Sadron

Нума так и не смог заставить себя сдвинуться с места после разговора с Сауроном. Спуститься с террасы вниз, внутрь горы, можно было лишь одним путём — тем, которым прошёл Саурон. Идти за ним следом Нума не хотел, карабкаться по склону не мог. В ушах всё ещё шумело и он не был уверен, что сможет удержаться от падения в таком состоянии. Далёкий горизонт и блеск Долгого озера внизу поймали его мысли в ловушку, погрузили в оцепенение и лишили желания что-либо делать. Где-то на задворках сознания всё ещё маячила мысль о том, что, если бы можно было вернуться назад, Нума ни за что не сказал бы того, что сказал. Ему так долго удавалось игнорировать своё прошлое, что теперь внезапная встреча с ним окончательно выбила почву у него из-под ног. Он пролежал всю ночь под открытым небом, завернувшись в плащ и балансируя где-то между сном и явью. К утру саднящее отвращение к себе притупилась, и он смог наконец провалиться в сон. Высунувшаяся из-под плаща рука казалась совсем белой на фоне серого каменного пола. Холод лишил её последних красок, сделав похожей на руку статуи. Ворон наклонил голову набок, разглядывая неподвижного человека большим чёрным глазом. Тихо взмахнув крыльями, он слетел на пол и, стуча когтями по камням, подобрался поближе. Нуму можно было принять за мёртвого, поверхностное, неглубокое дыхание почти не поднимало его плеч. Ворон перелетел через его тело и приземлился недалеко от руки. Он долго наблюдал за человеком, не выдавая своего присутствия, но к утру неподвижность Нумы все же ослабила его осторожность. Даже если человек был ещё жив, сон его, усиленный холодом, должен был быть крепким как смерть. Ворон несколькими мелкими прыжками подобрался ещё ближе и снова внимательно наклонил голову. В его выпуклом глазе на секунду отразилось бледное лицо Нумы, а потом всё смешалось — ворон вскрикнул и шарахнулся в сторону, но бледные пальцы уже намертво вцепились в него, не давая взлететь. Нума дёрнул его за ногу и прижал к полу, но большая птица, оправившись от первого потрясения, не собиралась сдаваться так просто. Ворон вцепился когтями Нуме в руку и размахивая крыльями, едва не вырвался. Окоченевшие пальцы плохо слушались Нуму, а ворон был силён и уже чувствовал приближающуюся смерть на своём горле. Страх подгонял его и рождал внутри отчаянную ярость. Нума приподнял трепыхающееся тело и ударил о каменный пол, его залитые собственной кровью пальцы сжались на шее ворона, выдавливая тихие хрипы. Хитрая птица попалась в ловушку. Слишком просто, чтобы заподозрить подвох. Весь мир сузился для Нумы до крохотного силуэта в небе. Теперь мир задыхался в его руках. Нума сжал пальцы сильнее и ворон наконец замер, вздрогнув всем телом напоследок. Чёрные крылья распластались по полу, Нума привалился спиной к стене, устало глядя на результат своей победы. Имело ли всё это хоть какой-то смысл? Действительно ли ворон был шпионом или просто жил здесь? Нума тряхнул головой. Всё это было уже не важно. Он растёр кровь в пальцах, глядя как переливается цвет в рассветных сумерках. Боль в разодранных предплечьях отрезвляла. Надо бы их перевязать. Нума запрокинул голову, легонько стукнувшись затылком о камень. — Свяжи птицу кровью птицы… — пробормотал он. Так Саурон однажды сказал ему, давно, ещё в Дол-Гулдуре. Всё это время у Нумы не было возможности проверить его слова, слишком уж хрупкой казалась ему собственная жизнь. Сейчас это уже не было так важно. Благополучие Саурона больше от него не зависело и Нума готов был сжечь себя колдовством, чтобы проверить… Он сел поудобнее, скрестив перед собой ноги, и достал из внутреннего кармана плаща свёрток с иглами. Руки подождут, кровь уже подсыхает. Разложив вокруг себя всё необходимое, Нума подтянул ворона поближе и принялся за работу. Сперва выбрал две иглы подлиннее, надрезал кожу на груди ворона и за крылья поднял его над полом. Густая кровь капнула на иглы, делая их ещё чернее. Нума сосредоточенно прикрыл глаза и, вдохнув поглубже, начал читать заклятие на чёрном наречии. Слова тянули за собой ворох полупрозрачных, безликих воспоминаний о каждом разе, когда он их произносил. Нума чувствовал, будто после долгих странствий снова оказался на пороге дома. Единственного, который у него остался. Последний и единственный Морхант, он помнил свою семью лучше, чем хотел бы. Но, даже вытравив её из памяти совсем, он остался бы её частью и продолжением. Пока он жив — живы и они. Нума выдохнул остатки воздуха сквозь зубы и открыл глаза. Кровь вокруг игл высохла, покрыв их новым слоем, внутри привычно разлился холод и пустота, будто половина жизни покинула его тело. Аккуратно подобрав иглы, Нума покачал их в ладони и спрятал. Прежде чем приступить к следующему шагу ему нужно было поесть и немного отдохнуть. Поднявшись на ноги, он подхватил ворона и направился вниз. Его забавляла мысль о том, что его иглы – будто младшие сёстры колец власти. Нума часто думал об этом, стараясь найти в этой схожести какую-нибудь подсказку для себя. Предметы, связанные невидимыми узами, давали одному власть над другими. Саурон создал путы из своей силы, а Нуме оставалось плести их из крови, потому что единственная сила, которой располагали люди, была их собственная жизнь. Единое кольцо давало Саурону власть над всеми малыми кольцами, кроме эльфийских, созданных без его участия. Нума же никогда не использовал больше двух игл одновременно, потому что удержать несколько марионеток сразу было ему не по силам. Так все размышления Нумы сводились к тому, что для своих целей и желаний он просто был слишком слаб. Признавать это было неприятно и Нума надеялся, что со временем сможет больше. Может, всё дело в том из чьей крови плести путы? Свяжи птицу кровью птицы… Сработает ли это? Если бы Нума знал, как Саурон создавал кольца, может, смог бы повторить это в миниатюре, но спрашивать было небезопасно и слишком самоуверенно. «Думаешь сможешь повторить за Ним? Ничтожество, — презрительно звучало у Нумы в голове. — Великий заклинатель мышей». Он знал, что до его рождения деду служили волки. О таких сильных телом и волей марионетках Нума не мог и мечтать. Отец не любил говорить об этом, он не был некромантом и вспоминал о мёртвой стае деда неохотно. Иногда Нуме казалось, что, если бы не отец, дед мог бы научить его всему. Хотя возможно, им просто не хватило времени или Нума уже тогда был слишком слаб для такого колдовства. Как бы то ни было, сейчас спросить об этом было некого. Нума издалека почувствовал запах еды и в очередной раз подумал, что теперь пользы от хоббита, пожалуй, больше, чем от него самого. Оценить его умения Нума не мог, но, похоже, приготовление еды успокаивало Бильбо и отнимать у него это удовольствие точно никто не собирался. Заметив приближение хозяина, Рох радостно взбрыкнул и подскочил поближе. Нума ласково потрепал его по голове, невольно улыбаясь. — Как ты, приятель? Ещё не умер от скуки? Бильбо недовольно фыркнул, помешивая обед в котле. — Это та самая птица? — поинтересовался он, косясь на добычу Нумы. — Хочешь суп из вороны? — Он не для супа, — вполне серьёзно отозвался тот, укладывая ворона на пол. — Мне нужно набраться сил, скоро будет готово? — Скоро. Что ты собрался делать? — Это не твоё дело. — Конечно, моё дело тебя покормить и не задавать вопросов? — Было бы замечательно, — невозмутимо кивнул Нума. — Это не честно, нельзя так общаться. Несмотря на возмущённый тон, Бильбо наполнил тарелку и протянул её Нуме. — Спасибо, — отозвался тот, тут же отпивая суп через край. Бильбо замер с протянутой ложкой и тяжело вздохнул. Стоило так стараться, чтобы потом смотреть как Нума расправляется с едой парой торопливых глотков? — Ты спешишь куда-то? Почему нельзя поесть нормально? — Я не чувствую вкуса, так что в этом всё равно нет смысла, — пожал плечами Нума. Бильбо озадаченно замолчал. Говорить с Нумой было тяжело, но молчать — ещё хуже. Иногда Бильбо казалось, что в присутствии человека ему даже дышать становилось труднее. Чтобы нарушить повисшую тишину, он сказал то, о чём думал со вчерашнего дня. Думал, что говорить этого не стоит, а потом, что нужно сказать обязательно. — Я, кажется, сказал Саурону лишнее о тебе… — неловко проговорил он. — Я назвал ему твоё имя. — Я знаю, — сухо отозвался Нума. — Тебе не кажется — говорить этого действительно не стоило. — Ты злишься? — осторожно спросил Бильбо, украдкой скосив на него глаза. — Не на тебя, — отмахнулся Нума. — Я сам виноват, что сказал тебе. Ты ведь сделал это не специально? Тёмные глаза сверкнули угрожающе, Бильбо испуганно сглотнул. — Нет, нет, не специально. Я просто проговорился. Нума беззлобно усмехнулся. — Ладно забудь. Твоего имени я ему не скажу. — Для меня это не так важно, — пожал плечами Бильбо. — Я не скрываю своё имя. Нума допил суп, отставил тарелку и молча поднялся на ноги. Бильбо смотрел как он поднимает мёртвую птицу и, не сказав больше ни слова, уходит. Может, поэтому Нума больше не отвечает на вопросы? Считает, что рано или поздно хоббит проговорится обо всём, что узнает. Выходит, у Нумы всё-таки есть секреты от Саурона? Секреты от Бильбо. И от самого себя. Нума вернулся на полюбившийся верхний ярус, поближе к небу и свежему воздуху, привычно уселся на пол, устроил ворона рядом с собой и вытащил иглы. Он чувствовал будто собирается голыми руками победить дракона, слишком уж смело было рассчитывать, что от мышей ему удастся перепрыгнуть сразу к ворону. Не просто сильной и старой птице, а птице-шпиону. Нума не знал, обладают ли вороны Эребора сознанием в человеческом смысле, но слышал, что они очень умны. «В крайнем случае у меня просто ничего не выйдет. Бескровные разбойники на дороге не подчинились мне, но и не смогли навредить. Не может же птица быть страшнее человека». Нума размотал повязку и без колебаний вогнал иглу в так и не зажившую до конца кожу, боль прошила руку до самого плеча, но Нума только улыбнулся забытому ощущению. Он положил ворона себе на колени и приложил конец второй иглы к его голове. Кости черепа проломились с сухим треском. Раньше Нума почти не ощущал связи с марионетками, они слушались его, но были слишком маленькими и слабыми, чтобы связь с ними можно было ощутить физически. Как только игла вошла в голову ворона, Нума почувствовал, как рука начинает пульсировать от чужой силы, а грудь немеет и холодеет. Путы ожили и зашевелились в воздухе между ними, ворон перевернулся и тряхнул крыльями, не дождавшись приказа. Что-то было не так. Онемение быстро расползалось по телу, лишая возможности шевелиться. Нума почувствовал, что не может контролировать своё тело и тяжело повалился на пол, глядя перед собой застывшими глазами. Кровь ворона, засохшая поверх его собственной, дала марионетке возможность побороться с хозяином за власть. Путы, сплетённые новым способом, сделали их равными, Нума не знал, что это возможно, и не был к этому готов. Он чувствовал, как жизнь утекает из тела и питает мёртвого ворона. Попытки вернуть себе контроль казались бесполезными, его линия обороны трещала под напором ярости недавно убитой птицы. Ворон тянулся к его сердцу по кровавым путам и Нума медленно подавался. Похоже он выживет только если немедленно оборвет связь между ними. Ворон медленно полз к его лицу, цепляясь лапами за одежду на груди. Нума сосредоточился на своих руках. Дотянуться до иглы — всё что ему было нужно. Чем ближе ворон подбирался к лицу Нумы, тем легче шевелились руки, оставленные его вниманием. В широко открытых глазах Нумы отразился чёрный клюв, ворон наклонился над ним, распарывая когтями кожу на его щеках и шее. Неужели это последнее, что он увидит? Онемевшие пальцы нащупали торчащий из руки кончик иглы и с трудом потянули её прочь из тела. Путы дрогнули, но не развеялись, ворон запрокинул голову и издал хриплый звук, похожий на смех. Нума ещё не понимал, что произошло, но знал, что вот-вот останется без глаз, без воли и без жизни. Горячая кровь стекала по шее ему за шиворот, а в пустеющей груди поднималась волна жуткой злости. Не для того он жил, чтобы быть убитым птицей! Некромант, проигравший собственной марионетке, разве не смешно? «Ничтожество». Нума сбросил засовы с дверей, сдерживающих его застоявшуюся ненависть, поднял её огромной волной и толкнул ворону навстречу. Его злость прокатилась по связывающим их путам и разорвала сердце ворона прямо в его груди. Кровь хлынула из клюва вместе с задушенным отчаянным криком и дважды мёртвое тело упало Нуме на грудь. Кислый от крови воздух наполнил лёгкие, тело медленно возвращало себе потраченное тепло. Нума смотрел сухими глазами в небо и чувствовал, как всё внутри него качается и меняет форму. Он победил свою смерть. Снова. Пальцы теперь шевелятся без труда, он может приподняться на локтях, сбросить с себя ворона и сплюнуть наконец кровь с губ. Он жив. Всё ещё жив. — Что здесь произошло? — голос Саурона мгновенно привлёк внимание Нумы. Он стоял на том же месте, что и вчера, будто эта сцена попала в кольцо и теперь проигрывалась заново. Нума поднял на него растерянный взгляд, не в силах пока подняться на ноги. Он и сам не до конца понимал, что здесь произошло. — Что ты сделал? — во взгляде Саурона плескалось что-то колючее, похожее на разочарование или страх. Нума не знал, что должен ответить, внутри у него всё ещё гуляли волны. Саурон перевёл взгляд на окровавленного ворона и грозно сдвинул брови. — Ты колдовал. Почему-то это звучало как обвинение, только Нума совсем не понимал в чём здесь его вина. — Конечно колдовал, я ведь колдун, — пробормотал он хрипло. Голос ещё не вернулся после схватки с вороном, затронувшей, кажется, каждую клеточку его тела. — Я ведь говорил, что колдовство истончает твою душу, она и так едва держится в теле. Я думал, ты меня понял, — разочарование зазвучало в голосе Саурона отчётливей. Нума зло сощурился. — Нет, не понял, — процедил он. — Я никогда не откажусь от колдовства, даже не проси меня об этом. Саурон молчал, кажется, Нума ещё никогда не видел его таким раздражённым. Он всё ещё не мог подняться с пола, но старался скрасить эту жалкую картину упрямым взглядом. — Ты ведь сам давал мне советы! — Это было давно, — возразил Саурон. — Сейчас я бы ничего тебе не сказал. — Почему?! — Нума не должен был кричать, уж точно не на Саурона. — Потому что тебя это убивает, а я этого не хочу, — спокойно ответил тот, мгновенно погасив в Нуме неуместный истеричный всплеск. — Я связал птицу кровью птицы, — тихо проговорил он после паузы, больше не глядя на Саурона. — Это едва тебя не убило. Ты не можешь так продолжать, ты слишком слаб, — Саурон не хотел обидеть или задеть его этими словами, лишь озвучивал очевидное, но глаза Нумы снова опасно сузились. Он подогнул под себя ноги и шатаясь выпрямился. Саурон наблюдал за этим с печальным беспокойством. Оказалось неожиданно больно смотреть, как человек калечит себя своим упрямством. Нума согнул пальцы и напряженно вывернул ладонь, ворон на полу содрогнулся и рваными движениями вытащил помятые крылья из-под собственного тела. Иглы больше не связывали их, но Нума и ворон пролили столько крови друг друга и так переплелись во время борьбы, что это было уже не нужно. Это было близко к провалу, но Нума всё-таки получил свою вечную марионетку. Повинуясь движению его руки ворон, поднялся в воздух и сел ему на плечо. — У меня получилось, — выдохнул он. Саурон догадывался, что эти слова предназначались не ему, но никого другого здесь не было. — Ты весь в крови, — пробормотал он, не зная, что ещё сказать искрящемуся от напряжения и восторга человеку. Следы когтей косыми росчерками пересекали его шею, от левого глаза к подбородку тянулась глубокая ссадина, похожая на след кровавой слезы, но Нума не чувствовал этого. Пульсирующая боль в старых и новых ранах казалась ему всего лишь отголоском внутреннего волнения. Что-то сломалось в глубине его души, запертые двери теперь стояли распахнутыми. Нума и сам не знал, что прячется за ними. Саурон перевёл презрительный взгляд на ворона, почему-то это существо вызывало в нём жуткое отвращение. Подёрнутые пленкой глаза, окровавленный клюв и сбившиеся перья на шее и груди — всё казалось ему жуткой издёвкой над новой жизнью. Он не хотел, чтобы это происходило, не хотел, чтобы его человек создавал нечто подобное у него под боком. Но ведь сам Саурон творил вещи и похуже. Он видел слишком много, чтобы быть впечатлённым мёртвой птицей, в чём тогда дело? Нума деловито поднял с пола иглу, бережно вытащил из головы ворона вторую и спрятал их во внутренний карман. Ворон никак не отреагировал на это и продолжил послушно сидеть у него на плече. Нума ждал. Он мысленно готовился к тому, что всё это переполнит чашу терпения, и Саурон убьёт их обоих прямо здесь, но тот только молча переводил взгляд с птицы на его разодранное лицо и обратно. «Неужели это хуже того, что было вчера? — назойливо крутилось у Нумы в голове. — Почему моя победа разочаровывает его больше, чем… то, что я сказал». Это не твоя вина, это ничего не значит. Как бы не так. — Значит не бросишь колдовство, что бы я ни сказал? — без выражения спросил Саурон. — Не брошу, — напряжённо отозвался Нума. Море поднимается над прибрежным городом и закрывает солнце. Его сил достаточно, чтобы не оставить камня на камне, оно готово похоронить своевольный порочный город на дне, но не делает этого — откатывается назад, возвращая ему небо. Вода спадает и обманчиво успокаивается. — Воля твоя, Adan, — выдыхает Саурон. — Я тебе не господин. «Верно, ты сам виноват, — мельком думает Нума. — Ты сам лишил свои слова силы».

• • •

Саурон мерил зал широкими шагами, Король-чародей стоял перед ним вытянувшись, с успокаивающим безразличием. Когда-то это раздражало Саурона, но не теперь. Нужно было остудить голову после разговора с Нумой. Потеря самообладания казалась Саурону прямой дорогой обратно в небытие, он не мог этого допустить. — Ты слышал о Морхантах? Назгул недоуменно наклонил голову. — Они должны были сражаться на твоей стороне в войне с Арнором, — скомканно пояснил Саурон. — Не помнишь? Назгул кивнул, должно быть, кто-то из предков Нумы действительно сражался на его стороне, но помнить всех своих союзников он не мог, а потому рассчитывать на подробности не приходилось. Саурон снова двинулся от одной стены к другой, задумчиво глядя себе под ноги. — Он допустил ошибку в своём ритуале, иначе этого бы не произошло, — пробормотал он сам себе. — Зря он связался с птицей, это будет опасно. Опасно, что он думает, будто теперь ему всё под силу. Назгул молчал, спокойно поворачиваясь в сторону господина каждый раз, когда тот переходил с одного места на другое. — Он удивительно привязчив, если только дело не касается людей: очеловечил и приручил мордорскую лошадь, привязал к себе ворона. Уверен, теперь он с ним не расстанется. Adan не понимает, что мёртвые никогда не будут ему друзьями, — Саурон остановился и медленно обернулся на невозмутимого назгула. — Как бы верно не служил ему этот ворон, как бы сильно Adan не привязался к нему — всё это лишь сгнившая ненависть. Рано или поздно она подорвёт его силы и лишит рассудка. Я ничего не сказал о лошади — пусть живёт, раз Adan так её любит, но это… должно прекратиться, хочет он того или нет.