Безначалье

Генерал в срочном порядке забрал с собой Гришу и Алису, дабы девушка отрепетировала свой номер, а Григорий ознакомился с новым предоставленным ему автомобилем. На Яковлева он уже смотреть даже не мог. Все же винил его во всех смертных грехах отдела. Вероника сидела на лавочке, держась за ушибленную коленку. Рядом с ней и приземлился Володя. - Че с ногой? Болит? - поинтересовался Владимир. - Че? - Ты думаешь я слепой что ли? - Надеялась вообще. - Ну-ну. Че, нельзя было подождать? - Некогда ждать, Володь. Они же не ждали. Не ждали когда мои родители детей своих вырастят, внуков увидят. Не ждали когда мой папа на пенсию выйдет. Ее батя не ждал. Она не ждала, что я первой приеду. Вот и испортила опять все. - Да сколько можно-то, ну? Ну посмотри, вот что ты сделала? Подрались, меня уволили. Почти. Ногу себе разъебала. А все почему? Потому что понять не хочешь, услышать блять, что она не ее отец. Забудь уже ты это. - Забудь? Ты серьезно сейчас? Как я должна выкинуть годы без родителей? Ты скажи, может придумаю что-нибудь. Как забыть, например, похороны, а? Или когда я дома по несколько дней одна проводила, когда Гриня был в жутком запое по причине, которую ты все просишь забыть? А то и неделю было. А может подскажешь куда деть наши с ним ссоры из-за того, что я домой поздно возвращалась? Боялся, что и меня убили тоже. А как я по малолетству на вписках жила? Потому что дома не было никого. Гриня либо работал, либо учился, либо пил. Потому что кто-то заранее решил влезть в нашу семью. Решил, что так будет. И мне это забыть? Простить? - Это… - опешил Владимир от услышанного. - Давай так, я понимаю, что Демон может замолвить крепкое. Да даже мне иногда шваркает по лысой. Сильно ругал-то? - Нет. Просто обидно. Мы столько говна вместе пережили и после этого он с их дочерью сексом занимается. Как будто на стороне этих тварей. Я столько раз его пьяного кормила и спать укладывала, а она что сделала? Явилась в его жизнь мол такая хорошая и классная? Никогда не поверю! Фу, блять! - Поэтому он так… с гиперопекой своей ебаной. Так, ну поговорю я с ним, поговорю. Ну блять, ну че? Ну хочешь я тебе эту награду подарю? Сделаем копию. Случилось так. Девочка-демон! Ты еще и ушиблась. И как я тебя хоомающую на трибуны пущу? Вставай к медику. И бегом, мне стихи эти злоебучие еще повторять. - Че? К какому медику? - Разъебала ж ногу. Хоть лед приложим. - Да какой лед? Просто об лавочку. Похуй. - Тебе че сказано было? Упрямая ты какая. Пошли, еще не хватало, чтобы заметили тут кто-нибудь тебя с этой коленкой. Либо не хромай. - Я не могу не хромать. Могу вообще тут сидеть. - Вы как комары: пока всю кровь не выпьете, не отсосетесь. Меня потом брат твой недоумок ебать во все щели будет. Ушиблась, значит лед приложим. Григорий закрыл дверь машины и, наконец, перестал думать о том, что произошло. Он хотел поговорить и с Алисой, и с Никой, но не успел. Генерал заставил обкатывать машину. А вышел он из собственных мыслей потому что в дурмане всей ситуации громко хлопнул дверью. Сам себе мужчина такого не позволял, да и других ругал за это. - Черт, хлопнул, - сказал Измайлов и открыл дверь, для того чтобы закрыть ее заново, как бы поправив себя. Это заставило его вновь погрузиться обратно в раздумья. Трассу он катал, но вникать в нее, да и в машину, не стал совершенно. Едет и едет, а у него, мол, другие заботы есть. Через полчаса такого обката мужчина вернул автомобиль и пошел искать Алису. Произошедшее еще больше усугубило его моральное состояние. Отдел, возможно, закроют, Володю уволят, история это дурацкая с гонкой, теперь еще и драка - нет покою. Приближался суд, нужно было срочно приводить свои нервы в порядке, а все только усугублялось. Алису Измайлов жалел и Нику жалел. Рыбкина, кстати, по воле генерала репетировала программу. - Красиво играешь, - вошел в зал полицейский. Тот пустовал. Репетировала только Алиса. - Когда выход? - Как объявят, Гриш, как объявят. - Посмотри на меня. Плачешь? - Буду я еще из-за какой-то драки плакать. Ты извини, сорвалась. Не нужно было наверное. Но достала она меня, Гриша. - Хочешь что-то хорошее скажу? Я даже не буду тебя ругать, - присел Григорий рядом с девушкой. - Я, конечно, знаю, что бессмысленно это уже, но вот что: Измайлов, поговори со своей сестрой. Ей не пять лет. Клянусь, это я еще сдержалась. Ты же любишь ее? Вот и убереги, пожалуйста. Не я, так кто-нибудь другой скоро оторвет ей голову. Еще раз она назовет меня Рубцовой, я не пожалею кулаков. - Эй, я обещал, что не буду тебя ругать только на сегодня, а не давал абонемент. Ника, жучка… Язык бы ей оторвать, согласен. Но! Не вздумай! Я сам поговорю. - Ты с ней больше двадцати двух лет разговариваешь. Все бестолку. Сегодня я еще сдержалась, Измайлов. Ты либо с ней говоришь так, чтобы она ко мне не приближалась больше, либо не разговаривай со мной больше никогда. - Алиса! Алис, пожалуйста, заметь, не она начала. Дурной случай. Но я поговорю! Честно. Ты веришь мне? - Ты защищаешь ее что ли? Гриша! Ты ее защищаешь? - Да не защищаю я никого, - отнекивался полицейский. С каждой секундой этого разговора он закипал все больше, отчеканивая, как только он сам умел, каждое слово. - Пойми, она моя сестра. Я воспитал ее. Каждый отец и любая мать будет защищать своего ребенка. Но и тебя я не хочу обижать. И если надо, всегда защищу. Но тут я не знаю пока как поступить, ясно? Я буду решать, дорогая Алиса, как мне поступить. С моей сестрой. Я, Алис. И решу. Она не подойдет к тебе больше. Вероника с Володей подошли к местному врачу, чтобы тот осмотрел девушку. - Че она хромает? - Владимир Сергеевич, это просто ушиб, - объясняла врач. - Нет, вы посмотрите. - Блин, Володь, пошли. - Ага, а выпущу я тебя на трибуны такую? Чтобы меня потом за твои травмы уволили к чертям? Напоминаю, что я на службе. И орлы мои на службе. А ты якобы проходишь практику в нашем отделе. Значит я несу за тебя ответственность. Так, это, как вас? - Марина Сергеевна. - Марина Сергеевна, давайте, расчехляйте свои инструменты и вперед. - Володь, блять! Нормально все. Пока Владимир Сергеевич активно ругался с врачом, Ника думала о том, что сейчас очередь ее брата садиться за руль. Она сама буквально пару часов назад испытала это чувство: кровь бежит по венам с неумолимой скоростью, а биение сердца учащается и кажется, что вырвется вот-вот из груди. Это был адреналин. То, что так не любит Гриша. Экстремальные виды спорта его пугали. Даже несмотря на то, что сам-то он был оперуполномоченным и тысячу раз чуть не погиб. Но гонять боялся и сестре запрещал. По-молодости, правда, был и адреналин. Но это с дури. Так, по-крайней мере, он оправдывался перед Вероникой еще задолго до того, как она пошла сдавать на права, чтобы сесть на свой первый мот. И вот сейчас, когда Измайлов садится за руль гоночного автомобиля, его переживания каким-то ментальным ветром передались Веронике. Девушка успокаивала себя мыслью мол опытный, машину проверил заранее. Однако через пару минут ее размышлений об этом переживания стали настолько сильные, что она, не дожидаясь окончания дискуссии своего друга с врачом, выбежала из кабинета, заведомо зная, что ее брат должен в эту минуту обкатывать машину. Как раз из зала выходила Алиса. Со своей обидчицей они столкнулись в коридоре. Тогда, стиснув зубы, девушка решила, что точка в их отношениях еще не поставлена. И по взгляду сестры своего начальника читалось ровно то же: они еще поговорят. Но останавливаться Ника не стала. Почти даже пихнула полицейскую плечом, бросив дерзкое «отойди». Алиса вслед не посмотрела, не отошла даже. Оббежав Рыбкину, Измайлова слетела со всех лесьничных пролетов, какие были, и скорее бросилась на гоночную трассу. Там уже полным ходом шла подготовка: строители что-то крутили, меняли, перестраивали, а Гриши не было. Тогда Измайлова бросилась бегом в гараж, где стояли полицейские гоночные машины. Там девушка и нашла брата. - Здорово, - сказала Ника, не подавая виду того, что несколько нервничает. Однако совершила ошибку - сунула руки в задние карманы джинсов. Измайлов прекрасно знал, что эта привычка выдавала в сестре волнение. - Ты это, когда поедешь? - Сама пришла? Удивительно. Как поеду, так поеду. Тебе точно не стоит там быть. - Ты тачку проверил? - Проверят ее за меня. - Давай я гляну? - Не нужно. Посмотрели уже кто должен. - Нет, постой, - попридержала брата девушка, а тот почти ушел уже. Мысленно точно так и было. - Я посмотрю. - Я сказал тебе не вздумай лезть. Уйди. - Да ты че, обиделся что ли? За что? - Ника! Что ж это такое? Ты слышишь меня? Отойди. - Ты не путаешь случаем ниче? Это Рубцова твоя набросилась. - Потом решим. Сейчас мне работать нужно. Дай пройти. Тем временем Володя почти закончил свое мероприятие по вымогательству из врача осмотра. За все это время он так и не заметил отсутствия в кабинете своей подруги. А когда опомнился, то уже уходил. Развернулся и сказал: - Вы… тьфу на вас! Вот из-за таких как вы нас - добросовестных полицейских, и увольняют! Направившись на поиски Вероники, он подостыл. Понял, что ничего страшного и не произошло. Ну хромает и хромает, с кем не бывает? А он просто включил отца, который, видно, перепугался вовсе. Важнее было сейчас успешно выступить. И не включать впредь батю. Эту черту характера в себе Владимир не любил. Считал, что так проявляется его слабость. А почему она проявляется к Веронике он тем более понять не мог: девушка взрослая, да и вообще чужая. Только что дружат и то с божьей помощью. Кажется, что Володя с радостью бы ни с кем не дружил, потому все эти проявление отцовских чувств его сильно напрягали и мешали жить. Он твердо решил воспитывать в себе чуть больше холодности. Решил, пока шел за Измайловой, чтобы извиниться и забыть о ней на все оставшееся время этого мероприятия. Однако остановился поиск неожиданностью. Мужчина открывал каждую дверь на этаже. Заглянул даже в женский туалет. - Измайлова! Ты где есть? - кричал полицейский. - Молодой человек, вы с ума сошли? Это женский туалет, что вы делаете? Прекратите открывать кабинки. - Мне нужно срочно извиниться. - Извинитесь потом. Уходите. В углу, рядом с раковиной стояла девушка Володе совершенно незнакомая. Она пудрила свой красивый носик, собираясь, видимо, поддержать своих товарищей. Однако не она так зацепила его взгляд. Мальчик, что сидел рядом с раковиной. Это был Гришка - сын Вероники. И видно было, что ребенок недоволен? Но молчал. Тогда во Владимире включился еще один инстинкт. Очень странный. Его он почти никогда до этого момента не чувствовал. Инстинкт деда что ли… - Мадам, - начал Володя. - А малыш, он же Константина, верно? - Ну Маша попросила посидеть с ним. Они с Костей ушли срочно готовиться к соревнованиям. А вы? - А! Я ж у вас в отделе служу. Этот… лейтенант! Мы вот с его отцом, - указал полицейский на мальчика. - Большие друзья. - Не видела вас ни разу в нашем отделе. - Так я ж по бумажкам. Сижу, не высовываюсь, как клоп, только без усов. А вылезаю только по делам, - смеялся Володя, оголив свои желтые зубы. - А вот мадам, не подскажете… - Капитан Бакунина. - Да, Бакуни. На. На, да. Бакунина. Вы - прелестны! А вот не подскажете, восстановили что ли Костю-то? - Восстановили. Говорят подставили его вообще. Но у нас отдел дружный, своих бросать не принято. Да вы итак это знать уже должны. Еще неделю назад восстановили. Вроде друг, а не сказал вам. Кто у вас начальник? - А… Так мужчина. Такой… красивый. Кареглазый. - Еще у него две руки и две ноги. Стрельников что ли? - Так точно! Какая вы умная, капитан Бакунина. Вот видно, понимаете! Глаза у вас понимающее. А вот мальчик… Я к вам с новостями. Константин просил мне его у вас забрать. В целях, так сказать, вашей свободы и спокойствия. Разрешите передать ребенка его отцу? Гришка Володю узнал. Удивительно даже, ведь не видели они друг друга очень давно, а ребенок совсем маленький. Малыш вовсю тянулся к Владимиру, однако девушка сдерживала его одной рукой, чтобы, видно, тот не упал. А мужчина себя, чтобы не вырвать мальчишку, хотя и понимал, что это похищение. - Ну раз просит… Только потом отчитайтесь мне, пожалуйста, о том, что ребенок у родителей. - Не сомневайтесь, мадам! Именно к ним он и отправится. Ну, бандит? Иди к дядьке. Как ты вырос! Но все еще шладкий бубусечка! Шладкий… А! - заметил за собой очередные приливы нежности полицейский и поспешил себя одернуть. - Короче верну я ребенка. Пошли, шкодник! Владимир посадил ребенка на руки и вышел из женской уборной. Малыш шлепал его по лицу, а мужчина терпел. Шел с очень серьезным лицом очень серьезного человека, которым он, конечно, являлся. - Ну посиди ты спокойно, ну? Хватит. Малыш визжал так громко, что Володя стал несколько переживать, что мальчишка сдаст их с потрохами. Предстояло еще с чужим ребенком на руках найти его мать или хотя бы дядю. - Володь! - окликнул мужчину Измайлов. Тот развернулся и бросился скорее к подчиненому. - Володя! Емае! Гриша! Да ты че… как? Сладкий мой! - нацеловывал племянника подполковник. - Мой бандит! А как вырос-то! Как вырос! Мой любимый пацан! Ты посмотри, Володь! Посмотри какие мы щекастые, а какие зубастые. Зубы все повылезали уже почти. Мой золотой ребенок! А дядя Володя, пока я тебя буду нюхать, расскажет нам откуда тебя взял, да? Дядя Володь! - Да это, муж ее здесь. - Уже мы это поняли. Сам отдал? - Слушай, нет. В этом вся и соль. Пизда мне с крышкой. С девкой какой-то оставили. А зятя твоего восстановили между прочим. Ты давай, не свети подгузником. И мне желательно осесть. - Ты че украл что ли его? Володя! А позвонить? А написать? Ты понимаешь, что они заявят? И до выяснений обстоятельств ты вор. Ребенка! - Да не ори ты, бестолочь. Так, матери его звони бегом. Она пока с ним, я с ней, а ты отрабатывать программу, - скомандовал начальник отдел и хотел уже уйти, однако ж нет. - Измайлов! Отдай. Видишь он ко мне тянется? Скажи: дядя Володя хороший дядька! Шладкий пирожок! Иди я тебя возьму, - взял малыша на руки начальник отдела. Поцеловав его в щеку, он вдруг понял, что и Гриша это видел. - Воло-о-одь? - Че? - А ты все-таки такой шладкий! - Да ну тебя, дебил! - Шладкий, шладкий! Иди я тебя поцелую. - Да фу ты. Звони давай Демонихе. - Ты что, проявляешь сейчас нежно-о-ость? Шла-а-адкий! - Ну тебя к черту, Измайлов, сам позвоню. Зараза ты. Вот, Гришка. Смотри на своего дядю и запоминай: таким дебилом быть не надо.