Betrayal Is in My Nature

Парочка движется к концу коридора. За несколько дверей до поворота одна из них немного приковывает внимание и не самым приятным образом: она сгнившая, отвратительная и воняет плесенью. Дазай закрывает рот ещё в тот момент, когда только замечает эту дверь (пусть он практически и рос в такой обстановке, что в трущобах, что под землёй [однако разыгрывать драму всегда весело]). Чуя же давно привык к зловонию: в конце-то концов, он провёл здесь так, так много дней. Тренировался здесь. Здесь же жил. Здесь его запирали за несоблюдение субординации или неблагонадёжность. И, возможно, на сегодня везение Дазая закончилось, поскольку движутся они прямиком к этой грязной двери и в эту же дверь они входят. — Вы печально известная всем Мафия, но даже так не можете позволить себе нанять уборщиков? — бормочет Дазай, морща нос от отвращения, пока они вдвоём спускаются вниз по ступенькам. Чуя фыркает. — Это сраная тюрьма. Кого волнует уборка в таком месте? Такие как ты заслуживают страдать. — Я ведь даже ничего плохого не сделал! — А, да? Могу перечислить по крайней мере пятьдесят твоих проступков, а я ведь едва знаю тебя! — Пф. Это невозможно. Наверное, это был какой-то другой великолепный, дьявольски умный, опущу-тебя-на-колени брюнет, потому что- — Иу. Все вы скользкие, как... как рыбёшки. — Рыбёшки, ха? А ты у нас смертельно оригинальный, да? — Ты что, издеваешься надо мной, Скумбрия? — Так ты ещё и недалёкий идиот. — Я перережу твою чёртову глотку прямо там, где ты сейчас стоишь. — Чуя-сан, — приветствует чей-то голос. Оба парня останавливаются на ступеньках. Они поворачиваются лицом к человеку, прячущемуся за лестницей с пистолетом в кобуре. Тот держал голову высоко поднятой и был одет в тёмно-синюю форму — охранник. — Вам нужна помощь? — спрашивает он, осторожно оглядывая Дазая. Брюнет подмигивает ему, и на его лице тут же появляется широкая улыбка. Охранник от его жеста, кажется, вздрагивает. Его рука тут же опускается на кобуру, подцепляя рукоять пистолета (наверняка готовится стрелять), прежде чем Чуя делает шаг вперёд. И рыжеволосый, он... ...злобно смотрит на него? — Отставить, — рявкает Чуя. — Разве я говорил тебе стрелять в него? Охранник тут же убирает руку с пистолета и выпрямляет спину, переводя взгляд с Дазая на Чую. — Нет, сэр, — отвечает мужчина. — Тогда какого хрена ты потянулся к пистолету? — Прошу прощения, сэр. Просто он подмигнул мне. Чуя бросает недоверчивый взгляд на Дазая, на что брюнет отвечает простой искренней улыбкой. — И по-твоему подмигивание считается угрозой? — спрашивает Чуя у охранника, снова повернувшись к нему лицом. Мужчина напряжённо мотает головой. — Нет. Прошу прощения, сэр. Спустя пару молчаливых мгновений Чуя разворачивается и снова начинает спускаться вниз по ступенькам. Дазай вынужден следовать за ним после одного рывка за цепочку наручников. — Вау, Чиби~, — тянет поражённо брюнет. — Ты выглядел почти пугающе! Чуя агрессивно цокает языком. — Замолчи, сука. — Однако я удивлён, что ты решил встать на мою защиту, поскольку — ну, знаешь, — ты угрожал мне на протяжении всего- — Это не из-за тебя, — рычит рыжий. — Я просто... я терпеть не могу людей, которые размахивают пистолетами направо и налево при малейших неудобствах. Неважно- это бессмысленно. Просто держи свой рот на замке. Дазай, что очевидно, его приказу не следует. К тому моменту, как они достигают конца длинной лестницы, Чуя раздражён хуже некуда, так что он быстро тянет Дазая к ближайшей пустой камере. В «Дыре» всего десять клеток, и семь из них на данный момент заняты. Один мужчина, мимо которого проходит Дазай, буквально гниёт. У него настолько мало волос, что часть из них находится даже не на его голове; тело настолько костлявое, что на нём нет хотя бы полдюйма плоти, а лицо настолько впалое, что видны очертания его черепа. Он прослеживает движения брюнета, пока тот проходит мимо. В другой камере сидела девочка, за которой, казалось, ухаживали получше. В её теле было даже больше плоти, чем в теле самого Дазая, и сидела она, скрестив ноги в позе лотоса, не обращая особого внимания на нарушителей спокойствия. Она не здоровается с ним: просто остаётся в сидячем положении и молча сидит, словно счастливый, послушный щенок. Чуя смотрит на неё, когда они проходят мимо её камеры. Дазай никогда прежде не видел на чьём-либо лице настолько искренне меланхоличного выражения. — Можешь снять их? — спрашивает Чуя у ближайшего к ним охранника, приподнимая их с Дазаем сцеплённые наручниками руки и взбешённо хмурясь. Охранник тут же приступает к делу. Он берёт в руки дубинку и бьёт ей по цепочке наручников. Та не поддаётся до шестой его попытки. (Признается ли когда-нибудь Дазай в том, что заметил ключи ещё на пороге при входе в коридор? Ха-нет). — Ах, слава Богу, — бормочет наконец-то свободный Чуя. Он приподнимается на носочках и вытягивает руки над головой, коротко зевая. — Спасибо. Не мог бы ты теперь швырнуть этого придурка в камеру? И не позволяй никому прикасаться к нему. Он не заложник. Я оставляю его здесь только потому, что буду занят. Вернусь за ним максимум через пару дней и заберу. — Всё ясно, Чуя-сан, — мгновенно отвечает охранник. Уже внутри своей клетки Дазай и сам зевает, падая на матрас единственной расположенной в камере кровати. Такое ощущение, что тот сделан из металла, не иначе. Даже не глядя брюнет может с точностью сказать, что Чуя всё ещё стоит по другую сторону камеры, наверняка наблюдая за ним. — Аргх~, — преувеличенно стонет Дазай. — Один несносный Чиби пялится на меня прямо сейчас, и я бы правда хотел, чтобы он либо прекратил, либо предоставил мне комфортное место для сна. Чуя закатывает глаза. — Увидимся позже, сраная Скумбрия, — говорит он. И после этого уходит прочь. Дазай ненавидит тишину. Она не может заглушить безжалостно громкий белый шум в его голове, который перекрывает собой буквально всё вокруг, и порой это слишком. Однако стоны, рычание и плач остальных семи заключённых (ну, шести, учитывая адекватную девчонку) каким-то образом даже хуже белого шума. И он хочет, чтобы Чуя вернулся хотя бы на секунду, просто чтобы своей громкостью и безвкусицей он мог снова заглушить этот тошнотворный шум.

***

— Пропустите меня. Охранники смотрят на Чую сверху вниз. Чуя ненавидит их всеми фибрами своей души. — Боюсь, мы не можем впустить вас. — Я её чёртов брат, — огрызается Чуя. — Что, думаете, я такой же предатель, как и мой отец? Охранники даже не моргают, как всегда. — Прошу прощения за неудобства. Пожалуйста, приходите в другой раз. Чуе приходится очень преувеличенно громко вздохнуть, чтобы хоть как-то успокоить свои взбушевавшиеся нервы и чтобы не попасть в ситуацию, когда он сцепится с двумя охранниками, которые наверняка так же хорошо натренированы, как и он сам. Конечно, учитывая недавнее исчезновение его отца и их самого ценного оружия, вполне нормально, что охрана Коё была усилена до такой степени, что без какого-либо согласия к ней нельзя будет попасть. В конце концов, такова неизменная тактика их матери: защищать своего наследника каждой клеточкой своего тела. Чуя даже не вспомнит теперь, когда в последний раз Коё резалась бумагой. Но при этом сам Чуя чуть не лишился руки три дня назад. Было время, когда рыжий постоянно плакался как избалованное дитя: это нечестно, нечестно, нечестно. Он бы всё отдал, лишь бы вернуться в прошлое и вбить себе хотя бы каплю здравого смысла. К счастью, его мать сделала это вместо него. К счастью, она закрывала его в той же камере, в которой сейчас был Дазай Осаму, и не выпускала его до тех пор, пока ему не казалось, что он вот-вот поднимется в воздух вместе с пылью. — Анэ-сан! — раздражённо кричит Чуя. — Это я! Кто эти два болвана, которые стоят перед твоей дверью?! На этот раз Чуе отвечает второй охранник. — Чуя-сан, мы- — Чуя? — слышится ещё один голос изнутри комнаты с явным облегчением. — Цубака, впусти его. Охранник — Цубака или как его там (он не настолько сильно волнует Чую, чтобы запоминать его имя) — хмурится. — Коё-сама, нам нельзя- — Я сказала тебе впустить его. Охранник раздражённо вздыхает, очевидно споря с самим собой. Спустя мгновение он стреляет взглядом в Чую, словно виня во всех своих проблемах именно его, и рыжему наполовину, сука, хочется избить этого мудака до такой степени, чтобы его тело полностью покрылось чёрно-фиолетовыми синяками. Но тот — к счастью для него же самого — делает шаг вперед и открывает двери, вводя до абсурдного длиннющий пароль прежде, чем Чуя успевает выбить ему парочку зубов. По другую сторону двери стоит Коё, одетая в ночную сорочку до колен с традиционным узором Укиё-э и собранными в плотный пучок волосами. Она нежно улыбается брату. — Я ждала тебя, Чуя. Входи. Проходя мимо охранников, Чуя удостоверивается, что вовремя высунул язык, чтобы поиздеваться над поражением одного из этих болванов. Те ничего не говорят в ответ, но рыжему нравится верить, что он задел их за живое. — Ох, Чуя, — вздыхает Коё, закатывая глаза на действия брата. — Взрослый как никогда, не правда ли? Спасибо, Цубака- теперь можешь закрыть дверь, — и, как и приказано, дверь закрывается прямо за ними. Чуя проходит вглубь комнаты, в которой он раньше проводил очень много времени. Оттенки розового и золотого, с цветочными узорами обои, серебристые диванчики, элегантный шёлк — всё самое дорогое, о чём только можно мечтать, находится внутри комнаты его сестры. Чуя устраивается на своём любимом месте — в своём любимом кресле — и комфортно вздыхает, плавясь поверх мягкого материала. — Выглядишь измученно, — констатирует Коё с лёгкой улыбкой, присаживаясь на диванчик напротив, и скрещивает лодыжки так элегантно, как её учили. — Измученно? — фыркает Чуя. — Что это за херня такая? Название нового чайного бренда? Женщина вновь вздыхает, слегка качая головой. — Неважно. Как там продвигается твоя миссия? — Ужасно. Я ничего не понимаю. Зачем мать дала мне это задание, в котором нужно думать, а не драться? — Возможно как раз-таки потому, что потенциально может начаться борьба, а ты, как человек, который заранее знал детали дела, можешь быть полезным, — говорит женщина, внимательно глядя на своего маленького братца, сидя так же прямо, как лежащие вокруг неё подушки. — Ты не глупый, Чуя, и ты это знаешь. Твоя доблесть не умаляет твоего интеллекта. Но тебе была назначена самая важная миссия за всю историю Мафии Озаки. И дело двигалось бы куда быстрее, будь у тебя под боком детектив. На её слова Чуя хмурится, а его брови сдвигаются к переносице от появившейся в голове мысли. — Что насчёт того парня? Куникида, верно? — предлагает Коё, чуть задумчиво хмыкая. — Он кажется довольно умным. Рыжеволосый на это весело фыркает. — Возможно он и выглядит умным, но может быть охренеть каким глупым. Он буквально верит во всё, что ему говорят. — Хм, — Коё откидывается на спинку дивана, позволяя себе немного расслабиться: всё-таки с ней был лишь её младший брат, а не кто-то другой, с кем нужно было бы придерживаться формальностей. — Жаль, что у нас нет действительно выдающихся детективов. Да и, в конце концов, до сегодняшнего дня особой нужды в них не было. — ... — Чуя наклоняется чуть ниже в своём кресле, ставя локти на колени и роняя лицо на свои ладони. Чёрт. — ...Те6я что-то беспокоит? — нежно спрашивает Коё. — Есть... — бормочет Чуя, а затем раздражённо вздыхает, мысленно проклиная себя и прекрасно зная, что он пожалеет об этом. — Есть один... парень... — Оу...? — Я вот только недавно был на собеседовании с ним, чёрт побери. Но он справился с тестом за семь минут и двадцать одну секунду. И на все вопросы он ответил правильно. Он даже ход решения не писал, но всё равно ответил правильно. Даже на последний вопрос! Каким, блять, образом можно догадаться о жене работодателя, если она даже не упоминается в вопросе? Коё отчасти сочувственно улыбается ему. — ...Почему ты кажешься таким расстроенным из-за него? — спрашивает она. — Потому что он бесячий, — рявкает Чуя, поднимая голову и глядя на свою сестру. — Он не боится смерти — на самом деле, он ждёт её с распростёртыми объятиями — и постоянно издевается надо мной и, Боже, он не затыкается. Клянусь, я сойду с ума, если останусь с ним хотя бы на минуту. — Но ты не избавился от него, не так ли? — Ну, — какое-то мгновение Чуя сомневается, слегка хмурясь, — нет. — И почему, как ты думаешь? Рыжеволосый пожимает плечами. — Если он действительно не жульничал, тогда... Я не знаю, он мог бы быть полезным. Куникида сказал мне то же самое. — Если он может быть полезным, — начинает Коё, наклоняясь чуть вперёд, — тогда используй его. Потерпи его ради спасения наших жизней. Ты ведь сможешь сделать это, не так ли? — ...Да, — бормочет Чуя. — Хорошо, — говорит Коё, успокаивающе ему улыбаясь. — Думаю, ты должен нанять его. Тебе наверняка придется поговорить с матерью об этом, поскольку дело касается её самого важного задания. Рыжий вздыхает. — Да, да. Я всё это знаю. Можем мы поговорить о чём-нибудь другом теперь? Как там Маро и Таро? На его вопрос Коё довольно улыбается. — Ох, они в полном порядке! — счастливо восклицает она. — После попыток перегрызть друг другу глотки они уснули в обнимку. Скоро нужно будет разбудить их и покормить. Чуя весело фыркает. — Думаешь, они смогут жить взаперти? Они ведь так любят солнечный свет. — Уверена, они привыкнут. Да и я схожу погулять с ними, как только меня освободят. Рыжеволосый кивает в знак согласия. — А... как ты себя чувствуешь взаперти? Женщина пожимает плечами, улыбаясь как обычно; взгляд её смертоносный, но в то же время спокойный. — Я не то чтобы чувствую себя как заключённая. У меня есть чай, книги и кровать. И я наконец-то могу отдохнуть. Никакой работы, операций, встреч с кем-либо. Мечта. Чуя почти чувствует в себе огонёк незрелой зависти. Это чувство не ново для него: он знаком с ним, особенно когда дело касается его сестры. К счастью, эта зависть никогда не была настолько сильной, чтобы подорвать взаимное чувство уважения между ними. — Позаботься о себе, Анэ-сан, — бормочет Чуя. Всё-таки не только он страдает от непропорционального фаворитизма. — Тебе не обязательно говорить это, — уверяет его Коё. — Но хотя бы раз воспользуйся своим же советом, Чуя. Взгляни на себя. Я знаю, что твоя миссия принесёт много боли и стресса. Но ты справишься, малыш. Как и всегда. Чуя кивает, не встречаясь с ней взглядом. — Да, — на выдохе произносит он.

***

У Чуи уходит практически целый день на то, чтобы набраться достаточно смелости и поговорить с матерью. В конце концов, не он выступает инициатором их встреч. Но он знает, что не может действовать в открытую без её разрешения. И ещё он знает — каким бы раздражающим ни был придурок-Дазай — что он не может держать брюнета в Дыре слишком долго. Это нечестно, да и охранники могут потихоньку начать забывать о его приказе и начать плохо к нему относиться. Всё-таки они не клялись ему в верности. В своей преданности они клялись лишь своему лидеру, наследнице и самой мафии. Рыжеволосый идёт вниз по коридору своей привычной самоуверенной походкой. Её легко подделать. Он идёт прямо вперёд, ни на кого вокруг не глядя и заботясь лишь о своих собственных делах. Он подходит к кабинету матери с профайлом Дазая в руке, рассматривая двух охранников, как обычно стоящих перед её двойными дверями. Их всегда двое, и всегда эти двое. Чуя даже знает их имена: Цуджимура слева и Хоторн справа. Их так яростно тренировали, что при необходимости они смогли бы усмирить самого рыжеволосого. Никто кроме его сестры не удостаивался чести победить Чую в схватке один на один, но если эти двое будут работать сообща, ему придётся попотеть. — Чуя-сан, — приветствует его Цуджимура, когда он подходит ближе. Хоторн наблюдает за рыжеволосым. — Это срочно? — Достаточно срочно, да. — Касается ли это вашей миссии? — Да. Цуджимура — не двигая телом и на дюйм в сторону двойной двери — протягивает руку и стучит по деревянной поверхности. — Нао-сама, — произносит она твёрдым голосом. — Чуя-сан пришёл увидеть вас. Ответ приходит настолько медленно, что рыжеволосый уже буквально в трёх секундах от того, чтобы уйти, полагая, что его проигнорировали. Что ж, ему не впервой. — Впустите его. Цуджимура и Хоторн вместе распахивают перед ним двери. Чуя проходит прямиком в кабинет, и его встречает знакомый аромат жасмина, ладана и цветочной пыльцы. Запах, конечно, приятный, но в то же время всепоглощающий. От слишком долгого нахождения в этом месте у него начинает кружиться голова. К тому же в комнате всё слишком разноцветное: даже чабудаи в каждом углу покрыты пастельно-розовыми скатертями. И пускай Чуе и нравятся разные цвета (его собственная квартира и офис говорят сами за себя), использование одного и того же оттенка розового отзывается в нём слишком болезненно. На преувеличенно драматичном троне в противоположном конце комнаты сидит сама Нао. Она не бросает на Чую ни единого взгляда. Пока он идёт к ней по красному ковру, ведущему к трону, она всё ещё не смотрит на него, фокусируя всё своё внимание на документах, лежащих у неё на коленях. Её розово-красные волосы собраны в два идеальных пучка. Она одета в розовое кимоно, украшенное такими же замысловатыми и изысканными деталями, как и другие её одежды; нежные, пастельные тона подчёркивают бледность её лица, что, в свою очередь, усиливает эффект кроваво-красной помады на её губах. Сложенный зонтик лежит около неё на троне, а в левой руке покоится веер сэнсу. Она красива — японская богиня во всей её красе. Чуя немеет от её красоты. — Матушка, — приветствует её рыжеволосый, подойдя достаточно близко, и склоняет голову в поклоне, опускаясь на одно колено. С половину минуты никакого ответа. — ...Зачем ты пришёл, мальчик? — в конце концов отвечает Нао, устало вздыхая. Так обычно вздыхают те, кто хочет как можно быстрее избавиться от нарушившей покой букашки. Чуя слегка стискивает челюсти, прижимая свою шляпу к груди. — Мне нужно кое-что спросить. Это касается назначенной мне миссии, — отвечает он. — И что, теперь ты будешь приползать ко мне каждый раз, когда будешь сталкиваться с преградами при выполнении задания? Используй свои мозги, если ты не знал об этом. Ты не превратишься в пыль, если хоть раз воспользуешься ими, — её голос даже со временем не становится легче слышать. Мягче шёлка, струящегося по её коже, но убийственнее, чем острое лезвие, спрятанное за её спиной — её голос такой же властный, как и само её существование. Самый навязчивый на свете голос. — Прошу прощения, — бормочет Чуя, склоняя голову ещё ниже и надеясь, что довольно скоро ему позволят встать. — Но в данном случае мне действительно нужно ваше разрешение. Это… касается моей совместной работы кое с кем. Нао задумчиво хмыкает. Даже не поднимая взгляда Чуя может сказать, что она всё ещё не смотрит на него. Что ей совершенно плевать. — Что, ни с того ни с сего ты уже сам справиться не можешь? — спрашивает она, и её голос прорезается сквозь свинцовый воздух в комнате; в нём слышится усмешка. — Я твоя мать, но стареешь из нас твоих именно ты, а? Времена меняются. Рыжеволосый закрывает глаза, пытаясь успокоить бурлящую в венах кровь. — Ещё никогда прежде я не принимал участия в подобного рода миссиях. И она имеет особую важность — вся наша Мафия на кону- — Имеешь в виду мою Мафию? — ...Да. Вся ваша Мафия стоит на кону выполнения этой миссии. И, боюсь, если я буду работать в одиночку, дело будет продвигаться слишком медленно. Нао снова хмыкает. На этот раз она смотрит на него. Чуя чувствует, как её глаза словно вгрызаются в его голову, раскрывая череп и наблюдая за тем, как вытекают оттуда его мозги. И так каждый раз, когда она смотрит на него. — Если бы я дала это задание Коё, она бы уже всё решила к этому моменту, — вздыхает женщина, откидываясь на спинку трона. — Жаль, что мне приходится держать её под защитой сейчас. Жаль, что приходится вместо неё выбирать кого-то, кто всё ещё бесполезен. Разве я не права, Чу-я? Чуя ненавидит, как звучит его имя из её уст. Даже несмотря на то, что именно она его так назвала. Он ненавидит, как оно перекатывается у неё на языке, сочась ядом, окутанное такой ненавистью, что это не так незаметно, как ей кажется. — Вы правы, — бормочет Чуя. Ему так часто задавали этот вопрос, что он точно знает, что он не является риторическим. — Кто этот человек, с которым ты желаешь работать? — спрашивает Нао. — Куникида-кун? — Не думаю, что это входит в его компетенцию. Но... вчера я проводил собеседование кое с кем. Он прошёл тест за семь минут и двадцать одну секунду, ответив правильно на все вопросы. Это самое короткое время за всю историю. Глаза Нао расширяются. — ...Поднимайся, мальчик. Чуя тут же выпрямляется. Он возвращает шляпу на её обычное место и наконец-то чувствует, что может нормально дышать. Однако это чувство очень скоро проходит, когда он случайно сталкивается взглядом со своей матерью. Её лазурные глаза, сочащиеся ядом, отвращением и чистотой сейчас были широки как блюдца в ответ на полученную от Чуи информацию. — Семь минут? — повторяет женщина слегка задушено. — Так быстро? Рыжеволосый кивает. — Да. Сейчас он в Дыре. Не хотите взглянуть на его файлы? Нао кивает. Чуя протягивает ей бумаги, и женщина принимает их, читая имя на первой странице, а затем открывает папку и всматривается в фото Дазая и информацию о нём своим расчётливым взглядом. — Это чудо, — задумчиво выдыхает Нао, скользя одной их своих наманикюренных рук по фото Дазая и обводя контур его лица. — Он умный и красивый. Святые небеса, он напоминает мне Гёнзо в молодости... — спустя несколько секунд губы женщины растягиваются в улыбке, и это не первый раз, когда Чуя задумывается о том, улыбалась ли она хотя бы раз за всю свою жизнь по-настоящему искренне. — Семь минут, говоришь? Ты точно в этом уверен? — Да. Куникида подтвердил, что списать было невозможно, и я даже пересмотрел записи с камер видеонаблюдения этим утром. Нао весело усмехается. — Найми его, — говорит она. Чуя застывает. Он поднимает взгляд, на секунду осмеливаясь встретиться с чужими глазами, прежде чем быстро отвести его в сторону. — Вы... уверены? Я не- я не думаю, что так легко доверять ему хорошая идея. — Ты что, пересматриваешь моё решение, Чуя? — спокойно спрашивает Нао. — Ты что, случайно забыл, где стоишь? Рыжеволосый тут же качает головой. — Нет. Прошу прощения. Просто его мотив вступить в Мафию казался неискренним, и... он кажется довольно умным, так что если его цель предать нас, он сделает это. Нао задумчиво хмыкает. — Полагаю, так и есть... — бормочет она, вновь глядя на Дазая. При виде его лица она снова улыбается: он воистину слишком обманчиво красив. — Всё ещё приказываю тебе нанять его. Но ни на минуту не спускай с него глаз. — Как пожелаете. — Ни на минуту, Чуя. Я именно это имею в виду. — ...Вы имеете в виду лично меня? Не какого-то охранника или кого-то в этом роде? — Верно. Лично тебя. Может быть, ты и достаточно глуп, чтобы попасться на его удочку в случае, если он попытается что-либо предпринять, но твой опыт поможет тебе приструнить его при необходимости. Так что сколько бы отвращения это мне не приносило, ты единственный человек, кому я могу доверить наблюдать за ним надлежащим образом. Чуя моргает. Он уже мечтает, чтобы этот день закончился как можно скорее. — Я... и как я, по-вашему, должен буду постоянно наблюдать за ним? — он идеально подбирает нужную высоту голоса, чтобы тот звучал искренне, а не обвинительно. Нао закатывает глаза. — Что за вопросы, просто оставь его у себя в квартире, конечно же, — Чуя замирает, его глаза расширяются, а кровь стынет в жилах. — Как ещё ты собирался сделать это? Выдавать ему собственное жильё слишком глупо. А оставить гнить в Дыре — неэффективно, потому что расстояние между этим местом и твоей квартирой не самое маленькое. Челюсть Чуи расслабляется, а губы распахиваются. — Заговоришь со мной в подобном тоне ещё раз, и окажешься на месте этого красавчика в Дыре. На месяц, — и если есть в этой женщине что-то правдивое, то это её угрозы. Но вдруг на её лице расцветает небольшая ухмылка, а её глаза мерцают злобой. — Однако... знаешь, если он тебе так не нравится... я могу забрать его себе. Я буду счастлива спрятать его в своих покоях. И, что ж... Дазай Осаму, конечно, может быть занозой в заднице. Это Чуя уже успел понять за время их знакомства. Но никто — даже он — не заслуживает остаться в покоях Нао. Это ничто иное, как пытка. Челюсти Чуи щёлкают от того, как сильно он их сжимает. — Нет, — отвечает он, и его голос всё ещё звучит немного отрывисто. — Всё нормально. Он может... остаться у меня. — Идеально. Теперь можешь уходить, если больше нет чего-то, что ты не можешь решить самостоятельно. На мгновение рыжеволосый задумывается. В голову ничего не приходит, поэтому он кланяется ещё раз, а затем поднимается на ноги, направляясь в сторону выхода. — Ах да, Чуя, — зовёт его Нао своим привычно зловещим и хитрым голосом. — Скажи Дазай-куну, чтобы как-нибудь навестил меня, хорошо? Чуя лишь кивает в ответ. А затем со скоростью света покидает это место, случайно забывая ответить на прощание Цуджимуры. Дазай-сука-Осаму. Который уже успел стать проклятием всей жизни Чуи.