Тарас

...знаешь, бывают не люди – взрыв, тот, что под рёбрами после слёз. если любить таких, то – навзрыд, с самого первого и всерьёз. вместо «amen» повторять «приснись» через взволнованный сердца гул, звёздною пылью чужих ресниц пачкать изломанный контур губ. жечь очертанья дрожащих век пламенем жадным сухого рта. если любить таких, то – навек.

И я люблю тебя именно так.

Светлана Усс

      Жарко. Рома вышел из машины и после комфортно-приятного климат-контроля окунулся будто в парное молоко. Погода чудила. То зима слишком морозная, то невероятно дождливая затянувшаяся весна. Теперь вот лето с аномальной какой-то жарищей. Такой, что, как сообщали по радио, что-то где-то беспрестанно горело, сохло и гибло.       Рома плохо переносил жару, не любил её, у него буквально плавился мозг, он туго соображал в эти дни, вяло двигался, казалось, ему постоянно нечем дышать, и он всё время в поту, мокрый, липкий. Бе! Гадость!       «Выключайте, блин, эту хрень!» — раздражённо думал Рома уже третью неделю подряд, но увы, ничего не менялось, а температура только, наоборот, повышалась.       Июнь ещё был более-менее терпимым, но с наступлением июля Роме стало совсем невмоготу, и он сдался. На работе от него из-за этой дурацкой духоты толку всё равно было ноль, и потому, не желая подводить ни коллег, ни себя самого, он, плюнув на планы, решил взять пару недель отпуска. Хотя до этого адского катаклизма планировал отдых на сентябрь-октябрь. Он всегда предпочитал осень и хотел отдохнуть именно в этот период, насладиться той особенной атмосферой, может, съездить куда-нибудь недалеко — в Таллин или Стокгольм. Именно осенью там невероятно красиво. Но уж как вышло. Пока он взял две недели из положенного ему месяца и уже одну из них бездарно истратил на родительской даче. Бездарно, потому что там, как и везде, было жарко, а мама, ко всему прочему, так и норовила его приобщить к садоводству. Хорошо хоть не к огороду. Радовала Ромку только река вечерком. Посидеть уже на закате почти, покурить, выпить холодного пива и искупаться. Вот и весь отпуск. Пока не весь, но уже большая часть. Отдохнувшим Рома себя вообще не ощущал, к сожалению, и вернулся домой. Тут хоть кондей был.       Выпущенный на свободу из переноски Бах тут же потрусил осматривать свою территорию — всё ли на месте: его лоток, диван, трахательный медведь? Всё в порядке.       Рома первым делом распахнул окна. В квартире было просто нечем дышать! Солнечная сторона, и, казалось, даже пол раскалился. Кошмар! Проветрил. Включил кондиционер. Разобрал вещи. Ополоснулся. Лень было всё. Вот буквально. По уму, надо заказать продукты, вымыть полы, как-то пытаться медленно стряхивать с себя сонное, соевое состояние, немного взбодриться. Но как? Голый ходил он по квартире и всё никак не мог решиться что-то начать. Проклятая жара!       Пока был на даче, Рома отключил телефон — устроил себе сетевой детокс — и теперь, развалившись в постели в приятной, быстро ускользающей прохладе простыней, проверял скопившуюся почту, кучу уведомлений и сообщений. В основном ерунда всякая, ничего интересного. В том числе он увидел присланное приглашение на Hot-boy-party. Эта вечеринка проходила два раза в год в «Грешниках». Закрытое мероприятие, обычно в начале зимы и вот летом. Попасть туда можно было только по индивидуальному именному приглашению. Вечеринка для постоянных клиентов, для завсегдатаев. Отличалась она от обычных тусовок тем, что была направлена исключительно на съём. То есть, можно было прям всё в этот вечер! И даже приветствовалось. Парни ходили по клубу почти голые, разгорячённые, танцевали и трахались чуть ли не в зале. Лёгкий способ найти приключение на вечерок, партнёра на раз, почти не приглядываясь, не стесняясь заявить о намерениях более чем легкомысленных, и никакого ни от кого осуждения и претензий. В общем — разврат, вакханалия и содом. Рома сличил дату. Сегодня. Покрутил в руке телефон. Он уже полгода никуда не ходил. Только работал-работал-работал. Иногда встречался с Глебом и Стасом, забредал к ним в гости, или они вместе ходили в кино. Но не тусовался, не развлекался, как раньше. Не хотелось, вообще не тянуло, да и времени не было. Он мотался туда-сюда между Питером и Москвой, весь в делах, загружал себя до предела, почти одержимо работал, едва ли не беспросветно.       Комната наполнялась вечерним оранжевым светом и зноем. Было тихо. В закатном луче, рассекающем комнату, плясала пыль. Бах спал. Рома лениво потянулся и встал. Ещё раз сходил в душ. Надел белые шорты и майку. Марафет не наводил. Лень. Да и планов не строил. От скуки решил сходить. Он и не общался там больше ни с кем. Как отрубило. Но сгонять на часок-другой можно. Выпить коктейль, поглазеть на ребят.       Поехал к двенадцати, чтоб не рано, но и не к самому трешу. Показал приглашение, немного робея вошёл — всё-таки большой перерыв у него был в этих утехах, и лёгкий мандраж присутствовал. Но и только.       Внутри было ожидаемо громко, темно, подсвечено до банальности — красным. Голые торсы, извивающиеся танцоры. Много тел. Триумф плоти. Жара. Но немного иного толка, чем та, что снаружи.       Сел у стойки, заказал лёгкий дайкири. Бармен, всё тот же, узнал его, улыбнулся.       — Ромео, за счёт заведения, — и дружелюбно-ласково подмигнул. Было приятно. Музыка проходила сквозь тело, первый глоток сразу расслабил. Рома повернулся к танцполу, вгляделся. Пара знакомых лиц. Многие уже откровенно ласкаются в танце.       — Ро-о-о-о-о-мка-а-а-а! — подлетел как ураган Влад. Ну конечно, тот не пропустил бы такую тусовку. Никогда не пропускал. — Вот это встреча! — Влад радостно обнял Рому и сел рядом на барный стул. — Текилу! — крикнул он бармену. — Ну рассказывай, где ты и что? — потряс Влад Рому за колено. — Мы тебя вообще потеряли. Кир сказал — ты его теперь ненавидишь, что вы посрались. Он дебил, конечно. Но, поверь — сожалеет. Он сам мне так говорил. А Юсиф уехал в Турчагу, прикинь? Подцепил там кого-то и так и остался. Капец экстремал. Твой-то стрейт постоянно приходит. Помнишь его? Тарас, вроде бы... Точно — Тарас, — Влад выпалил это всё как из пулемёта. Рома сразу заметил, что тот малость под кайфом.       — Тарас? — выцепил Рома единственное, что представляло для него интерес. — Тарас приходит сюда?! — ошарашенно и не веря переспросил он.       — Ну да. Последние месяца два прям всё время. Каждые выходные. Уже примелькался...       У Ромы упало сердце, даже рука, что сжимала бокал, затряслась.       — Ты не путаешь? Правда? — почти онемевшими губами спросил он.       — Да не путаю я ничего! — ликовал Влад, тут же почуяв, что взял нужное направление для беседы. Он всегда как бульдог вгрызался в любые сплетни и их отголоски. — Приходит. Но ни с кем почти не общается. Только с барменом, — он кивнул в сторону смешивающего очередной коктейль бармена. — Всех отшивает. Хотя на него наши липли, как мухи на мёд. Он такой... — Влад поиграл пошло бровями. — Кайфовый штришок. Но никому не обломилось пока, — с досадой скривил он губы. — Посидит, выпьет что-то, потрещит с Лёхой, — снова кивнул он на бармена, — и сваливает. Разборчивый, видать, шибко, зараза. Наши уже и перестали пытаться. Теперь вот все ждём — кого он в итоге снимет. Не просто же так ходит, поди.       — И его пускают? — вскинул брови Рома.       — Такого не пустишь... — хмыкнул Влад. — Да и Кир за него вписался.       — Кирилл?!! — почти остолбенел Рома.       — Ну да, — кокетливо передёрнул плечами Влад. — Они там что-то пару раз тёрли друг с другом. Но не мутят точно, я б знал. Просто как друганы.       Рома не мог найти слов, понимания. Он будто застыл. Остекленел. Всё это был какой-то абсурд! Невозможно! Тарас в таком месте?! Постоянно! Тусуется с Киром! Что?.. Что вообще?.. Рому всего трясло, колотило, мысли его метались одна глупее другой. Он заказал ещё один коктейль, выпил залпом. Влад за ним наблюдал с интересом какое-то время, но, поняв, что, видимо, поживиться сенсацией не придётся, через пару-тройку минут элегантно отчалил, поцеловав Рому в щёку.       — Бай-бай, Ромео! Если что, я в приватке...       Рома даже не слышал, не чувствовал ничего, словно в вакуум погрузился. Приходит сюда. Лютый? Говорит с Киром. Ни с кем не общается... Зачем? Зачем ему это? Почему сюда? Он же ненавидел всё это, не понимал... Рома просидел в полном отупении ещё с полчаса и начал приходить в себя, только когда понял, что вокруг медленно, но неотступно, навязчиво начинает твориться тот самый пир плоти. Через музыку проступали, словно лёгкий нарастающий гул, стоны. Глаза бармена и других наливались похотью, в воздухе клубился телесный дух, страстный. Рома почти стёк с барного стула и, не глядя по сторонам, пошёл к выходу. С него хватит! Он задыхался!       Благая прохлада вмиг отрезвила. Свежий воздух. Ночь. Почти тишина. Скучающий охранник, тоже, видимо, вышедший подышать. Рома встряхнулся. В голове пусто-пусто. Отошёл на пару шагов. Хотелось пить. В горле совсем пересохло. В сквере светил одинокий фонарь. Рома бросил на него взгляд вскользь... и так и замер. Обжёгся! Сердце застучало так часто, что рёв его отдавался в ушах.       Тарас! Тарас стоял под фонарём, в его свете. Рома узнал бы его из миллиона! Из всех людей на земле! Лютик! Драные джинсы, чёрная майка, цепь на бедре, высокие конверсы, чуть отросшие светлые волосы, сигарета в зубах.       Тарас!       Лютый!       Тарас!       Видимо, он тоже заметил Рому, потому что вдруг отбросил окурок и быстро пошёл прямо к нему. А Рома стоял как парализованный, весь наливаясь свинцом, не мог шелохнуться, горло сжималось, даже голова закружилась. Идёт! Он идёт к нему!       — Привет, — остановился Тарас совсем близко и так улыбнулся! Так солнечно, ясно и искренне, будто увидел всех-всех милых котов разом. — Привет, — ещё раз тихо повторил он, бегая по Ромке глазами.       И Рома тоже смотрел на него, смотрел и смотрел, словно боялся, что даже если просто моргнёт — тот исчезнет. Красивый. До боли! До рези в глазах! Любимый до крика! До обморока! Почти не изменился. Только волосы чуть длиннее, и над бровью со шрамом новая татуировка.       — Не ожидал тебя тут увидеть, — пересилив дрожь и восторг, сказал Рома. — Я видел Влада. Он сказал, ты тут теперь постоянно. И что тусуешься с Киром, — Рома краешком губ улыбнулся, не отводя жадных глаз от Тараса, от его скул, шеи, плеч, растянутой майки.       — Вот пиздабол, — рассмеялся Тарас. — Не тусуюсь я с Киром, — фыркнул он. — Так... по делу. Меня просто не хотели впускать, и я ему позвонил. За ним как бы должок, — изогнул он бровь. — Ну, он и помог. Пару раз поболтали потом уже, когда он извинился. Он даже ко мне на сеанс записался...       — На сеанс? — не в силах сдержать рвущуюся из сердца улыбку, переспросил Рома.       — Да, — кивнул Лютик. — Я устроился в «Art of Pain». Это тату-салон, — объяснил он. — Кир сказал, что давно хочет себе китайский иероглиф на шее, а ко мне как раз накануне приходил чел один и бил что-то подобное. Означает, мол, «Сила и воля». И он рассказал, ржал ещё, чтоб я не ошибся случайно, что если там, в этом иероглифе, одну палочку не вправо, а влево загнуть, то получается не «сила», а «дерьмо», — он рассмеялся и хитро сощурился. — Вот жду теперь Кира.       — Ах-х-х-х... ты ж!.. – смеясь, округлил глаза Ромка и озорно ткнул Тараса в предплечье.       — Месть — это блюдо, которое подают холодным, — смешно изогнул Тарас брови и вдруг замолчал.       Рома тоже осёкся, поднял глаза, кричащие, чистые, влюблённые совершенно.       — Я скучал вот по этому, — улыбнулся он просто.       — По чему? — чуть хрипло спросил Тарас и будто немного качнулся вперёд.       — По этому, — развёл руками Рома. — По шуткам. По нам... — и он опустил взгляд. — Как ты вообще? — ласково спросил он, умирая от нежности, счастья, от простого, искрящегося счастья — видеть его!       — Хорошо, — выдохнул Лютик. — Устроился вот в салон. Художник из меня уже вряд ли получится, — усмехнулся, — но, как ты и говорил, видимо, способности есть. У меня получается. Я прошёл курс и стал бить. И по своим эскизам, и что захотят. Это оказалось нетрудно и интересно. И у меня отлично выходит. Представляешь, — глаза его загорелись, — я сегодня проверил — ко мне очередь на два месяца уже вперёд.       Рома только с восторгом кивал. Это было так здорово. Он нашёл своё место. То, что приносило и радость, и творчество, и доход.       — И я восстановил документы. И снял комнату. Небольшую, но там такой вид! — смеялся Тарас. — На грибканал*.       — Я знаю, — кивнул Рома. — Я видел Глеба, и он рассказал. Ты молодец, — искупал он Тараса в тёплом и нежном взгляде. Мир вообще будто исчез — сузился до этого фонаря и их двоих.       — Да, — хмыкнул Тарас. — Я молодец, — поднял взгляд, жгучий, острый. — Но я ничего бы не смог без тебя. Так и скрёб бы асфальт.       Рома потупился. В груди было горячо.       — Я рад, что был полезен в чём-то тебе. Что ты в порядке...       — Я не в порядке, — перебил его Лютый и посмотрел так, что у Ромки перехватило дыхание. — Скажи... — неуверенно поджал он вдруг губы, — ты там с кем-то был? — кивнул Лютый в сторону клуба.       — Я?.. Нет... — растерянно помотал головой Рома и улыбнулся устало, вспоминая, что там творится, и как это всё вдруг стало далеко и не нужно. — Не знаю, зачем пришёл, если честно. Просто так... — отмахнулся он. — А ты, говорят, часто бываешь? — снова спросил он.       — Да, — твёрдо ответил Тарас. — Я хотел встретить тебя, — и прожёг его взглядом, уверенным, сильным, не сомневающимся.       — Здесь? — изумился Рома. — Ты мог бы прийти ко мне, если хотел...       — Нет, — нахмурился Лютый. — Я... Я боялся, что ты не пустишь после всего... Или что не один будешь. Мало ли, — глаза его забегали загнанно по домам. — Здесь как-то сразу было б понятно... — туманно добавил он. — Я хотел тебя встретить и…       — Зачем? — едва шевеля губами, рассыпаясь на части, спросил Рома. — Зачем ты хотел меня встретить?       — Чтобы сказать, — сглотнул Лютый, — сказать, что я чувствую... — он замолчал на мгновение. — Я должен был сам, понимаешь? Всё сам...       — И что? — задыхаясь, спросил Рома. — Что? Что ты чувствуешь? — он весь похолодел, ощущения были такие, словно он падает, кружится в воздушной яме, не чувствуя тела, времени, ничего не понимая.       — Вот это, — улыбнулся Тарас и указал пальцем на татуировку над бровью, ту самую, новую, которую первым делом заметил Рома. Четыре буквы. «AMOR».       — Красиво, — улыбнулся Рома. — Но не мог бы ты уточнить, — а сердце так и выпрыгивало из груди, огромное, огромное, необъятное сердце. AMOR. Любовь. Да? Он об этом?!.       — Эта татуха с секретом, — улыбнулся Тарас, и Рома непонимающе вскинул брови. — Её надо читать наоборот. Зеркально, — и Тарас уставился в глаза Ромы, в которых бегущей строкой неслось осмысление. AMOR. Наоборот. ROMA!       И жар, холод, шквал, боль, счастье, тоска — всё это разом взметнулось одним единым потоком, порывом от мысли, от понимания, от догадки, от глаз по всему телу, по венам, взрывая остатки рассудка, сжимая сердце до крошева, до крови!       — А точнее?.. — едва протолкнул слова через ком в горле Рома. — Тебе лучше сказать мне, чтоб я не ошибся...       — Я — педик! — рассмеялся отчаянно Лютый и так знакомо провёл ладонью себе по волосам, теперь не по ёжику, а по мягким, выцветшим. — И я хочу быть с тобой, — решительно, будто в омут. — Целовать тебя, баловать, защищать, ходить с тобой на дурацкие вечеринки и по музеям, слушать тебя и готовить твои чёртовы блинчики. И чтоб ты ждал меня дома. А я — тебя. И обнимал меня ночью, заботился, говорил со мной обо всём. Без тебя... — он опять взъерошил волосы, неуверенно посмотрел, — без тебя всё не так.       — Тарас... — выдохнул Рома.       — Подожди, — перебил его тот. — И я хочу всё для тебя, понимаешь? Всё, что попросишь, захочешь... Мне надо было! Ром, надо было немного себя подтянуть до тебя. Ничего бы не вышло, если б я не встал на ноги сам. Я хотел... Думал... Это и ради тебя тоже. Я хотел быть с тобой. Я понял. И я все эти дни так скучал, торопился. Я хотел быть с тобой, и я делал для этого всё. Чтоб никакая падла в будущем не сказала, что я — твой ёбырь, а ты — моя дырка. Я — твой партнёр, да? — с надеждой посмотрел он. – Я — твой парень. Я — твой... — он потупился, насторожился, замялся.       — Любимый? — подсказал Рома.       — Не знаю, — застенчиво улыбнулся Тарас. — А это так? Ты всё ещё?.. Мы можем?..       Рома кивнул.       — Я всё ещё, — тихо сказал он и потянул руку, дотронулся, млея от нежности, до щеки Лютого, провёл дрожащими пальцами по шраму, по татуировке. AMOR. ROMA. Тарас перехватил его руку, прижался к ней всем лицом, поцеловал нежно-нежно в самую середину.       — И я тебя. Всё ещё, — тихо сказал он и, наплевав на то, что уже рассветало, и рядом у входа в клуб были люди, и появились первые прохожие в сквере, склонился и поцеловал. В губы. Обнял так долгожданно. Весь вжался...       Подул лёгкий и свежий ветер, предвещая прохладу, шелохнул ветки кустов, и посыпались с них белые маленькие четырёхлистники дурманящей летней сирени. Белый вихрь, как снег, закружил, завился в ногах. А Лютый всё целовал и целовал Ромку.