Betrayal Is in My Nature

По какой-то странной, необъяснимой причине Чуя не испытывает страха. Босс Портовой Мафии стоит в дверном проёме, сцепив руки за спиной, с застывшим на лице пугающим выражением из смеси презрения и веселья. Его шею в несколько оборотов обхватывает шёлковый красный шарф, ниспадая до самых костлявых коленей. Он выглядит точь-в-точь как на фото, которое Коё показывала ему на своём ноутбуке, правда, чуть менее неопрятно: щетина была сбрита, а волосы — собраны в аккуратный низкий хвост. Чуя никогда не относил себя к тем, кто соотносит внешность людей с их статусом или какой-то ролью, но... этот человек? Кандидатуру лучше на место босса Портовой Мафии он вряд ли когда-либо смог бы отыскать. От него исходила такая аура сдержанного бездушия, что казалось, будто одним своим присутствием она вытесняла из комнаты абсолютно любые формы чего бы то ни было светлого и позитивного. Рядом с ним в шеренгу выстроилось семеро охранников. И если им позволялось находиться в столь непосредственной близости с боссом, очевидно, они были куда опытнее остальных и обладали непоколебимой преданностью. С какой стороны ни глянь, он обречён на поражение. Однако ему всё равно не страшно. Он вспоминает, что говорила ему Коё, когда он был младше. Достаточно юным, чтобы быть неопытным, но достаточно взрослым, чтобы что-то, да понимать. Страх — настоящее оружие. Именно это она шептала ему на ухо, заплетая его вишнёво-огненные волосы. Делала она это потому, что подобные едва заметные мелочи вроде тех, которые разделяют сёстры и братья, облегчали ношу их обоих. Именно благодаря этому они могли чётко осознавать своё место в жизни. Так преврати его в оружие. Используй ради собственной выгоды. Коё часто и много рассказывала ему о страхе. Обо всех его вариациях. Чуе же всегда казалось, что страх по праву можно считать одной из самых сложных и человечных эмоций. Ведь бояться чего-то означало, что есть что-то, о чём ты так сильно переживаешь и заботишься: будь это другой человек или что-либо ещё, да хоть даже ты сам. Человек перестаёт бояться чего-либо только тогда, когда по-настоящему осознаёт, что ему нечего больше терять. И людям, которым нечего терять, в то же время нечего и некого любить. Так почему же тогда Чуе не страшно? Неужели больше ничего не имеет для него настолько огромной ценности? Он больше никого и ничего не любит? Но ведь это не так. Он знает, что это не так. Он любит своих людей. Свою сестру. Он испытывает огромную любовь ко всему миру даже несмотря на то, как жестоко он порой обходится с подобными ему. Чуя украдкой бросает взгляд на Дазая. В нём всё ещё теплится любовь. Именно поэтому он должен чувствовать страх, хоть где-то внутри. Возможно, ему не страшно, потому что он предполагал такой исход. Возможно, ему не страшно, потому что ему плевать на себя. В сказках, историях про супергероев и приключенческих новеллах- -отсутствие страха всегда приравнивалось к храбрости. Коё же всегда настаивала на обратном: «Храбрость не подразумевает под собой отсутствие страха. Храбрость — это когда ты смотришь своему страху в лицо». Именно это она сказала Чуе, когда он, будучи незрелым одиннадцатилетним мальчишкой, признался в своём маленьком страхе стать неудачником. Эти слова так прочно укрепились в его сознании, что даже по прошествии практически десяти лет они не стёрлись из его памяти. И в моменты, когда он особенно в них нуждался, они тут же напоминали о себе. Его сестра была единственным в жизни Чуи человеком, который учил его уважать свои чувства. Свой страх. И он не смеет её ослушаться. И когда микроскопическая искорка страха, наконец, зажигается в его сердце, он лелеет её, позволяя разжечь кровь в венах. — Мори-сан, — говорит Дазай, очевидно сумев сохранить невозмутимый вид. Он убирает пистолет в кобуру, чтобы тот находился на расстоянии вытянутой руки на случай, если на него решат напасть, но в то же время достаточно далеко, чтобы босс не учуял запах предательства. — Что вы здесь делаете? — Что здесь делаешь ты, Дазай-кун? — растягивая гласные, задаёт встречный вопрос Мори, склонив голову набок. Несмотря на то, что разговаривал он с Дазаем, его взгляд словно приклеился к Чуе, а на губах играла проницательная улыбка. — Я читал, — честно отвечает Дазай блёклым тоном. — А потом на меня напал Чуя. Чуя так сильно стискивает челюсти, что по комнате проносится довольно громкий щелчок. Ну, ещё бы. Он не должен был верить в то, что Дазай вдруг встанет на его сторону. Он никогда на ней и не был, так что должно было измениться сейчас? Какого хрена он вообще чего-то ожидал? — Я знаю, что ты часто приходишь сюда отдохнуть, — отвечает Мори, незамысловато подразумевая, что он следил за ним и его двуличной задницей. — Я верю тебе, Дазай-кун. Лицо Дазая остаётся таким же невозмутимым. Чуя же чувствует, как в кишках разгорается ярость. Он мог прямо сейчас сдать его с поличным. Рассказать боссу Портовой Мафии, что именно Дазай предлагал ему чуть ли не на блюдечке с голубой каёмочкой; рассказать ему всё, что в теории могло бы завершить существование их организации, если бы Осаму и правда сделал всё, что наобещал. Но чьим словам поверил бы Огай? Вопрос, который, по сути своей, и вовсе не должен быть вопросом. Улыбка Мори при взгляде на Чую становится ещё шире. — Накахара Чуя-кун, — приветствует его он, едва заметно кланяясь, словно выражал уважение. — Очень рад наконец познакомиться с тобой. Чуя хмурится. — Обмен любезностями интересует меня в последнюю очередь, — рычит он, крепче сжимая пистолет в руке. — Ой, ну что же ты, — изображая разочарование, бурчит мужчина. — Будь рассудительнее, Чуя-кун. Если ты сложишь оружие, моя охрана не поднимет на тебя руку, и я лично провожу тебя к себе в кабинет. Я заварю тебе чашечку чая, и мы сможем кое-что обсудить. Разве плохо звучит? — Звучит дерьмово, — огрызается Чуя. Мори лишь улыбается ещё шире. Его глаза блестят, и Чуя не уверен, из-за чего именно: от досады или же веселья. — Я понимаю, почему ты так считаешь. Но я всегда остаюсь верен своему слову. Ты будешь в безопасности, пока будешь слушать- — Единственный, кто сейчас в опасности, так это ты, — резюмирует Чуя, поднимая руку с пистолетом вверх до тех пор, пока дуло не указывает на Мори. Стоящий ближе всех к Огаю охранник возводит оружие в ответ. Он бросает взгляд на своего босса, словно ожидая разрешения, но Мори продолжает смотреть на Накахару, как обычно смотрят дети, когда видят горсть подтаявших конфет. Как на загубленный потенциал. — Я бы предпочёл, чтобы мы пришли к соглашению. — А я бы предпочёл, чтобы ты либо заткнулся нахуй, либо вернулся туда, откуда вылез. А уже потом, быть может, я рассмотрю возможность оставить тебя в живых. — Как бы тебя ни уважали, Чуя-кун, тебе всё-таки не хватает определённых качеств, чтобы убить меня. Ты вспыльчив, эмоционален и слишком предан своей организации. Ты не выстрелишь в меня, потому что сам будешь убит в ту же секунду, а ещё потому что знаешь, что твоим друзьям не выбраться отсюда без тебя, — его расчётливые слова попадают точно в цель. Чуя крепче сжимает пистолет обтянутыми перчатками руками — так крепко и зверски, что его тело начинает пульсировать от этой силы и интенсивности действия, — а в сапфировых глазах вмиг вспыхивает презрение. Да, становится абсолютно очевидно, от кого Дазай перенял столь паршивый характер. — Опусти пистолет, — приказывает Мори. В его голосе больше не слышится прежняя издёвка — теперь от него разит сталью. Чуя стискивает челюсти. — Не будь глупцом и опусти уже пистолет, — отчуждённо вздыхает Дазай. Чуя задаётся вопросом, не было ли это предупреждением. Или же брюнет просто в очередной раз ведёт себя как придурок. Определённо второе, думает он. Он не на твоей стороне. И никогда на ней не был. Чуя медленно опускает оружие. Возможно, он несильно печётся о своей жизни, но зато он переживает за своих подчинённых, друзей и бывших друзей, кем бы они ему ни были теперь. И, вероятно, он их единственный билет на выход из этого места. — Спасибо, — говорит Мори, и хитрая улыбка вновь расцветает на его губах. — Ну а теперь ты заинтересован в заключении равноценно выгодной сделки? — Не-а, — с лёгкостью отвечает Чуя. — Но ты ведь даже не выслушал меня. — И не собираюсь, так-то. Мори преувеличенно громко вздыхает. Он поворачивается к своей охране и как-то странно изгибает руки — это точно какой-то код или что-то вроде того, вне всяких сомнений, — а затем покидает комнату. Чуя взглядом цепляется за взметнувшийся подол чёрного пальто, прежде чем мужчина окончательно уходит. Семеро оставшихся мужчин убирают винтовки и начинают медленно приближаться к рыжеволосому — осторожно, словно хищные львы, выжидающие момент для прыжка: им нужен лишь один миг слабости. Чуя же уверенно отступает назад, бегая взглядом по комнате. Чем он может воспользоваться? Что есть в этом месте такого, что поможет ему выбраться из этой комнаты, где он оказался заперт с семерыми охранниками и демоническим гением? Вероятно, ему просто следовало бы не вступать с ними в бой. В комнате было несколько книжных полок, лампочка, открытая дверь. Он мог бы обогнуть их, в нужный момент использовать оружие и уйти. Ну же, думает он про себя, пока охранники приближаются к нему всё быстрее. Ты сможешь. Ты сможешь, даже есл- Чуя чувствует запах Дазая ещё до того, как ощущает его присутствие рядом. Щепотка пороха, консервированного краба, пыльных простыней, комфорта и дома. Так близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Чуя мог бы прямо сейчас схватить его за руку. Если бы здесь не было стен, а потолок кто-то неожиданно вдруг решил открыть, он мог бы вытащить его отсюда, вернуть в квартиру и спросить, почему, почему, почему, почему. Но стены никуда не деваются, а потолок беспощадно остаётся на месте. Чуя встречается взглядом с Дазаем. В его глазах что-то вспыхивает, и это оказывается единственным предупреждением, прежде чем Чую резко прижимают к стене. Он чувствует, как пульсирующая боль разрастается внутри черепной коробки, и кривится. Дазай хватает его за заднюю часть шеи, чуть ослабляя удар, а после притягивает к себе: — Верь мне, — шепчет он ему на ухо. Как иронично, думает Чуя, едва подавляя рвущийся наружу смех. А потом Дазай ударяет его в затылок. Касание обкусанных губ возле уха — короткое, почти призрачное, а затем перед глазами расплывается кромешная тьма. И он теряет сознание.

***

Ацуши безжалостно влетает спиной в бетонную стену. Воздух тут же выбивает из лёгких, по коже расплываются синяки, а перед глазами вспыхивают чёрные мушки. Дерьмо. Всего один удар, а он едва не потерял сознание. Куда делась вся его недюжинная сила? Неужто он истратил всю свою удачу в схватке с четырьмя охранниками? Он едва может пошевелиться. Кажется, все последствия удара приняла на себя спина, и именно поэтому он молниеносно оказался обездвижен. Ацуши отчаянно дёргает пальцами ног и рук в попытке вновь обрести возможность передвигаться. Чтобы если не отбиваться, то суметь хотя бы выбраться отсюда к чёртовой матери. Что это за зверь такой в обличии человека? Каким образом он разбрасывается настолько сильными ударами? — Ты уже всё? — интересуется темноволосый. В его голосе звучит чуть ли не издёвка, но что-то подсказывает Ацуши, что по большей части тот способен вести себя лишь прямолинейно и непреклонно, как бы ни старался выдавить из себя что-то противоположное. — Это разочаровывает. Я уж было подумал, что ты грозный соперник, особенно после того, как ты вырубил четверых мужчин одним махом и вынес дверь. Но в честном бою тебе не выстоять, я прав? Нет, жалостливо думает Ацуши. Не выстоять. Гёнзо нервно сжимает зубы. — Акутагава-кун, может, тебе стоит поумерить свой- — Сидите смирно, Накахара-сан, и не вмешивайтесь, — прилетает лаконичный ответ. — Но он же- — Я разберусь с ним. Не вмешивайтесь. Ацуши едва слышно фыркает. Склонив голову в правый бок, он хрустит позвонками, а затем с облегчением выдыхает, наконец отстраняясь от стены. Ноги дрожат, теряя опору. Парень же — Акутагава — следит за каждым его движением пронзительным взглядом серых глаз, готовясь напасть в любой момент, как только его оппонент даст слабину. — Я никогда прежде не делал этого, — признаётся Ацуши, поднимая руки в оборонительном жесте. — Но будь уверен: я сделаю всё, чтобы выиграть. — Все так говорят. Это не делает тебя каким-то особенным и никак не повышает шансы на успех. Накаджима хмурится. — Ты прав, — не отрицает. Бровь — или отсутствие таковой — Акутагавы слегка приподнимается. Он ждёт мгновение, как будто сероволосый вот-вот скажет пресловутое 'но'. Однако этого так и не происходит, и в этой тишине лишь их лица разбавляют молчаливую сцену, наполняясь презрением и предчувствием веселья. В конце концов, Акутагаве надоедает эта тишина, и он снова бросается в бой. Он вскидывает ногу, от которой Ацуши — явно по какой-то магической случайности, не иначе — уворачивается. В следующую секунду ему прилетает кулаком в плечо. Ацуши удаётся смягчить удар, слегка отпрыгнув в сторону, тем самым сократив столкновение. Если бы он замешкался, то ему либо сломали бы кость, либо сместили плечевой сустав, и ни один из этих вариантов не сыграл бы ему на руку. Отшатнувшись от удара, Ацуши шипит сквозь плотно сжатые зубы, изо всех сил стараясь не сморщиться. — Поднимайся, — нетерпеливо рявкает Акутагава. — Если продолжишь так беспечно себя вести, то непременно умрёшь. Неужели ты прошёл весь этот путь только ради того, чтобы сдохнуть? Ацуши крепче стискивает зубы. — Нет, — рычит он. — Тогда какого чёрта ты сгорбился, как старикан? Потому что кто-то ударил тебя в плечо? Так и продолжишь вести себя как ребёнок? Мафия Озаки всё больше и больше разочаровывает меня. Руки Ацуши начинают дрожать от гнева. Крепко стиснув зубы, он бросается вперёд, делая вид, словно готовится нанести удар. И в самый последний момент — как только Акутагава оказывается на расстоянии вытянутой руки — он падает на пол и вскидывает ногу наверх, попадая по голеням противника, из-за чего тот теряет равновесие. Он практически моментально восстанавливает его, но сероволосый хватается за подол его чёрного пальто и с силой тянет на себя, вынуждая парня повалиться на землю. Но когда Акутагава приземляется на пол, у Ацуши в голове что-то щёлкает. Что, чёрт побери, мне делать теперь?.. Первоначальной его целью было одержать верх. Но что теперь? Он не может убить его. Он не хочет его убивать. Ацуши никогда не был фанатом убийств, и впервые за всю его жизнь его ценности и желания идут вразрез целям миссии. Если он не может убить его, то что тогда ему делать? Вырубить? Ацуши сомневается, что сможет подобраться к Акутагаве так близко и остаться при этом невредимым. Потому что тот вполне себе может содрать с него шкуру в прямом смысле этого слова. Акутагаву откровенно забавляет неожиданное нежелание Ацуши ему навредить. Но даже так он всё равно пользуется его заминкой, нападая в ответ. Схватив Ацуши за голову, он с силой ударяет его об пол. Накаджима едва не теряет сознание. Снова. Ему едва-едва удаётся не отключиться. — Никогда не встречал никого глупее, — с рыком произносит Акутагава, кривя губы, и раздражённо морщится. — У тебя даже есть потенциал. Но в твоём случае это пустая трата сил и времени. Неужто ты настолько бесполезен? Бесполезный. Ацуши мог бы потратить всю жизнь, чтобы сосчитать количество всех листьев в мире, но даже так эта цифра не сравнилась бы с тем, сколько раз его так называли. Даже самое первое воспоминание в детском доме и то было связано с тем, как работники склонялись над ним с жуткой гримасой на лице и говорили ему: «Ты такой бесполезный». «Ты ни на что не годен, Ацуши». «Ты обуза, Ацуши». «Ты слабый и слишком чувствительный, Ацуши». «Никто не хочет проводить с тобой время, Ацуши». «Ты безнадёжен, Ацуши. Чертовски жалок. Мне жаль тебя». Что происходит дальше, Ацуши не понимает и не осознаёт. В одно мгновение он лежит, прижатый к полу непростительно ледяной рукой, обладатель которой бессердечно сыплет оскорбления прямо ему на ухо. А в следующее перед глазами встаёт белая пелена. Не осознавая своих действий, Ацуши ударяет Акутагаву с такой силой, что тот едва не сгибается пополам. Каким-то образом, даже после этого его хватка на сероволосом не ослабляется, и поэтому Ацуши снова наносит удар, хватая Акутагаву за воротник и ударяя его головой о бетон точно так же, как это сделали с ним некоторое время назад. Как только его пальцы, наконец, начинают разжиматься, Ацуши вырывается из чужого захвата. Он продолжает атаковать. — Я не бесполезный, — в попытке защититься рявкает он, вскидывая сжатую в кулак руку наверх. — Только я могу так себя называть! Акутагаве хочется смеяться от того, насколько этот мальчишка смехотворен. Не успевает он растянуть губы в ухмылке, как ему в щёку прилетает хук правой. Воплощение чистой грубой силы. Он удивляется, что его скула не трескается, но мощь в чужих руках была так сильна, что кожа на лице мгновенно отекает и приобретает синий цвет, и он кривится от расползающейся во всех направлениях боли. Акутагава не успевает даже рта открыть, как Ацуши наносит следующий удар, на этот раз целясь во вторую половину его лица. — Тц, — резко цыкает темноволосый, окрашивая бетон под своим телом в кровь, хлынувшую из дёсен. — Перестань так лупасить меня, безмозглый ты идиот. И по какой-то непонятной причине Ацуши действительно останавливается. — Что за чёрт?.. — стонет Акутагава. Он такой странный, думает он, чувствуя, как череп взрывается от пульсирующей в голове боли. — Ох, я... — заикается Ацуши, отступая назад, подальше от темноволосого парня, который каким-то образом вытащил наружу его скрытую дикую сторону. — Мне так жаль, я не хотел- ох, нет, выглядит больно. Здесь есть где-нибудь лёд? — Что? — Я... я спросил, есть ли здесь лёд? Акутагава чертовски медленно принимает сидячее положение. Приложив ладонь к щеке, он стреляет взглядом в сероволосого парня, который превратил его лицо в обезображенный кусок мяса всего двумя ударами. — Почему ты вообще остановился? — требует он ответа низким голосом. — Я не хотел так сильно ранить тебя. — Мы чёртовы враги, что ты, чёрт подери, имеешь в виду!? Я мог бы убить тебя, представься мне такой шанс! И я действительно сделаю это! — Хорошо, но я не хочу, — Ацуши встаёт на ноги. Он снова принимает стойку, делая решительный вдох. — Ну же, поднимайся. Можем сразиться снова, если ты так этого хочешь, — во взгляде застыла сталь. Несмотря на изнуряющую вспышку адреналина и то, как мучил его Акутагава, он продолжает стоять, готовый к бою. Акутагава понимает, что парнишка пытается доказать, что он чего-то стоит. Я тоже, думает он. И стоит этой мысли окрепнуть и охватить его сознание, как на языке тут же появляется привкус горечи. Они совершенно разные, и ситуации у них тоже разные: однажды этого мальчика похвалят. Его похлопают по спине и ласково взъерошат копну его серебристых волос. Его окружат люди, которые будут его ценить и сгорать от желания стать его наставником. Акутагава понимает это, бросив лишь беглый взгляд на его лицо. Что же касается его самого... он никогда не добьётся того, чего так отчаянно желает. Но это не значит, что он сдастся и перестанет пытаться. — Да, хочу, — бормочет Акутагава. Поднявшись на ноги, он понимает, что его тело дрожит куда сильнее, чем тело Ацуши, когда его в седьмой раз за один день впечатали в стену. — Хорошо, — воодушевлённо отвечает Ацуши. — Тогда приступим. И они снова сталкиваются в бою. Ацуши заносит кулак, а Акутагава готовится нанести удар ногой. Однако не успевают они столкнуться, как вдруг вспышка красного цвета проносится между ними. Ацуши едва не выкрикивает жалкое «Огонь!», но довольно быстро понимает, что это просто были чьи-то волосы. Блёклые рыжие волосы. Совершенно лишённые яркости. Корни были тёмными, практически чёрными. На мгновение ему кажется, что это мог быть Гёнзо, но затем его взгляд цепляется за пластырь на носу этого человека и панику в янтарных глазах. — Тачихара-сан!? — поражённо восклицает Ацуши. Тачихара мечется взглядом меж двух парней, не обращая внимания на удивлённого Акутагаву. — Остановитесь, — твёрдо командует он. — У нас нет времени на ваши игры. — Я просто пытался не дать ему выкрасть Накахару Гён- — Да, и ты можешь делать, что хочешь, — говорит Тачихара. Глаза Акутагавы расширяются от шока, и он переводит взгляд на Ацуши, который казался не менее поражённым. Никто из них никогда прежде не видел Тачихару таким. Обычно он вежлив, обходителен, всегда готов внять приказу и тут же привести его в исполнение. И он всегда чертовски терпелив. Они оба знают, что глубоко в душе он довольно мягкосердечен. Всегда таким был независимо от того, как жестоко его тренировали и как бессовестно его вынудили стать твёрже и черствее. Так что видеть его таким — с проступившим на лбу потом, всего взъерошенного от паники и чуть ли не агрессивного от нетерпения — было крайне поразительно. — Ацуши, — начинает Тачихара, обхватывая плечи мальчика руками. — Чуя... Чуя-сан пришёл сюда вместе с тобой? Ацуши абсолютно беззвучно открывает и закрывает рот, словно выброшенная на берег рыба. — Вы... вы предали нас, Тачихара-сан. Я не могу- — Я знаю, ты думаешь, что я предал вас всех, и- и да, я сделал это, но я... Чёрт, прошу, скажи мне, где сейчас Чуя-сан. — Какого чёрта ты спрашиваешь об этом? — приказным тоном спрашивает Акутагава, подходя ближе к рыжеволосому парню, отчего тот вынужденно убирает руки с плеч Ацуши. — Он возглавляет вражескую организацию. Ты можешь хотеть узнать о его местоположении, только чтобы убить, но никак иначе. Или мне следует набрать Мори-сана и доложить ему, как сильно ты предан его организации? — Я предан Портовой Мафии! — вскрикивает Тачихара. Глаза Акутагавы наливаются яростью. — Ну, знаешь ли, теперь мне уже так не кажется, — отвечает он. — Меня не волнует Мафия Озаки, — продолжает стоять на своём Тачихара, опасно рыча. — Все люди там гнилые до кончиков волос. И порой мне казалось, что они намного хуже нас, — на этих словах глаза Ацуши широко распахиваются, а рот раскрывается. — Рю, если бы ты был знаком с Чуей-саном, ты бы понял. Просто... он не заслужил всего этого. Не заслуживает. — Но он же наш враг! — Он мой друг! — в два раза громче огрызается Тачихара. — Он заботился обо мне даже больше, чем грёбаные Гин и Хироцу! И за это я отплатил ему чем? Ебаным предательством! — Меня это не волнует. Он наш враг, и пришёл он сюда, чтобы разрушить нашу организацию, так что я не- — Тогда убей меня, ради бога, — рявкает Тачихара. — Но я не допущу, чтобы Чуя-сан погиб от рук Портовой Мафии. — Не говори так, словно мы кучка безжалостных ублюдков. — А кто мы? Добряки? Помогаем нянечкам на улице? Чёрт возьми, Рю- мы даже сейчас стоим в комнате, стены которой омыты кровью, а в плену у нас человек, который должен помочь нам собрать худшее из орудий на свете! Кто же мы тогда, скажи мне!? Акутагава стискивает челюсти, а в его глазах загорается жажда или убивать, или сделать очень и очень больно. Ацуши встаёт между ними до того, как Акутагава успевает нанести вред члену Чёрных Ящериц. — Он ушёл на поиски Дазая Осаму, — наконец отвечает Ацуши. По какой-то необъяснимой причине он твёрдо уверен в том, что Тачихара желает Чуе только добра и не намеревается ему навредить. И шестое чувство подсказывает ему, что сейчас стоит воспользоваться помощью от всех, кто готов её предложить. — Мы должны уничтожить демонического гения, и Чуя-сан решил взять эту ответственность на себя. Глаза Тачихары едва заметно расширяются. На короткое мгновение становится заметно, как многочисленные эмоции, сменяя одна другую, пролетают на его лице. Он медленно открывает и закрывает рот. — Ох... — шепчет он, делая шаг назад. — Если он сейчас с Дазаем-сама, то... он в безопасности. — Что!? — шокированно вскрикивают оба. — Что вы имеете в виду под «он в безопасности»? — восклицает Ацуши. — Они буквально должны убить друг друга! И они оба одинаково на это способны! — Он пришёл, чтобы убить Дазай-сана? — рычит Акутагава, а в его глазах вспыхивает адское пламя. Тачихара усмехается, но явно не от большого веселья. Он опирается о стену. Теперь, когда былое нетерпение сошло на нет, он просто замер на месте, отстранённо сверля взглядом пол. — Кажется... — медленно начинает он, меланхолично улыбаясь. Оторвав взгляд янтарных глаз от пола, он смотрит на парней перед собой. — Кажется, Дазай-сама был заражён точно так же, как и я. А Чуя-сан невероятно хорошо умеет это заболевание распространять. Акутагава не может поверить своим ушам. — Он болен? — сконфуженно спрашивает он. Ацуши цыкает. — Это метафора, невежда. — Что? Кого это ты невеждой назвал? Следи за языком, а то снова брошу тебя в стену. — Аргх, — рычит сероволосый, закатывая глаза. — Это метафора, господи. Напряги свои мозги. Чуя-сан очень добрый — именно в этом и кроется суть 'заболевания'. И из-за него люди вокруг начинают о нём переживать, даже если они не должны этого делать. — Дазай-сан не настолько слабак. — Это сила. Но никак не слабость. — Ошибаешься. — Тачихара-кун прав. Они втроём едва не ломают шеи, оборачиваясь на Гёнзо. Из-за того, что на протяжении всей разворачивающейся перед ним баталии он молчал и никак не вступал в разговоры, все о нём забыли. Это было в равной части ненормально и опасно. Если бы он ускользнул отсюда, они бы так и продолжили игнорировать его присутствие и препираться? — Мой сын, Чуя, — продолжает Гёнзо с нежной улыбкой на лице. — Он невероятный мальчик. Я рад, что ты ценишь в нём эти качества, Тачихара-кун. Тачихара закусывает губу. Его щёки краснеют, и он не знает, что сказать в ответ. Гёнзо удручённо, раздражённо вздыхает. — И, как бы я его ни презирал, как бы ни хотел увидеть его крах... — бормочет мужчина, оглядывая троих парней. — Я знаю, что в то же время Дазаю не всё равно. Я ненавижу его. И Чуя тоже должен его ненавидеть. Но ещё я знаю, что Дазай не позволит навредить моему мальчику. Поэтому я уверен, что мой сын вернётся ко мне. Он всегда возвращается. Влага выступает на глазах Ацуши. — Дазай-сану не может быть не всё равно, — оборонительно шикает на Накахару Акутагава. — В таком случае, ты сильно удивишься, — отвечает Гёнзо. — Но его переживание за Чую куда глубже, чем за тебя. — Он бы никогда не опустился до подобного! — Отрицанием ты ему никак не поможешь, — рявкает Тачихара. — Я знаю, что прихожусь вам врагом, — обращаясь к ним обоим, говорит Ацуши и делает глубокий вдох. — Но... если вы поможете мне с Чуей-саном, я помогу вам с Дазаем Осаму. Думаю, они оба могут оказаться в большой опасности... даже если они будут работать сообща, разве они смогут противостоять силе Портовой Мафии? — Дазай-сан ни за что не стал бы работать с врагом сообща! — Возможно, — отвечает Тачихара Ацуши, терпеливо игнорируя чёрноволосого. — Сомневаюсь, что Чуя-сан стал бы добровольно объединяться с Дазаем-сама. — Тем большему риску он подвергнется, столкнувшись лицом к лицу с боссом Портовой Мафии. — Верно, — соглашается Тачихара, отталкиваясь от стены и выпрямляя спину. — Полагаю, он может быть в опасности. Они оба могут. — Дазай-сан не глупый! — Не знаю, какой он, этот ваш Дазай Осаму, — бормочет Ацуши. — Но... я готов помочь даже ему, если это поможет нам вызволить Чую-сана. — Хорошо, Ацуши. Мы можем работать сообща. Если они не в опасности, можем пока не вмешиваться. — Согласен, — отвечает Ацуши. — Но, честно... — пожимая плечами, начинает Тачихара. — Меня не волнует, выживет Дазай-сама или нет. Ты не обязан его спасать. Глаза Акутавы в мгновение ока становятся размером с блюдца. — Это волнует меня! — вскрикивает он. — Тогда мы защитим его, если ты этого хочешь, — говорит Ацуши. — Ему не нужна твоя защита. Он ведь демонический гений. — Нет, — огрызается Накаджима. — Он человек. И обычная пуля может убить его ровно так же, как и любого из нас. В комнате повисает напряжённая тишина, полная невысказанных эмоций и незапланированных поступков. — Я спасу Дазай-сана, — в конце концов произносит Акутагава. Ацуши хмурится. — Без нашей помощи? — Да. Вы, идиоты, можете делать, что вам угодно, — сказав это, черноволосый уходит прочь, не прощаясь. Повернув голову в сторону Гёнзо, он говорит: — Вы должны будете пойти со мной, Накахара-сан. — Нет! Мне нужно- Тачихара хватает Ацуши за руку, чтобы не дать ему вмешаться, и мотает головой, встречаясь с ним взглядом. — Не волнуйся за Накахару-сана, — говорит он с улыбкой. — Рю будет защищать его ценой своей жизни. В конце концов он воссоединится с Чуей-саном. Обещаю. Ацуши со скептицизмом позволяет Акутагаве увести Гёнзо вверх по лестнице. В повисшей тишине Тачихара преувеличенно громко вздыхает. — Окей, — фыркает он. — И какой у нас план? Ацуши пожимает плечами. — Всё это время, — отвечает он, — я лишь бесцельно бежал, вырубал каждого на своём пути и надеялся, что по воле удачи всё-таки наткнусь на то, что мы искали. — Дерьмовый план. — Это место тоже дерьмо. Тачихара улыбается. Ацуши улыбается в ответ, пусть и слегка нервозно. Перезарядив оружие и бросив последний взгляд на обрызганный кровью подвал, они покидают его и тоже устремляются вверх по лестнице.

***

Первое, о чём думает Чуя, когда просыпается: О нет. Только не это. Только не снова. Он не замечает, что стул, на котором он сидел в этот раз, не был сломан, а его обломки не впивались ему в кожу. Он не осознавал, что на его теле не появилось ни новых порезов, ни новых шрамов. Он не помнил, что сейчас он был в плену у Портовой Мафии, а не своей матери. И именно по этой причине его охватывает самая настоящая паника: руки начинают дрожать, дыхание — прерываться, а сердце бьётся, словно загнанная в клетку птица. Только не это. Только не снова. — Нет, — шепчет Чуя. Он ненавидит, что его голос звучит почти как стон отчаяния. Где-то рядом что-то шевелится и шуршит, и Чуя проглатывает свой страх. Страх — настоящее оружие, пытается напомнить сам себе он. Так преврати его в оружие. Но как он должен сделать это, когда его привязали к стулу, натянули на лицо тряпку и швырнули туда, откуда ему ни за что не выбраться? Дрожание тела моментально сходит на нет, стоит ему вспомнить, что сказал ему Дазай перед тем, как он отключился. «Верь мне». Этот придурок же не всерьёз сказал это тогда, да? Неужто он думает, что Чуя вдруг доверится ему? Чёрта с два после всего, что произошло, и после всего, что он сделал. Глубоко вздохнув, Чуя пытается взять себя в руки. Его жгли раскалёнными прутьями, пронзали острыми ножами и злобными улыбками целых шестнадцать дней. Он может выдержать ещё один — ну, или ещё парочку. — Стяните тряпку с его головы, пожалуйста. Кажется, он пришёл в себя. Мгновение спустя Чуя вновь обретает возможность видеть. Яростно промаргиваясь, он пытается привыкнуть к неожиданной яркости света, который, казалось, исходил отовсюду и из ниоткуда одновременно. Он спешно успевает заметить несколько предметов: захламленный стол из красного дерева, картину и кроваво-красные стены. И грубую улыбку. — Тц, — увидев лицо Мори, тут же цыкает Чуя, кривя губы в злобном оскале. — Ты же не думаешь, что эти верёвки смогут меня удержать, старикан? Мори лишь безразлично пожимает плечами. — Вероятно, не думаю. Но вот эти стены — определённо да, Чуя-кун. — Заткнись, — огрызается рыжеволосый. — Я итак уже заебался от всех вас. Я просто заберу отца и уйду. — Прямо сейчас? — Не разговаривай со мной таким покровительственным тоном, ублюдок! — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — бросает в ответ Мори, в довесок к своим словам выгибая бровь. Чуе тут же хочется отсечь её к чёртовой матери. — Я не хотел связывать тебя, Чуя-кун, но ты не оставил мне выбора. Чуя глубоко, гортанно рычит, походя в этот момент на медведя. — Даже если бы не связал, мой ответ — по-прежнему 'нет'. — Ты ведь даже не выслушал меня. — И, как я уже говорил ранее, и не собираюсь. Даже если это будет выгодно мне — я никогда не заключу сделку, если от неё будет польза тебе! Этому миру не нужно ещё больше подобных тебе людей, — закончив свою спонтанную обвинительную речь, Чуя косит взгляд правее и смотрит на того, кто сдирал тряпку с его головы. Это был обычный охранник. И он ненавидит себя за то, что живот скручивает от разочарования, а потому вновь возвращается к осмотру кабинета Мори, ища хотя бы намёк на знакомую макушку. — Я понял, — обольстительным тоном отвечает Огай, в конце концов игнорируя Чую. — Видишь ли, Чуя-кун, правда в том, что моей организации на самом деле и не нужен Приказ. Чуя чуть шею не сворачивает — настолько резко он поворачивает голову в сторону мужчины. — Что? — рявкает он. Мори медленно растягивает губы в улыбке. — Я сказал, что нам не нужен Приказ. Члены моей Мафии и так преданы мне, и я бы предпочёл, чтобы они присоединялись к нам, потому что сами этого хотят. Отбирать у людей их волю мне тоже не особо прельщает, — сказав это, он медленно поднимается со своего места, и в его глазах отражается свет ламп вокруг. Чуя чувствует это. Он ведь сын предводителя Мафии и далеко не глупый мальчишка. Он знает, что такие, как Мори, всегда стараются пустить пыль в глаза. Они начинают процесс заключения сделки именно с того, что максимально совпадает с интересами противоположной стороны, чтобы завлечь в свои сети, а потом аккуратно вклинивают так называемые кровавые детали, и, поскольку они следуют аккурат после того, что может быть выгодно, мозг не воспринимает их так серьёзно, как следовало бы на самом деле. Это простая, но в то же время довольно эффективная стратегия. — Так что я совершенно не имею ничего против того, чтобы собственноручно передать тебе Накахару Гёнзо, — продолжает Мори, принимая расчётливое молчание Чуи за возможность продолжить свой монолог: — Я лишь прошу гарантии, что Приказ не будет использован ни против Портовой Мафии, ни против жителей Йокогамы. В противном случае я буду вынужден вмешаться, и сделаю я это отнюдь не слабо. Лицо Чуи искажается от явного несогласия. — И как, чёрт возьми, ты собрался сделать это? Вы чёртова подпольная организация — вряд ли вы сможете заключить какой бы то ни было легальный контракт. А даже если вы и сделаете это, то Мафия Озаки в любом случае нарушит условия, и вы ничего не сможете с этим сделать. Все окажутся марионетками в наших руках с этим орудием, — огрызается он. — Я уже в курсе этих деталей, — плавно продолжает Мори, снова пожимая плечами. Он как будто делал вид, что эти дыры в его плане не имеют совершенно никакой важности. — Именно поэтому мне нужна более надёжная гарантия. — Как что, например? Огай встречается с Чуей взглядом. И почему-то он не видит в них ничего от Дазая. — ...Мы объединим наши организации. Ели бы Чуя сейчас что-нибудь пил, то он бы определённо подавился. — Ты шутишь, — бормочет Чуя, нахмурив брови. — Я серьёзен. Выгода превышает всевозможные риски для обеих сторон. Силы Мафии Озаки в два раза превосходят наши, но наши богатство, влияние и интеллект несопоставимы. Мы могли бы исчезнуть, и никто в подпольном мире не услышал бы и шепотка об этом. Рыжеволосый делает глубокий вдох, бегая взглядом голубых глаз по лицу Мори. По большей части казалось, что он был действительно серьёзен, но... что? Это точно не сработает. Просто не может. Мафии могут либо совершенно не сойтись, либо же могут оказаться слишком сочетаемыми — и Чуе не нравится ни один из этих вариантов. А вероятность видеть и Нао, и Мори рядом друг с другом, управляющими такой огромной силой своими расчётливыми умами? Это точно станет концом для Йокогамы. Или даже для всей Японии. — Нет, — не сдерживается Чуя. — Это было бы... просто нет. Мори снова улыбается, однако на этот раз несколько напряжённо. — Хм... что ж, а что насчёт того, чтобы ты предложил эту идею Озаки Нао? Я бы хотел послушать, что она скажет, больше, чем тебя. В конце концов, она ведь ваш лидер. Вообще, даже твоя сестра подойдёт. Её должность и факт того, что она наследница, придаёт её словам значимости. — Во мне тоже течёт кровь Озаки, — шикает Чуя. Он старался никогда не поднимать эту тему, потому что мать не упускала ни единого случая напомнить ему, что, пускай он и был вторым ребёнком, его кровное родство с их семьёй было скорее оскорблением, нежели преимуществом. Но прямо сейчас он должен был взять над ситуацией верх и заставить Мори подавиться своим ужасным планом, чтобы его пищеварительная система расщепила его и не позволила увидеть этот свет вновь. Если бы он заговорил об этом с Нао... Чуя даже представлять не хочет, к чему это могло бы привести. Это был бы чистый, необузданный хаос. — Да, но твоё слово не имеет того же веса, — озвучивает бесспорный факт Мори. Чуя стискивает челюсти. — Я не собираюсь- Тук-тук. Охранник, стоящий рядом с Чуей, выпрямляется, оборачиваясь на огромные двойные двери, расположенные в противоположном конце кабинета, позади рыжеволосого. — Кто там? — спрашивает охранник. — Дазай, — прилетает лаконичное в ответ. Чуя тут же сжимает пальцы в кулаки, сам не зная, почему. Он всё ещё был прикован к стулу и был уверен, что из всех эмоций на его лице преобладала именно ярость. Какая-то его часть не хотела, чтобы Дазай видел его таким. Да и вообще, к этому моменту он уже должен был прикончить его. Должен был вспороть ему горло, пока была возможность. Чуя игнорирует ту часть себя, которая испытывает что-то, очень близкое к облегчению. Верь мне, сказал тогда Дазай. Разве Дазай не понимает, как легко было ему довериться? И как тяжело сделать это сейчас? Даже если бы Чуя и хотел это сделать, он сомневается, что когда-либо сможет доверять ему снова. — Впустите его, — говорит Мори. А потом, опомнившись: — И обыщите его на предмет любого вида оружия и изымите его. У Чуи дёргается глаз. Почему охранникам можно иметь по три разных огнестрела, а Дазаю нельзя даже одного? Вероятно, у Мори есть определённые сомнения на его счёт. Охранник подходит к дверям и открывает их, выходя из кабинета. Полминуты спустя Чуя слышит, как дверь открывается снова, и внутрь охранник входит уже не один, а с Дазаем позади. Тот был одет лишь в свои узкие брюки и мятую белую рубашку, под воротником которой болтался ослабленный чёрный галстук. С него стянули кобуру и прочие ремешки для носки оружия. Он пришёл с пустыми руками- и если он и правда на стороне Чуи, тогда каким, сука, образом, он собирается разруливать эту ситуацию? — Дазай-кун, — нараспев проговаривает Мори, растягивая губы в удовлетворённой улыбке. — Что привело тебя сюда? Дазай мельком смотрит на Чую. Он делает это быстро, но Чуя успевает заметить, как тот разглядывает верёвки, которые связывали его руки и ноги. — Мы закрыли главные ворота. Члены Озаки не смогут покинуть бункер. Они либо погибнут от наших рук, либо иссохнут до смерти в каком-нибудь богом забытом уголке. Мори кивает. — Спасибо, Дазай-кун, — он снова оборачивается на Чую, который смотрит на него с горечью. — Чуя-кун, если ты согласен на моё предложение, то я в первую очередь освобожу тебя и твоих друзей. — Нет, — отвечает Чуя. Огай вздыхает и звучит почти грустно. — Есть у меня одно тайное место, куда можно будет тебя спрятать, — говорит он, обходя свой огромный стол. — Дазай-кун, помнишь камеры, которые мы отстроили рядом с офисом Хироцу-сана? — Да, — отвечает брюнет. — Как думаешь, будет ли безопасно поместить туда Чую-куна? Дазай пожимает плечами. — Возможно, — отвечает он. — Чудесно, — отзывается Мори, дружелюбно улыбаясь. — Может, ты в курсе, где может быть Акутагава-кун? Я не- Чуя замечает его раньше Огая. Блеск. Едва заметный отблеск прямо у Дазая в рукаве. Это могло быть зеркало, экран телефона, часы- -или же нож. Никто не успевает понять, что происходит, потому что в этот момент Дазай встряхивает рукавом, из-под которого вываливается нож, падая прямиком в его ладонь. А затем — без тени сомнений на лице — он вонзает его в горло рядом стоящего охранника. Дазай не отрывает взгляда от Мори. Не отрывает даже тогда, когда телохранитель падает на спину, пытаясь зажать рану на шее, из которой бурным потоком хлещет кровь, и врезается в стену, по которой впоследствии безжизненно сползает. Улыбка тут же пропадает с лица Мори. Все фальшивые маски в это же мгновение растворяются в воздухе, оставляя после себя настолько ледяное выражение, что Чуя вздрагивает. Его глаза теперь были ещё более пустыми, чем у Дазая, а губы сжались в узкую полоску. На лице застыло искусное выражение сильнейшего раздражения. — Если ты попытаешься подойти ко мне ближе, — начинает Мори таким спокойным голосом, что Чуя осознаёт одну простую истину: именно этого он и ожидал. — Я прострелю голову твоему бойфренду, не успеешь ты и глазом моргнуть, — в качестве доказательства он поднимает руку с зажатым в ней пистолетом, который до этого никто не замечал, выше. Как же иронично это перекликается с предательством самого Дазая. Я могу нажать на курок за целую секунду до того, как ты сможешь хотя бы приблизиться ко мне. Только в этот раз они меняются местами. Чуя надеется, что Мори достаточно важен для Дазая, чтобы тот мог прочувствовать всё то, что испытал рыжеволосый за те несчастные десять минут, которых Осаму хватило, чтобы разрушить всё, что у них было, оставив Накахару один на один с поджидающей его смертью. Дазай смотрит на Мори с полным спокойствием в действиях и глазах. — Цельтесь в меня, Мори-сан, — говорит он, кривя губы в садистской улыбке, которую Чуе никогда прежде не доводилось видеть на его лице. И ему не хочется видеть её когда-либо снова. — Это только между нами. Почему бы нам не поговорить с глазу на глаз, как и полагается отцу и сыну? И от этих слов тело Огая бросает в дрожь. Вероятно, в их отношениях запрещено произносить эти слова. — Я знал, что однажды это произойдёт, Осаму, — отвечает мужчина. — Я знал это с того самого момента, как встретил тебя. Что кто-то всё-таки сумеет посеять в твоём сердце гниль. Чуя тем временем пытается разобраться с верёвками. Проникая пальцами во всевозможные щели и просветы, которые только попадаются ему на глаза, он тянет и дёргает руками, чтобы ослабить узлы. Его не волнует уничижительный семейный разговор между Мори и Дазаем — перед ним лишь одна явная цель: выбраться из тисков, удерживающих его. Он дёргает за один конец, тянет за второй. И как только один из пут, сжимающих его руки, ослабляется, Чуя беззвучно выпускает облегчённый вздох. — Мне плевать, что вы думаете по этому поводу. Прекращайте целиться в него. — Жаль, что всё сложилось именно так. — Вы- — Если тебе не всё равно — значит, ты проявил слабость, Осаму, — огрызается Мори, как будто действительно отчитывал своего сына. — И ты знаешь об этом лучше остальных. Тебя ведь не заботит даже организация, потому что ты всегда оставался верен этой аксиоме. Господь, думает Чуя, закатывая глаза. Они с моей матерью, бесспорно, идеально подходят друг другу: оба одинаково упорно пытаются сделать из своих детей психопатов. Дазай щурится. — Вы заблуждаетесь. — Я просто прагматичен. — Вероятно, чересчур. — Практичность должна присутствовать всегда и во всём. Она служит для спасения жизней. А вот тем, что планомерно подводит твою жизнь к концу, являются чувства. Брюнет пожимает плечами. — Быть может, именно поэтому они стали так сильно меня привлекать, — отвечает он. И в это мгновение Осаму бросается на своего босса, неожиданной тяжестью придавливая мужчину к столу. Мори стреляет, и пуля практически попадает прямиком Чуе в лоб, пролетая всего в миллиметре от его головы. Взяв себя в руки, Чуя принимается за работу, поочерёдно ослабляя узлы на запястьях, а затем переходя к тем, что украшали лодыжки. Всё это время он не отрывает взгляда от сцепившихся Мори и Дазая, чтобы точно знать, что Огай не успел отнять его жизнь. По большей части атаковал именно Осаму, нанося удары и пиная босса, но тот был чертовски изворотливым, а потому с неукротимой точностью уворачивался от каждого. Кто-то стучит в дверь. Спрашивает, всё ли у них в порядке. Вот дерьмо, думает Чуя, наконец избавившись от тисков. Охрана вот-вот ворвётся сюда в огромных количествах. Но, возможно, у них есть секунд тридцать форы. Им просто нужно уложить хотя бы большую часть приспешников Огая. Если Дазай больше не демонический гений, а Мори сдохнет, то Портовая Мафия уже не будет такой грозной, какой была прежде. Полностью освободившись, рыжеволосый спешно подлетает к Дазаю, с готовностью протягивая руки в сторону Мори, чтобы схватить его за горло и задушить к чертям собачьим. Но — как оказалось — у них не было и тридцати секунд в запасе. Потому что двери с грохотом распахиваются, впуская внутрь троих головорезов. Чуя задаётся вопросом: они ворвались, потому что совершенно не уважают своего начальника, или же всё дело в том, что он предупредил их о возможном исходе и приказал вмешаться, если подобная ситуация произойдёт? — Бля, — бросает себе под нос Чуя. Забив на Мори и Дазая, Накахара бросается в противоположную сторону — к охранникам — так быстро, как только позволяют его возможности. И как только телохранители понимают, что он нацелился на них, Чуя моментально падает на задницу и пользуется этим мгновением, чтобы проскользнуть между ног того, что стоял посередине. Оказавшись за их спинами, Чуя выхватывает дубинку одного из охранников и бьёт того по ногам. Кость со звучным треском ломается от силы, с которой рыжеволосый заносит оружие. Затем Чуя целится в его голову и проделывает те же манипуляции с остальными, которые даже не успевают понять, что происходит, потому что теряют сознание вслед за своим товарищем. — Дазай! — кричит Чуя полным паники голосом. — Нам нужно уходить! Охранники вот-вот прибудут сюда! Дазай мотает головой и поворачивается в его сторону. — Если мы не убьём его, смерти нам точно не избежать, — говорит он. — Но мы всё равно сдохнем! Такими темпами мы можем просто взять и убежать, блять! — Нет, не можем, — рявкает Осаму, наблюдая за самодовольным выражением на лице Мори, который умудрился отскочить от него и тем самым создать расстояние в пару метров. Пистолет Огая свалился куда-то на пол, так далеко, что никто из них троих не смог бы беспрепятственно до него дотянуться. — Либо ты встретишься с охраной здесь, либо в другом месте. Их всё равно будут сотни. — Сотни!? — Не знаю, понял ты или нет, но Мори-сан всё-таки босс Портовой Мафии, и он- — Вот сейчас вообще не время для твоего злоебучего сарказма, идиот! Что нам делать!? Дазай, кажется, впервые понятия не имеет, что делать. В его улыбку закрадывается сомнение, и, когда он просто пожимает одним плечом, Чуя прекрасно это понимает. — Об этом я как-то не подумал, — без особого наслаждения смеётся он, не отрывая внимательного взгляда от Мори. — Я лишь был уверен, что мне нужно... — вызволить тебя отсюда. — Просто беги, Чуя. У тебя что-нибудь получится. Я знаю, что ты можешь. Чуя неверяще разевает рот, застыв на месте каменным изваянием. — Ты ебанутый? Я не брошу тебя здесь одного, — рычит он. — Почему нет? — интересуется Дазай. — Ты ведь желаешь мне смерти. Ну вот я и умру. А ты выберешься. Что ещё тебе нужно? — В отличие от тебя, я не предаю тех, с кем работаю! Чуя слышит гул приближающихся к кабинету Мори шагов за своей спиной и делает глубокий вдох. Потянувшись к бессознательным телам на полу, он понимает, что ни у одного из них не было с собой огнестрела. Огай точно знал, что Чуя сможет вырубить парочку его приспешников, и решил не рисковать, чтобы ему в руки не попало ни одного пистолета. Тогда Чуя лишь поудобнее перехватывает дубинку одной рукой и какую-то палку — другой. — Вы не сможете выбраться, — говорит Мори, выглядя до зубного скрежета самодовольным, и кривит губы в весёлой усмешке. — Ты знаешь это, Дазай. — Заткнитесь, — рычит Осаму. Чуя оборачивается к открытым дверям. Его глаза комично расширяются, когда он видит стену из охранников, устремившихся сюда. Сотни. Их реально сотни. — Дазай, — поражённо выдохнув, зовёт его Чуя с широко распахнутыми от страха глазами. — Что же нам делать?.. Чуя слышит, как что-то падает на пол позади него. Вероятно, это был нож Дазая. Но Мори ни на миллиметр не сдвинулся со своего места, значит, Осаму сделал это добровольно. И — несмотря на то, что его решение было наиболее логичным и нацеленным на то, чтобы они остались в живых — Чуя никак не ожидает, что Дазай скажет следующее: — Мы сдаёмся.