Sadron

Рох хорошо видел в темноте, а Нуме дышалось легче по ночам. Они ехали без остановок до середины ночи и делали привал под утро, чтобы снова отправиться в путь, когда солнце поднимется повыше. Это не было похоже на тот безумный полёт от Лотлориэна до Дол-Гулдура, но всё же Нума не мог не спешить. Как только Саурон покинет крепость, отсчёт пойдёт на дни. Нума должен добраться до Мордора раньше орлов и раньше кольца, иначе всё это будет бессмысленно. Кроме того, он боялся, что скрутившаяся в груди слабость расползётся по телу и убьёт его раньше, чем он исполнит своё предназначение. После последнего обморока в башне болезнь не напоминала о себе, Нуме даже казалось, что долгая дорога верхом укрепила его. Жители крепости щедро снабдили его припасами на прощанье и охотиться не было нужды. Всё, что от него требовалось — держаться в седле и следить, чтобы Рох не сбился с пути. После утомительных пеших странствий по Эриадору и перехода через Мглистые горы это казалось просто прогулкой. Нума старался избегать тракта, чтобы не встречать ни людей, ни орков. В начале пути они с Рохом держались к востоку от тракта, а, миновав середину, пересекли его и остались на западной стороне. На закате Нума разглядел впереди тени нагорья Эмин Муйл, бо́льшая часть пути осталась позади. С наступлением темноты Рох всегда немного замедлялся, будто не желая нарушать ночную тишину громим дыханием и стуком копыт. Нума не мог видеть так хорошо, как выращенный назгулами конь, ему казалось, что они просто плывут в непроглядной тьме. Он доверял Роху свою жизнь, и это странным образом умиротворяло. — Чувствуешь воду, приятель? — прошептал он, склоняясь к шее коня. — Должно быть, где-то поблизости река сбегает с нагорья. Хорошо бы найти её, как думаешь? Рох фыркнул и мотнул головой, шёпот хозяина щекотал ему уши. Если поначалу конь казался Нуме абсолютно бездушным существом, не обладающим ни характером, ни собственной волей, то теперь поведение Роха становилось всё более живым и непредсказуемым. То ли так влияло на него присутствие человека, то ли обретённое имя. В любом случае, пока он оставался послушен, Нуму это устраивало. В воздухе отчетливо чувствовался запах сырости, Рох и впрямь принёс их к реке. Небо на востоке начало светлеть, постепенно отделяясь от земли, и пора было сделать остановку, чтобы успеть передохнуть к утру. Нума сжал пальцы в гриве Роха, вынуждая его остановиться, и легко спрыгнул на землю. — Хватит на сегодня, приятель. Он уже привычным движением, наощупь расстегнул ремень, крепящий поклажу к седлу, сбросил её себе под ноги и ободряюще похлопал Роха по спине. — Позаботься о своём ужине, приятель. Рох тряхнул гривой и пропал в темноте, Нума усмехнулся ему вслед. Помнится, он здорово удивился, впервые заметив торчащий из пасти Роха мышиный хвост. Кто бы мог подумать, что его конь питается плотью? Поначалу Нума пытался было кормить его сушеным мясом из собственных запасов, но мыши и птицы оказались Роху больше по вкусу. Удивительно, как такому большому существу удавалось ловить осторожных и внимательных мышей, готовых при любой опасности ускользнуть в свои норы. Мысли об этом навели Нуму на воспоминания о том, как он сам ловил их и превращал в марионеток. По пальцам пробежала волна колючих мурашек, он соскучился по колдовству. Это походило на голод, но мучило его сильнее. Нума пообещал себе не прикасаться к иглам и не произносить заклинаний, пока не доберётся до Мордора. Сейчас он не мог позволить себе платить за магию днями своей жизни, и это было гораздо важнее расползающегося по руке нетерпеливого трепета. Пока Рох охотился, Нума обычно разводил огонь и располагался на ночлег. Сегодня он решил пожертвовать частью драгоценного времени в пользу реки. Она была где-то совсем близко, Нума слышал её шелест в темноте. Скоро света станет больше и в сумерках он легко отыщет оставленные вещи, так что об огне можно пока не беспокоиться. Понадобилось пройти всего несколько десятков шагов, чтобы темнота под ногами зашевелилась и стала чернее. Поток стелился по земле среди камней так тихо, будто боялся быть обнаруженным. Его неспешное течение перекатывало камни на дне и Нуме казалось, что он слышит, как они бьются друг о друга. Большая вода всегда казалась ему угрожающей, слишком непостоянной, слишком тёмной. Но ночью всё становилось другим, и река будто переставала быть собой, становясь лишь немного темнее всего остального. Нума торопливо сбросил одежду и шагнул в воду, не оставляя себе времени на раздумья. Холод цепко ухватил его за щиколотки, стоило воде коснуться кожи. Покатые камни на дне шевелились и выскальзывали из-под ног, Нума сделал несколько шагов и остановился, когда вода дотянулась до колен. Идти дальше, не зная глубины, он не решился и просто сел где стоял, позволяя течению смыть с тела усталость. Сквозь слой воды Нума едва мог разглядеть собственные руки. В темноте они превратились в два белых росчерка, постоянно меняющих форму. Сейчас они казались почти одинаковыми и их вид почему-то вызывал в Нуме смутное беспокойство. Он сжал кулаки и спрятал их поглубже под воду. Тело постепенно привыкало к холоду, но плечи и голова всё еще оставались на поверхности и мёрзли. Нума покрепче упёрся ногами в дно и откинулся на спину, на секунду вода залила его лицо, попала в нос и холодным комком застряла в горле. Руки и ноги сразу онемели от внезапно нахлынувшего страха. Нечем дышать. Ему нечем дышать. Река быстро вытолкнула его обратно на поверхность, будто ничего не произошло, воздух вернулся в лёгкие и страх сменился злостью. «Тебе здесь по колено, бестолочь, — раздражённо одёрнул он сам себя. — Нечего так обмирать». Нума вдохнул поглубже и рывком опустился под воду, прижимаясь спиной к гладким камням и цепляясь за них руками. Он не позволит себе вынырнуть, пока в лёгких есть воздух, пусть сердце беснуется в груди сколько хочет. Когда-нибудь он окончательно вытравит из себя эту слабость или, по крайней мере, загонит её так глубоко, чтобы она не смела даже носа показывать. Вода расчёсывала ему волосы и скользила по позвоночнику, будто пытаясь успокоить. Горло уже начало стягивать напряжением от желания вдохнуть. Нума упрямо прижался к дну и, повинуясь внезапному порыву, открыл глаза. Всё, что он увидел, — лишь темнота. Холодная, живая и быстрая, она была повсюду и нигде не было ничего кроме неё. Страх растворился и оставаться под водой не осталось причин. Нума вынырнул и воздух показался ему сладким и тёплым, как мёд с молоком. Вода капала с волос и стекала по плечам, обнимая его на прощанье. Нума встал и тряхнул головой, разбрасывая брызги. Он добрёл до берега, не ощущая ничего кроме приятной усталости, завернулся в плащ, подобрал одежду и пошёл обратно к месту, где они с Рохом собирались ночевать. Теперь можно было заняться костром и ужином. Первым делом Нума натянул обратно рубашку и штаны, обулся, затянул пояс и промокнул волосы подолом плаща. Ткань липла к мокрой коже, но было приятно чувствовать себя чистым. После купания в холодной воде ночь казалась ласковой и тёплой, но огонь сегодня всё равно придётся развести поярче, чтобы быстрее высушить плащ и не замёрзнуть во сне. Сухая трава вспыхнула и Нума невольно зажмурился. Огонь разгорелся, разбавил сумерки своим горячим светом и сыто захрустел ветками. На протяжении всего пути Нуме хватало топлива для костров, но, чем дальше на юг, тем мертвее становились пустоши. Быть может, завтра ему придётся собирать дрова по дороге, чтобы к вечеру не рыскать по окрестностям в поисках хоть одной травинки. Впереди Дагорлад. Костёр Нумы будет там единственной живой искрой. — Ну что, удалось тебе чем-нибудь поживиться? Рох улёгся у огня и задумчиво фыркнул. Странному хозяину, похоже, не надоедало говорить с ним, никогда не получая ответов. Нума без особого аппетита поужинал сухими припасами из своего мешка и запил их горячей водой. Однообразная пища ему не надоедала. В конце концов, не всё ли равно чем подкреплять силы? Нума с трудом мог отличить лепёшку от мяса. Что-то крошится, что-то разделяется на волокна. И то и другое на вкус как пепел. К слову об этом, пора бы промыть раны на руке и сменить повязки. Ожоги от яда, который он бросил в лицо Радагасту, уже почти исчезли, но отверстия от игл, похоже, и не думали заживать. Нума выдавил густую чёрную сукровицу из-под кожи и налил немного лекарства на свежую повязку. Рох торопливо поднялся и с интересом потянулся к его рукам. Нума легонько стукнул его по носу, отодвигая голову животного подальше от ран. — Ни за что я не поверю, что ты беспокоишься обо мне, приятель, — усмехнулся он. — Тебе ведь интересен запах крови, а не я, правда? Рох снова улёгся на землю на этот раз прямо под боком у Нумы. — Не подлизывайся, — фыркнул тот, потрепав его по голове здоровой рукой. — Такому могучему и опасному существу, как ты, это не к лицу. Рох положил голову ему на колено, демонстрируя абсолютное безразличие к тому, что о нём думает человек. Нума вернулся к перевязке. Запасы лекарства подходили к концу, готовить его по пути не было времени, поэтому оставалось надеяться, что путешествие не слишком затянется. Не хотелось терять из-за этого руку. Нума закрепил край повязки и задумчиво сжал пальцы. Что будет, когда они перестанут его слушаться? Доживёт ли он до этого момента? Если да, то руке мечей, пожалуй, придётся оставить кинжал и занять место покойной сестры. Пусть магия не может его защитить, он всё равно предпочтёт её оружию. Потому что кинжал не наполняет его мысли, не придаёт никакого смысла существованию. Он такой же пустой, как Нума без своего колдовства. Небо медленно светлело, огонь бросал на уставших путешественников полупрозрачные оранжевые лоскуты и проникал под веки, окрашивая дрёму лучами призрачного солнца. Нума спал, прислонившись плечом к спокойно вздымающемуся боку Роха. Ему снились прогретые полуденным солнцем дороги и поля, перекатывающиеся волнами под лёгким ветром. Во сне он шагал, поднимая сапогами пыль, не оборачиваясь и не останавливаясь, а лето лезло ему в горло, оставляя на языке вкус полыни и чабреца. Рох вздрогнул во сне и Нума мгновенно проснулся. Угли ещё не погасли, значит прошло не больше часа с тех пор, как они заснули. Слишком рано для рассвета. — Что это такое? — тревожно хмурясь пробормотал Нума. — Это не солнце… Небо на севере было залито красным, будто кто-то разрезал его по горизонту. Ещё не до конца проснувшись, Нума никак не мог понять, что он видит. Рох беспокойно фыркнул, поднялся на ноги и заметался из стороны в сторону, то и дело поднимаясь на дыбы. Нума постарался не поддаваться его панике. Он ухватил коня за гриву и прижал его голову к своей груди, чтобы успокоить. Кровавое марево тем временем разгоралось всё ярче, набухая как капля на острие ножа. — Тише, приятель, не бойся, — едва слышно бормотал Нума, не отрывая глаз от неба. — Может это просто… Просто… Что бы это могло быть он так и не решил — с нарастающим гулом из марева вырвалась огненная комета. Она пронеслась по небу прямо над головой замершего от страха человека и упала за горизонт на юге, разбрызгав краски и там. Нума ничего не успел понять, Рох шумно дышал, пряча голову в кольце его рук. Растревоженное небо гудело, не зная откуда теперь ждать солнца. — Он вернулся в Мордор.

• • •

С отбытием армии Лотлориэн окутало несвойственное беспокойство. Бильбо чувствовал, что не одному ему стало не по себе. Эльфы не привыкли быть покинутыми, владычица Галадриэль очень давно не выходила за пределы своего леса. Без неё Лотлориэн осиротел. Стало тише. Бильбо больше не слышал голосов, гуляя по дорожкам Карас Галадона. Те эльфы, что не ушли вместе с армией, хранили тишину, дожидаясь возвращения своих братьев. Бильбо казалось, что он остался единственным живым в царстве призраков. Компанию ему составлял только Радагаст, которого Гэндальф настоятельно попросил остаться и присмотреть за хоббитом. Бурый волшебник очень неохотно поддерживал разговоры, которыми Бильбо старался его развлечь. Тревога, завладевшая эльфами, коснулась и его. Радагаст хмурился и подолгу сидел в одиночестве, разглядывая не тронутые увяданием листья и цветы. Пришедший из царства смерти и разложения, он чувствовал себя здесь чужим — слишком тёмным и замшелым. Как полусгнивший пень. Должно быть, ему странно было осознавать, что война, которую он вёл в Лихолесье, совсем не коснулась этих мест. Будто пауков и липкой сумрачи, оплетающей деревья, не существует. Отрава — лишь выдумка. Вот почему никто не слушает его? «Скажи об этом на совете, Гэндальф… Ты же знаешь, я не могу прийти туда сам. Поговори с Саруманом, меня он слушать всё равно не станет». У Совета есть дела поважнее, Радагаст отлично это понимает. Гэндальф ищет кольцо, Саруман изучает древние свитки, эльфийские владыки охраняют границы своих владений. Только Радагаст возится со своими ежами и кроликами как умалишённый. Откуда ему знать о важных делах, что творятся в мире. «В Дол-Гулдуре что-то нечисто, Гэндальф…» Иногда хоббиту всё же удавалось разговорить волшебника. Он рассказывал о жизни в Шире, о том, какие травы добавляют в еду у него дома, из каких делают лекарства... Радагаст слушал его с интересом, но, стоило Бильбо даже вскользь коснуться Дол-Гулдура или своего будущего путешествия, как волшебник тут же отворачивался, неразборчиво бормоча какие-то отговорки себе под нос. Бильбо сочувствовал ему. Пока армия не двинулась в путь, было особенно грустно видеть, как Гэндальф изводит собрата своим снисхождением и беспочвенной досадой. Постоянно ощущать нечто подобное в свой адрес, должно быть, очень утомительно. Бильбо и сам чувствовал себя так по началу. Гномы вечно были им недовольны и даже если ничего не говорили вслух — это читалось на их лицах. Бильбо чувствовал, что едва дотягивается макушкой до их плеч, чувствовал себя неправильным и слабым, хотя это было не так. Мистер Бэггинс стал понимать это только со временем. Пусть гномы были выше, выносливей и сильней, зато хоббит обходил их ловкостью и хитростью. Любопытство и сообразительность помогали Бильбо компенсировать неведение, свойственное всем обитателям Шира. С каждым днём неизвестные раньше истины большого мира становились понятней. Бильбо нравилось знать, как всё устроено, и он был бы рад разобраться в этом как следует, только никто, похоже, не собирался удовлетворять его любопытство. Даже Радагаст не хотел отвечать на его вопросы, хотя раньше Бильбо казалось, что добиться от него чего-то внятного проще, чем от Гэндальфа. Что бы хоть как-то завести разговор в нужное русло, Бильбо решил сам поделиться всем, что знает. — Гэндальф рассказывал мне о волшебниках по пути из Шира. Он говорил, что вас было пятеро. Два синих мага пропали на востоке, а три оставшихся — это ты, Гэндальф и Саруман Белый. Радагаст хмуро покосился на хоббита, ненадолго отрываясь от зашивания своего рукава, то и дело рвущегося в разных местах и уже сплошь покрытого швами. — Но ты не часть Белого Совета, в отличие от Сарумана и Гэндальфа… — осторожно продолжил Бильбо. — Это потому, что ты не хочешь покидать Лихолесье? — Скорее потому, что как член Совета я бесполезен. Бильбо удивленно поднял брови. — Почему? Разве кто-то знает о Дол-Гулдуре больше тебя? — Думаю, Саурон знает больше, — бросил Радагаст раздражённо. — Саруман скорее обратится к нему, чем ко мне. Я давно его не видел, но уверен, что чужое мнение безразлично ему не меньше, чем раньше. Особенно, если ты не благородный эльфийский владыка, с которым следует соблюдать приличия. Уверен, Саруман и Гэндальфа то слушает только для вида. — Я думал, вы друзья, — пробормотал Бильбо. Он не ожидал, что первое же откровение так его озадачит. Если бы в Средиземье осталось всего три хоббита, он не позволил бы себе пренебречь ими. Будь это хоть Лобелия Саквилль-Бэггинс, Бильбо постарался бы сохранить связь с остатками своего народа. Почему же волшебники позволяют самомнению и гордости разделять их? — Когда-то может мы и были друзьями, — вздохнул Радагаст. — Но с тех пор прошло много времени. Некоторые из нас изменились слишком сильно… — Ты говоришь о Сарумане? Или о Гэндальфе? — Думаю, тебя это не касается, мистер Бэггинс, — оборвал его Радагаст, беспокойно сутулясь. — Хватит вопросов, я и так наговорил лишнего. — Почему об этом нельзя говорить? Бильбо не мог заставить себя отступить сейчас, когда его старания наконец увенчались успехом. Ему хотелось разузнать больше. Если поход Торина имел огромное значение для целого народа и находился у подножия, то война с Сауроном велась где-то в облаках, на самой вершине мира. Её итоги прольются дождём и затопят всё Средиземье. Бильбо стал частью этой войны и хотел понять, кто же ведёт её. — Ответь мне на последний вопрос, — с надеждой воскликнул хоббит. — Почему возвращение Саурона так ужасно? Ведь объединившись народы Средиземья уже победили его однажды. Разве троих волшебников недостаточно, чтобы победить снова? — Недостаточно, — отрезал Радагаст. — Я скажу, раз ты так хочешь это услышать: поражение Саурона было благословением судьбы, случайностью, которая подарила Средиземью долгие тысячелетия покоя. Но теперь спокойствию конец. Если Саурон вернёт свою силу в полной мере, нам не победить его, даже объединившись с людьми, эльфами и гномами… Мир полон его слуг. Стоит ему призвать их и разрозненные толпы станут бесчисленными армиями. Ни Саруману, ни Гэндальфу не сравниться с Сауроном. Даже втроём нам его не одолеть. Бильбо потрясённо молчал, слова волшебника звучали слишком отчаянно и зло, как приговор или проклятие. Хоббиту больше не хотелось ничего слышать, но Радагаст продолжил: — Поэтому единственная надежда — не дать кольцу вернуться к хозяину. Без него ничего не выйдет. Понимаешь теперь, что за миссия возложена на тебя? Волшебник смерил хоббита пристальным взглядом и вместо прежнего любопытства и упрямства нашёл лишь страх и смятение. Бильбо и раньше думал о том, какое удивительное сокровище попало в его руки, но только теперь понял, что хранит в кармане судьбу целого мира. — Не дай страху себя одолеть, — бросил Радагаст. — Если ты не справишься — не справится никто. Эти слова ожидаемо не помогли Бильбо побороть приступ паники. То ли Бурый волшебник не умел подбирать подходящие слова, то ли, на самом деле, и не пытался утешить Бильбо. — Мне кажется… — с трудом пробормотал хоббит. — Я чувствую, что это не моя война. Он тревожно переступил с ноги на ногу и по привычке прижал ладонью кольцо в кармане. — Я не отказываюсь и приложу все усилия, но… Сейчас мне вдруг стало ясно, что я здесь не на своём месте. Я должен был продолжить путь с Торином, идти вместе с отрядом через Лихолесье, добраться до Одинокой горы… Моё приключение там, а не здесь. Радагаст смерил его спокойным, грустным взглядом. — Может и так, — пожал плечами он. — Но ты здесь. Этот разговор сильно впечатлил Бильбо, и весь оставшийся день он провёл в молчании, обдумывая услышанное. А на следующее утро пришли вести от Гэндальфа. Саурон покинул Дол-Гулдур, орки были уничтожены, время думать и ждать закончилось. Пришло время действовать. Бильбо чувствовал, что всё его существо теперь принадлежало единственной цели. Сердце билось для этого, постоянно сбиваясь с привычного ритма от волнения. Дыхание наполняло грудь для этого. Бильбо не мог думать ни о чём другом. Даже на орлах этот путь обещал быть для него изнурительно долгим. К счастью, он хотя бы будет не один. Гэндальф пообещал, что не оставит его до самого конца, и это прибавило хоббиту немного уверенности в успехе их миссии. — Что Радагаст наговорил тебе? На тебе лица нет, — заметил Гэндальф, придирчиво разглядывая бледного хоббита. — Он не сказал мне ничего, кроме правды, Гэндальф. Теперь я понимаю, что у меня нет права ошибиться. Понимаю, насколько это важно. Для всех. Волшебник задумчиво хмыкнул. — Сделай всё, что от тебя зависит, и не думай об остальном, Бильбо. Брось кольцо в огонь, этого будет достаточно. Умные глаза следили за ними со спокойным интересом, орлы были не просто птицами, теперь Бильбо это знал. Они были облачёнными в птичью плоть силами, пришедшими из-за моря. Такими же как Гэндальф, Радагаст и Саурон. Хоббит сжимал в пальцах мягкие перья, боясь свалиться, и старался не думать о том, что всего через несколько минут земля потонет в дымке и надолго станет лишь воспоминанием. Он уже делал это однажды, но тогда полёт продлился совсем недолго и Бильбо едва успел прийти в себя после стычки с орками. К тому же, в тот раз он очень волновался за жизнь Торина и это мешало ему бояться высоты. В этот раз всё иначе. — Не бойся, Бильбо! После путешествия с гномами и пещер гоблинов это покажется тебе лишь прогулкой, — попытался подбодрить его Гэндальф. — Только туда и обратно.