Тарас

Прикоснуться Дотронуться И догореть Дотла

Все зашкаливает Атмосферное Артериальное За границей нормального Выдержка и баланс

Я о том что расчет был Смотреть не в глаза Намеренно

Лучше взглядов Дыхание Стоны Горячесть тел

Лучше взглядов Потрахаться И закурить

Ф е е р и я

Я не справился [amen] Ты рядом

И я Смотрел

Элиот

      — Там курить можно? — спросил Тарас, похлопывая себя по карманам куртки в поисках сигарет.       — В специальных местах, — кивнул Рома.       — Если захочешь выпить, то можешь, — уже в машине сказал Лютик. — Обратно, если что, могу повести я.       — Думаю, воздержусь,— ответил Рома. Зачем ему алкоголь, когда рядом с ним лучший из стимуляторов. — Сегодня мне это точно не понадобится, — улыбнулся он сам себе и Тарасу.       — А втащить ему можно, если будет пиздеть? — спросил Лютый.       — Давай сегодня без драк, ладно? — посмотрел на него с нежностью Рома. — Не думаю, что Фил забыл прошлый раз и вообще подойдёт к тебе. Мы туда не за этим.       — А зачем? — прикурил Тарас и открыл окно.       — Повыёбываться, — рассмеялся Рома. — Я буду выёбываться тобой и тем, как мне похуй на Фила и его нового парня.       — А тебе похуй? — скосил взгляд Тарас.       — Ещё как! Вообще насрано, если честно, но хочется закрыть этот гештальт. Уделать его.       — Геш... что? — вскинул бровь Лютик. — Уделать мной? — переспросил он.       — Именно, — кивнул Рома. — Уделать тобой.       — Используешь меня, — шутливо поиграл бровями Тарас. — Олень хитрожопый.       — Грех не воспользоваться, — плавно рулил Рома, чувствуя небывалый кураж и прилив сил.       — Никогда б не подумал, что мною можно попонтоваться, — хмыкнул Лютик.       — О-о-о-о... ты удивишься! — растянулся в улыбке Рома. Действительно выходило, что он немного использует Лютого в своих целях, но, с другой стороны, он этого, во-первых, и не скрывает, а во-вторых, когда ещё выпадет шанс проехаться по самооценке Фила катком? Потому что какой бы он там растакой не был, но Тарас красивее, сексуальнее, лучше сложен, и он был... как бы это получше сказать, не из их среды — необычный. Такой типаж, как у Лютого — это же влажная фантазия почти всех пацанов, которых знал Ромка. Альфач. Грубая мужественность, сдержанность, крепкий характер, смелость, шрамы, татухи, гордо-злое лицо — дикая маскулинность. «Весь такой... ауч!..» — думал Ромка и улыбался своей ерунде в голове и тому, как же ему подфартило.       — У тебя такой вид, что мне уже страшно, — рассмеялся, глядя на Ромку, Тарас.       — Я просто думаю о том, какой ты горячий, и как все офигеют, — не таясь, сказал Рома.       — Это-то и пугает, — поджал губы Лютик. — Эти вот все...       — Да нормальные там ребята, не паникуй. Будет много моих друзей, и все они очень воспитанные, милые парни, хорошие люди. Любят повеселиться.       — То есть перьев в жопе не будет ни у кого? — осклабился Лютый.       — Если только на сцене, — рассмеялся Рома. — Иногда там выступают драг-дивы.       — Это что? — насторожился Тарас.       — Это... Это переодетые в женщин мужчины, — подбирая слова сказал Рома.       — Придурки, — фыркнул Тарас.       — Перестань, — шлёпнул его по колену Рома. – Это — тоже своего рода искусство и бывает о-о-очень красиво. И, к тому же, это личные предпочтения. Нельзя судить человека за то, что ему нравится носить чулки, а не треники.       — Всё равно придурки, — насупился Лютый.       — Ну, ты только там так не говори, хорошо? — с укором посмотрел на него Рома.       — Постараюсь, — буркнул Тарас, и Рома понял, что тот начинает нервничать, а может даже, и сожалеть, что поехал, но заднюю не включал, за что Рома был ему благодарен безмерно. Он понимал, что в каком-то смысле это для Лютого — подвиг. Настоящий поступок, совершённый ради... Статус пока был не очевиден. Но временно, у себя в голове Рома указал его как «близкий человек». Ради близкого человека! Надо будет и впрямь не отходить от него, а то мало ли что. Он ведь как коробка петард.       Подъехали. Припарковались. Прошли по дворам.       — Мы же ненадолго, да? — переспросил Лютый и закурил.       — На пару часов, — кивнул Рома и взял Тараса за руку. — Расслабься. Это просто тусовка.       — А за руку обязательно ходить? — недовольно посмотрел Тарас на их руки.       — Нам — обязательно, — смешно сморщил нос Рома.       — Понятно, — обречённо вздохнул Тарас. — Пиздец я встрял, — хохотнул он.       — И спасибо тебе большое, — погладил его ладонь большим пальцем Рома.       — Нашёл за что благодарить, — закатил глаза Лютик.       — Я просто знаю, что тебе некомфортно, и что ты здесь потому, что я попросил, — они остановились под фонарём, уже недалеко от входа в клуб. Рома посмотрел Тарасу в глаза и сказал: — И я это всё очень ценю. Очень. — Он улыбнулся, надеясь, что Тарас его чувствует и понимает. Тот сжал покрепче его ладонь и немного качнулся вперёд, словно собирался поцеловать, но передумал.       — Ладно, веди. Я попробую навести на себя жуткий вид, чтоб ко мне никто не приставал.       Рома рассмеялся.       — Тебе даже стараться не придётся.       Двери клуба открывались и закрывались, на улицу вылетали бит, смех и выкрики. Охранник просканировал Тараса убийственным взглядом и особо усердно и тщательно поводил возле него металлоискателем. На Рому даже толком не посмотрел.       Прошли внутрь. Тёмный коридор, гардероб, дальше — мигающий танцпол, бар, ещё один зал с баром и столиками, пара лаунж-зон. Везде музыка, смех, на сцене уже начиналось шоу.       Тарас напряжённо остановился, вцепился в Ромину руку.       — Ромео! — услышал тот выкрик из толпы. К ним направлялся Влад, его хороший приятель, в белых джинсах, сетчатой майке, уже очевидно пьяненький. Обнял Рому, поцеловал в щёку. — Ромео! Хорошо, что ты пришёл. Я так рад, — в руке Влад держал высокий бокал и весь сиял перламутровым глиттером. — Ты не один? — с интересом посмотрел он на Тараса и опустил глаза на их переплетённые с Ромой руки. — Это твой друг?.. — с любопытством и не стесняясь окинул он взглядом всего Тараса целиком. — О-о-о-о-о... — и глаза Влада загорелись.       — Познакомьтесь, — улыбнулся Рома. – Это — Тарас. Тарас, это — Влад.       Лютый приподнял бровь и протянул Владу руку, тот посмотрел на него как-то странно и неловко рассмеялся.       — Ро, ты стрейта*, что ль, привёл для вида? — глянул он игриво на Ромку и вяло пожал руку Тараса. — Зачем?       — Кем ты меня назвал? — тут же с полуоборота быканул Тарас и встал перед Ромой, будто закрывая собой. Тот потянул Лютого обратно к себе и на ухо ему громко сказал:       — Это сленг, Тарас, не обижайся, всё нормально. Влад думает, что ты — натурал, и что я привёл тебя для вида.       Тарас внимательно выслушал, мышцы его чуть расслабились. А Влад испуганно и одновременно восхищённо округлил глаза, глотнул из своего бокала ярко-оранжевой бурды и отступил на шаг назад.       — Клянусь, это будет круто, — исказил он губы в усмешке. — Наши думали, что ты будешь один. Расстроен. Хотели тебя всячески бодрить, — он подмигнул Роме, и Тарас снова недобро на него зыркнул, сведя брови. — Но теперь понятно, что помощь тебе не нужна. Пойду расскажу всем, что ты привёл с собой Арона Пайпера!* — и, кокетливо рассмеявшись, Влад скрылся в танцующей толпе.       — Кто такой Арон Пипер? — спросил Тарас Рому.       — Пайпер, — поправил его тот. – Это — актёр из одного популярного сериала про геев. Брутальный красавчик. Это был комплимент, — улыбнулся он.       — Хер поймёшь тут, — насупился Лютый.       — Пойдём, найдём наших, — потянул Рома Тараса через танцующую толпу парней.       Неоновые лучи, блестящая мишура, изгибающиеся тела, на стойках отдельно красиво натренированно выгибались не слишком одетые танцовщики, бармены виртуозно мешали коктейли, под ногами струился густой белый пар. Тарас растерялся, нервно жал Ромину руку.       Столик с друзьями нашёлся в темном углу возле сцены. Шестеро Роминых приятелей болтали между собой, пили шампанское. Филиппа среди них не было.       — Ро! — встал один из парней и приветствовал Рому. — Наконец-то. Влад сказал нам, что ты привёл друга, — все резко притихли и посмотрели одновременно на Тараса.       — Добрый вечер, — кивнул тот всем сразу и сел на диванчик поодаль от ближайшего парня, но рядом с Ромой.       — Заказать вам что-нибудь? — спросил юноша сбоку. — Или вот, у нас есть, — он указал на несколько уже открытых стоящих на столе бутылок.       — Я не пью, — спокойно ответил Тарас.       — Тарас, — привлёк его внимание Рома. — Это Кирилл, Саша, Юсиф. Влада ты уже знаешь, — Влад кокетливо помахал рукой. — И Сергей с Лерой. Парни, это Тарас.       — Привет, привет, Тарас! — понеслось со всех сторон.       — Ну рассказывай, — протянул Кирилл Роме бокал. — Вы давно знакомы? Мы хотим знать, — улыбнулся он дружелюбно.       — Давно, — вместо Ромы сурово ответил Тарас. Было видно, что ему некомфортно, он выглядел скованным, но держался.       — И где познакомились? — обернулся уже к нему Кирилл.       — Мы вместе учились, — сказал Рома.       — Оу, так Тарас — тоже архитектор? Или художник? — изумлённо спросил Кирилл.       — Нет, мы знакомы со школы, — объяснил Рома. — Но, кстати, да, Тарас — тоже художник.       — Неужели!? — удивлённо-наигранно выпалил Влад.       — Ага, — хмыкнул Тарас. — Такого, как ты, легко разрисую.       Повисла неловкая пауза.       — Я пойду покурю, — сказал Роме на ухо Тарас. — Где?       Рома показал ему направление до курилки, и тот, весь словно сталь, вышел из-за стола.       Стоило Тарасу отойти на пару метров, как на Рому посыпались, как из рога изобилия, вопросы.       — Вы вместе? По правде, или ты его попросил на сегодня специально прийти? Он натурал? У него кто-то есть? Чем он занимается?..       Рома смеялся, выпил стакан сока и быстро всем отвечал. Да, вместе. Недавно. Он — би. Да, они пара на самом деле. Работает курьером. Прекрасно рисует. Стопроцентный акт. Ебётся как бог. Да, правда не пьет. Да, уже живут вместе. Нет, спасибо они не хотят тройничок. Да, до Ромы у него не было отношений с мужчиной. Да, на Фила ему насрать. Да, да, да — он влюблён!       — Похвастаться, в общем, пришёл! — хохотали ребята       — Где вы все находите таких, а? — завистливо простонал Влад. — Я бы душу за такого акта продал...       — Да кто все-то?! — возмутился Кирилл. — Я бы тоже такого всего облизал бы! Супер, Ром! Он прям огнище!       Ромке было приятно, он просто млел. Да, Тарас был грубоват, но ему это шло и определённо выглядело эффектно.       Тарас вернулся минут через пятнадцать, в руках он держал высокий бокал со светлым пивом и сок. Протянул Роме пиво.       — Безалкогольное, — сказал он, наклонившись.       — Спасибо, — улыбнулся Рома, ему снова было приятно: поухаживал, позаботился — идеальный. — Ты что-то долго? — спросил он.       — Я в сортир ходил, — усмехнулся Тарас. — Там кто-то ебётся, — фыркнул он, и Рома рассмеялся.       — Ну да, бывает.       — Как тебе, Тарас, нравится здесь? — спросил Кирилл, чтоб поддержать разговор.       — Не очень, — мотнул головой Лютый. — Громко, душно и слишком много голых размалёванных мужиков.       — А тебе такое не нравится? — в меру ехидно спросил Кирилл.       — Нет, — сухо ответил Тарас.       — Ромео тоже иногда красится! — пьяно выкрикнул Влад.       — Ему это ни к чему, — хмыкнул Тарас.       — О, да-а-а-а... Рома и так красавчик! — протянул сидевший рядом с тем Юсиф и положил Роме руку на колено.       — Клешни убрал, — ледяным тоном тут же процедил Тарас и полоснул гневно взглядом так, что Юсиф не просто убрал руку от Ромы, но и отсел. — Иди-ка ко мне, — подтянул Тарас Рому к себе, и тот послушно скользнул по дивану поближе. Тарас неожиданно ласково положил ладонь ему на затылок, привлёк к себе и стал целовать, медленно, нежно, долго, приятно, так сладко, что у Ромки поплыло перед глазами, всё периферийное отключилось на пару секунд и вернулось лишь после громкого улюлюканья пацанов.       — Пойдём лучше потанцуем, — тихо сказал Тарас, заводя Роме волосы за ухо. — Они меня все достали.       Рома встал, подал ему руку и потянул на танцпол, даже не обернувшись на свист и окрики своих друзей, уж кто-кто, а они его точно поймут и простят. Этот поцелуй... Как мечта. Будто Тарас угадал, что именно нужно сделать, чтоб все заткнулись и оставили их в покое, и чтоб окончательно свести Рому с ума.       Проходя мимо приваток, Рома заметил Филиппа — тот стоял возле стойки, привычно роскошный и томный, его слегка приобнимал невысокий блондинчик. Смазливый. Видимо, это и был тот самый — новый. Если честно, Ромке было так наплевать, что он даже не стал разглядывать, кто там он такой и какой... Ну, какой-то.       К удивлению Ромы, Тарас танцевал непринуждённо и очень охотно. Его узкие бёдра... Ух-х-х-х, эти бёдра! И да, на него много смотрели. Многие. Он определённо выделялся.       — Не стыдно тебе за меня? — мило, робко улыбнулся Тарас, притянув Рому поближе.       — Не говори ерунды. Ты всех снёс, — весело отвечал Ромка.       — Они какие-то душные и много пиздят не по делу, — откровенно сказал Тарас. — Ты не обиделся?       — Они хорошие, правда, — смеялся заливисто Ромка. — Просто на взводе и выпили. Не обращай внимания. Это только сегодня так. А вообще Юсиф — учитель физкультуры. Кирилл — крутой программист. Влад — автомеханик. Они классные. Просто здесь отпускают себя по-другому.       — Этот пиздёныш — автомеханик? — хохотал изумлённо Тарас. — А где твой полип?       — Там, у стойки, — кивнул Тарасу за плечо Рома.       — Смотрит? — лукаво-заговорщицки спросил тот, и Рома игриво кивнул. Тарас подошёл к нему ближе, положил руки на бёдра. — Ну, пусть смотрит, — шепнул он почти уже в губы и стал целовать, целовать, целовать, прижал к себе, медленно покачиваясь не в такт и не в ритм, заскользил рукой от волос по спине, снова к ягодице, сжал её, вжался сам, чуть потёрся. Рома отвечал страстно, забыв обо всём. К чёрту всё! Всех! Филиппа, ребят. Он — костёр! Он — пожар! Он целует как пламя! Он хочет. Рома чувствовал напряжение в паху у Тараса, как он тёрся об него, как дико хлестал языком, вжимал в себя, гладил, постанывал ему в рот. Боже-е-е... Ромка весь потёк, словно воск поплыл в его руках, весь откинулся, подставлял шею и губы, целовался взахлёб, словно нет вообще никого, словно они здесь одни и всё-всё можно. Под ладонями его блядские джинсы, упругие ягодицы, бёдра, грудь, шея... Хотелось ещё! Хотелось только его!       — Поедем домой?.. — потёрся губами Рома о шею, ухо Тараса.       — Да, давай, — прохрипел тот. — Я хочу тебя просто пиздец, штаны ща порвутся, — Рома демонстративно погладил его по члену, сжал, и Тарас схватил его за руку и быстро потащил за собой, чуть ли не расталкивая людей.       В машину влетели, будто хмельные, клубком, набросились друг на друга, сосались до потери сознания. Тарас Ромку всего изгрыз, облизал, до синяков, наверное, обнимал и рычал неудовлетворённо, нетерпеливо и жадно.       — Блядь, я не доеду...       — Доедешь, — осоловело отстранился весь истерзанный Рома, потряс головой, нашарил слетевшие на пол очки и включил зажигание. — Доедем как ветер, — рассмеялся он и поправил неудобно давивший член в штанах.       — Погладь меня, — простонал Тарас и положил Ромкину руку себе между ног. — Я пиздец не могу, Ром, не могу... — Рома погладил с силой, сжал пару раз.       — Терпи, Лютый, — смеялся он. — За рулём нельзя.       — Давай я поведу, а ты отсосёшь по дороге, — сипло взмолился тот.       — Иди в жопу, — ржал Ромка.       — Ой, да скорей бы пойти уже, — смеялся Тарас в ответ. — Хуй горит. Хоть дрочи, — он широко расставил колени и откинул голову на спинку сиденья. — Я так тебя отдеру, Ромыч, так отдеру, — мечтательно выдохнул он, и Рома поёрзал на своём месте, пытаясь сосредоточиться на движении, а не на этих словах и том, что они обещали.       Суббота. Заполночь. Рома втопил по полной. Пронеслись по заснеженному, но подтаявшему городу, как и обещал — как ветер! В напряжённой, электрической, искрящейся тишине. Вылетели из машины, словно задыхались в ней.       Подъезд. Тарас на ходу распахнул куртку и, едва Рома шагнул в лифт, стал его целовать, вжал в стену, зашарил остервенело руками под рубашкой, обжигая кожу. Всего три этажа, а уже снова на пределе, на взводе, без возможности остановиться.              Чёртовы ключи! Руки Ромки тряслись. Он открывал, а Тарас жал его задницу, мял, нетерпеливо хрипел прямо над ухом. Ввалились в квартиру, дверь шарахнула, щёлкнул замок, и Тарас тут же сбросил куртку на пол, вцепился в Ромку, чуть не уронив, стал целовать. Целовал и целовал, захлёбываясь от страсти, стянул с него пуховик, отбросил на пол, задрал рубаху, укусил сосок, облизал, застонал и стал водить, водить лицом Ромке по телу, по горячей коже. Ромка стонал, выгибался, стянул с Тараса свитер вместе с майкой — комком на пол и целовал, целовал, вжался весь, царапал его до безумия, до саднящих красных меток. Щёлкнул пряжкой на ремне, Тарас дёрнулся, откинул голову к двери, ударившись затылком.       — Ромка, мне берцы надо расшнуровать, — вскинулся он, но Рома лихорадочно расстёгивал на нем джинсы, не слушал, стянул их вместе с бельём до колен, довольно заурчал, приник лицом к члену. — Ромка-а-а-а-а... — хрипел Лютый. — Дай разуться, блин, — но тот его не слушал, насадился ртом, заработал языком. — Да блядский ты нахуй, что же ты творишь... — зашипел Тарас и вцепился в его волосы, направил глубже.       Ромка сосал и опустил руки к берцам Тараса, посмотрел ехидно вверх, и тот толкнулся глубже, глаза закатились от удовольствия. Рома сосал и одновременно стал расшнуровывать Тарасу берцы, пальцы путались, но он упорно сосал и упорно развязывал шнурки. Тарас смотрел не отрываясь и весь дрожал.       — Пиздец ты, Ром... Ну ты что?.. — с восторгом выдохнул он, и Ромка расшнуровывал дальше, сосал, прикрыл глаза от наслаждения и усердия. Наконец высвободил руки, закончил со шнуровкой, Тарас тут же сбросил обувь, подтянул резко Рому вверх, впился губами. — Сумасшедший, — смеялся он ему в рот. — Ваще ты ебанько!       По коридору — сцепившись, сладко, горячо, не отрываясь. Рома кое-как раскрыл на ходу рубаху, отбросил кроссовки в стороны. Тарас, неудобно перешагивая, снял штаны, чуть не споткнулся, запутавшись, но не расцепляясь губами, руками, смех, нетерпеливые стоны — весь коридор в одежде. Задыхаясь, ввалились в комнату, упали на кровать. Тарас подмял Рому под себя, обхватил ладонями его лицо, посмотрел, весь подрагивая мелкой дрожью, проехался членом о член.       — Я неподготовленный, — поджал губы, неловко улыбаясь, Рома.       — Давай я сам, — пожирал его глазами Тарас и, на секунду остановившись, дёрнул ящик, чуть ли не с мясом вырывая его из тумбочки. Налил на руку смазки, снова навалился всем телом. — Говори мне, если что-то не так, — поцеловал он Рому, и тот согнул ноги в коленях, прижал к груди.       — Пока один, — попросил он.       Тарас медленно провёл пальцами по входу, погладил, слегка надавил, и Рома весь задрожал, запрокинул голову. Тарас вошёл одним пальцем.       — Хорошо? — хрипло спросил он, успокаивающе поглаживая Рому по колену. — Так хорошо? – Ромка, подгоняя, качнул бёдрами. — Не торопись, — шикнул Тарас и вошёл пальцем ещё несколько раз, провернул его, смазал ещё.       Колени Ромы подрагивали, расходились, по всему телу растекался жар, на члене выступила капля.       — Теперь двумя... — сладко прохрипел Тарас и, легонько хлопнув Роме по мошонке, ввёл осторожно два пальца. Рома застонал, вцепился в спинку кровати. — Не больно? — с нежностью спросил Тарас и поцеловал его колено, пальцы медленно входили, он подвигал ими внутри Ромы, и тот выгнулся, вскрикнул, почувствовав желанный напор.       — Ещё, Лютый, ещё... — попросил он.       — Что ещё? — сглотнув, хрипло спросил тот и посмотрел на Рому словно хищник.       — Вставь мне, Лютый, — зашипел тот, зная, что Тарас от него хочет. — Вставь в меня член! Я хочу глубже! Ну же! Трахни меня! — Тарас насадил его снова на пальцы и стал трахать ими. — Да, вот так, да, ещё, ещё, глубже, ещё, хочу кончить... — дёргался под ним Рома. — Засади мне, Лютый, я хочу член. Хочу член! Твой член!       Тарас, наслаждаясь, слушал, возбуждался ещё сильнее и сжал себя, вынул мокрые, липкие пальцы, посмотрел на разработанный вход и приставил к нему головку, поводил ей медленно, будто дразня. Потянулся за резинкой, ласково, медленно поглаживая не отстраняясь пальцами пульсирующий вход.       — Сейчас, малыш, сейчас, — шептал он, а Ромка округлил глаза. Малыш? Лютый сказал «Малыш»?! Тот раскатал презерватив, сжал Ромины бёдра. — Перевернись.       Рома послушно лёг на живот, оттопырил зад.       — Нет, не так, — потянул его на себя Тарас. — Сядь сам, — попросил он и направил член в Рому. — Только осторожнее, Ром, не дёргайся, — обхватил он его за торс и поцеловал между лопаток. — Давай сам. Медленно. Вот та-а-а-ак... О-о-о-о-ох-х-х... — он захрипел, срываясь. — Пиздец ты тугой.... Не больно? Медленней, Ром, медленней.       Рома старался опуститься осторожно, но внутри всё так горело, так хотелось до конца, что он не сдержался и насадился до упора, весь задрожал, откинул голову Тарасу на плечо, вслепую ища его губы. Поцелуй, ласка, нежность. Тарас игриво мазнул языком Роме по губам, ласково повёл рукой ему по животу, прижал спиной к своей груди, утопая в поцелуе, и стал покачивать Рому на себе, не спеша, раз за разом проникая глубже, постанывая от наслаждения, ласкал его всем-всем собой.       — Так хорошо? — шептал он. — Тебе хорошо? Удобно?       Рома мог только вжиматься и целовать в ответ, выдыхать горячо, весь переполненный своей любовью, нежностью, медленной медовой волной внутри, которая расходилась, поднимаясь от бёдер всё выше и выше, заполняла его целиком жарким огнем. Так медленно, плавно, так не спеша, будто в воде или в самой сладкой, одуряющей неге, покачивал его Тарас на себе, ласкал, шептал что-то простое, тихое, волшебное. Рома забылся, чувствовал всем телом — его голос, его руки, его движение внутри себя, такое сильное, распирающее, но не торопливое. Экстаз, удовольствие, мука. Хотелось кончить и одновременно не заканчивать никогда. Это состояние, когда вот-вот, когда так горячо внутри, но не достаточно, чтобы взорваться, как щекотка, которую хочешь и не хочешь одновременно, как соблазн до счастливых слёз, до повторяющихся мурашек. И на гребне этой страстной, запредельной нежности, этого безвременья — безумный шёпот: «Рома, Ромка, Ромочка...» Ладонь легла на член. Тарас стал в такт движениям медленно дрочить Ромке, и тот задышал чаще, вжался спиной в грудь сильнее, закинул руку, завел её Тарасу за затылок, снова ища его губы, ловя его слова, обрывки дыхания, частое сердцебиение, что отдавалось в спину и звучало как одно на двоих.       Тарас долго, мучительно сладко и долго опускал и поднимал его на своих бёдрах, дразнил оргазмом, целовал до небес и обратно, качал и качал на себе, а потом осторожно опрокинул его на живот, навалился сверху, поцеловал в шею, приподнялся и наконец-то ускорился, стал входить чаще, мощнее. Ромка понял, что Тарас сейчас кончит, и просунул руку к своему члену, попытался подрочить себе. Он хотел закончить вместе, но Тарас навалился с такой силой, всем весом, вмял его в постель и стал трахать быстро, механически, не давая пошевелиться.       — Охуенный, Ром, охуенный ты... Не могу... — сипел Тарас и драл его теперь уже в сумасшедшем ритме, так, что Рома мог только кричать, ловить искры из глаз, грызть подушку. Тарас таранил его обездвиженное тело, ебашил как молоток, вцепился в ягодицу, потянул её, расширяя себе вход и, задрожав, въехал с такой силой, что кровать скрипнула немного ножками по полу. Тарас захрипел, качнулся ещё раз и обмяк на Ромке, выбивая из него весь дух окончательно.       — Лютый... — сдавленно позвал тот. — Лю-ты-ы-ый, — смеясь сипел Ромка. — Свали с меня, туша.       Тарас тряхнул головой и скатился набок, словно выжатая тряпка.       — Лютый... — ласково прижался Ромка к его плечу.       — М? — вяло отозвался тот и едва нашёл силы слегка приобнять.       — Знаешь, как я кончил? — улыбнулся Ромка, и Тарас сфокусировал взгляд и посмотрел на него с любопытством.       — Жопой? — рассмеялся он и легонько хлопнул Ромку по ягодице.       — Жопой, — ржал тот. — Именно, что жопой. Первый раз, Лютый, слышишь? Без рук! Вообще! Я не дрочил, не трогал — ты не дал, и я кончил только от члена, понимаешь?       — Эт тип круто? — сонно вскинул бровь Тарас. — Или наоборот — я лох?       — Это нереально круто! Почти невозможно, — рассмеялся Рома. — У меня так не было ни разу. Ты ебёшься, как...       — Как? — довольно потянул его на себя Тарас и поцеловал ласково, сыто. — Как ебусь?       — Как будто точно знаешь, что мне нужно, даже лучше меня самого, — ластился Рома.       — А я и знаю, — ухмыльнулся Лютый. — Ты весь такой неженка, хочешь сначала сюсюшек, а потом — чтоб засадили чуть ли не по гланды, — рассмеялся он. — Да, маленькая жопка? — ущипнул Тарас Рому за задницу. — Любишь, чтоб тебя хорошенько натянули? Без рук, значит?.. — приподнялся он на локте. — Хочешь так ещё? — сощурился он хитро.       — Вряд ли это будет часто, — улыбнулся Рома.       — Я буду стараться, раз тебе по кайфу, — закинул на него ногу Тарас, обнял и прижал к себе. — Ты такой пиздатый, не могу просто… — ласково потёрся он о висок Ромки. — Если ща не встану в душ, срублюсь, — потряс он головой.       — Иди, — пихнул его Рома. — Иди, иди, тебе вставать уже через пару часов, — посмотрел он на будильник.       Тарас выскользнул из постели и потянулся. Ромка восхищённо смотрел на его спину, ягодицы. Крепкий, потрясающе красивый. Протянул руку, дотронулся до изогнутого шрама на боку.       — Откуда столько шрамов? — тихо спросил Рома.       — Этот — из спецухи, — небрежно сказал Лютый. — Подрезали напоследок.       — За что? – леденея, спросил Рома.       — Да там особо поводов не надо было, — усмехнулся Лютый.       — А на лице? — спросил Рома, поглаживая косой шрам, проводя по нему ласково, словно надеясь исцелить.       — На брови, что ль? — оглянулся Лютый, и Рома кивнул. — А это уже в детдоме прописал старший по комнате. Падлой ещё той был. Я его потом тоже расписал тихонько.       Рома прижался животом к бёдрам, обнял, поцеловал между лопаток, снова в соколиный клюв.       — Тарас... — потёрся он лицом о его кожу.       — Ты там жалеть меня надумал, что ли? — рассмеялся тот и обернулся, присел на корточки лицом к лицу. — Забей. Так и должно быть, — улыбнулся он. Рома погладил его по щеке, тоска сжимала ему сердце. И любовь.       — Лютик... — робко улыбнулся Рома. — Я...       Тот покачал головой и не дал сказать, поцеловал, лизнул кончиком языка по носу и пошёл в ванную.       — Я люблю тебя, — шёпотом сам себе договорил Рома.       Тарас с наслаждением поставил голову под воду, словно трезвея и охлаждаясь. Тело всё горело и сочилось непередаваемой истомой, сердце лихорадочно сбивалось. День был не из лёгких. Он к такому не привык. То место... То, куда привёл его Радар. Впечатляло. Столько всего разом. Музыка. Танцы. Столько мужиков. И все довольные, раскованные, будто так и надо. И он среди них. Тоже будто так и надо. Но... нет. Он не чувствовал себя там хорошо, свободно. Ему трудно было бы вообразить себя своим в подобном месте. Свой среди чужих? И эти Ромины педиковатые друзья лишь укрепили Лютого в той мысли, что он не гей. Ведь выходило, что ему, по идее, будь он геем, должно было понравиться и это заведение, и эти люди. Но Тарасу не понравилось. Как там Рома сказал? Они там себя отпускали... Лютый отпускал себя только рядом с Ромой. Вот возле него всё было иначе, он сам становился будто другим. Не узнавал себя совсем. Его тянуло к Роме словно цепью. К его губам, телу, рукам, словам. Возле него всё становилось ярким, тёплым и возможным, возле него Тарасу постоянно хотелось улыбаться, целоваться, трогать. Его! Ромку. Постоянно! Тарас ловил себя на жгучем, незнакомом чувстве — притяжении. Порой расстояние и время, разделяющее их в рабочие часы, а иногда и даже когда Рома был неподалёку, вот как сейчас, казалось непреодолимым, невозможным и ненужным. Так Тарасу постоянно, постоянно хотелось прикасаться к Роме. Целовать его! Будто помешался. Он никогда не любил эту слюнявую возню, эти телячьи нежности, но с Ромкой как прорвало, будто если с ним по-другому — это плохо и никак. Без этих сладких поцелуев, без его дыхания, улыбок, шуточек, словечек. Он такой!.. Слова не находились. Разговоры, объяснения всегда Тарасу не давались. И теперь он тоже не знал, как высказать вслух всё, что чувствовал. Но это было потрясающе! Невыразимо. Сложно. Много. Разом. До распирания в груди и неудержимой идиотской улыбки на губах.       Тарас намылился, провёл рукой по телу. Шрамы. «Нашёл кого жалеть», — подумал он. Это не большая плата за всё, что навытворял Тарас по жизни. Он бы вытерпел и больше, если б помогло, если бы избавило от тяжести, которую он нёс так много лет. Но не помогало. Он прекрасно знал, что и не поможет. Ничего. Ему жить с этим. И по совести, наверно — долго. Это и была его расплата.       Так за что же вдруг награда? За что Ромка?! Почему так хорошо с ним? Почему он так стал дорог и взаимно нежен.       Нежность. Это слово никогда не значило для Тараса ничего, кроме надписи на флаконе с кондиционером. Нежность... Вот она какая. Когда страшно даже прикоснуться, но всё равно касаешься, потому что по-другому не выходит, не остановиться, и, касаясь, умираешь от восторга, задыхаешься, хочешь ещё, ещё, ещё. Он хотел Рому. Хотел сегодня в клубе, хотел в машине, хотел, когда трахал его, хотел его сейчас. Но хотел не только хуем, а всем целиком. Собою. Он хотел быть рядом. Даже вот теперь, стоя в этом душе на расстоянии с десяток метров, он хотел быть ближе. Аж зудело, влекло, тащило — поскорее!       Что он там хотел сказать?.. Олень. Тарас не решился бы додумать, не решился бы услышать, но где-то глубоко внутри, там, где горело более всего, откуда исходил весь этот трепет, жар и ласка — он знал. И сходил с ума. Хотелось нежить его, заласкать опять, зацеловать. Глупости такие! Взять на руки, прижать к себе, наговорить комичных бредней, слушать его, гладить, проваляться в постели трое суток, не вылезая, и ласкаться, утолить свой голод, жажду — им. Ничего не надо. Никого. Рома. И постель.       Тарас вышел из душа и услышал негромко включенную музыку. Рома в комнате стоял возле компа, всё ещё голый, оттопырив задницу, выбирал трек. Тарас скинул с бёдер полотенце и прижался, горячий, влажный, к Ромкиной спине.       — Хочешь ещё? Или в душ идёшь? — спросил Тарас, немного потираясь пахом об ягодицы.       — Не, сегодня хватит, — вильнул Ромка попой. — Но кое-что хочу, — развернулся он и положил ладони Тарасу на грудь. — Потанцуй со мной, — попросил он.       — Стебёшься? — рассмеялся Тарас.       — В клубе мы пропустили все медляки, а я хотел с тобой потанцевать, — опустил Рома глаза и скользнул руками Тарасу к шее.       Из ноутбука зазвучала «Crash! Boom! Bang!» Roxette, и Тарас вскинул брови.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно, — потянул его в середину комнаты Рома.       — Ты будешь смеяться, но я ни с кем не танцевал медляки, — упирался Лютик.       — Вот и отлично. Я буду первым, — улыбнулся Рома, увлекая его в танец.       — И во всём-то ты у меня первый, — смирившись, взял его за талию Тарас.       — Ну, допустим, не во всём, — ухмыльнулся Рома и перехватил его руку, сжал в своей.       — Почти во всём, Ром, — улыбнулся Лютик и стал переминаться с Ромой по полу в такт томно-хриплому «I slip with the scars, I wear that won’t heal...», опустил руку на ягодицу, чуть погладил. Рома прижался лицом к виску Тараса, вдохнул запах мыла, потёрся носом о шею.       Голые, они стояли в середине комнаты, молча и немного смущённо улыбались, вслушиваясь в музыку, и чувствовали тихое сердцебиение друг друга, тепло тел, лёгкость, ласковое скольжение пальцев, мурашки.       И Рома думал, что счастливее ещё никогда не был. А Тарас — что не хочет выпускать его из рук.       И только Бах был недоволен тем, что его весь день игнорируют и, специально прошмыгнув в ногах Ромы и Тараса, распушив хвост, пошёл громко рыть свой лоток. И пусть скажут спасибо, что решил нафуфырить куда надо, а не в их постель. Впрочем, даже возмущёный тыгыдык эти двое не заметили.       — I still feel the heat, Slowly fallin' (from the sky), And the taste of the kissing, Shattered by rain...