Sadron

Чтобы пройти через лес к Дол-Гулдуру, эльфам то и дело приходилось ломать строй. Они держались вместе, но, затерявшись в зарослях и расстроив ряды, были уязвимы. — Что мешает им напасть на нас, не дав дойти до крепости? — со скрытой тревогой в голосе спросила Галадриэль, поравнявшись с Гэндальфом. Они ехали верхом, напоминая неспешные корабли в море блестящих шлемов и острых копий. Тишину вокруг нарушал только приглушённый стук копыт и тихое бряцанье доспехов, оттого голоса звучали призрачно и резко, как внезапно зазвучавшие вслух мысли. — Ты ведь не думаешь, что он не узнает о нашем приближении, Митрандир? По твоим словам, в прошлый раз он успел спрятать свои силы, чтобы не показаться тебе на глаза. Что мешает ему сделать то же сейчас? Он может напасть на нас или затаиться… — Это не имеет значения. Мы знаем, что он там, этого достаточно, — не слишком уверенно отозвался Гэндальф, хмуро глядя перед собой. — Если орки не выйдут из крепости, мы не сможем достать их, не потеряв своих воинов. В открытом бою потери можно предугадать, но внутри крепости ловушки и засады будут ждать нас на каждом шагу. Я не хочу хоронить своих лучших воинов в подземельях Саурона. — Не нам выбирать свою судьбу, госпожа. — Я всегда выбирала свою судьбу сама, — возразила Галадриэль, вскинув голову. Гэндальф устало взглянул на неё и отвернулся. — Значит в мире ещё осталось что-то, что может быть тебе внове, госпожа. Не каждый может этим похвастаться. — Не шути со мной, Митрандир. Я здесь из-за тебя. — И вряд ли повернёшь назад. Брось, тебе не обмануть ни себя, ни меня этими разговорами. Если орки не выйдут из крепости, мы войдём в подземелья и выбьем их оттуда, как когда-то огонь войны врывался в подземелья Утумно и Ангбанда, выжигая оттуда скверну. Те, кому суждено погибнуть в этой битве, обретут покой в чертогах Мандоса. Таков удел воинов. Галадриэль смерила его колючим взглядом и ничего больше не сказала. В этот раз выбирать судьбу оказалось не в её власти. Гэндальф был прав и этим только сильнее злил. Он был воплощением неминуемо текущих событий — такой же стремительный и неумолимый. Он не оставлял времени на размышления, не терпел уловок и сомнений, будто упрямая и назойливая совесть, которую нельзя провести никакими иносказаниями и полумерами. В исполнении своей миссии Гэндальф был отчаянно безрассуден и требовал того же безрассудства от других. Возможно, именно в этом и заключалось единственное возможное спасение для Средиземья, но и сомнения владычицы были оправданы. Несмотря на разрушенные стены, Дол-Гулдур мог выстоять. Если орков в крепости окажется слишком мало, они попытаются переждать опасность в подземельях и не примут бой, пока до них не доберутся эльфийские мечи. Если же Саурон решит открыто вступить в бой и встретит их на мосту, эльфам придётся обойти крепость и подняться по склонам холма. Исход будет зависеть от того, сколько сил скрывает Дол-Гулдур. Гэндальф понимал, что битва в любом случае может обернуться для эльфов большими потерями. Таков удел воинов… Уверенность в своём решении не развеивала его опасений. Армия приближалась к крепости и воздух становился тяжелее. Шлемы эльфов, шагающих по обе стороны от лошади Гэндальфа, тускло мерцали в полумраке. За пределами леса было ещё светло, но над Дол-Гулдуром висела тьма. Волшебник окинул взглядом их войско и невольно зажмурился. Он не обладал даром провидения и знал, что картина, вспыхнувшая перед глазами, – лишь порождение его страха. Разбитые щиты, обагренные кровью бессмертных, и застывшие белые лица с пустыми глазами, глядящими в небо. Гэндальф не хотел этого видеть.

• • •

Назгул ждал распоряжений, склонив голову и сложив перед собой руки. Саурон знал, что он никогда не задаст вопрос. Это ни к чему, господин говорит когда хочет, а мёртвые слуги не знают тревоги и нетерпения. И всё же, ожидание пронизывало крепость. Для орков внизу оно было лишь неясным предчувствием, они не знали о приближении армии. А, если бы знали, давно бы подняли шум. Саурон смотрел на верхушки деревьев, задумчиво щуря огненные глаза, и ждал, когда эльфы подберутся достаточно близко. Ничего похожего на настоящее предвкушение он не чувствовал, будто их ожидала не битва, а лишь глупая игра. Саурон прикрыл глаза, вспоминая каким восторгом и болью обжигало его ожидание перед Битвой Последнего Союза. Тогда, облачаясь в доспехи и прислушиваясь к шуму собственного войска, он чувствовал себя живым до безумия, будто плещущая через край злость навсегда уничтожила его разум. Так же, как это было с его предшественником. Воспоминания об этом отдавались неприятным трепетом и тянущей болью в груди. Саурон не мог скрыть от себя, что боится этого ощущения. Как бы не сильны были в нём движущие чувства, разум всегда оставался сильнее. Это помогало выжить в самые тёмные времена Средиземья и сохранить свою волю даже под властью Моргота, но в последнем бою разум изменил Саурону, и он потерпел поражение. Искры в его бесплотной груди разгорелись ярче, Саурон сбросил морок воспоминаний и обернулся к назгулу. — Выведи всех из крепости, — небрежно бросил он. — Пусть идут эльфам навстречу. Назгул поклонился и бесшумно исчез, Саурон проводил его взглядом и невесело усмехнулся. Что бы он не приказал, усомниться в его словах было некому. Даже если он хотел бросить своих солдат под эльфийские мечи и стрелы в качестве приветствия для Олорина. Чтобы он ломал голову, ожидая подвоха. Настоящая битва была впереди. Саурон знал, что где-то в эльфийских землях, в руках хоббита дремлет его кольцо, а его человек скачет на юг, обгоняя чужие замыслы. Это было важно, а Дол-Гулдур –лишь притворство. Саурон вздрхнёт с облегчением, когда в крепости наконец станет тихо. А Олорин станет оплакивать павших эльфов, пусть же их будет не много.

• • •

Полустёртые очертания Менегрота печально взирали на Трандуила со стены его покоев. Краски давно поблекли, изображение впитывалось с годами всё глубже, оставляя после себя только призрачный след. Когда-то этот гобелен висел во дворце Элу Тингола, в Дориате. Трандуил задумчиво провёл рукой по истончившейся бахроме, он помнил какой твердой и холодной она была в пути. Кто-то завернул его в расшитую ткань, когда ничего другого под рукой не оказалось. Было холодно, Трандуил кутался в гобелен, стараясь ступать твёрже, чтобы скрыть усталость и боль. Его отец вёл эльфов на восток, они покидали свой дом разорённым, и отблески пожаров преследовали их в мыслях печальным кровавым светом. Трандуил пронёс Менегрот на своих плечах сквозь столетия, построил дворец по его подобию, сохранил всё и всех, кого смог, чтобы спокойно смотреть в глаза своим призракам. Бахрома выскользнула из пальцев, и король отступил от стены, высвобождаясь из объятий прошлого. Он хранил реликвию Дориата у себя в покоях не потому, что другие были недостойны её видеть, просто во дворце не осталось никого, кто знал бы, что изображено на гобелене. Трандуил не спеша прошёл из спальни в гостиную, волоча по полу подол тёмно-красного одеяния. Его комнаты всегда были доверху заполнены мнимым покоем. То, что снаружи казалось умиротворённой тишиной, изнутри наполнялось тревожно сплетающимися мыслями и предчувствиями. Трандуил раскидывал в воздухе вокруг себя сети своих размышлений, стараясь распутать чужие замыслы и предугадать ещё не принятые решения. То и дело в его мысли о настоящем и будущем врывались сквозняки прошлого и нити колыхались, оплетая короля липким холодом. Гэндальф Серый хочет вернуть гномам Одинокую гору. Торин Дубощит хочет украсть у Смауга Аркенстон, драгоценный камень, лишивший разума его деда… Трандуил опустился в кресло и прикрыл глаза, сквозь ресницы наблюдая как свет в комнате постепенно становится холоднее. Аркенстон, сияющий над головой Трора, ожил в памяти, зашевелился, переливаясь разноцветными искрами, и вдруг вспыхнул ярче, став Сильмарилем в ожерелье Элу Тингола. Камень, сводящий с ума, наполненный безумием и жаждой. Трандуил уже видел это однажды, задолго до рождения Торина и Трора, в Дориате, во времена своего детства. Отец рассказывал ему потом о смерти короля Тингола, о наугрим, убивших его, но Трандуил помнил, что король умер гораздо раньше, чем предки гномов убили его. Камень пожрал его и изменил так сильно, что видеть это было больно. Трандуил тогда не мог понять, что именно пугает его во владыке Тинголе, он прижимал ладони к сердцу, когда видел его, будто один взгляд мог превратить его в камень. Орофер одёргивал сына, призывая вести себя прилично, но потом перестал. «Что-то болит в груди, когда король проходит рядом». Трандуил сжал пальцы на подлокотниках кресла. — Будьте прокляты сокровища, лишающие своих хозяев жизни, — прошептал он, всё же сдаваясь отголоскам детской привычки и прикладывая ладонь к груди. Какое безумие заставило Гэндальфа одобрить затею Торина? Неужели они верят, что гному хватит сил справиться с проклятием горы? Глупцы. Идти против дракона с дюжиной гномов и то разумнее, чем отдать потомку Трора этот камень. Трандуил не мог этого допустить, пусть бы лучше его соседом был спящий дракон. Тихие шаги за дверью не могли потревожить Трандуила, но лёгкий стук мгновенно разогнал его задумчивость. — Отец? — Леголас аккуратно приоткрыл дверь. — Я тебе не помешал? Трандуил махнул рукой, без слов приглашая принца войти, он был рад отвлечься, к тому же, Леголас не стал бы тревожить его просто так. — У тебя есть новости? Принц энергично шагнул в комнату. Его одежда пахла кровью, лук за спиной и меч на поясе говорили, что он только вернулся из дозора. — Мы встретили отряд орков совсем недалеко от дворца. Трандуил недоуменно нахмурился, выпрямляясь в кресле. — Орки? Здесь? Леголас прошёлся по комнате, кивая на ходу. Похоже, минувшее сражение всё ещё гнало огонь по его венам, и принц не находил себе места. — В этот раз они подобрались действительно близко, — заметил он. — Думаю, всё дело в наших пленниках. Орки шли по их следам. — Должно быть, планы Гэндальфа известны не нам одним. Трандуил поднялся на ноги, не спеша налил воды и протянул Леголасу. — Кто-то из орков уцелел? — Только тот, кого я решил приберечь для тебя, отец, — усмехнулся принц, с благодарностью принимая кубок из его рук. — Не думаю, что он скажет что-то стоящее, но всё же… Трандуил презрительно дёрнул уголком рта. Необходимость разговаривать с подобным отродьем его совсем не радовала, но Леголас был прав — нельзя пренебрегать возможностью узнать больше. — Разберёмся с пленником как можно скорее, не хочу, чтобы это оставалось внутри дворца дольше необходимого, — пробормотал он. — К слову о пленниках, — аккуратно заметил Леголас, беспокойно покачивая кубок в пальцах. — Что мы будем делать с Торином и его отрядом? — Пусть сидят, — отмахнулся Трандуил. — Ты даже не поговоришь с ними? — Мне не о чем с ними говорить. Гномы упрямы, что бы я не сказал — это бесполезно. Леголас опустил глаза, явно взвешивая свои следующие слова. Трандуил уже знал о чём он заговорит, но не собирался вмешиваться в принятие этого решения. — Мы могли бы попробовать договориться с ними, — всё же решился озвучить свои мысли принц. — Если гномам удастся возродить Эребор, мы будем их ближайшими соседями, не лучше ли иметь под боком друзей, а не врагов? Трандуил не сдержал грустной улыбки, он знал, что некоторые вещи нельзя исправить, как бы не хотелось. — Ближайшие соседи значит? Ты, кажется, забыл о наших могущественных союзниках из Озёрного города, — усмехнулся он, скрещивая руки на груди. — С ними да с друзьями-гномами нам и впрямь будет нечего бояться. Леголас поджал губы и хмуро взглянул на него исподлобья. — Пока народы Средиземья лелеют старые обиды, настоящие враги подбираются всё ближе, — упрямо пробормотал он. — Их становится больше. Пауки отравляют наш лес, орки наполняют горы… — Старые обиды, Леголас? Быть может для гномов эта вражда действительно не больше, чем память народа. Они обвиняют эльфов в обмане, считают, что наш король был с ними несправедлив. Думают, мы должны были помочь им, когда дракон захватил их гору. Их неприязнь к нам передаётся от родителей детям. А я был там, я помню, как это начиналось. Предки гномов убили короля Тингола, украли его сокровище, они пришли к нам с войной и разорили Менегрот. Королева Мелиан покинула Средиземье после смерти мужа и это привело Дориат к закату. Воспоминания об этом не стареют, Леголас. Трандуил пристально посмотрел на сына, тот не отрывал глаз от колышущейся в кубке воды и хмурился, слова отца заставили его устыдиться своих обвинений. — Я не так глуп, чтобы обвинять Торина и его друзей в падении Дориата, — уже мягче проговорил Трандуил. — Они не могут быть в ответе за поступки живших до их рождения. Дело вовсе не в этом. Но история повторяет саму себя, Торину не избежать проклятия его деда и любая договорённость между нами обречена. — Я понимаю, — выдохнул принц. — Всем будет лучше, если их отряд вовсе не дойдёт до горы, — отстранённо глядя перед собой заметил Трандуил. — Пусть орка приведут в главный зал, чем скорее мы разберёмся с этим, тем лучше. — Да, отец, — Леголас оставил кубок на столе, и вода в нём успокоилась. Быть может, ему не стоило подвергать сомнению слова короля. Так или иначе, Трандуил всегда оказывался прав.

• • •

Стража привела связанного пленника и удалилась, повинуясь жесту Трандуила. Леголас напряжённо подвинулся чуть ближе, чтобы успеть отреагировать, если пленник решит бежать или напасть. Король обнажил меч и направил его орку в грудь. — Шевельнёшься — умрешь, — холодно предупредил он. Орк остался стоять перед ними неподвижно, злорадно скалясь. — Я умру, даже если не буду шевелиться, ведь так, эльф? — прошипел он, глядя на Трандуила выпуклыми красными глазами. Тот презрительно улыбнулся и качнул мечом у груди пленника. — Если ответишь на вопросы, умрёшь быстро. Леголас бросил на него удивлённый взгляд. Разве станет говорить тот, у кого нет никакой надежды на спасение? Орк хрипло рассмеялся. — А ты умеешь уговаривать. — Зачем вы преследовали гномов? — спросил Трандуил. — Уж не в гости их пригласить, — хохотнул орк. — Это вам, эльфам, нравится прятать врагов в подвалы, как солонину или вино. Гномы не должны были дойти до горы, если бы мы догнали их, то убили бы. — Кто приказал вам убить Дубощита? — Ищешь своего врага, эльф? — орк опустил голову и понизил голос, его слова перемешались со свистом и хриплыми смешками, вырывавшимися изо рта помимо его воли. — Нет никакой разницы, кто отдал мне приказ, у вас есть только один Враг и он грядёт. Убей меня, на моё место придут другие. Ваши мечи затупятся, руки ослабнут, но моего Господина вам не победить! Орк захлебнулся смехом и упал на колени, Трандуил отшатнулся, с ужасом наблюдая за его содроганиями. Изо рта орка полилась кровавая пена, лицо исказилось болезненным оскалом, как у бешеного животного, и всё резко стихло. Леголас с трудом перевёл дыхание, король взмахнул мечом, сбрасывая напряжение из руки, и вернул его в ножны. — Отвратительно. — О чём он говорил, отец? — с тревогой спросил Леголас, стараясь не смотреть в замершее лицо мертвеца. — Господин, о котором он говорил, наш единственный враг… он ведь имел в виду Саурона? Трандуил сжал зубы и глубоко вздохнул. От запаха крови, проникшего в лёгкие вместе с воздухом, стало только хуже. — Выйдем на террасу, не хочу больше это видеть, — небрежно бросил он, разворачиваясь к выходу. Леголас молча направился следом. Он давно почувствовал, что тучи сгущаются, не нужно было допрашивать орков, чтобы это понять. Ветер приносит дурные предчувствия, не ясно только — откуда он дует. — То, что он сказал, может быть ложью, — заметил Трандуил, опираясь обеими руками о резные перила террасы. Свежий воздух ослабил узел в груди и на время отогнал страх. В конце концов, нет никаких доказательств того, что Саурон вернулся. Быть может, орк сказал им только то, во что верил сам. Леголас ничего не ответил, он напряженно вглядывался вдаль, будто ожидая разглядеть там какой-нибудь верный признак, способный развеять все сомнения. — Думаешь он не может вернуться? — спросил он после долгой паузы. — Он может всё что угодно, — тихо проговорил Трандуил. Почему-то ему показалось, что, произнесённые вслух, эти слова стали ещё хуже. Неужели это правда? «У вас есть только один враг и он грядёт». Звучит так же, как и ощущается. Как неотвратимость и бессилие, накрывшие своей тенью всё Средиземье. — Что-то происходит на юге. — Что ты имеешь в виду? — Леголас нахмурился. Трандуил пожал плечами, не зная, как объяснить ничем не подкреплённое предчувствие. — Этот лес давно гниёт с южного края, но сейчас там неспокойно. Быть может, нам и правда пора поговорить с Гэндальфом… Леголас не знал радоваться ему или беспокоиться. Должно быть, всё и правда плохо, раз отец решил обратиться к волшебнику. — Он забыл у нас в темницах дюжину гномов и, наверное, не откажется поделиться вестями взамен на их возвращение. Если… Саурон и впрямь вернулся, Гэндальфу должно быть что-то об этом известно.