Atropos // Атропа

КЛОТО.

В следующий раз, когда она приходит к нему, Тому тринадцать лет. Он снова в приюте, в школе кончился второй курс. Он ненавидит возвращаться в маггловский Лондон на каникулы, но директор Диппет настаивает, что ему нельзя оставаться в Хогвартсе. Дни долгие, мрачные и до невозможности пустые, книг мало (он перечитывает учебники, но они развлекают его только до поры до времени) и никакой магии. Том больше не стремится общаться с другими сиротами и понимает, что магглы скучны, глупы и заурядны. Серый, голодный мир Вула совсем не похож на сверкающую, волшебную реальность Хогвартса. Он в девятый раз читает "Стандартную книгу заклинаний для второго курса", когда поднимает глаза и видит её, сидящую на подоконнике, как и в тот день, два с лишним года назад. Сердце неровно колотится в груди. Прошло столько времени, что в самые мрачные моменты он задумывался, не привиделась ли она ему, не сошёл ли он с ума. Не было никаких физических доказательств того, что она когда-либо была здесь, и повторно она не появлялась. Единственным утешением была информация о Дамблдоре. Хотя Том и допускает мысль, что это могло быть какое-то магическое предчувствие — он ведь теперь знает о провидцах, — на самом деле он никак не мог знать ни о Дамблдоре, ни о магическом мире (и то, и другое было далеко за пределами его представлений на тот момент), не говоря уже о дате и деталях, связанных с фиолетовым костюмом. Кто-то же должен был рассказать ему об этом, пусть даже в каком-то странном сне, и он решил поверить, что это была она. — Персефона! — произносит он тихо, как будто думает, что она может исчезнуть, если сказать это громко. Она поднимает голову и смотрит на него, вскидывая брови точно так же, как и в прошлый раз. Она выглядит гораздо лучше, чем в последний раз, когда он её видел: чистая, отдохнувшая. Том замечает, что глаза у неё яркие, золотисто-карие. — Сегодня я не Персефона, Том. — Тогда как мне тебя называть? С тех пор как он видел её в последний раз, Том узнал несколько вещей, и среди них — преимущества неизменной вежливости и обаяния (по крайней мере, внешне). Уголок её рта дёргается в улыбке. — Клото. Том не слышал о Клото, но он и не задумывается над этим вопросом — его гораздо больше интересует то, что у неё в руках. Клото, или как её там, что-то плетёт. Но она не использует ни иглы, ни прялку — только пальцы. Вещество легче и воздушнее, чем любая нить, которую Том когда-либо видел. Слишком рассеивающееся, чтобы быть жидкостью, слишком осязаемое, чтобы быть газом, но и твёрдым оно не выглядит. Вещество вихрится в воздухе довольно странным образом, сворачиваясь, распадаясь и сгущаясь независимо от каких-либо внешних факторов, которые могли бы повлиять. Девушка выхватывает из воздуха кончиком пальца странные бесплотные ленты, скручивает их, пока они не становятся похожими на сверкающие нити паучьего шелка, а затем скручивает отдельные нити вместе в ослепительный шнур, который скользит по её рукам, как зыбучее серебро. Хотя Том никогда раньше не интересовался женской работой, это не могло его не очаровать. — Что ты плетешь? — спрашивает он, не в силах сдержать любопытство. — Нить, — просто отвечает она, даже не отрывая глаз от своей работы. — Но этот… — Том делает паузу, подыскивая подходящее слово, — материал? Что это? Клото останавливается и, пропуская серебряный шнур сквозь пальцы, смотрит на него проницательным, оценивающим взглядом. — Это воспоминания, — в конце концов отвечает она. — Воспоминания? — это понятие завораживает. — Как те, что помещают в Омут? — Именно. Она улыбается (лишь крошечное движение уголком рта), и Том чувствует странный прилив гордости, как будто он правильно ответил на вопрос в классе. — Они твои? — он придвигается ближе, желая быть поближе к ним, хотя едва ли может сказать, почему. — Некоторые из них мои, — отвечает она. — А остальные? — О, они достались мне от самых разных людей. Некоторые — от моего очень хорошего друга, — Том испытывает нечто похожее на гнев при мысли о том, что она делится собой с другими людьми. По какой-то причине он вообразил, что она принадлежит ему. Её золотистые глаза останавливаются на его лице. — Это заставляет тебя ревновать? Думать, что я вижусь с кем-то кроме тебя? — Конечно, нет, — быстро и неправдиво отвечает он. — Не лги мне, Том. Тома очень редко ловят на обмане, и это чувство ему совсем не нравится. — Ты сказала, что пришла повидаться со мной. — И это правда. Я здесь ради тебя, Том, и только ради тебя, — это правда; в её словах нет и тени сомнений. Его немного успокаивает эта уверенность. — Значит, я важен? Она холодно смеется над вопросом. — Конечно, важен. У Тома нет друзей, даже в Хогвартсе. Такие люди, как Лестрейндж, Нотт и Розье, полезны в бытовом плане, но они ничего не знают. Не то что Клото. Он думает, что, возможно, она и есть его друг. Она, безусловно, интереснее, чем все остальные, кого он знает. — Куда ты уходишь, когда тебя здесь нет? Возвращаешься в... — не в Ад. — ...туда, откуда пришла? — Нет. Туда — никогда. Я не хочу возвращаться. Пока не хочу. Если бы ты когда-нибудь побывал там, ты бы понял. — Так ты просто... ждешь меня? Клото фыркнула, и это был самый недостойный звук, который он слышал от нее. — Ты не настолько важен. У меня много дел, помимо встреч с тобой. — Ты что-то вроде... — Тома передергивает, — ...ангела-хранителя? Он, конечно, не верит в них, но по-другому сформулировать свои мысли сложно. — Нет. Он ждет, что она скажет, но не дожидается. — Значит, совесть? — на этот раз она действительно смеется. — Ты чувствуешь, что она тебе нужна, Том? Он ощущает легкий укол жара на затылке, как будто случайно выдал себя. — Ты не сказала "нет". — Нет, я определенно не твоя совесть. — Почему ты так долго не возвращалась? — Том смутно осознает, что подобрался к самой сути своих опасений. Ему не нравится, что она так долго была далеко, настолько долго, что он решил, что придумал её. — Я работаю над сложным проектом. Он занимает много времени, — её рот искривляется в нечто... язвительное, если не сказать насмехающееся.. — Два года? — Гораздо, гораздо дольше. Я начала его ещё до встречи с тобой и не закончу ещё много лет. Однажды у тебя появится что-то важное, что потребует всего твоего времени и мыслей, и ты поймёшь. — Я мог бы помочь тебе, — внезапно предлагает он, желая понять. — Ты уже помог, — говорит она ему и соскальзывает с подоконника, готовясь уйти. Аппарация, как он теперь понял, — вот как она делала это раньше. — Ты уходишь? — его охватило желание обратного. — Да. — Ты дашь мне что-нибудь? — пролепетал Том, отчаянно ища доказательство её присутствия, которое мог бы сохранить. — Что-нибудь, чтобы я знал, что ты была здесь? Видно по её взгляду, что она будто что-то высчитывает. — Не сегодня, Том. Мне нечего добавить в твою коллекцию маленьких... трофеев, — она многозначительно смотрит на шкаф, где когда-то стояла коробка с украденными вещами. Том, конечно, вернул их, когда Дамблдор потребовал это сделать, но она всё равно знает. — Я принесу тебе что-нибудь в следующий раз. — И как долго тебя не будет? — он знает, что это звучит как нытьё, но он слишком расстроен, чтобы беспокоиться об этом. — Посмотрим, — твердо говорит она ему, давая понять, что не собирается назначать конкретную дату. Клото обматывает серебряный шнур вокруг рук, готовясь к аппарации. — Подожди! — кричит он, но она уже ушла.

ЭРИДА.

Том очень рад, когда она снова появляется перед окончанием каникул. Он почти готов к возвращению в Хогвартс и как раз идёт в свою комнату со свежевыстиранными рубашками, когда видит там её, внимательно изучающую содержимое его почти набитого сундука. — Прорицания, Том? Серьезно? — она держит в руках его новый учебник по Прорицаниям, но с явным отвращением опускает его обратно в сундук. — Тебе не нравятся Прорицания? — Это нелепая дисциплина, на которую ни один стоящий волшебник не станет тратить свое время, — огрызается она. — Чистейшая чепуха. Том не видел ее такой... взбудораженной или вообще демонстрирующей какие-то особые эмоции, симпатию или антипатию к чему-либо. Это одновременно захватывает и тревожит. — Похоже, ты ужасно много знаешь о будущем, — комментирует он, размышляя, не удастся ли ему обманом заставить её рассказать что-то ещё. — Я думал, что ты, возможно, провидица. — Я действительно знаю ужасно много о твоем будущем, Том, и не намерена делиться с тобой никакими знаниями, — фыркнула девушка в ответ. — Однако то, что я знаю, точно не было получено такими неточными и ненадёжными методами, как Прорицания. — Тогда как? Она бросает на него злобный взгляд, но (что неудивительно) больше ничего ему не рассказывает. — Во всяком случае, я пришла сюда не для того, чтобы критиковать твой ужасный выбор предметов, — Том слегка вздрагивает, но ему любопытно, зачем она пришла. — Я пришла, чтобы дать тебе кое-что. Что-то в его груди загорается от этой мысли: она вернулась и принесла ему что-то, как он и надеялся. Он может взять это с собой в Хогвартс, и каждый раз, глядя на эту вещь, будет знать, что девушка и вправду настоящая. Она протягивает что-то на ладони: маленькую латунную книжную закладку в форме яблока. Том с интересом разглядывает вещицу. — Значит, сегодня ты Ева? Она улыбается ему самой широкой и искренней улыбкой, которую он когда-либо видел на её лице. У неё идеальные зубы — прямые, белые и ровные, и это выражение озаряет её бледное сердцевидное личико. — Не Ева, Том. Эрида. — Значит, Эрида, — соглашается он, берёт у неё из рук закладку и засовывает ту в учебник по Прорицаниями в смутной надежде досадить ей. — Какой подарок ты собирался подарить мне? — спрашивает она, несколько обескураживая его своей наглостью. Не то чтобы он не думает о ней, когда ходит на Косую аллею, — он постоянно о ней думает, — но скорее из более практических соображений. Во-первых, что купить девушке, которая утверждает, что пришла из подземного мира? Во-вторых, школьные нужды Тома оплачивает Хогвартс, а собственных денег, которые он мог бы потратить на безделушки, у него нет. Эрида хихикает. — Не тревожься ты так. Я пошутила. Я не жду, что ты должен потратить на меня свои несколько свободных кнатов. — Я хочу подарить тебе что-нибудь, — говорит Том, почти удивляясь своим чувствам, — чтобы ты помнила обо мне, когда будешь в отъезде работать над своим проектом. — Это чтобы я вернулась, ты имеешь ввиду? — Да. — Тебе нечего мне дать, Том, — её утверждение жжётся, в основном потому, что это правда. У Тома не так много вещей, и он вряд ли сможет отдать ей то, что украл. Он делает паузу, с тревогой проводя мысленную перепись всего своего имущества. В основном школьные учебники и форма. — Вот что, — говорит Эрида, явно сжалившись над ним, — может, ты отдашь мне один свой волосок? Я смогу легко носить его с собой, и это будет так, словно со мной частичка тебя, куда бы я ни пошла. Том выдергивает из головы один из коротких иссиня-черных волосков и протягивает ей. Вряд ли это достойный подарок, если говорить о подобных вещах, но это то, что абсолютно, однозначно принадлежит ему, и то, что, как они оба знают, он может себе позволить. Эрида принимает волос так благоговейно, словно тот сделан из чистого золота, и нежно держит его между пальцами. — Теперь ты будешь думать обо мне? — спрашивает Том, чувствуя себя нехарактерно уязвимым. — Я всегда думаю, — отвечает она абсолютно честно. Том чувствует небольшой прилив облегчения. Остановившись на мгновение, чтобы бросить последний неприязненный взгляд на его книгу по Прорицаниям, Эрида делает глубокий вдох, закрывает глаза и исчезает.