Тарас

под каждым твоим касанием,

под каждым из поцелуев

распустится по бутону.

красные кляксы маков,

красное красное поле.

нет ни меня, ни простыни - только твой волчий голод,

только мое молчание.

я говорю субтитрами,

ты на меня не смотришь.

Дзёси Икита

      Тарас проснулся первым. Он лежал на спине и всем телом ощущал горячую руку у себя на груди, прямо у сердца. Ладонь Ромы доверчиво укрывала его солнечное сплетение, словно оберегала от любых мыслей, от всего дурного. У Тараса не было опыта просыпаться с кем-то в одной постели, ни просто так, ни после секса, и сейчас он настороженно прислушивался к своим ощущениям. Было нормально. Никаких заноз, ничего противоестественного — его ничего не напрягало в таком пробуждении. И именно это ненапряжение и смущало. По всему выходило, что он доволен таким положением дел.       Он пришёл вчера в эту постель, повинуясь порыву, непонятная сила подорвала его с места, не дала спать, влекла в комнату Ромы. И он не противился ей, не думал, зачем-почему? Просто хотелось быть ближе. Нипочему. Просто быть. Словно пытаясь исправить ненужную запятую, знак препинания, и вместо него дать волю потребности. А потребность его в тот момент очевидно была, вся заключалась — в Роме.       Тот уже давно спал, а Тарас всё думал и думал о произошедшем. О своём косяке, о своём глупом желании самоутвердиться, абсолютно без необходимости, с помощью Лизы. О том, как некрасиво он поступил по отношению к ним обоим. Да даже к Баху! Использовал девушку. Для чего? Зачем? Просто не нашёл слов и повода отказать. Но ведь повод был! И он облажался ещё и в отношении Радара, не оправдал доверия. Привёл в чужой дом незнакомого человека. Планировал... Если честно, ничего не планировал толком. Лиза — неплохая девчонка, весёлая, симпатичная, резвая, но... она не вызвала в Тарасе волнения и мыслей продолжить вечер горизонтально. По сути, если бы Радар так феерично не появился, то Тарас оказался бы в затруднительном положении. Отказать — стрёмно, ведь тёлочка хочет, а дать ей желаемое — почти совершить насилие над собой же. Тарас не соврал, сказав тогда Ромке, что он рад, что тот пришёл так... вовремя. Всё само собой разрешилось. Хорошо для Тараса. Хреново для Лизы. Гадко для Ромы. Так что прописал ему Ромыч красиво и безусловно по делу. Нехрен яйцами думать, а потом тупо съезжать с темы, да ещё и за счёт других.       Рома его удивил, это мало сказать. Своей неприкрытой яростью, хладнокровием, взглядом, полным огненной стали, да и ударом. Совсем другой человек. А потом... Боже, как он прильнул! Как отбросил голову, открываясь, изогнул шею. Мгновенно. Словно переключился. И весь как раздетый, распахнутый, возбуждённый, дрожащий. Сплошной секс! Какие там Лизы! У Тараса стояло так в тот момент, что он едва мог что-то соображать. Злость, крик, ссора, удар, кровь... и вдруг! Ромка в его руках превратился в тёплое, влажное, мягкое, горяченное, забирающее дыхание! Прав был Рома, бросив ему так мимоходом: «Кто ещё тут хочет себе...» Похоже, это уже даже не был спорный вопрос.       Весь вечер, пока Рома так заразительно хохотал, рассказывал, ел, делился впечатлениями и успехом, весь этот вечер Тарас елозил на стуле, больше всего думая о том, какие блядски красивые губы у Ромки! Какие красивые слова красивым голосом они говорят. Рома — красивый. Ну, то есть... он всегда был — кра-а-а-асавчи-и-и-и-ик! Но не в этом вот плане. А теперь в этом. В этом ёбаном плане он стал хорош до мурашек, до опасного зацикленного сосредоточения во всех тех частях тела, которые отвечали у Лютого за удовольствие. Тревожились пальцы, жгло в скулах, теплело в паху. Навязчиво, медленно, будто копилось и нарастало. Желание. И желание это не шло ни в какое сравнение ни с чем, что испытывал Лютый хоть к кому бы то ни было до. Наваждение. Зуд. Это даже немного пугало. И когда Рома ушёл спать, это пульсирующее, неотвязное и большое стало словно разрывать Лютого изнутри. Казалось, что если вот он сейчас, сию же секунду не окажется ближе, то его просто разъебёт нахрен по стенам. И он встал и пошёл. Взял Баха как щит, чтоб, если что, позорно капитулировать и уйти. Лёг рядом и тут же почувствовал облегчение! На самом деле, будто даже физически ощутил, что стало легче дышать. И его сразу же немного попустило. Это как утолить дикий голод тридцатиграммовым пакетиком арахиса — вроде и не еда, но желание вгрызться в курицу-гриль на вертеле прям в магазе заметно так притупляет. Вот и Рома, лёжа рядом, просто мирно дыша и посапывая, притупил волчий голод Тараса. Уснул он почти успокоившись и разомлев. А проснулся... Проснулся вот так. С ладонью на груди.       И капля за каплей, минута за минутой та жажда, вой, желание возвращались. Сердце колотилось как ненормальное, всё тело медленно прогревалось, словно по нему расходился жар, берущий начало как раз от точки их соприкосновения, под ладонью Радара, и растекался внутри кипятком. Разве что пар из ноздрей не валил.       «Проснулся», — метко угадал Тарас и сразу заметил, как Рома, точно перепугавшись, стал медленно убирать, незаметно стягивать свою ладонь с его груди. «Стесняется и боится», — подумал Тарас. Он и сам был смущён, ему казалось, что то, как шарашит сейчас его сердце — прям видно. И что член колом стоит, поднимая шалашиком одеяло — всё видно! А Ромка такой сонный, испуганный, всклокоченный, словно ёж, глаза опять в пол-лица.       Тарас резко сел и спустил ноги с постели, отбросил намотанное на бёдра одеяло, встал, не скрывая эрекцию.       — Я в душ, — посмотрел он на Ромку, отводящего взгляд. — Ты идёшь? — уже у двери позвал Лютик, и Рома аж захлебнулся воздухом, округлил глаза, чуть приоткрыл рот.       Тарас пошёл в душ. Послышался плеск воды, а Рома всё сидел в одеяле и думал, послышалось или нет?! «Была не была», — решил он и вылетел из постели, почти выпрыгнул из пижамы, сердце лупило о рёбра, когда он коснулся ручки двери в ванную. Но он вошёл.       Тарас стоял под струями воды без задернутой шторки, спиной к Роме. По телу стекала мыльная пена, и концентрированно пахло алоэ. Рома застыл, не решаясь, чувствуя себя глупо и одновременно сражённо. Тарас сейчас был словно слепок всех влажных фантазий — крепкая задница, ямочки на пояснице, цепочка из позвонков, татуировка, лопатки, стекающая в ложбинку вода. Он запрокинул голову, подставляя лицо струям воды, смыл с себя мыло и обернулся.       — Долго будешь там мяться? — вскинул он бровь, а Рома весь полыхнул, потому что стояло у Тараса возмутительно горячо, потому что голос у него был убийственно хриплый, потому что смотрел он на Ромку, как волк на зайца голодной зимой. Алчно. Жёстко. Не оставляя сомнений в намерениях. Одного этого взгляда хватило, чтоб у Ромы тоже стал подниматься. Он неловко перешагнул бортик ванной и, пожирая Тараса глазами, застыл. Самому? Или он? Или что вообще происходит? — Ты меня стесняешься? — прожигал его взглядом Тарас. — Я вот нет. Смотри, — он опустил глаза на свой торчащий колом член и улыбнулся. — Возьмёшь?       И Ромка снова безропотно встал на колени, приоткрыл рот возле головки Тараса, дразня улыбнулся. Его так заводил опущенный на него сверху взгляд, нетерпеливый, требовательный. Он высунул язык и горячо провёл под головкой, широко, наслаждаясь, и насадился ртом, пока до середины, почувствовал дрожь Тараса, услышал довольный стон. Тарас опустил на его влажные волосы руку и слегка подтолкнул, давая понять, что хочет глубже. Рома взял глубоко, жадно и стал сосать не отрываясь, вцепился руками в бёдра Тараса и сам стал задавать ритм, быстрый, рваный, срывающийся.       — Что ж ты творишь... — стонал сверху Тарас, он откинул голову к стенке, выгнулся, подставляя бёдра, член, чуть покачиваясь в такт движениям Ромы. — Охуенно... Ром... — хрипел он. — Просто пиздец. Возьми яйца... — срывался его голос. — Возьми как тогда...       Рома скользнул рукой по мошонке, с нажимом провёл ближе к заднице, обхватил яйца и потянул их с ласковой силой, охаживая одновременно губами член, забирая его в себя до гортани. Тарас взвыл, встал на цыпочки, весь затрясся, и из него выплеснулись сперма и мат.       — Блядь, блядь, Ром, ты пиздец!.. — толкнулся он грубо внутрь, собирая сливки оргазма. — Ты проглотил, что ли? — мутно смотрел Тарас на пошло облизывающегося Ромку. — Здесь-то выплюнуть мог, — еле ворочая языком сказал он. — Во даёшь!..       — Ты вкусный, — растянулся в улыбке Рома и на свой страх и риск коснулся губами Тараса чуть выше колена.       — Иди-ка сюда, — потянул его тот вверх, и Рома со слегка кружащейся головой поднялся. Ноги дрожали, поза была неудобной, но нахрен всё — он был в экстазе! Тарас неуверенно посмотрел в его лицо, потом опустил взгляд на член: у Ромки стояло так, что впору забивать гвозди, кончить хотелось до обморока. — Подрочить тебе? — глухо спросил Тарас и, не дожидаясь ответа, резко обхватил рукой Ромин член, сжал, повёл медленно, будто на пробу. Рому всего заколотило, он даже немножечко заскулил, уткнулся лбом Тарасу в плечо, закрыл глаза и отдался его грубой ласке. Тот вцепился одной рукой в его ягодицу, даже чуть прихлопнул по ней и стал надрачивать быстро, с силой, сам дышал часто-часто. Рома почти отключился, стал, не сдерживаясь, громко стонать.       — Да, боже, да, быстрее, быстрее... — и прикусил Тарасу плечо, заглушая собственный крик и чувствуя, как выстреливает из него в ладонь, на живот Лютому его сперма, как тот весь подрагивает и жмёт-жмёт ладонью его зад.       — Блядь, я опять хочу, — прохрипел возле уха Тарас и без стеснения потёрся об опадающий член Ромы своим. Рома ещё не совсем пришёл в себя, всё тело сладко звенело, в голове кристальная пустота. — Ты как? — удерживая его, спросил Тарас. — Я пока дрочил тебе, снова завёлся — ты так стонешь, пиздец просто.       — Здесь неудобно, — совершенно осоловело промямлил Ромка, чувствуя руки Тараса у себя на спине, его стояк у живота и невероятное биение его сердца. Он тряхнул головой, снял лейку с крепления, ополоснул себя, потом и Тараса, прополоскал горло и, дразнясь, сплюнул воду Тарасу на член. — Идём в кровать, — перешагнул он через борт и, даже не беря полотенце, вышел из ванной.       Тарас сжал член, провёл большим пальцем себе по головке, всё тело будто вибрировало в непрекращающемся оргазме, будто он вот сейчас, не кончая, кончал и кончал, так это было в кайф, остро, горячо, пошло и громко. Тарас вышел из ванной снова взведённый, сгорая от нетерпения. Рома лежал на постели раскинув руки, согнув ноги в коленях и разведя их широко — весь нараспашку, весь сочащийся, порнографически распахнутый перед ним.       — Тебе как? Нормально? — спросил Тарас, опускаясь рядом. — Не устал?       Рома рассмеялся, приподнялся на локтях, посмотрел с задором и нежностью.       — Ну, это, в общем, не то чтобы трудно, — улыбнулся он и игриво поддел пальцем член Лютого. — Хотя...       — Хочешь ебаться? — закатил тот от удовольствия глаза, даже лёгкое прикосновение заводило до жути.       — А ты? — вкрадчиво спросил Рома, весь замирая от страсти и предвкушения.       — Давай... — приоткрыл глаза Лютый. — Давай пока так, ок?       Ромка пошленько улыбнулся.       — Так — это как? — изящно и иронично приподнял он бровь.       — Отсоси мне, вредный сучонок, — смеясь, рыкнул Тарас и схватил ржущего Ромку за щиколотку, потянул на себя. — А то я сам тебе сейчас засажу в гланды.       Рома толкнул его на кровать, оседлал, склонился над грудью, чувствуя, как Тарас тут же напрягся.       — Ром, — словно предупреждая, осторожно-тихо сказал тот.       — Да заткнись ты, — шикнул Рома и взял в рот сосок, облизал. Тараса подбросило над простынёй, выгнуло, а Рома заскользил кончиком языка, провёл медленно, влажно по всей груди до пупка и ниже, зарылся лицом в пах, зажмурился, заурчал от удовольствия. — Значит, отсосать? — вскинул он взгляд на совершенно поплывшего Тараса, и тот кивнул. — И тянуть, гладить яйца, да? — облизал губы Ромка, а Тарас залился краской, но хрипло и уверенно сказал:       — Да.       — А ты будешь смотреть? — вскинул бровь Рома. Он был в восторге от того, как менялся в лице Лютый, как краснел вдруг, и как подрагивал и сочился его член.       — Могу не смотреть, — прохрипел тот.       — Хочу, чтоб смотрел, — опасно сощурился Рома. — Чтоб видел, что это я сосу тебе, я играю твоими яйцами, в меня ты кончаешь.       Тарас лихорадочно облизал губы, потянулся к Роминой голове.       — Хорош, Ромыч, я от тебя просто так ща спущу. — Рома видел, что он на пределе, что правда весь-весь дрожит, глаза-ямы, руки напряжены. Терпит. Хочет и терпит. Рома сразу просёк, что ему нравятся звуки, стоны, слова.       — Хочешь трахнуть мой рот? — почти зло просипел Ромка и стал неспешно подрачивать его член.       — Да, хочу, — прохрипел Лютый, весь изгибаясь.       — Хочешь долбить меня в глотку? — усилил темп Рома.       — Хочу, Ром, хочу, — елозил пятками по простыне Тарас.       — Может, хочешь кончить мне на лицо? Залить меня? Трахать и трахать мой рот?       — Да, блядь! — взвыл Тарас. — Твой этот пиздливый рот! Сил уже нет, соси, Ром, отсоси!       Ромка давно не ощущал такой своей силы и власти. Тарас был восприимчивый, громкий, свободный. Рома никогда б не подумал, что он такой. И ебётся, наверное, так же. Громко, дико, безжалостно! Эх-х-х... Ромка очень хотел сейчас, чтоб ему вставили, дырка его жадно просила члена. Тараса! Чтоб тот въехал в него до яиц и вытрахал вусмерть. Но... Сжав свой член, Рома приступил к ублажению этого жеребца, очень надеясь, что когда-нибудь ему всё же перепадёт. Господи, да от одной этой мысли всё сладко сжималось! Он сосал и представлял, как Тарас его трахает, как дерёт его люто, как хрипит, рвёт, бьёт по ягодицам. Желание было непереносимым, член Ромы взрывался, тёк смазкой, и он стал дико дрочить себе. Сосать и дрочить, и стонать, вибрация шла по горлу, и Тарас хрипел под ним, давил на затылок, почти до боли сжимая в кулаке его волосы, приходовал его рот, не жалея, не давая остановиться, вдохнуть. У Ромы по подбородку стекала слюна, в уголках глаз замерли капли, а Тарас всё въезжал и въезжал в него без возможности остановиться. Ромка кончил и перестал ощущать своё тело вообще, оно ему больше не принадлежало — он был весь для Тараса, который долбил его глотку, хрипел как безумный, что-то выкрикивал и, резко вынув наконец-то член изо рта Ромы, стал быстро надрачивать.       — Открой рот, открой, — почти рыкнул он, и Рома открыл, получив тут же внутрь терпкие струи и шлепок по губам горяченной головкой. Тарас не выпускал волосы из кулака, поелозил лицом Ромы по своему члену, словно вытирая им остатки спермы, и только после этого отпустил и откинулся на подушку. — Ты пиздец, Ром, — лихорадочно смеялся он. — Это пиздец. Ты пиздец... лучший.       Тело Тараса немного расслабилось, перестало дрожать, он потянул край одеяла на бёдра.       — Иди нахуй сюда, — позвал он и вяло поманил Рому. — Вот ты соска, — обнял он обмякшее, усталое тело, прижался к спине. — Всё хорошо? Я не сильно?.. — сбиваясь с дыхания, спросил он. — Не повредил ничего?       — Ты — грёбаное животное, — усмехнулся Рома. — Но мне в кайф.       Тарас удовлетворённо уткнулся ему в мокрый затылок.       — Я в ахуе, Ром, — уже сонно сказал он ему в волосы. — Это просто чума...       — Мне приятно, — почти урчал Ромка, думая, что теперь он точно знает путь к сердцу Тараса. Не желудок! Ха-ха! Не ласка. А супер-отсос. Яйца. Пошленькие словечки. Дикая ебля. Лютый был определённо голодный до траха, не очень опытный, но ретивый, готовый... Ко всему ли? Время покажет. Но то, что было сейчас! Скажем так, Рома ещё никому такого не позволял. А Лютому вот позволил. И было безумно. Запредельно. Невероятно!       Глаза Ромки слипались, он совсем обмяк, но перед тем, как уснуть, развернулся к Тарасу лицом, и тот деловито и без вопросов, тоже сонно обнял его, припечатал лицом себе в грудь и засопел. А Ромка, втихаря млея и нежась, мазнул губами по коже, поцеловал несколько раз возле сердца, провёл носом, почти подыхая от нежности. Тарас... Под пальцами бугорок шрама. Рома погладил его осторожно кончиком пальца. Тарас...