли? Ника, в твоей голове вообще есть ответственность? За работу, за себя в конце концов. Что ни день, то ты что-то выкидываешь. Ты у меня мастер высшей категории. Высшей! Единственный администратор салона! Я не понимаю, у тебя что с головой случилось? Денис один сегодня на смене, понимаешь? Я вообще не представляю как тебя такую пьяную до смены допущу. От тебя же разит поди за километр… Короче, Измайлова, быстро в салон! Чтобы через полчаса была на месте. - Спешу напомнить, что это не я админить напрашивалась. - Я сказал на смену! Гриша все слышал. Без лишних вопросов он повез сестру на работу. Было даже обидно за нее: напилась, так еще и на работе выговор получила. Измайлов чувствовал, что с Вероникой происходит что-то не то. В ней вновь проснулся этот ненавидимый ее братом максимализм, с которым он боролся до посинения. Оно и понятно: Костя - ее муж, ушел, можно сказать бросил ее, отнял ребенка и мутит что-то очень нечистое. Он поддерживал сестру как мог, однако не всегда ей нужна была именно такая поддержка. Грига все же решил подойти вечером к Кристине на консультацию, которую сама девушка изъявила желание провести. Ему и сестре предстояло морально готовиться к суду, что уже вот-вот, а оба были в последнее время в некоторой прострации. И у него все в последнее время валилось из рук, что-то случалось неприятное. Григорий отвез Веронику на работу, сообщив предварительно, что вечером за ней заедет. После ребята все вместе приехали в отдел. Гриша положил Рыбкину у себя в кабинете на диване, как и обещал. Накрыв ее пледом, он поспешил в столовую за причитающимся им обоим супом. Между прочим Измайлов его обожал, а Алиса все это время крепко спала. Видимо сказалась бессонная ночь. Пришлось тащить суп в кабинет. Поставив его рядом, он уселся на край дивана и думал, что даже завидует девушке, смотря на нее спящую. Он бы и сам сейчас крепко уснул. Да так, чтобы до следующего вечера. - Алис. Алиса. Э-э-эй, - теребил он напарницу. - Слышишь, пьяница, открой правый глаз. Правый. Не левый, правый. Этот, - тыкнул пальцем в Рыбкину полицейский. - М-м-м, ну че ты опять издеваешься? - Я суп принес. Только свой съел, оставь мне немного. - Гриш, ешь, я себя чувствую просто ужасно. На обед спущусь. - Не спустишься. Ешь говорю. Ну за меня хотя бы одну ложку. И за Володьку! - Измайлов, исчезни! Еще через два часа Григорий вел переписку с отделом Тушино в надежде, что сегодня-то они точно снимут Костю из отдела. Мужчина оказался для Гриши не просто предателем. Теперь он был его личным врагом, коих у Измайлова было по пальцам пересчитать, но объединяло всех одно: эти люди навредили его семье. Еще нужно было как можно скорее решать вопрос с Машей. Генерал все же отправил ему официальный ответ о том, что без участия в том деле Володи, который яро боролся с тем, чтобы Шарапова была в отделе и неоднократно намекал, что она одна из лучших сотрудников отдела, он подписывать бумагу не будет. Потому оставался только один путь - через Володю. А если не поймет по-хорошему, то через его генеральское кресло. Пообещав начальнику Тушинского отдела крупную сумму денег за избавление его от Кости, он, ожидая ответ, направился к начальнику на серьезный разговор. - Это, товарищ начальник, можно? - Заходи, садись. Измайлов уселся за стол и снова, по традиции, стянул с настольных весов шоколадную конфету. По тому, как по-деловому Григорий положил руки на стол и сложил их замочком, Яковлев догадался о чем пойдет речь далее. Он и сам хотел вызвать Измайлова к себе и поговорить как раз об этом. - Слушай, это, Демон, я начну. Только ты, пожалуйста, меня не перебивай, иначе двину больно. Эта ночь с Машей… Давай так, позвала она. Да, честно признаюсь, я хотел ее выдолбить. - И не получилось, я верно понимаю? - Верно понимаешь, черт ты с ушами. Я не заметил, как нажралась твоя сестра, но зато… Вот что, Демон, я правда хорошо относился к этой мадам, но стоит признаться, что Шарапова питает к Веронике особый интерес, хуй знает чем вызванный. И я, как честный мент, пусть и не совсем даже, понял, что Вероника для меня дороже. Вот, - отрапортовал Володя, отдавая честь портрету президента. - Я так понимаю, ты еще не совсем трезв? - Никак нет. Точнее да. Не совсем. - Володь, я все-таки пришел, чтобы еще раз поговорить с тобой об увольнении Шар… В кабинет постучались. Ручка провернулась и из-за двери выглянула Маша, которую Владимир вызвал специально. Она-то и прервала серьезный разговор полицейских. Измайлов еще не знал, однако с Володей разговаривать уже ни о чем не нужно было. Когда Гриша и девушка встретились глазами, она подумала, что самое время сказать, что перепутала двери и зашла совсем не туда, и вообще сегодня не ее рабочий день, но было поздно. Пришлось сесть за стол начальника, прямо напротив Григория. - Ну что, Мария Андреевна, вызвал вот вас на разговор. Вы не позволите-ка телефончик? Сюда, сюда. - Не поняла, Владимир Сергеевич, а зачем вам… - Телефон сюда, - грозно повторил начальник отдела, протянув руку. Мария подумала недолго, а потом все же сдалась. Володя, получив мобильный в руки, сначала не понимал как разблокировать его, а потом вспомнил небольшую хитрость, которой его научила Вероника. Наведя камеру блока на лицо Маши, телефон моментально дал вход в устройство. - Владимир Сергеевич! Что вы делаете? Верните! - А теперь расскажи нам, Машенька, какое видео вы сняли прошедшей ночью, - спросил Гриша, показательно выделяя имя сотрудницы. - Да… какое видео вообще? Ну сняла и сняла. На память просто. - А ты хоть знаешь кого ты сняла в объебонном виде, а? - стукнул кулаком по столу генерал полиции Яковлев. - Меня - пьяного в хлам мента, начальника отдела Барвихи, блять! Майора Рыбкину, с…сука! А Измайлова? Ты хоть знаешь чья это дочь? Да меня за такую съемку не просто повесят, меня выебут в рот! Да весь отдел вместе с тобой драть будут! Сняла она, весело ей. На, полюбуйся, на. Че, весело? - передал запись Грише Яковлев. - У тебя подруга на ногах не стоит, все углы за собой собрала, а ты с камерой бегаешь, дура! Зачем снимала? Ну? - Да просто. Пожалуйста, товарищ генерал, ну хватит! - заплакала Мария, спрятав ладошками лицо. - Я че вам сделала-то всем? - Пиздеж. Пробуем еще раз. Видишь Измайлов сидит? Вон, напротив. Он злее меня сейчас. А ну отвечай! Григорий смотрел видео, которое сняла Маша, а руки дрожали. Его друзья были беспомощны, а она просто снимала. Он переправил это видео себе на всякий случай, чтобы было потом что предъявлять против нее, и стер с телефона. А после, как удалил, смахнул вниз в попытках заблокировать телефон обратно. Однако ошибся: он открыл целую ленту фотографий. На снимках была не только Мария. Человек, что рядом с ней, жутко напоминал полицейскому зятя. Пазл сложился моментально: Маша и была все это время девушкой Кости. Весь гнев, что жил в душе Григория за эту пакость, что сотворила Маша, вдруг превратился в ярость. Он подошел к девушке и, схватив ее за запястье, поднял со стула. - Ты… сука! Я клянусь, я уберу тебя отсюда. И не вздумай приближаться к кому-то из моих друзей. Ни к Володе, ни к Алисе, ни к кому из оперов, ты поняла меня? Ни тем более к сестре моей. Сука ты… Мерзкая! - Измайлов влепил девушке звонкую пощечину. В эту самую секунду он готов был растерзать ее. - Сама-то трезвенькая смотрю была. Дура! - Измайлов! Ты че творишь? Остановился немедленно! - На, посмотри! Посмотри. Сошлось? - Григорий подал телефон в руки своему начальнику. Наконец и до него дошло. Однако он будто ожидал этой подставы и совершенно не удивился. Единственная мысль, что пришла в голову Яковлеву - Измайлов в гневе может зайти слишком далеко. Благо именно сейчас на крики в кабинет начальника отдела смогли попасть опера. - Ты сука! Вы не понимаете зачем она это делала? Они это в суде предъявить хотели. Какая же ты мразь! - Стой! Гриша! - просила друга Алиса. Девушка с похмелья тяжело соображала. Однако в этой ситуации сознание было свежо как никогда. - Остановись! Мария сопротивлялась. Яростно. Можно сказать, что она дралась с Измайловым, выворачивая ему руки. С каждым таким вывертом в его груди все больше кипела злость. - Она не женщина! Не человек вообще! - хватая за руки Шарапову, чтобы отнять у нее возможность делать ему больно, ругался Гриша. Ругался, а хотел бить со всей силы. Опера скрутили его и держали крепко, однако он вырывался. Алиса встала между ними, разведя руки, как бы преграждая обоим возможность добраться друг до друга. Яковлев незамедлительно подписал заявление об увольнении девушки из отдела. Прямо тут же за столом. Его и самого трясло. Хотелось врезать ей, но совесть не позволяла. Точнее вера в то, что в его кабинете где-то точно должны стоять камеры. В моменты яростного гнева Гриша краснел до неузнаваемости, на лбу его вылезали вены. Смотреть на него было опасно: вдруг сгоришь от его взгляда? Или еще чего хуже просто исчезнешь от страха. Такого Гришу боялись все. А еще, когда он ругался, слова несколько выдавливал, кричал, плевался слюной. Мало кто решался останавливать его, а тем более спорить. Смелость сделать это взяла на себя Рыбкина. Алиса подошла к Измайлову, пусть и скрученному операми, и положила руку ему на плечо, как бы слегка сжав его, что означало, что пора бы уже придти в себя. Этот «рычажок» сработал. Гриша действительно выдохнул, однако совсем чуть-чуть. Пар был выпущен. Оставалось дело за малым.