Тарас

      Рома проспал и не услышал, когда Тарас ушёл. Проснувшись, он обнаружил пустую часть постели, скомканное одеяло, в раковине ковшик из-под сваренной овсянки и кружку с недопитым кофе на столе.       «Ну хоть позавтракал», — подумал Рома. Взял телефон и набрал:       «Доброе утро. Чего не разбудил?»       «Ты пускал слюни на подушку, и я не стал тормошить», — и смайлик со слюнями.       «Фу!» — ответил Ромка и прикрепил гифку с закатывающим глаза Робертом Дауни-младшим.       «Ты ещё и пукнул», — ржал Тарас.       «Да, блядь, я выпилюсь!!!» — смеясь, полыхнул Рома.       «Напоминаю, я в твоём заду был хуем, всеми пальцами и намереваюсь как-нибудь попробовать и языком», — написал Тарас, и Ромка аж присел от изумления, даже смущение от упоминания пука улетучилось. Языком?! Он серьёзно это написал?! Лютый! Языком?! Член тут же дёрнулся от пронёсшихся перед глазами эротических картинок, и Рома напечатал:       «Я в предвкушении».       «Не обещаю прям сегодня», — тут же написал Тарас.       «Не важно, — ответил Рома. — Саму готовность и намерение я оценил».       «Дурила».       «У меня теперь из-за тебя стояк!»       «Хочешь, чтоб и у меня был тоже?!»       «Сам начал».       «Я тебе про пердёж, блин, написал, Радар, а у тебя стоит!»       «Иди в жопу».       «В твою — с удовольствием».       «Ну вот опять...»       Тарас скинул напоследок эмодзи хот-дога с недвусмысленно движущейся сосиской внутри и вышел из чата. Ромка улыбнулся и подумал, что всё это невероятно обнадёживает и воодушевляет. Что и говорить, а такой вот прыти от Тараса он не ожидал. Время покажет. Он не торопил событий. Но его раскрепощённость впечатляла.       Не откладывая в долгий ящик, Рома позвонил родителям. Извинился перед мамой за вчерашнюю грубость, но ещё раз попросил больше так не делать, сказал, что у него всё под контролем, и что им неплохо было бы со временем узнать Лютого получше, чтоб понять и убедиться, как они заблуждаются на его счёт. А ещё он сказал, что очень любит их, что ценит, понимает их тревогу, что безмерно благодарен за всё то, что они делали для него и продолжают делать по сей день.       Мама была тронута, даже растерялась.       — Точно всё в порядке? — переспросила взволнованно.       — Мам, всё идеально. Моя жизнь прекрасна. Работа — супер. Я здоров. Влюблён и счастлив. Ты, пожалуйста, порадуйся за меня, а не волнуйся.       — Ладно, сына, ну дай бог, дай бог. Может, ты и прав. Кто его знает. Мы с отцом тебя очень любим и всегда поможем и поддержим.       Вот такой вот разговор случился вместо ссоры и разборок. И Рома был безмерно рад этому. И мысленно не раз поблагодарил Тараса за наставления, за его честность, за ту рану, что он раскрыл вчера и тем самым запустил процесс и в Роме. О любви. Всё это было о любви. Такой вот он был, этот милый Лютый — сеял любовь. Так и подмывало сказать маме, что его прорвало и вразумило как раз благодаря Тарасу, но Рома не стал, чтоб не обесценивать свои признания перед родителями. Но факт фактом. Именно Тарас заставил его иначе совершенно взглянуть на ситуацию, на свои эмоции, реакции и вывод. И для Ромы это много значило, и много говорило о Тарасе, о его душе, решениях, восприятии. Он был добрый. Чистый. Словно никакая дрянь, грязь, чушь к нему не липла. Есть такие люди — источающие свет. Вот Тарас такой и был. И Ромка вновь подумал, как же ему повезло... не проворонить, разглядеть, присвоить! Что бы было, если бы тогда он не вышел на работу? Если бы не навалило столько снега? Узнал бы он Тараса, пересекла бы их судьба? Что бы стало с его жизнью, не появись в ней Лютый снова? Расцвело бы его сердце, распустились бы когда-нибудь опять эти бутоны, потянулись заново перебитые стебли? Сейчас из этой точки, весь наполненный до края счастьем, он и не хотел представлять, что произошло бы, не случись с ним Лютиков Тарас! Удача. И синица, и журавль, противоядие и яд, сила, слабость, красота и дикость. Всё это — он. Один такой, влетел, как вихрь, и теперь уже ничто другое не имело смысла, интереса, ценности.       Романтичная Ромина натура всегда ждала, как внутренняя принцесса в башне, кого-то запредельного, сбивающего с ног, меняющего всё — кого-то, кто будет необходим как воздух, как вода, как свет. И ему всегда казалось, что, случись с ним эта встреча, он поймёт сразу, и что она будет потрясающе волшебной — глаза в глаза, рука в руке, и музыка на фоне или, может быть, падающий в море закат. А вышло... Снег, лопата, съехавшая на затылок шапка в катышках, окурок меж зубов и «Бля буду, Радар!» Не было ни моря, ни заката, ни музыки и птиц, и уж точно не было мгновенного прозрения! Скорее — всё наоборот. Всё случившееся было максимально неромантично. Никакой искры, падающих звёзд, замершего дыхания и понимания важности момента. Но могло ли быть с таким, как Лютый, по-другому?       Зато у них теперь есть... своё. Такое вот, которое Рома ни за что не променял бы на закаты, лотосы и все на свете бухты страсти. Они друг другу доверяли, они друг друга понимали, знали, помнили, ценили, уважали. Они друг другу идеально подходили в сексе и в чувстве юмора, в привычках, они слушали друг друга, шли на компромисс. А ещё — словно богу счастья этого вдруг показалось мало, и он решил их окончательно озолотить, ещё у них была общая потребность к творчеству. Рисовать! Совпадение, которое казалось фантастическим, невероятным, но стало сургучом, скрепляющей печатью этих чудны́х, неожиданных, невообразимых отношений. Знак. Рома искал родственную душу и нашёл там и тогда, когда ждал менее всего, в том, в ком представить было невозможно.       Рома позвонил в московский офис и в этот раз, будучи в прекрасном настроении, как и хотел, сгладил впечатление от вчерашней неудавшейся беседы. Всё было хорошо. Ребята ждали его через две недели, работали, готовились, и он сам тоже сразу после разговора сел за работу. Когда в тебе всё хорошо, то и вокруг всё хорошо.       В середине дня пришло сообщение от Владика:       «Сегодня Фил в «Грехах» устраивает тусу. Видимо, будет всех знакомить с новым боем. Приходи! И не вздумай киснуть. Все наши — за тебя. Будь неотразим».       Рома хмыкнул. Очень далеко всё это от него сейчас. Очень-очень далеко. Но... Кольнуло. Не то чтоб неожиданность. Понятно, что у Фила кто-то был и есть. И был ещё, поди, при нём же. Но знать и видеть... Как обычно. Неприятно. Внутри забурлили сразу два противоречивых чувства: безразличие к Филиппу, даже где-то неприязнь и полное отчуждение и желание утереть ему нос, покрасоваться, быть, как Влад сказал — неотразимым. Ну и, чего скрывать, любопытство тоже присутствовало. Интересно же, на кого его так запросто сменили. Кто там был такой, что Фил даже решил познакомить его с друзьями, вывести в свет. С одной стороны, это, конечно, бред и уязвлённое самолюбие, праздный, нездоровый интерес — сравнить. И ничего хорошего такая встреча точно бы не принесла Роме, если бы... Если б не было Тараса! Но он был! И это всё меняло. Рома абсолютно точно не чувствовал себя подавленно, раскрошенно, униженно. О, нет! Напротив. Изнутри поднималась волна почти злорадной гордости и спеси. Он не был одинок. Он счастлив! У него есть парень. Да ещё какой! Кстати, набивший Филу рожу, между прочим. Этот факт особенно утешал и радовал, хотя и не должен был, но к чему юлить с самим собой? Рома так красочно и ярко представил себе, что было бы, приди он в клуб с Тарасом! У-у-у, точно стало бы бомбой! Но мечтать не вредно. Нечего и думать, что такой, как Лютый, согласится пойти в такое место. Жаль. Ну да бог с ним. Покрутив всё это в голове, Рома склонился к мысли — не ходить. Или, в крайнем случае, навести небрежный лоск и заехать будто бы по пути на полчаса, пропустить стаканчик сока. Он купил недавно классную тёмно-зелёную рубашку, был бы повод выгулять её: она так хорошо на нём смотрелась, особенно с широкими хаки-штанами, такой лёгкий закос под милитари.       Идти или не идти? Рома размышлял, взвешивал. Но на всякий случай рубашку всё-таки отпарил.       Тарас пришёл с работы около восьми.       — Радар, ты дома? — крикнул из прихожей.       — Дома, дома, — отозвался тот. — Суп как раз варю, будешь?       — Спрашиваешь! — радостно ответил Лютик и пошёл умываться.       Ромка помешивал невнятный грибной супчик, жидкий и определённо неудавшийся, но всё же супчик. Он стоял у столешницы, стал нарезать зелень и подумал: «Поцелует или нет?» Было бы здорово, чтобы обнял вот так со спины, прижался губами к шее, сказал тихо: «Привет», — и Рома бы развернулся, искупал его в ласке, поцеловал бы уже по-настоящему, соскучившись ужасно по губам... Они так давно не целовались!       Тарас вошёл в кухню и сел за стол. Рома поджал губы от досады, но вида не подал и продолжил нарезать зелень.       — Грибной? — спросил Тарас, и Рома кивнул.       — Ага, — ссыпал зелень в кастрюлю.       — Я тебе сегодня изменил, — услышал Рома голос Тараса, и у него тут же мелко затряслись руки, он застыл над кастрюлей, словно его разрубило пополам. — Она такая маленькая, — продолжал говорить Лютик. — Тебе бы понравилась, хотя, скорее всего, ты бы её просто сожрал. — Рома дёрнулся и обернулся, весь рассыпаясь на тысячи неосязаемых частиц ледяного ада.       Тарас сидел на корточках возле Баха, трепал его за ушами, по брюшку и ласково рассказывал коту про мышонка, которого прикормил на складе, и который каким-то звериным чутьём совершенно чудесным образом узнавал Тараса и выбегал к нему, чтоб получить свой кусочек булочки с сыром.       Ужас, который испытал Рома, всё ещё не отпустил его тело, хотя разум уже сигналил: «Ошибка, Ошибка!» Но мышцы сковало, на лице застыла гримаса.       Тарас поднял взгляд.       — Ты чего, Ром? — почти испуганно спросил он.       — Я... — тот даже сказать ничего толком не мог. — Я...       Тарас встал, подошёл к нему, чуть пригнулся, заглядывая в глаза:       — Всё в порядке? — и поцеловал, чмокнул в губы. — Отомри, Радар! — рассмеялся он.       Страх разжимал костлявые пальцы, выпускал сердце из хватки, и Рома наконец выдохнул, улыбнулся, обнял порывисто, вжался, понимая, что ведёт себя глупо, но так же чувствуя руки Тараса у себя на спине и облегчённо теряясь в них, ничего не мог с собой сделать. Он так испугался! За секунду буквально почти сдох, едва ноги не подкосились.       — Ты чего, Ром? Эй? — улыбался Тарас и гладил его по голове. — Во дурила.       — Извини, — уткнулся Рома ему в свитер. — Мне показалось...       — Что показалось? — отстранился немного Тарас, ловя Ромин взгляд.       — Ничего, ерунда, — покачал тот головой. — Всё, проехали, правда.       — Ну ладно... — изогнул бровь Тарас в недоумении. А Рома вернулся к своему супчику, думая, что та обида, боль, рана, что нанёс ему Фил, ещё определённо не затянулась, что даёт о себе знать — вот так! Больная тема. Триггер. Его измены... Пренебрежение. Ложь. Постоянная, систематическая, неправдоподобная, глупая ложь. Это всё не скоро отпустит. То унижение. Постоянное. Оно сломало что-то внутри Ромы. И теперь было понятно — наскольно сильно, почти непоправимо. Измена. Даже слово противное, гадкое, злое. Все эти отмазки, секреты, поездки будто бы по работе, чужие запахи, чужие звонки, даже следы на теле порой. Это было так мерзко. Рома помнил — они занимались сексом, и он вдруг увидел у Фила на груди и на боку красные отметины. Совершенно точно, бледные, уже сходящие, но засосы! А Фил и тогда сделал из него дурака, даже обиделся, будто бы оскорбился, неделю не звонил, сделал вид, что очень задет Роминым недоверием и подозрениями. И Рома поверил. Ещё и извинился сам. Хотя знал, мать твою, знал, что это никакой не синяк, не ссадина, не аллергия, да мало ли что, со слов Фила. Нет! Это засосы. Кто-то страстно впивался ртом Филу в грудь, значит, они были лицом к лицу, целовались, задыхались от похоти, трахались. Смеялись над ним! Но Рома собрал тогда все эти мысли в комочек, сжал, впихнул куда-то подальше в себя, в то запретное место, где всё ещё обитали здравый смысл и гордость, и сделал вид, что поверил. А потом поверил действительно — уговорил сам себя. Потому что иначе... Иначе страх, боль, разлука, потеря? А он не хотел расставаться с Филиппом. Ведь это Филипп! Роскошный Фил. Его все обожают. Его все хотят. И он с Ромой.       Как можно было так долго быть таким бесхребетным, сейчас Рома не мог понять. Он будто очнулся после затяжного кошмара, опомнился и смотрел сейчас на себя вот того с жалостью и тревогой. Как?! Ну как он мог всё это терпеть? Как позволял с собою так поступать? Как мог касаться Филиппа после таких вот недвусмысленных эпизодов. Фил его подавил, смял, изуродовал его веру в людей и отбросил.       — Хуйло, — процедил вслух Ромка и треснул ложкой об край кастрюли.       — Я? — вскинулся позади Лютик.       Рома обернулся и рассмеялся.       — Нет, не ты, — ответил он. — Ты лучше всех.       — Ты тут ничего случайно не принял, пока меня не было? — иронично изогнул бровь Тарас.       — Принял, — смеялся Ромка. — Решение, — и встал в героическую позу летящего супермена.       Тарас шутя втянул голову в плечи, подыгрывая, и попросил тихо-пискляво-испуганно:       — А можно мне поесть чуть-чуть, а решения все потом, а?       — Можно, — грозно сказал Ромка и, хохоча, налил им обоим по тарелке супа. – Суп, кстати, по-моему — бе-е-е, — поморщился он, пробуя.       Тарас уже вовсю ел.       — Да ты гонишь, отличный суп. Очень вкусно, — и только успевал хлеб макать в жидкий серый бульончик.       — Меня ребята в клуб позвали сегодня, — сказал Рома.       — Пойдёшь? — не отвлекаясь от еды, спросил Лютик.       — Думаю — да, — дёрнул плечами Рома. — Надо сходить, — он замолчал, решаясь, и выдохнул: — Хочешь со мной?       Тарас шумно допил остатки супа прямо из тарелки, закинул в рот кусочек хлеба.       — Мне вставать завтра рано, — сказал он.       —Так мы ненадолго... Но это — гей-клуб, если что, — добавил Рома, внимательно следя за реакцией Лютика.       — Тогда точно нет, — хмыкнул тот и встал налить себе добавки.       — Жаль... — расстроенно выдохнул Рома, он и не надеялся, в общем-то, но всё-таки был разочарован. — Поддержка мне бы не помешала, — признался он.       — В чём поддержка? — сел обратно за стол Лютик и принялся снова с аппетитом есть суп.       — Там будет мой бывший. Это его вечеринка, — кисло ответил Рома.       — Тот опёздыш, что ли, который сюда приходил? — сверкнул Лютый глазами.       — Да. Филипп, — кивнул Рома.       — К жопе прилип, — ощерился Тарас. — И зачем ты идёшь тогда? Он же — еблан.       — Если не пойду, будет казаться, что этот еблан что-то значит, что я не пришёл, потому что боюсь. Он там собирается всех знакомить с кем-то... С новым своим, короче, — Рома неприязненно отвернулся.       — Понятно, — скривил губы Тарас, молча доел, посмотрел в окно, где свирепо свистела косая метель. — Ладно, идём, — встал он и отнёс тарелку в раковину. — Я как раз новые джинсы купил.       Ромка изумлённо вскочил, весь расплываясь в улыбке.       — Правда? — не веря, просиял он.       — Не хватало ещё, чтоб этот мудила обидел тебя там, — процедил Тарас. — Собирайся давай, — посмотрел он на Рому. — И ненадолго, хорошо? Мне на работу к восьми.       — На пару часов, — закивал Рома и пошёл одеваться, весь переливаясь довольством и радостью, понимая, что Лютик делает это только ради него. Только поэтому.       Сам Тарас пошёл ненадолго в душ, а вышел оттуда гладко выбритым, остро пахнущим шипром, в новых обтягивающих чёрных джинсах и своём любимом чёрном свитере с высоким воротом. Джинсы сидели на нём безупречно, будто скроенные специально под зад и ноги Тараса. Рома залип.       — Ну как? — спросил Тарас и повернулся туда-сюда. — Норм?       — Думаю, тебе не стоит там от меня далеко отходить, — рассмеялся Рома.       — В смысле? — осёкся Тарас.       — Ты просто краш! — восхищённо сказал Рома.       — Да?.. — недоверчиво и удивлённо изогнул бровь Тарас и посмотрел скептически на своё отражение в зеркале.       — Уверяю, — округлил глаза Рома и, не сдерживаясь, хлопнул Тараса по заднице.       — Руки! — шутливо одёрнул его тот. — Руки, мужчина, держите пока при себе.       — Пока? — хитро сощурился Ромка и ласково-нагло погладил Тараса ещё раз по заду.       — Ща один поедешь, — хмыкнул тот.       Рома встал рядом, и они оба посмотрели в зеркало. Весь словно нарисованный чёткими линиями Тарас, ничего лишнего, монохромный, суровый, будто хищно-опасный. И Ромка — тёмно-зелёная акварель, напускная небрежность, мягкие ткани, собранные в микро-пучок сзади волосы, большие очки.       — Погнали? — спросил Тарас.       Рома подушился, взял ключи, накинул пуховик. Тарас до блеска начистил берцы, заправил в них узкие брючины, выпрямился, и у Ромы случился приступ тахикардии. Он был — охуенный! По-другому не скажешь. Если была хоть какая-то возможность выбрать, представить заранее, с кем бы он хотел вот так пойти на подобную встречу — то это был бы только Тарас. Охуенный Тарас! Высоченный. Резкий. Почти угрожающе мрачный, для тех, кто не в курсе, какой он на деле... чудесный. Когда-то Рома читал, что погибшая принцесса Диана в свой первый выход в свет после развода надела откровенное чёрное платье, короткое, недопустимое для королевских особ. Это был вызов, насмешка. И месть! Его так и прозвали, то платье — платье мести. Так вот сейчас Рома смотрел на Тараса, думая о том, что он — его платье мести. Он — его пощёчина Филу! Он — его защита и гордость. Охуенный Тарас!

Я пытаюсь учить себя

что до тебя всё не имеет значения

Это сознательное отречение

От пустого и горького

От кровью добытого опыта

Береги меня

Исцели

Покажи, как бывает иначе

На сдачу

Когда-то оставили мне только боль

Я король

униженных и побитых

Разлита по венам моим тоска

Исцели

Полюби меня

Не с высока

А тепло, радостно, просто

Как только ты и умеешь

И если ты меня отогреешь

Преданней тебе не сыскать

Я буду ждать

опять и опять повторять-

Ты единственный, ты хороший

Ты свет,

Пожалуйста, только люби

Исцели меня, пожалуйста,

Исцели

Marxun