Вновь приобретённое

«Всё... Закончилось?» На улице темнело. Прохладный ветерок пробирал сквозь тонкую рубашку, а закатное солнце уже не слепило глаза, а веяло приятными тёплыми цветами. Розовое небо и безлюдная тропа создавали очень мирную и спокойную атмосферу. Никто не хотел её нарушать. «...Конец?» — Роились в мыслях слово за словом. Душой Лини не верил, что теперь всё закончилось... Казалось, что они вместе с Итэром вновь идут репетировать где-то в парке, дома или в кафе. Осознание, что теперь он никак не будет участвовать в деятельности театра, отдавалось глухой болью в сердце. Он посмотрел за плетущимся позади Итэром, подгоняющим в след за своим шагом небольшой камешек. — Ты ведь хочешь объяснений... так? — Неловко спросил Лини, остановившись. Они покинули театр так же быстро, как и пришли. Они не стали тратить время на различные праздные разговоры, тосты и пирушки у кого-то на дому. Хоть ранее Лини был бы не против этого, и с удовольствием согласился на такую авантюру, сейчас его действия кардинально отличались от его прошлых. Будто усталость от постоянных улыбок и веселья стала настолько огромной, что сдерживать её уже было невозможно. Итэр поднял взволнованный взгляд на Лини, в ожидании. Камешек, которым он игрался в дороге, тут же улетел куда-то в кусты. Его реакция насмешила актёра, от чего он непроизвольно засмеялся, прикрыв рот рукой. — Для начала я отведу тебя в одно место. — Вздохнул он, грустно отведя взгляд. — Только ты не подумай. Это место точно не веет добром и позитивом, ха-ха. Поначалу Итэр подумал про какое-то приятное местечко связанное с Лини и Линетт, и поэтому рассчитывал на какое-то приятное и атмосферное место... Но после слов Лини все его фантазии с грохотом рухнули. И теперь он не знал, чего ожидать. Заметив замешательство в глазах своего спутника, Лини по-доброму улыбнулся, потрепав золотистые волосы как какого-то щенка. — Не переживай. В это время суток там не так страшно. ... И это ничуть не обнадёжило и так встревоженного Итэра. °°° Времени на дорогу ушло не так уж и много. Им удалось поймать последний автобус и доехать до пункта назначения, о котором говорил Лини. И в самом деле... Место выглядело довольно мрачно. В какой-то степени даже пугающе, но столь же мирно и притягательно. Будто где-то в глубине их ждёт что-то. Или кто-то. Лини обернулся на Итэра снова. Уголки его глаз стремительно мокли, а дыхание становилось прерывистым, будто готовый разрыдаться, не заходя вглубь. Он протянул дрожащую руку златовласому юноше, на что тот незамедлительно ответил на эту немую просьбу. Луна освещала это место: ухоженные фасады у высокого забора; тропа уложенная каменной кладкой и... мраморные плиты, отражающие холодный свет луны. — Я ни разу не приходил сюда после её смерти. — Опустил голову Лини, сжимая чужую ладонь в своей. — Наверное не лучшее место для первого свидания, ха-ха. Ты уж извини... Итэр подошёл ближе к дрожащему то ли от волнения, то ли от страха Лини, стараясь утешить обнимая за плечи, с трепетом прижимая к себе. Он мягко перебирал серебристые волосы между пальцами, гладил тыльную сторону его ладони большим пальцем руки, выводя крохотные кружочки на ней. — Если ты всё ещё не готов, мы можем повернуть назад. Я не стану настаивать. — Сказал наконец Итэр, вдыхая приятный аромат шампуня и дорогого парфюма в волосах и шее. Лини медленно, нехотя отстранился. Хоть глаза его и были на мокром месте от нахлынувших на него воспоминаний и боли, в них всё же была уверенность в поставленной им цели. И в страхе повернуть назад он точно был не намерен, как и реветь без конца и края. Снова... Тёплый летний ветер сопровождал их шаг, что чередовался с быстрого на медленный и по кругу. Рукой Итэр ощущал его страх и мимолётную неуверенность. Желание всё бросить. Но Лини, несмотря на это, твёрдо шёл вперёд, точно понимая, что делает, и что его может ждать по прибытии. И тут он неожиданно остановился, что заставило его спутника вздрогнуть. Итэр ясно почувствовал как трясёт его тело, как участилось его дыхание и ритм, даже не прислушиваясь. Будто их смыкающиеся руки были неким проводником, позволяющим считывать информацию друг о друге. Между тремя небольшими елями, прямо в центре, была расположена могила, поверх которой белоснежным мрамором возвышалась плита. Вместо земли был всё тот же бледный, точно снег, камень. Словно усопшая спит не под толщей земли, а под невинным и мягким первым снегом. В защиту от внешних воздействий сверху располагался небольшой каменный навес с чёрной черепицей, с которого изредка капали крошечные капельки воды от прошедшего дождя. Итэр украдкой взглянул на побледневшего, словно этот могильный мрамор, Лини. Казалось, что в этот самый момент всё его тело будто окаменело. Даже взгляд был устремлён в одну единственную точку: надпись на блеклом надгробии, что была увешана крохотным, как небесные облачка маком, усыпающим своими душистыми лепестками мнимый белый снег надгробия и такой же покрывающей могилку плиты. «Мои грёзы только о тебе.» — гласила надпись после имени и даты смерти. — Эта фраза... — Итэр встал рядом с Лини, с болью в сердце глядя на холодный камень могилы. — Значение цветов? Нижняя губа актёра дрогнула. Глаза ужасно щипали, а бутоны мака ослепляли их, отражая лунный свет. Медленными и крошечными шажками он открыл чёрную как смоль калитку, ведущую прямо в обитель усопшей. Он винил себя за всё. За свой страх. За страх отпустить её. И настолько он был силён, что Лини совсем забыл о том, что теперь его милая сестрёнка всегда будет ждать его здесь. Когда ему было плохо - она была здесь. Когда он хотел пойти за ней - она всегда была здесь. Да, каменная стена не была ею и не станет, но эфемерное чувство её присутствия не отпускало. Лини думал, что сходит с ума, когда кончиками пальцев ощущал чужие холодные прикосновения сквозь опавшие лепестки мака. — ... Это были её любимые цветы? — Вкрадчиво поинтересовался Итэр, наблюдая, как Лини руками зарывался в нежные лепестки опавших цветов. — Да... Я даже считал их скучными. Говорил, что и значение этих цветов слишком расплывчатое и тоскливое. Но... — Не в силах сдержать накопившиеся слёзы Лини шмыгнул носом один раз. Затем второй и третий, пока в конечном итоге на каменную плиту не упали горячие солёные слёзы. —... Сейчас эти цветы мне кажутся чем-то, что невозможно описать одними лишь словами. Чем-то таким, чего в мире просто не может существовать. Итэр молча присел рядом с актёром, с глаз которого продолжали лить бесконечные слезы. Теперь это не было ложью. Ничто здесь не являлось ею - это самая нереальная реальность и правдивая правда. Никогда прежде он не позволял себе быть с кем-то настолько откровенным, чтоб показать свои настоящие чувства, не скрытые за маской сценария или персонажей. Роговица глаз уже начинала заметно краснеть, а слезы всё текли, почувствовав слабость своего хозяина. — Я знаю, что ты хочешь услышать то, что тогда произошло... — Лини сжал рукава своей чёрной рубашки, чуть ли не до крови прикусывая нижнюю губу. — ... Я расскажу. ° ° ° — Всё готово? Актёры на месте? — Пропел чей-то женский голосок. Девушка в официальном строгом костюме прошлась по гримёрке, отмечая в списке всех присутствующих. — Так точно! — Широко улыбнулся парень, чьи глаза сияли предвкушением и недюжинной радостью. В этот знаменательный день состоится их торжественное выступление в самом известном театре страны. Как можно не переживать и быть счастливым одновременно? — Сосредоточься и поумерь свой пыл. Иначе снова собьёшься со сценария как на репетициях... Я устала прогонять с тобой акты по двадцать раз. — Монотонно пробурчала девушка рядом, разодетая в чудеснейший наряд юной принцессы. По лицу милой дамы было видно, что ей очень неприятно было находиться в столь людном месте. — Ну не бурчи так! Ну же, сейчас у нас выступление, а через неделю день рождение! Разве это не чудесно, Линетт? Выше нос, сестричка! — Подмигнул девушке парнишка, по привычке зачёсывая волосы назад. За что, разумеется, получил гребнем по руке от визажиста. — На тебя посмотришь, и все желание выступать пропадает, Лини. — Беззлобно высказалась Линетт, подставляя своё милое личико к кисточкам визажистов. Юноша звонко рассмеялся на комментарий сестры, но ничуть не обиделся. Все шло так чудесно и ровно по планам, что ничего просто не могло пойти не так! °°° — Нам придётся отменить выступление, Лини... — Опечалено опустив голову, сказала девушка в голубом костюме. — Отменить что? Ха-ха, ты, должно быть, шутишь... — Выдавил из себя неловкий смешок Лини, нервно сжимая руки в кулаки. — ... Ведь так, мисс Фурина? Девушка покачала головой, прижимая кипу со сценарием к груди. По ее лицу отчётливо было ясно, что никакая это не шутка. И сама она невероятно сильно переживает. Лицо Лини во мгновение ока побледнело от шока, а улыбка застыла ну губах. — Почему? — Резко спросил он практически выкрикивая. — Из-за бури повредилась проводка театра: один из проводов был порван, и неясно, что может произойти... Нам стоит хотя бы перенести выступление. Фурина уже было собиралась закончить разговор, как Лини неожиданно выкрикнул: — Мы готовились к этому выступлению четыре месяца! И ты готова просто взять и отменить его? Когда мы уже буквально в шаге от того, чтоб получить всё, о чём мечтали? Лини сжимал руки в кулаки, пока Фурина, не поворачивая головы, задержала руку на ручке двери. Лини видел её сомнения. Понимал, что этот выбор может повлиять на судьбу их труппы... Но правила есть правила. Сейчас управление ждало её решения. — Мы не можем жертвовать нашей безопасностью. — Сказала она, обернувшись. — Может, мы сможем выступить в следующий... — Ты сама знаешь, что нет! — Перебил её Лини, от чего та испуганно вздрогнула. — Известность этого театра настолько велика, что люди забивают за годы вперёд, чтоб выступать здесь. Уже забыла какими усилиями нам далось это место? Думаешь, ради нас они будут менять график? Мы с сестрой столько сил и времени потратили на репетиции, чтобы в итоге просто свернуться и уйти ни с чем? Фурина глубоко вздохнула. Видно было, как она колеблется и сама не хочет ничего менять. В конце концов... Это всего лишь провод? Да и к тому же управление театра уже заметили и исправляют это. Последний раз взглянув на Лини она кивнула, уходя за дверь к администрации. Во что бы то ни стало они должны выступить здесь. Плевать на провод. Плевать на всё! Если они хотят двигаться дальше, достичь хотябы каких-то высот, то необходимо чем-то жертвовать. °°° Сцена была увешана различными украшениями, заставлена дорогим реквизитом. Не отличишь постановку от реальности! Люди в нетерпении перешёптывались в зале, ожидая начало. Сердце Лини бешено стучало, пока рядом стоящая Линетт обеспокоенно металась глазами из стороны в сторону. — Я неважно себя чувствую, Лини... — Наконец сказала она. Её изящные руки в белоснежных перчатках дрожали, и сама она себе места не находила. —... Будто что-то случится. Эти слова застали актёра врасплох, от чего тот, по-началу, не нашелся с ответом, продолжая глазеть на расписную сцену. Несмотря на, казалось бы, спокойную обстановку, переживания усиливались с каждой минутой. — Всё хорошо, сестрица! Должно быть это просто волнение перед выступлением. Ничего более. — Лини одарил взволнованную сестру тёплой улыбкой, способной успокоить любого во мгновение ока. Как сейчас. Это было дебютное выступление Линетт в качестве главного персонажа. Её волнение можно было бы понять, если бы его причиной было именно это... Однако роль её совершенно не волновала. А вот странное предчувствие чего-то плохого усиливалось с каждым взглядом на сцену. °°° Прошло уже около тридцати минут. Первый акт скоро должен был завершиться... Но тут в нос Лини ударил отвратительный запах гари. Линетт тоже его почувствовала. Это было видно по её смущенному лицу. Вдруг на потолке что-то скрипнуло. Лини на секунду забылся и украдкой взглянул наверх и заметил, что по балке прошлась тонкая трещина. Это смутило актёра, но ему нельзя было выходить из роли. Он решил свести все к тому, что это его бурное воображение. А трещина была там и до этого... Однако он ещё не знал, насколько сильно ошибался. Ещё треск! Но уже более отчётливо. Это не на шутку напугало Лини и, не успел он поднять глаза, как огромная деревянная балка разгорающимся концом рухнула недалеко от него самого. По залу разошлись крики ужаса, ведь пол под Лини мгновенно обвалился, и он ясно ощутил ужасную режущую боль в ноге. Перед падением единственное, что он успел увидеть, это лица ужаса и яркие огни смартфонов, снимающих всё происходящее. Ему удалось сдержать крик боли. То ли это адреналин ударил в голову, то ли болевой шок, но боль в ноге ушла так же быстро, как и появилась. Однако пошевелить ей он уже не мог... Запах дыма в носу и горький привкус на языке заставил его прийти в себя. «Идиоты!» — Хотел он было выкрикнуть в публику, которая постепенно уменьшалась в количестве... Тут перед глазами возникла обеспокоенная фигура его сестры. Он и глазом моргнуть не успел, как весь зал театра уже полыхал в огне. Людей спешно эвакуировали и, казалось, в здании остались только он и Линетт. Лишь в конце коридора было видно людское копошение и крики: "там люди!". Он смотрел прямиком на Линетт. На её лице отразился животный ужас, ведь она не знала, как ей поступить. Со стороны выхода ей кричали убраться из зала. Бросать брата и спасаться. Однако она стояла на месте в оцепенении глядя на Лини. В глазах и сознании все плыло от недавнего падения и стремительной потери крови. Вся жизнь перед глазами пролетела! Спиной он чувствовал ужасный жар. Чувствовал, как огонь медленно подбирается к его коже... Однако всё его внимание было приковано к платью сестры, которое уже охватило пламя. Опомнившись, он стал отталкивать Линетт от себя. Он понимал, что выбраться самостоятельно не сможет. Его сестра слишком слаба, чтоб помочь ему... — Давай! Умоляю, вставай... вставай! Хрупкая девушка всеми силами тянула брата за руки. Она даже не обращала внимания на то, как быстро тлел её наряд от огня. Как он уже пробрался к коже ноги, опаляя её до кровавых пятен. На всегда спокойном и рассудительном лице теперь красовались паника и дикий страх, а недавно прибранная прическа и платье уже были почерневшими от пыли и пепла. Все её потуги были, разумеется, тщетны. Его никак нельзя было вытащить без чьей-либо помощи... Но и её всё не было. Становилось всё жарче. Дышать было тяжелее. — Уходи отсюда! Скорее, уходи! Моя... Это всё моя вина! Уходи! Перед глазами стоял дым. Он уже не мог ясно различить лицо сестры перед собой... Однако он услышал чей-то голос со стороны зрительного зала. — Линетт! Лини! Парень понял, что это был их младший брат. Он явился на их выступление с опозданием, и явно удачно смог пробраться сквозь загромождения и обвалы, ибо его место было в первых рядах. От серого дыма перед глазами, задыхаясь от пепла, Лини медленно терял сознание. Он отталкивал руки сестры от себя, как отталкивал и Фремине. Говорил брату увести её отсюда, ведь состояние Лини действительно оставляло мечтать о лучшем. Однако никто не собирался его слушать. Схватив его за обе руки они с силой тянули его из заваленной ямы. Сквозь сон он слышал шипение от боли и тихий плачь. Слышал, как знакомый женский голос тихо что-то шепчет, точно успокаивает. Пока второй, хныча, что-то кричит в ответ. Боль тут же разошлась по всему телу, однако разлепить глаза он никак не мог. «Где помощь... Где, мать его, помощь?!» — Твердил Лини про себя. Однако видеть ясно перед собой уже не представлялось возможным. Лишь спиной он ощущал ужасную боль от ожогов, и режущую, как ржавым ножом по свежей ране, ту же боль в ногах. Уже теряя сознание, он слышал лишь тяжёлый топот и крики за обвалами. Громкий тупой удар. Снова удар... Звук, будто что-то осыпалось с потолка. Истошный юношеский крик. ... Темнота. °°° Лини пришёл в себя от резкого запаха у носа. Его тело было погружено на носилки, а взгляду первым же делом предстал врач, смотрящий ему прямо в глаза, стараясь отвлечь парня от полыхающего огромного здания за его спиной. В ушах громко звенело, и то, что говорил врач, для него был как комариный писк. Сквозь этот звон он слышал беспомощный, до боли знакомый хрип. Тело парня будто превратилось в тяжеленный сплав из металлов, но он всё же поднял голову с мягкой белоснежной подушки, дабы разглядеть кричащего. Ужасу его не было предела: здание всё было охвачено огнём; у входа было огромное столпотворение из различных спасательных служб, и точно такие же пострадавшие, как он сам. И, разумеется, кучки простых зевак, снимающих это на свои телефоны. И последнее, что он увидел перед тем, как отключиться, был Фремине, сидящий в окружении докторов и пожарных над телом кого-то маленького. Неузнаваемого. Но одно только он смог различить ясно: синеватый, уже тлеющий после огня бант. ... Такой же, какой был на платье Линетт. ° ° ° Лини замолк, будто он вовсе потерял способность говорить. Голова отяжелела, готовая вместе с телом рухнуть на каменную плиту, отбивая многочисленные поклоны извинения. Слезы не переставая текли ручьем, когда он с предельной точностью вспоминал всё минувшее тогда. — Она была жива ещё шесть дней. — Лини уставился широко открытыми глазами на Итэра, который не находил в себе слова чтобы что-то на это ответить. — Шесть дней она мучилась. Шесть дней она звала меня. Звала нашу семью. — Лини... — Осипшим голосом шептал Итэр, не веря в то, что сейчас услышал. — Я не мог прийти к ней. Не мог быть рядом. Я не был с ней когда она умерла. — С каждым словом голос то срывался на крик, то на хриплый шёпот. Лепестки под руками были неоднократно сжаты в комок под дрожащими кистями рук. — Я сломал обе ноги, получил отравление угарным газом... Я два месяца лежал в больнице из-за полученных ожогов, что остались мне напоминанием в виде шрамов на спине. А ведь это я стал причиной её смерти. Из-за своего эгоизма! — А на ваш с ней день рождения её похоронили... — Послышался сзади чей-то медленный шаг и тихий голос. От услышанного Лини сжался в комок, уткнувшись в промёрзлый мрамор могилы сестры. Он будто чувствовал, как она пилит его взглядом. Как осуждает. Точно как в его кошмарах. Лини не видел её тела. Не видел, что с ней стало после пожара... Но его сознание само додумало за него то, как могло это выглядеть. Какие ужасы с ней случились тогда. Ведь Фремине с «отцом» на его вопросы отвечали неизменно: "хорошо, что ты не увидел её". — Честно, я удивлён, что ты решил явиться сюда. Зато как удачно, ведь я услышал все детали той истории. — Голос был печальным... Совсем не осуждающим, что удивительно. Лини сразу понял, кто это был. Ризли поставил белоснежную фарфоровую кружку на плиту, от которой исходил приятный аромат чая, а горячий пар, устремлённый в воздух, говорил о его свежести. Да, это была всего лишь крохотная кружка, но для Ризли, как и для Линетт, очевидно, этот жест был очень значимым. Именно этот душистый чай пах на весь дом, когда им удавалось собираться всем вместе после репетиций. Всей их старой труппе. Итэр чувствовал себя лишним здесь. Он едва ли знал Линетт и Лини. Лишь слышал о них по рассказам своей сестры... Он и представить не мог о том, что такое с ними вообще могло произойти. И ведь по чистой случайности ему удалось сблизиться с Лини. Завоевать его доверие... И этой случайности он был несказанно благодарен. — Наш коллектив принял решение забыть об этом. Нёвилетт заплатил огромные деньги чтоб это не обнародовали... Конечно свидетели выкладывали это в сеть. Конечно были обсуждения. Но все это моментально блокировали, стоило об этом упомянуть. Поэтому-то ты, Итэр, ничего об этом не знал. — Вдохнул Ризли, положив роскошный букет рядом с каменной стелой и кружкой. Ему совсем не хотелось разглагольствовать здесь. Не хотелось обсуждать этого горе-брата, который и так держался на грани от того, чтоб совсем отчаяться. Всё, что он о нём думал, он уже сказал, и говорил не раз. И ясно дал понять, что их отношения уже не будут как прежде. — На руку играло то, что тот театр находился в "глуши"... Иначе никакие деньги не помогли бы. — Улыбаясь, хрипло проговорил Лини. Руки тряслись, а дыхание никак не могло уровняться. Присутствие Ризли давило ему на нервы, но он также был рад его видеть именно сейчас. — Я всё ещё чувствую ужасный стыд, что не осознал этого раньше... — Итэр осторожно положил руку на спину Лини, который продолжал сидеть у могилы уткнувшись лбом в мраморную плиту. — Ты и не должен был понимать. Для этого всё и было создано. — Ухмыльнулся Ризли, бросив последний взгляд на веющую морозным холодом могильную плиту. — ... Мне очень жаль, Лини. Актёр ничего не ответил на извинения Ризли, на что тот со вздохом медленно удалился с места упокоения. Он и не ждал ничего в ответ. Это было для них как бремя, которое они носили на протяжении многих месяцев. Эта недосказанность только усугубляла их и так шаткие взаимоотношения. Горячий пар от чая постепенно стыл, а закатное солнце отбрасывало причудливых зайчиков на плите. Будто это она, как могла, пыталась развеселить поникших юношей. Точно она была сейчас прямо перед ними. Жива и здорова. Совсем не осуждала и не ненавидела, как этого боялся её брат. — Лини. — Наконец нарушил тишину Итэр, заправив растрёпанные волосы актёра за ухо. Он всё ещё не поднимал головы, будто приклеевшись к плите намертво. — Если бы не ты, я бы никогда сюда не пришёл. — Лини осторожно, едва касаясь, провёл рукой по холодному камню, сметая опавшие лепестки и бутоны мака. — Стыдно это признавать, но это действительно правда. Даже семья не смогла помочь. —... Не говори так. Я ничего значимого для тебя не сделал. — Смутился Итэр, рассматривая между пальцами лепестки. — Это мог быть кто угодно... — Но в тот момент это был ты. — Прервал его речь Лини. Он осторожно отстранился от холодного камня, неуверенно протягивая всё ещё дрожащие кончики пальцев к щеке Итэра. Точно он боялся, что и этот человек исчезнет навсегда. Тот, как щенок, уткнулся носом в тёплую ладонь любимого, побудив его нежно улыбнуться. — Тогда написал мне именно ты. Именно твоё сообщение заставило меня выйти в люди. Ни Фурина, ни даже моя родная семья... Итэр сглотнул, когда тело и лицо Лини уже было в непосредственной близости к нему самому. Он буквально дышал ему в шею, явно желая растянуть это мгновение интимности. От таких действий по спине Итэра прошлась дрожь, а кадык нервно дёрнулся. Он зажмурил глаза, боясь вновь взглянуть на его лицо. — ... Будем считать это её благословением. — С ноткой задора и лёгкой дрожью в голосе сказал Лини, скрестив свою руку с рукой Итэра в крепкий замок. Он не успел ничего ответить, как почувствовал сладковатый привкус на губах, горячее дыхание на щеках и нежное касание руки к волосам. Итэр растерялся, облокотившись на каменную балку от навеса. Но Лини не собирался отступать. Он уверено утягивал Итэра в более глубокий поцелуй, слегка надкусывал нижнюю губу, ожидая ответа. И ведь долго ему ждать не пришлось, ибо парень и сам хотел вновь почувствовать эти желанные губы на своих. Снова услышать сердцебиение сквозь их смыкающиеся руки и щекотливое, но обжигающее дыхание. На секунду Лини отстранился, вглядываясь в бездонные, но блестящие как два топаза глаза. Не в силах им противостоять, он вновь прильнул своими губами к чужим, выцеловывая их уголки, нос, переносицу, веки и щёки. Точно перед ним сейчас не живой человек, а сладкая конфетка, которую с каждым кусочком хочется есть все больше и больше, пока не съешь полностью. Румянец покрыл бледные щёки актёра, что делало его в закатном солнце ещё более очаровательным и прекрасным, чем есть на самом деле. — Это считается за "давай встречаться"? — Улыбнулся Итэр, на что почувствовал, как его нагло и бесцеремонно ущипнули за кончик покрасневшего от смущения носа. Несмотря на это действие в глазах Лини всё ещё было то тепло и нежность, которой он одаривал лишь тех, кто был действительно ему дорог. Кого он действительно считал своей семьёй. — Сам ответь на этот вопрос. Тут, неожиданно для Итэра, Лини достал из кармана небольшой свёрток. Он вызвал в лице Лини тоску и печаль, что не могло не затронуть любопытство Итэра. Он с интересом наклонился, стараясь рассмотреть его получше. — Что это? — То, что всегда должно быть с хозяином по праву. Крохотный свёрток отбрасывал тёмную тень на белом мраморе, но как только бумажная шелуха спала, взгляду открылась сверкающая на солнце мордашка грустного кота. — Этот значок принадлежит только ей. И будет он её после смерти. — Я, кажется, уже видел его... — Приглядевшись к маленькому сокровищу сказал Итэр. — Их было два... так? — Хе-хе, верно. — Лини развернулся к Итэру всем телом, и тот заметил сверкающее пятнышко чуть выше груди. — У меня есть такой же. — Как он... Его же не было на тебе раньше? Как я проморгал этот момент... — В искреннем недоумении уставился он на брошку, которая в точности соответствовала физиономии своего хозяина в данную минуту: задорная кошачья улыбка. От этого Итэр даже усмехнулся, поражаясь их сходству. — А вот секрет. — Прислонив палец к губам ответил Лини, подмигивая. — Разве тебе не будет тоскливо оставлять её здесь? Это ведь память... — Конечно, будет... Но память не в ней. Она здесь. — Указал он на сердце. — Мне не нужна брошь, чтобы помнить о ней. В конце концов я должен отпустить её. Именно эта безделушка не давала мне покоя, постоянно сверкая высоко на полке... Оставляя её здесь, я чувствую себя куда легче. Уверен, ей бы это понравилось... — Грустно улыбнулся Лини, наблюдая за быстро меняющимся лицом Итэра. Внезапно для него, Итэр нежно прислонился губами к уголку его губ, практически не касаясь их самих. Лини видел, каким опечаленным был Итэр после его рассказа. Чувствовал и будто видел насквозь его бешеное сердцебиение, и так же дрожащие руки. Он снова обвинял себя за то, что заставил переживать эти отвратительные чувства вместе с ним. Лини казалось, что никому в мире не следует о них знать... Что этим он делает только хуже. Он не хотел видеть эту скорбь на лице любимого им человека. Это ужасно резало ножом по сердцу. Именно поэтому он не хотел ничего рассказывать. — Ну, хоть теперь я смогу навещать её чаще... — Лини осторожно погладил белый мрамор плиты так нежно, как гладил бы свою сестру по голове. — Я рад, что оказался здесь, на самом деле. Итэр промолчал. Слова застряли в горле и сказать что-либо было просто невозможно. Даже вздохнуть казалось чем-то отвратительным и болезненным, не говоря уж о словах. И это не удивительно, ведь сам он не переживал этой ужасной трагедии. Он боялся представить, что было бы, потеряй он свою сестру навсегда. Единственное, что Итэр сейчас мог сделать, это тупо вжиматься лбом в плечо Лини, ощущая как сильно бьётся его сердце. Тут макушкой он почувствовал холодное прикосновение пальцев рук к коже головы. Лини, точно гребень, расчёсывал спутанные, и не прибранные после выступления волосы. От таких ласковых касаний хотелось заснуть и никогда не просыпаться, однако мягкий голос у уха заставил его очнуться. — Идём. Темнеет. Итэр в последний раз посмотрел в любимые аметистовые глаза, надеясь увидеть в них хоть крупицу чего-то яркого и сияющего. Но Лини не стал смотреть на него в ответ, с позором отвернувшись. Он все ещё чувствовал себя отвратительно за проявленную слабость. Он хотел доверять и хотел любить... но страх от осознания, что человек рядом знает о нём фактически всё то, о чём он не мог рассказать даже родной семье очень, и очень беспокоил. — Надо же. Ты пришёл сюда сам... Даже друга притащил. — Послышался спокойный и ласковый женский голос, а также стук высокого каблука и редкие меняющие темп шаги где-то поодаль. Лини обернулся: к ним приближалась высокая женская фигура, а следом за ней скромненько шагал Фремине. — Отец... — Улыбнулся Лини. — Вы ведь знали, что я буду здесь. — Оте... Отец?! Так это ты про неё...?! — Воскликнул Итэр, оглядывая женщину перед собой, в руках которой был доселе невиданных масштабов букет из маков. Такой контраст холодной и недосягаемой женской ауры и нежных, по-детски невинных цветов вводил в замешательство. — На сколько я знаю, ты не являешься моим подопечным. Не обращайся ко мне этим званием. — Слегка ухмыльнулась женщина, наклоняясь к каменной плите. — И да. Я действительно знала что ты будешь здесь, поэтому позаботилась о вашем возвращении. Автобусы уже не идут. В ответ на это Лини неловко рассмеялся, почесав затылок. Особенно учитывая то, на что они потратили треть от всего времени. Но взглянув на недоумевающие лицо Итэра тут же исправился, прокашлявшись в кулак. — Долго объяснять. Просто зови её... эм, мисс Арлекино? В ответ на это Итэр пришёл в ещё большее недоумение, чем заставил Лини вновь рассмеяться, а рядом стоящего Фремине улыбнуться. Арлекино же и бровью не повела. — Надеюсь, ты понимаешь, что никого отдельно я подвозить не буду. — Распределив бутоны мака по плите сразу обозначила она. — Либо вы идёте сами, либо оба к нам. А уж как вы будете тесниться в одной кровати меня не сильно-то беспокоит. Фремине, услышав, что в их недосягаемой крепости будет находиться кто-то, кто небезразличен Лини, и чьё имя Итэр, смутился. Ведь снова двух маленьких детей сдерживать он точно не хотел... Эти маленькие бестии не приняли его с самого начала. Заметив на лице брата беспокойство, Лини успокаивающе кивнул, однако это не сильно-то его обнадёжило. Лини и Итэру оставалось лишь со вздохом переглянуться, соглашаясь с поставленными условиями отца, и добраться домой вместе. Всем четверым. °°° Ранее просторный дом Лини, что вызывал лишь беспокойство и напряжение, сейчас был уютным и даже в какой-то степени родным. Итэр чувствовал, будто является хранителем чего-то настолько важного, что невозможно описать обычными словами, или выразить эмоциями. Они поднимались по белоснежным ступеням дома, которые походили скорее на фарфор, чем на камень. От этого Итэру было ещё страшнее сделать шаг не туда... — Так как ты уже бывал у меня, ничего новенького я тебе предоставить, к сожалению, не могу... — Задумался Лини, разминая пальцем подбородок. — Но я думаю это не помешает нам увлекательно провести время. — ...Увлекательно? — Смутился Итэр, на что получил многозначительный взгляд в ответ. — Ты же не... — Играть в карты уже не считается увлекательным? — Тут же перебил его Лини, задорно улыбаясь. Точно поймал свою жертву с поличным. После этих слов с плеч Итэра будто камень спал, заставив его в голос выдохнуть. Это не на шутку позабавило Лини, от чего он звонко рассмеялся, чуть ли не спотыкаясь на ступеньках. А в ответ он получил смущённый взгляд последнего. — А с виду кажешься приличным! Вот уж не думал, что ты... — Хватит! Я не думал об этом! — Замахал руками Итэр, тут же оправдываясь. — О чём "этом"? — Подстрекал он бедолагу, от чего смущение на лице становилось всё отчётливее. Итэр ничего не ответил, зарывшись лицом в свои ладони от стыда. В ответ на это Лини, точно раззадоренный новой побрякушкой кот, обхватил руками его щёки, тиская их как мягкую игрушку. — Оу-у какова прелесть! Видел бы ты своё лицо! — Посмеивался актёр, на что в ответ получил недовольное мычание. Благо с ними на этаже никого не было, иначе Итэр бы провалился под землю со стыда... Или нет? Со стороны лестницы послышался тихий и робкий голос. Настолько тихий, что Итер, поначалу, его даже не расслышал: — Может, дадите мне пройти? Пожалуйста... — О, Фремине! Сердечно извиняюсь. Мы уже... — Не успел он договорить, как дверь его комнаты с громким хлопком закрылась с другой стороны. А Итэра, соответственно, и след простыл, оставив двух озадаченных братьев стоять наедине. Фремине, видимо, почувствовав необоснованную вину, смутился, застенчиво извиняясь: —... Прости?