Закон выше пацанского

После разговора с врачом Андрей также бездумно лежал на кровати неделю. Он не мог встать даже чтобы поесть, и только под ночь вспоминал об этом и хватал с кухни первое попавшееся яблоко. Он слышал, как в дверь несколько раз стучал Марат — узнал его голос, — но просто не обращал на это внимания, а при сильном шуме закрывал голову подушкой. Ничего не хотелось делать, а говорить с кем-то тем более. Так и в новогоднюю ночь он провалялся в постели, отвлёкшись лишь на шум салютов, а после слегка пьяный бубнёж тёти, которая пришла от своей подруги. Андрей даже не пытался отвлечься на музыкальную литературу или сольфеджио, потому что хватало одного взгляда на страницы абзацев, чтобы уже запутаться в словах и их значениях. Всё валилось из рук. Он разбил уже три кружки, когда мыл посуду, за что получил пару пощёчин, и всё равно был вынужден слушать упрёки то за один косяк, то за другой. И хотя тётя сейчас и ругала его только за бытовые вещи, этого хватало, чтобы раз за разом убеждаться в своей никчёмности и возвращаться к её причинам. И всё же, возможно, это ещё было из-за слов доктора о метке. Конечно, Андрей чувствовал как она продолжала болезненно ныть, но не позволял себе смотреть на неё, отчего не заметил ужасное состояние раны. Кирилл сказал, что ещё немного и она начала бы гноиться, а после более тщательного осмотра сказал прийти и с этой проблемой в больницу. Сейчас метка была скрыта повязкой, которую нужно было менять два раза в сутки, что невозможно выматывало: Андрею каждый раз приходилось подходить к зеркалу и раз за разом наблюдать след, оставленный Коликом. И только та же боль отвлекала от воспоминаний и давала сосредоточиться на обработке и перевязке. Однако с каждым днём метка болела всё сильнее. Кожа вокруг раны покраснела и слегка набухла и из-за этого, кажется, к вечеру поднималась температура. Андрей не представлял, чтобы это могло значить, но ввиду последних дней не надеялся на благоприятные новости. Всё и без того было отвратительно. Колик однажды захотел удовлетворить свою потребность, и теперь Андрей должен чувствовать его отвратительный запах повсюду и делать перевязки, пока в голове крутятся мысли о возможной беременности. Он не знал куда падать ещё ниже, а перманентный ужас подсказывал, что это ещё обязательно произойдёт. Потому что Андрей не был везунчиком. И скорее всего через неделю подтвердится беременность, потом заживёт метка, а после, может, вообще объявится Колик. При этой мысли Васильев резко замер и чуть было не уронил тарелку, когда в очередной раз мыл посуду. Тётя ничего не спрашивала, когда видела, что все продукты после целого дня остались на месте. Только привычно день через день готовила какие-то блюда и в итоге потом сама их съедала. Хотя на столе неизменно стояла тарелка с яблоками, которая время от времени пополнялась. Он домывал уже последнюю тарелку, когда услышал странные звуки из своей комнаты и в спешке был вынужден вытереть руки, чтобы узнать их источник. Однако это был всего лишь стук камешков, отчего Андрей устало вздохнул и открыл окно со словами: — Чего тебе? Марат растерянно посмотрел вверх, потому что после всех попыток пройти через дверь, уже не надеялся на какой-то ответ. Из-за этого он стал жадно разглядывать лицо парня, словно не видел его несколько месяцев. Этот пристальный взгляд слегка насторожил Андрея и он тяжело сглотнул, уже намереваясь закрыть окно, как заметил на чужом лице лёгкую улыбку. — Просто хотел тебя увидеть, — заворожённо признался Марат и это заявление поставило Васильева в тупик, отчего потребовалась пара долгих секунд, прежде чем он решил ответить: — Не надо… — Нет, подожди! — он постарался обратить на себя внимание и, когда цель была достигнута, порылся в кармане и положил на оконную раму две шоколадные конфеты. Те самые, которые любил Андрей, а он на радостях купил целый пакет, чтобы время от времени устраивать сюрпризы. Андрей взял одну из конфет в руку и замер, когда почувствовал как они сохранили едва слышный запах феромонов. После этих дней, полных гнилого запаха, он почти забыл как может быть приятно уткнуться в шею и полной грудью вдохнуть успокаивающий запах. Если бы он был один, то непременно бы поднёс конфету ближе к носу, чтобы насладиться моментом. Марат, заметив как парень просто застыл на месте, попробовал позвать его и вновь обратить на себя внимание: — Про тебя Айгуль спрашивала. — Ты с ней говорил? — незамедлительно спросил Андрей. Кажется, Суворову удалось выбрать безопасную тему, из-за чего он едва скрыл улыбку и продолжил: — Говорила, что нашла какие-то ноты для пианино и скрипки. Ты и в музыкалку не ходишь? — Марат, пожалуйста… — загруженно начал Андрей, но его тотчас прервали: — Не надо. Я уйду, но обещай, что опять откроешь. — Ничего не обещаю, — устало ответил он и, наконец, закрыл окно, не давая себе даже лишней секунды, чтобы насладиться феромонами. Они были такими приятными, что хотелось плакать. Почему вместо этого Андрей должен каждый день чувствовать какую-то гниль? Это было так несправедливо. Он взял в руки уже две конфеты и теперь мог позволить себе миг слабости, только характерный запах уже исчез, отчего он бросил их куда-то на пол и всё-таки расплакался. Андрей знал, что теперь вынужден был терпеть феромоны Колика, но эти дразнилки с приятным запахом, легко манили его и приводили в желеобразное состояние в желании насладиться ими полной грудью. Он думал, что ему придётся на следующий день просто вновь игнорировать Марата, чтобы не совершить ошибку, но тот не пришёл. Он не пришёл и на следующий день, и Андрей не заметил как быстро открывал окно, когда на третий день всё же постучали. И он удивлённо выпучил глаза, заметив напротив букет красных роз. Так что руки сначала взяли цветы, а обоняние почувствовало приятный цветочный аромат, прежде чем он осознал свои действия. Это всё равно было лучше перманентных феромонов, хотя Андрей едва покраснел, когда понял, что среди всех ноток искал всё те же остатки чужих феромонов. — Зачем? — глупо спросил он, пытаясь отвлечь внимание от того, как легко принял букет. — Разве я не могу подарить цветы красивому омеге? — улыбнулся Марат и положил на подоконник какой-то журнал. — Тебе нравился этот комикс… И я подумал, что ты хотел бы прочитать продолжение. Андрей мельком взглянул на обложку и взял журнал, только чтобы вернуть его, но, видимо, это было слишком очевидным, потому что Марат тут же начал отнекиваться: — Нет, я сейчас это не заберу. — В каком смысле? — нахмурившись, не понял он. — А когда? — Ну, может, дня через три? — предложил он и положил кроме прочего на подоконник пару билетов. — Приходи в ДК. Обсудим комикс, фильм посмотрим. — Марат… — Не отвечай сейчас! — быстро попросил он и неожиданно руками упёрся в оконную раму и подтянулся, оказавшись всего в паре сантиметров от любимого лица. Ему так хотелось в тот же миг поцеловать парня хотя бы в кончик носа, но всё же сдержал себя, заметив то же испуганное выражение. И вновь опустился вниз со словами: — Я в любом случае буду тебя ждать. После этих слов Марат ушёл за угол, а Андрей продолжал смотреть то на букет, то на комикс, то на билеты. Неужели за ним решили поухаживать? От этой мысли он порозовел и уткнулся носом в цветы. Он не хотел видеть Марата, но если бы тот ещё несколько секунд висел на подоконнике, то Андрей точно бы не сдержался и попытался приблизиться к чужой шее. Это было опасно, но так маняще. Он надеялся, что запах цветов спасёт положение и потом он не будет столь падок на феромоны. А сейчас можно было вновь опуститься до того, чтобы понюхать также и билеты с комиксом. Андрей взял вазу с кухни и поставил цветы в своей комнате, надеясь, что этот приятный аромат не исчезнет за час или два. Хотелось хоть ненадолго забыть о гнилых феромонах, поэтому он ставил букет поближе к себе и прятал в шкаф при появлении тёти. Она бы точно не поняла цветов. И в эти моменты Андрей благодарил богов, что у неё не было такого же обоняния, чтобы почувствовать изменения. А через два дня Марат вновь стучался в окно, и он не знал стоит ли открывать. Васильев не хотел давать надежду, когда в итоге всё равно бы получил отвращение и новый повод для унижения. Однако в голову быстро пришла мысль как можно было быстро и резко отрезвить парня, поэтому он всё же открыл окно. — Ты уже читал комикс? — Чего тебе? — прямо спросил он, упершись локтями в подоконник. — Хотел узнать, может, ты хочешь чего-нибудь? — Марат, может хватит? — в том же уставшем тоне продолжил Андрей. — Может, фруктов? — продолжил Марат и следом положил на подоконник апельсин. — Или жвачек? — и пара штук также оказалась на подоконнике. — Или… — Так, стой! — резко оборвал Андрей. — Ты ограбил магазин и теперь решил всё спрятать у меня дома? — Я ничего не крал! — обиженно ответил Марат и недовольно забурчал: — Пришлось взять в долг, но большую часть я копил сам. Андрей невольно улыбнулся, наблюдая за таким смешным недовольным лицом. Марат заметил это, но не стал акцентировать внимание, чтобы вновь не спугнуть. Вместо этого он предложил: — Тогда скажи что ты хочешь, чтобы я не покупал весь магазин. Андрей на несколько секунд замер, обдумывая стоит ли всё же говорить следующие слова или нет, и всё же решился. — Одну твою вещь, — едва произнёс он и тяжело сглотнул, прежде чем объяснить: — Ты же чувствуешь этот запах, да? Марат медленно опустил плечи, когда понял о чём говорит парень, и безмолвно слушал, дав возможность всё сказать без лишней спешки и нервов. — Он здесь всегда, — тише продолжил Андрей, заламывая пальцы. — Теперь… навсегда. Он думал, что это откровение оттолкнёт Марата и напомнит о реальном положении вещей, но в итоге тот попросил подождать пятнадцать минут, после чего приволок к окну пакет, забитый разными вещами. И будто этого не хватало, он вновь удивил Васильева букетом. На этот раз гвоздики. А среди футболок оказалась ещё парочка шоколадных конфет. От этой смеси эмоций Андрею хотелось где-нибудь спрятаться и громко разрыдаться. Он надеялся закончить всю эту непонятную историю с подарками, а в итоге усугубил ситуацию. Более того, ему действительно хотелось отвлечься и попробовать сходить в кино, но понимал, что потом разум одолеет чувства и перед выходом он просто порвёт билеты. Потому что наступать на одни и те же грабли глупо.