Тарас

если кажется, что происходит в жизни какая-то ерунда,

и захочется рухнуть, весь мир кляня,

сердцем выбирай такие маршруты и города,

чтобы там было кого обнять.

и этот кто-то к твоему приезду поставит чайник,

вроде мелочь — и все-таки это очень много,

такие встречи чертовски неслучайны

есть люди, которые тебе посланы Богом.

Анна Захарова

      — Ромыч, — в тишине и темноте комнат голос Тараса прозвучал осипшим шёпотом, но вполне отчётливо.       — М? — отозвался Рома.       Их разделяла не прикрытая стеклянная дверь и тонкие стены перегородки. Рома пытался уснуть: вставать нужно рано, день предстоял важный, а он был взбудоражен предшествующими событиями и всей этой кутерьмой.       — Помнишь, как в детстве мы с тобой жутко хотели с ночёвкой друг к другу? — тихо смеялся в своей комнате Тарас. — А твои не разрешали к тебе, а ко мне тоже... был не вариант.       — Ага, — тоже тихо усмехнулся Рома.       — Считай — сбылось, да? — хмыкнул Тарас из темноты.       — Лютый, — фыркнул Ромка, — два часа ночи уже, спи. Мне вставать в семь утра, завтра день очень важный.       — Прости, прости, — зашептал тот. — Я просто всегда на новом месте не могу долго уснуть. А Бах у тебя?       Рома закатил глаза и сел в кровати, ища взглядом кота.       — Нет, его нет, — ответил он. — Сейчас поорёт в коридоре и сам придёт к тебе, ты ж на его диване.       — Здорово, — в голосе Лютика слышалась улыбка.       «Как ребёнок, ей-богу», — подумал Ромка.       — Ромыч, — опять громким шёпотом позвал Тарас. — Скажи честно, я тебе не буду мешать? Мне как-то стрёмно.       — Хорош уже, а? — простонал Ромка. — Сказал же — всё нормально! Я рад, что ты остался. Но мне вставать рано и надо быть в адеквате, так что спи, блин, уже! — и Ромка швырнул в проём между комнатами подушку для устрашения и сбросил тем самым раздражение.       — Всё-всё, молчу, — рассмеялся Тарас. — Знаешь, для меня ещё никто никогда ничего такого не делал, — после недолгой паузы тихо сказал он, и Ромка у себя в кровати в темноте улыбнулся и промолчал, а Тарас осторожно отодвинул штору и стал лёжа смотреть в окно, в чёрное небо, на редкие звёзды. Наверное, где-то там, в этих созвездиях, было написано о нём всё, всё решено. Но вот сегодня, в эту минуту, в тишине, темноте, в душевном покое Тарас осмелился снова подумать, что может... есть ещё шанс, есть надежда всё поменять. Ведь если на карте его судьбы есть такие, как Ромка, и как была бабуля Мучан, значит, не такой уж он и пропащий. Как Ромка сказал? «Есть за что...» Может, они правда видят в нём что-то ещё, кроме пустоты и желания выжить? Может, есть ещё что-то такое, какой-то слабенький свет, который он вопреки всему не растерял?       Ромка уснул. Тарас слышал, как ровно тот дышит, сопит. Чужое дыхание рядом... Многие годы он ненавидел именно то, что вокруг так много людей с их звуками, запахами, привычками, голосами. В интернате, потом в детском доме он никогда почти не мог остаться один, разве что в лазарете, но залёты туда не были лёгкими: Тарас попадал к белым халатам всегда не с какой-нибудь там простудой, а после драк, и состояние не располагало к тому, чтоб насладиться желанным одиночеством. Три года в интернате, два в детдоме — пять лет без возможности нормально уединиться, спокойно спать, есть в том темпе, в котором хочешь. Распорядок. Режим. План. График. Норма.       После, на Алтае, он долго не мог привыкнуть к тому, что теперь не нужно ровно в полдень идти пить чай, в три обедать, в восемь пора умываться. Внутренние часы маршировали ещё очень долго. Медленно он отвыкал от казённых установок, медленно адаптировался к свободе. И вот теперь, снова рядом, совсем-совсем рядом, кто-то дышит, сопит. Забытое чувство, и в этот раз не окрашенное унылой безысходностью, наоборот — за то время, что он мыкался по стране, вокзалам, ночлежкам, потом тут, в убогой каморке, за всё это время, он будто бы одичал без человеческого участия, без простого разговора, без возможности разделить тарелку супа, новости, просто побыть в атмосфере спокойных, дружеских посиделок и поболтать. Ведь после бабули Мучан он всегда один да один, впрочем, и с ней... хоть и было тепло и сердечно, но общение выходило скупое — разница в возрасте, менталитете, язык, опять же — иногда наугад понимали друг друга. В те дни спасало только кино, ну и книги. В селе их была маленькая библиотека, в которую Тарас как-то от скуки зашёл полистать старые журналы, а потом решил взять что-нибудь почитать. И втянулся. Не один вечер провёл он в суровой компании Джека Лондона или путешествуя по провинциям Франции с Александром Дюма. Читать вдруг стало интереснее, чем кино. Тарас будто покидал своё тело и вселялся в другое — волка Ларсена, герцога Гиза, Гуинплена и, конечно же, Мартина Идена, особенно полюбившегося в своё время Тарасу. Ему нравилась именно зарубежная литература, он пробовал читать и русских классиков, но не цепляло, даже более того — отторгало, не было интересно. Зачастую Тарас зевал, мало что понимал и раздражался, ему казались странными поднятые проблемы, надуманными страдания, слишком все нежные там были, как-то недостоверно — не откликалось. И Тарас отбросил попытки постичь великую русскую душу и могучий русский язык и продолжил читать приключения, страсти, заговоры, перевороты, дуэли, падения и взлёты, и всё это в сладкозвучных Париже, Лондоне, Барселоне, Риме, Берлине! Он проживал сотни жизней и путешествовал по всему свету и ненадолго тем отвлекался от всего того, что лежало на сердце неподъёмною ношей.       Безжалостный будильник в телефоне стал мерзко пикать ровно в семь утра. Ромка было сбросил, но тут подсознание подкинуло его — презентация! Сегодня! Он вскочил с постели, сделал пару приседаний, размял шею и вышел в кухню через коридор, а не смежную комнату, в которой спал Тарас. Рома деликатно прикрыл все двери, и межкомнатную, и ту, что вела в кухню, и, поставив чайник, пошёл умываться — настроение было боевое!       Взбодрившись в душе, Ромка вышел и неожиданно застал на кухне заспанного Лютика: на щеке развод-залом от подушки, вялая улыбка, босые ступни, акварельно-синий сонный взгляд.       — Ты чего встал? — вытирая на ходу волосы полотенцем, спросил Рома.       — Бах разбудил, — зевая, сказал Тарас. — Начал орать под дверью, чтобы выйти.       — Засранец, — фыркнул Ромка. — Покорми его, пожалуйста, корм на холодильнике, — походя попросил он, зная, что если мистера Рыжее Пузо не уважить первым делом, то начнётся ор и дикая кошачья подлость.       — Ты торопишься? — крикнул Тарас через плечо, уже насыпая Баху сухой корм.       — Мне к десяти, — крикнул в ответ Ромка. — Но надо ещё убрать макет, и вдруг пробки. Опаздывать нельзя.       — Сделать тебе бутер? — предложил Тарас.       — Лучше хлопья, — попросил Рома. — Они в подвесном шкафу. И молоко. И кофе, — он переодевался неспешно, аккуратно. Идеальная рубашка, костюм, безупречный галстук, неудобные ботинки, носки в тон, совсем чуть-чуть парфюма и очки в самой простой железной оправе. Дальше надо было осторожно упаковать макет в коробку. Рома вошёл в комнату, которую отвёл Тарасу, и в которой стоял его рабочий стол, где и дожидался своего триумфа так долго, кропотливо создаваемый макет.       — У меня готово! — позвал с кухни Тарас.       — Иду, — отозвался Ромка, бережно перенося дело своих рук в подготовленную большую коробку. — Флешку не забыть, — сам себе напомнил Рома и сунул флешку в карман пиджака.       На кухне, закинув одну ногу на стул, Тарас пил кофе, на столе уже стояли миска с хлопьями, ещё одна кружка кофе, и лежал порезанный банан.       — Ого! — даже присвистнул Лютик, когда Ромка вышел. — Ты... ваще-е-е-е... — рассмеялся он. — Джеймс Бонд.       Рома смутился и поправил галстук. Не то чтобы он не любил костюмы — отнюдь, любил, носил, но сейчас почему-то было как-то неловко.       — Спасибо, — улыбнулся он, садясь за стол. — А ты чего? — кивнул он на одну тарелку.       — Не хочу пока, — отмахнулся Лютик. — У тебя важный день? — поинтересовался он, разглядывая Ромкин галстук и запонки в форме изящных циркулей — подарок мамы на диплом.       — Очень важный, — кивнул Рома, стараясь не запачкать ни манжету, ни рукав. — Если всё пройдет удачно, я стану нашим представителем проекта в Москве.       — Переедешь? — нахмурился Тарас.       — Нет необходимости, — улыбнулся Рома, замечая его реакцию. — Я почти всё делаю удалённо, но в командировки ездить придётся. Я бы очень хотел. Это повышение. И деньги. Ну и статус.       — Большая сила — это большая ответственность, — грудным голосом пафосно продекламировал Тарас, и Рома изогнул бровь.       — Кто сказал?       — Дядя Человека-паука, — с очень серьёзным лицом ответил Тарас, и Ромка рассмеялся.       — Ну просто кладезь мудрости.       — А что смешного? — фыркнул Лютик. — Классный фильм. Я чуть не рыдал, когда тот дед помер у него прямо на руках.       Ромка снова нервно поправил галстук, отпил кофе.       — Переживаешь? — наблюдательно подметил Лютик.       — Есть немного, — шумно выдохнул Рома. — Ну, пора, — встал он из-за стола. — Спасибо за завтрак.       — Было бы за что, — махнул Тарас, убирая со стола.       — Есть за что, — снимая с вешалки пальто, из прихожей крикнул Рома. Он махнул щёткой по лацканам, проверил ещё раз портфель, придирчиво пригладил волосы, протёр очки.       — Не дёргайся ты так, — улыбнулся Лютик, выходя следом. — Всё будет отлично. Мы с Бахом будем держать кулачки. А, вот! — вдруг встрепенулся он и скрылся в комнате, вжикнула молния на сумке. — На, это тебе, — вернулся Лютик. — Положи в карман, и тогда всё точно будет в абажуре, — и протянул Роме что-то продолговатое и мягкое. Рома взял, тут же дёрнулся и опешил.       — Это что?! — ошарашенно посмотрел он на Тараса.       — Заячья лапка, — невозмутимо ответил тот. — На удачу, — он взял лапку из тревожной руки Ромы и сам положил её ему в карман пиджака. — Будешь нервничать, погладь её незаметно. Это мне бабуля подарила. Заговорённая, — словно откровение, добавил Лютик.       Рома скептично вскинул брови, на языке крутилось всякое: бред, ересь, суеверия, дичь, глупость, но глаза Тараса так блестели неподдельной верой и желанием помочь, что Ромка промолчал и уже в машине вдруг, смеясь, подумал, что б сказали его коллеги, если бы нашли в его кармане отрубленную ногу мёртвого животного? Скорей всего, покрутили б у виска. Но жест Тараса был так мил. Отдал свой оберег... чудила.       Пробок не было, точнее, были, разумеется, но не долгие и нервные. Пока стоял в одной, пришло сообщение. «Осторожней за рулём», — писал Тарас. Потом фотка Баха, лежащего со скрещенными лапами, и подпись: «Уже за тебя болеет». «И я тоже», — и ещё одна фотка руки Тараса со скрещенными пальцами.       Рома волновался, повторял про себя речь и вот отвлёкся на эти фотки-сообщения, сбился, улыбнулся. Это было странно, но его мало поддерживали по работе. Родители, друзья, Фил — всё это были будто части отдельные, сами по себе. Ну иногда, конечно, интересовались, что там да как, но даже вот в ответственные дни, задания, испытания не уделяли этому особого внимания. У родителей свои дела и тревоги. У друзей свои работы, жизни. А Филипп вообще часто говорил, что Рома дурью мается и вместо того, чтобы корпеть в очень средненькой конторке, мог бы попробовать себя на госконтрактах. Амбиций Фила насчёт Ромы было даже больше, чем у него самого. Но Роме нравилась компания, где он работал. Конечно, они не занимались проектированием Лахта-центра или современных разных арен, но это была крепкая фирма с хорошими контрактами, постоянным квалифицированным коллективом. Не большая и не маленькая, зато очень стабильная и, что важно — не подрезающая мастерам их крылья.       «Ну как там? — писал через час Тарас. — Уже всё?»       Рома быстро набрал: «Даже не начинали. Я позвоню. Кстати, ключи, если что, в корзинке на галошнице», — он подумал, что Тарас может захотеть прогуляться или выйти по делам, а он утром забыл спросить и рассказать про ключ.       «Ок. Я сгоняю за тортом», — ответил Тарас, и Рома невольно опять улыбнулся.       Презентация прошла просто отлично. И речь, и макет, и 3D — всё было принято на ура, все Рому очень хвалили, поздравляли с блестяще выполненной работой и перспективами. Посыпался он немного только на фазе вопросов. Комиссия напирала в спорных моментах, начпроекта отстаивал взгляд и предложения Ромы, но и ему самому пришлось немало пободаться. Он нервничал, весь вымок и то и дело нырял ладонью в карман пиджака и гладил лапку — она была мягкая, тёплая, как живая. Ромка представлял, что это лапа его рыжего Баха и успокаивался, словно уютный кусочек дома взял с собой.       «Поскорей бы эта нервотрёпка вся закончилась, — думал Ромка. — Второй час пререкаются, говнюки. Есть охота. И снять убийственные узкие ботинки. Скорее бы домой, — мечтал Рома. — Скину эти адские колодки, приму ванну, съем полторта...» — Ромка опять мысленно улыбнулся тому, что его ждёт торт. Торт и Тарас. Его ждут дома. И, судя по трем непрочитанным в телефоне, бегло увиденным Ромой, ждут с нетерпением.       Наконец-то спорные моменты разрешились, комиссия соблаговолила, начпроекта выдохнул, перекрестился, и, когда большие дяди вышли, он обматерил их трехэтажным ямбом. Рома был согласен. А ещё измотан, голоден и совершенно не чувствовал ступней.       Поболтал с коллегами недолго, принял порцию советов, поздравлений. Всё случилось. Всё сбылось. Теперь он повезёт проект в Москву. Теперь по этому его проекту построят жилой комплекс. Теперь всё будет суматошней, интересней и труднее. Но Рома ликовал! По дороге к дому он купил шампанское себе и по приколу и Тарасу детскую шипучку, схожую по виду. Хотелось праздника и тишины. Он устал, перенервничал, и напряжение дня отпускало постепенно. В машине врубил радио, громко подпевал всем трекам, даже тем, которые не знал. Позвонил маме — отчитался.       — Мы не сомневались, — поощрила мама и звала на ужин, но Ромке очень уж хотелось попасть домой, буквально крылья прорезались от желания скорей доехать.       — Услышит весь район, что я в тебя влюблён! — горланил Ромка и немного превысил скорость, пролетая светофор на драйве. Набрал Тараса. — Всё. Я еду, — приглушая радио, сказал Рома, смеясь.       — Наконец-то, — хмыкнул Лютик. — Мы с Бахом уже сотню раз вздрочнули, чё так долго?       — Лютый, — фыркнул Рома, вдруг в момент ярко так представив, как Тарас стоит под душем и надрачивает, как напрягаются его сухие мышцы, как скрывается и появляется обратно под тонкими пальцами головка. Интересно, у него большой? — Короче, подъезжаю, — сказал Ромка вслух, отбрасывая глупости.       — Ты хоть намекни, получилось или нет? — спросил Тарас.       — Да, всё отлично, — рассмеялся Рома. Всё и правда было прям отлично!       На парковке всё ещё стояла сделанная Лютиком табличка, и Рома без проблем поставил машину, взял с сидения пакеты, посмотрел наверх. Свет на кухне. Непривычно. Его нет дома, а свет горит и манит, и теплеет на душе.       Ромка открыл дверь и окунулся в родной запах дома, но витали в нём и новые неузнанные нотки. Очевидно, что присутствие другого человека вносит разнообразие во все аспекты жизни. Вот и Ромкин дом стал немного, почти неуловимо пахнуть Лютым. И не объяснишь, но струилось что-то терпкое, игристое, лихое, настоящее, живое, острое.       — Та-дам! — выпрыгнул из коридора Лютик и дёрнул хвост хлопушки — разлетелись конфетти, и Ромка вздрогнул, но тут же рассмеялся.       — Где ты откопал хлопушку?       — Так в «Пятёрке», — махнул Лютик. — Я ходил за тортом и едой.       Рома скинул туфли и блаженно застонал, аж глаза закатились от удовольствия.       — Натёр? — спросил Тарас. Сам он стоял босиком, в чёрном трико и чёрной же футболке с надписью «Не сегодня».       — Адски вообще, — сморщился Рома, чувствуя, что ноги его проклинают. — Ты опять балетный? — бросил он шутя, залипая на обтягивающих полушерстяных почти колготках, облеплявших все достоинства Тараса.       — Мама сшила мне штаны из берёзовой коры, чтобы попа не потела, не кусали комары, — пропел Тарас и качнул бёдрами. — Завтра куплю шорты. У тебя жара в квартире, а регулятора нет.       — Да я думал, но всё руки не дошли, — раздеваясь, сказал Рома. — А где кот? — спохватился он. Бах всегда первым бежал его встречать, а тут не вышел.       — Спит, наверно, — пожал плечами Лютик. — Мы играли. Я его чесал. Потом покормил...       — Ты его закормишь, блин, Тарас! — строго буркнул Рома. — Два раза в день и только сухой корм.       — Да ну нафиг, Ром, — возмутился Лютик. — Он и так орёт всё время.       — Он орёт не потому, что жрать просит, а секса хочет, — сказал Рома.       — Эх-х-х-х... Не он один, — с ноткою смешной досады выдохнул Тарас.       — Да уж... — искренне поддакнул Рома.       — А у тебя когда в последний раз? — усмехнулся Лютик.       — Ну вот как расстались, так и всё, — честно сказал Ромка. Он подумывал уже не раз, что стоило бы поразвлечься — варианты были, но не срасталось. Желания тела всё ещё не подавляли эмоциональный контекст.       — А у меня уже месяца четыре, — почти простонал Тарас. — В последний раз привёл одну, а у неё когтищи, как у росомахи. Всю спину мне исполосовала, стерва, никакого кайфа, еле кончил.       Рома вновь на миг нырнул в воображение, представил натянутую в напряжении спину Тараса... Что такое вытворял он, что его так исцарапали? Дикий? Мощный? Или просто это чья-то имитация африканской порно-страсти? Было любопытно.       — Ебу и плачу, в общем, — ржал Тарас.       Рома прошёл в кухню и поморщился.       — Этот запах?.. — повёл он носом.       — От меня? — насторожился Лютик и картинно понюхал себя у подмышек. — Я помылся.       — Да нет, — отмахнулся Ромка. — Пахнет Дошираком, — брезгливо сморщил нос он.       — А! Ну да. Я ел. Запарился тебя ждать и перекусил, — сказал Тарас.       — Лютый, это гадость, — строго выдал Ромка. — Полный холодильник жрачки, а ты ешь эту дрянь.       — Я твоё есть не буду, — резко отсёк Лютик, — Я не паразит.       — Фак! Тарас, — взвился Ромка. — Ну кончай уже! Давай ещё поделим полки в холодозе, график душа установим, мыло разное закупим. Чё ты как в общаге?! — он обернулся и увидел хмурый взгляд, недобрый прищур, краешки губ дёрнулись.       — Я схожу курнуть, — сухо сказал Лютик и вышел на балкон. Потянуло дымком. Рома нервно постучал пальцами по столу. Не нужно было слов, чтобы понять, что Лютик оскорбился. Хотя с чего? Что за детский сад? Ещё Биг Ланчей не хватало! Рома вошёл в комнату, переоделся. Тарас всё ещё стоял на лоджии, курил в раскрытое окно. «Продует», — подумал Ромка и, натянув шорты и свободную футболку, постучал в стекло к Тарасу, поманил рукой.       С балкона от Тараса пахло холодком, морозцем, сигареткой.       — Ром, давай договоримся — я пока живу, буду покупать продукты. Сам. Себе. Тебе. Как уж захочешь. Но сидеть на твоей шее — не вариант, ни при каком раскладе.       — Хорошо, — кивнул Рома, видя, как заиграли желваки по лицу Тараса. — Жрать хочу, — улыбнулся Рома, отпуская ситуацию, как ретивого коня по полю. — Покормишь? Я с утра так и не ел.       — Другое дело, — прошёл мимо Лютик. — Я купил нам тухленьких салатов, и твоя солянка ещё есть.       Рома отвёл завидущий взгляд от ягодиц Тараса и в спину спросил:       — Почему тухлых?       — Не тухлых, Ромыч. Тух-лень-ких, — смеялся Лютик. — Я просто пару раз ими травился, но всё равно люблю. Шуба, сырный и для тебя с мясом, деревенский, будешь?       — Буду, — не раздумывая согласился Рома. Тухленькие так тухленькие. Не Биг Ланч, и ладно.       Салаты оказались очень даже ничего и вполне свежие. А ещё Тарас наделал бутербродов, разогрел солянку, поставил чайник и торжественно вынул из холодильника торт «Панчо».       — Обожаю крем. А начинку не люблю, — ковырял он свой кусок, безжалостно соскребая с коржа крем и облизывая пальцы.       — Я купил шампуня! — вспомнил Ромка и принёс бутылки. — Это мне, — потряс он в воздухе шампанским. — А это трезвенникам, — протянул он Лютику шипучку.       Пробка бухнула. Зашипело, заискрилось вдоль бокалов вино и лимонад.       — За тебя! — дзинькнул Лютик своим бокалом о бокал Ромы. — Поздравляю. Что теперь? — спросил он, выпив и продолжив тут же ковырять торт пальцем.       — Работа, — довольно выдохнул Рома. — Много. Новая. Интересная работа. Буду часто ездить.       — Круто, — блеснул восхищением Тарас. — Ты молодчага.       — Даже и не спорю, — кокетливо улыбнулся Ромка, в носу защипало от шипучки, обдало лёгким теплом в груди, желудке. Хорошо. — И что вы делали тут, пока я там бодался? — спросил он, чувствуя щекотку в скулах.       — Я искал работу, шарился по сайтам. Пока тухло. Бах в основном яйца себе лизал. А потом я хотел чё-нить почитать, но не нашёл у тебя ничего клёвого. Одна фигня твоя рабочая, — он рассмеялся, а вот Роме поплохело. Он вдруг очень чётко вспомнил, что внизу книжного шкафа, в нестеклянной его части, у него стоит коробка, доверху набитая хуями, сбруями, вибраторами, смазкой. Рому тряхануло. Лёгкое шампанское веселье превратилось сразу в липкий кислый ужас.       — Ты... — он покраснел. — Ты везде смотрел? Ну... книги? — он не знал, как уточнить. Не знал, что ожидать. А вдруг?..       — В смысле? — вскинул бровь Тарас и посмотрел в упор.       — Ну, там коробка есть... — промямлил Рома.       — Ты ёбу дал? — нахмурился Тарас, и взгляд яростно блеснул. – Я, по-твоему, шнырь, что ли? По ящикам, думаешь, полазил тут? — губы превратились в нить, он весь заострился, будто принял стойку. — Может, думаешь, я спёр что-то?! — рыкнул Лютый, и Рома обомлел.       — Ты что?.. Я не это...       — А что?! — процедил Тарас. — По чужим ящикам лазить — западло, Радар. Меня этому хорошо выучили. Быстро понимаешь, что пизды получишь...       — Ты о чём вообще? — таращился Рома, не зная, как вырулить из этого пике, ну не говорить же, что там полная корзина секс-игрушек?       — О том, — страшно-тихо сказал Лютый. — Я в первые месяцы, как попал в спецуху, ни хрена не знал и мелкий был. И всего хотелось. А ко мне никто не приходил. Четыре месяца прошло — и никого. Даже к самым конченым-отбитым предки приходили или тётки, или бабки. А ко мне — никто. У всех то и дело сладости, конфеты, печенюги, кола. У меня — два таракана в тумбочке, казённое полотенце и стакан со щёткой. — Тарас взвился, встал со стула, заходил по кухне, источая старую обиду, ярость. — Я ведь сладкоежка и пацан ваще был. Никто не объяснил тогда. Ну вот одному в комнате нашей принесли посылку как-то. Всякое там... — пряники, зефирки и пакет леденцов. Их там было дофига. Вот я и решил, пока никто не видит, взять парочку... — он скривился. — Взял. А потом мне так дохо-о-одчиво, наглядно разъяснили, как это нехорошо. До сих пор вот помню, — протянул он к Роме руку, развернул ее внутренней частью ладони, а она вся в небольших шрамах-ожогах. — Так что не пизди мне тут, что я у тебя лазил где-то! — процедил Тарас. — Я не хуйло какое. Только книги посмотрел, и всё.       Рома сидел словно истукан. Всё, чего ему сейчас хотелось, это взять ладонь Тараса и погладить её, а потом купить ему огромный куль карамелек и, может быть, обнять. Но ничего из этого, конечно, он не сделал, решив, что лучше всего будет сказать правду.       — Слушай, — виновато начал он. — Я совсем не хотел тебя обидеть. Ничего такого я не думал. Просто я... — он зарделся, улыбнулся. — Там в коробке секс-игрушки, — выдохнул. — Всякое такое, знаешь, для постели. Личное. Я застеснялся...       Тарас оторопел, а потом расхохотался.       — Баба, что ль, резиновая?       — Ну, вроде того, — усмехнулся Рома. — Смазка, презики, вибратор, понимаешь?       — Блин, сорян, Ром, — смеялся Лютик. — Я... Короче, ладно, всё, я понял, — он глотнул шипучки. — Теперь вот стрёмно мне, — улыбнулся он. — Но ты знай, что я не стану шнырить у тебя, не беспокойся, ладно?       Рома закивал и выдохнул. Капец по краю проскользил. Он залпом выпил ещё один бокал и спросил:       — Покурим?       — Ты ж не куришь, — удивился Лютик.       — Иногда могу, — пожал плечами Ромка. — Угостишь?       Они пошли на лоджию, Рома сел в плетёное дачное кресло. Было прохладно и приятно освежало всё ещё горящие смущением щёки. Тарас прикурил две сигареты сразу, протянул одну Роме. Тот невольно улыбнулся. Слишком близко. Фильтр после губ Тараса... Подростковые забавы. И не в первый раз. Они вот так же и курили в свои дальние двенадцать. Пробовали. Кашляли и понтовались. Никому не нравилось, но было круто. Вертолёты. Тошнота. Но вместе. Ни тогда, ни теперь Тарас не видел в передаче сигареты ничего интимного, слащавого. А вот Рома видел. Теперь. Сейчас. Изо рта в рот. Губы Тараса — резкие, тонкие, наверно, жёсткие, привкус никотина, торта, лимонада. Что б он сделал, если бы Рома его поцеловал? Коснулся, замирая в ужасе, губами губ...       — Радар, ты чё? — вывел Рому из мечтаний Лютик. — Завис? — и рассмеялся.       — Покажи ещё раз руку, — попросил Рома и посмотрел на Лютика снизу вверх.       — Зачем? — сухо спросил тот.       — Покажи, — твёрдо сказал Рома, и Тарас, закусив сигарету, протянул ему правую ладонь. Рома робко дотронулся, провёл аккуратно в середине, очертил три лунки шрамов. — Мне так жаль, — тихо сказал он и поднял взгляд, его терзала и почти душила жалость, злость, несправедливость. Лютый, Лютый, ну какой же ты, к чертям собачьим, Лютый?! — Страшно было? — спросил Рома, не желая бередить, но и не в силах промолчать. Перед глазами стоял вечно лысый, лопоухий Лютик, худой, как жердь, перепуганный, с огромными, ещё не стариковскими глазами.       — Очень, — тихо ответил Тарас и отвёл ладонь, затушил окурок, прикурил по-новой. Рома ждал, пока он курит. И молчал. Всё было лишнее сейчас. Он никогда не разгадает его до конца, никогда не сможет понять, что там внутри — слой смелости, слой горя, слой печали, воронка недоверия, предательств и вины. И так много тоски. Так много неиспорченного, неиспачканного, светлого, простого.       Дым струился, вился, обрамляя чёткий профиль Тараса. В общей темноте ярко мерцали белые буквы на футболке: «Не сегодня».       «Да, пожалуй, — с внезапной и неудержимой нежностью подумал Рома. — Не сегодня. И не завтра. И, наверно — никогда», — но мысль поцеловать ладонь Тараса засела остриём в ярёмной вене.       — Позырим фильм? — спросил Тарас, словно мокрый плащ сбрасывая с себя горечь и тревогу разговора.       — А давай, — улыбнулся Ромка. — Что ты хочешь?       — Ну точно не какой-нибудь арт-хаус. Я ничего не понимаю в этой хуете.       — Не обязательно арт-хаус, много и других хороших и серьёзных фильмов. Вим Вендерс, Куросава, Линч... — перечислял Ромка всех своих любимцев.       — А можно не серьёзный, а? — сощурился иронично Тарас.       — Как скажешь, — ретировался Рома. — Ты иди выбери, а я пока сгоняю в душ. С меня сегодня семь потов сошло со страху.       Рома так и сделал — пошёл мыться. Стоя в душе, мысленно перебирал разные фильмы. Сам он предпочитал работы пооригинальней, чтоб можно было и подумать, и посомневаться, повглядываться в детали, насладиться работой оператора, иногда — пейзажем. Вот недавно он посмотрел «Голгофу» ирландца Майкла Макдона. О-о-о-о! Рома несколько дней не мог отойти от впечатлений. Всё крутил и крутил в голове и ту атмосферу, и главную мысль, так, как он её понял, и, конечно — финал! Написано в аннотации — детектив. Но это был глубокий экспериментальный нуар, драматичный, сложный, неоднозначный, где нет плохих и хороших, выбора нет, где нет ничего, что можно было бы воспринять однозначно. Чудесный фильм. Но... Рома знал, был уверен, что такое кино — не для Тараса. Нужно было придумать что-то полегче. А ещё было, конечно же, интересно, что предложит сам Лютик. Пока из разговоров Рома знал, что Тарасу нравится «Марвел», ужастики и мультфильмы в стиле «Пиксар» — в общем, всё, что Рома считал не более чем жвачкой для мозга и в целом одноразовым кайфом, как говорят — убить время. Рома не хотел убивать время, предпочитая его замедлять. Осмысленность. Он старался впитывать только то, что имело хоть какую-то авторскую идею, красоту, форму высказывания, концептуальность, чтоб не только буквальное было прочтение, но и скрытые смыслы, подтекст, чёрные клавиши. В общем, Рома всегда был эстетом и сворачивать с пути эстетизма не собирался.       Выключив воду, Рома услышал, как за дверью Лютик громко смеётся.       «Наверняка выбрал комедию», — подумал Рома и посвежевший, румяный вышел из ванной.       Тарас сидел на своём диване, точнее, на диване Баха, на коленях у него стоял его ноут. Судя по звукам, смотрел он тнтешный стендап, во рту у Тараса торчал чупа-чупс, и выглядел он совершенно довольным.       — Ты серьёзно? — скривился Рома, не сумев сдержать ни лица, ни интонации, ни презрения в них. — Стендап? «Камеди»? — Рома чувствовал, как от него так и веет снобизмом, но ничего не мог сделать — он ненавидел подобные шоу до дрожи.       — А что? — с пошлым чавком вынул Лютик изо рта чупик и уставился на Рому в недоумении. — Смешно же. Ты видел? Смотрел?       — Смотрел, — выдохнул Ромка. — И это полное г. Они манипулируют самыми низменными инстинктами. Весь этот типа юмор построен или на высмеивании недостатков или на агрессии, мате и сексе. То есть, самые примитивные вещи берут и высмеивают. Ржут над тем, что будто бы понятно-знакомо всем. Но это не так! Они зачастую просто унижают людей, разные незащищённые социальные группы. Женщин, больных, толстяков, спортсменов, будто бы недалеких стереотипных кавказцев, все вообще меньшинства. Но унижение в шутку, будто бы в смехе — всё равно унижение! Это зло. Подобные шоу насаждают не радость и смех, а невежество, грубость и нормализацию этой грубости. Дешёвка и пошлость, — подытожил Рома и сел рядом, но Тарас вдруг захлопнул ноутбук, вскочил, натянул резко джинсы и свитер. И только когда он, подхватив свою сумку и пихнув в неё ноут, двинул в коридор, Ромка опомнился и быстро пошёл следом.       — Лютик, ты что? — тревожно спросил он, прекрасно видя, что происходит. — Ты обиделся, что ли?       Тарас молча надел куртку, зашнуровал берцы.       Рома стоял и чувствовал себя как нашкодивший школьник. Ну занесло его малость со своим экспертным важным мнением. Но не повод же это вот так уходить!       — Лютый, хватит, — попытался остановить его Рома. — Извини меня, я сам не знаю, чего меня понесло. Мне правда не нравится это шоу, но это не значит...       — Ага, да, пока, — без эмоций ответил Тарас и вышел за дверь.       — Мать твою! — выругался Ромка, не зная, что делать, так было погано. Он привык чесать языком просто так, без оглядки. Не подумал, хотя уже не раз замечал, что Тарас очень мнительный, вздорный, ранимый, хотя вряд ли признает за собой этот факт. Попросту — хрупкий. Ну куда вот пошёл?       Ромка не раздумывая влетел в коридорные шлёпки, побежал к лифту — Тараса уже не было на площадке. Гадство. Понёсся по лестнице. Выбежал на мороз, на крыльцо у подъезда. Снег, дубак, во дворе ни души, кроме идущего по дороге в сторону шоссе вычерченного на белом Тараса.       — Лютый, стой! — крикнул Рома и побежал, считай, босиком, в шортах, футболке, на ходу сразу чувствуя, что жесть холодрыга, но бежал, бежал по ледяному настилу как сумасшедший. — Лютый! Стой! Слышишь? Стой!       Тарас остановился, обернулся и тут же изменился в лице, подбежал.       — Ты дурак, что ль, вообще?! — рявкнул он и стянул с себя куртку. — Пиздуй в дом!..       — Без тебя не пойду, — заупрямился Ромка, сводя полы Тарасовой куртки, кутаясь и чувствуя одновременно, как мёрзнет жопа в тоненьких шортах. — Так и буду стоять, пока не вернёшься.       — Вот дебил, — рыкнул Лютый. — Сляжешь, вангую, — и, схватив Ромку за локоть, почти поволок его к двери подъезда. — Открывай давай.       Рома вдруг посмотрел испуганными глазами.       — Я не взял ключ, — стуча челюстью, выдавил он.       — Ну пиздец ты, — рассмеялся Тарас. — Повезло тебе, немощь, — хохоча, набрал он на домофоне код, и тот, пикнув, открылся. — Лайфхак дворника, — подмигнул Лютый.       Рома влетел в подъезд — ступни и колени красные, зад ледяной, уши тоже.       — Бегом в душ, — прикрикнул Лютый, когда они вошли в дом. — И постой минут двадцать.       — Ты не уйдёшь? — послушно идя в ванную, спросил Рома. — Не уйдёшь?       Тарас посмотрел на него как-то странно, с лёгкой усмешкой, но будто капелька топлёного молока на дне взгляда. И Рома понял, что он не уйдёт.       Тарас стоял в коридоре, слушал, как бежит-шумит вода в душе. Он откинул голову к стене, жутко хотелось курить. По-хорошему, надо было валить. Вот прям сейчас. Потому что... слишком важно вдруг стало, что думает Ромка, кем считает его, каким видит. Безрадостная картина. Ни образования, ни ума, ни таланта, ни целей. Страшно видеть себя вот так — чужими глазами. Страшно осознавать, что увиденное — не лжёт. Всё кристально, безжалостно — правда. И не спрячешься, не прикроешь. Одиннадцать классов, интернат, школа жизни, всякая дичь и деревня... О чём они вообще могут разговаривать, как общаться? Да и зачем? Ромке зачем это? Ромка... И эти его оленьи глаза...