Sadron

Гэндальф торопливо шагал по коридору, со страхом прислушиваясь к шуму впереди. Он ещё не знал, что именно произошло, но предчувствовал, что ничего хорошего не привело бы Ривенделл в такое смятение. — Владыка Элронд в галерее, — встревоженно окликнул его кто-то из эльфов. — С ним гости… — Что ещё за гости? — нахмурился Гэндальф. Эльф взглянул на него с опаской, будто не решаясь произнести вслух то, что крутилось на языке. — Они спрашивали о тебе, Митрандир, тебе лучше пойти и взглянуть на них самому. Гэндальф угрюмо кивнул и зашагал дальше ещё быстрее. Нехорошие предчувствия не поспевали за ним, он не знал, чего конкретно опасается, пока не увидел в галерее тех самых гостей. Спины стражников частично закрывали их, но Гэндальфу хватило одного взгляда, чтобы узнать Саурона. В первую секунду он не понял, что видит, показалось, что земля пошатнулась у него под ногами. Гэндальф давно привык к своей личине, сжился с ней и не хотел бы отказываться от неё. Саурон не просто обрёл тело с возвращением кольца, он вытащил из прошлого свой истинный образ, знакомый до каждой чёрточки. Теперь, глядя ему в глаза, Гэндальф чувствовал себя фальшивым обманщиком, забывшим и предавшим старую дружбу. На мгновение он оказался там, где не было ещё их нынешних имён и нынешних грехов. Оказался в весне мира, где они вчетвером были друг другу как братья. Ему пришлось пролететь заново над всей историей Средиземья, чтобы напомнить себе, кто же на самом деле всё разрушил. Это был не он, честное слово, не Радагаст и не Саруман. «Это ты сбежал от нас к Морготу, так что не смотри теперь на меня как на предателя». Саурон усмехнулся, будто прочитав его мысли, и наконец нарушил тишину: — А вот и он, выходит я не зря потревожил твой покой, полуэльф. Звук его голоса расколол застывшее пространство между ними, Гэндальф пришёл в себя и мельком окинул взглядом собравшихся в галерее, с тревогой задержавшись на Эстеле. Саурон не должен был даже знать о существовании мальчика, не то что видеть его. Ривенделл должен был обеспечить ему защиту, а не подвергать ещё большей опасности. Впрочем, винить в этом было некого — никто не мог предугадать, что Саурон неожиданно явится в самое сердце эльфийского королевства, так долго остававшегося недоступным для него. — Вы не слишком то любезны, за всё это время не сказали ни слова, — заметил Саурон, переводя цепкий взгляд с Гэндальфа на Элронда. — Я не стану злоупотреблять твоим гостеприимством, полуэльф, но ваше молчание не сделает мой визит короче, так что… — Что тебе нужно? — глухо перебил его Элронд. Гэндальф едва удержался от того, чтобы поморщиться. Слова Элронда показались ему слишком резкими, слишком неуклюжими. Он почти физически ощущал весь ужас предстоящего разговора. Каждое слово, сказанное Саурону, должно было походить на отточенный удар мечом, иначе не стоило и вовсе открывать рот. Гэндальф знал, что не справится, но выбора ему не оставили. — Никто не ожидал увидеть тебя здесь, надеюсь, ты доволен, — сухо проговорил он, стараясь не смотреть Саурону в глаза. — Нам известно, что твоих армий больше нет, — звенящим от напряжения голосом добавил Элронд. — Должно быть, Валар услышали наши молитвы. — Валар нет до вас дела, эльф, — насмешливо прыснул притаившийся за спиной Саурона человек. — Они здесь ни при чём, поверь. Гэндальф впился в него неприязненным взглядом. Похоже, Радагаст всё же был прав: тот, кто бросил яд ему в лицо, был тем же, кто расправился с гондонскими разведчиками и, возможно, перехватил Бильбо в Ородруине. Его расчерченное порезами лицо было слишком бледным для жителей юга. Он был похож скорее на странников севера, но Гэндальф с трудом мог представить, чтобы кто-то из дунэдайн стал служить Саурону. Радагаст звал его некромантом, но Гэндальфу казалось, что для некроманта человек был слишком юн. Тёмное ремесло покорялось людям неохотно, чтобы добиться в нём успехов, им требовалось много времени. Иногда не хватало целой жизни, а мальчишке на вид не больше двадцати. Что он делает рядом с Сауроном? Кто он такой? Пристальный взгляд Гэндальфа ничуть не смутил человека, он с вызовом уставился на него в ответ, гордо вскинув подбородок. Саурон улыбнулся уголком рта, наблюдая за их молчаливым противостоянием. — Sadron прав, Валар здесь ни при чём. Это просто земля потеряла терпение и проглотила всех орков, чтобы они больше не шастали по Средиземью, — улыбнулся он. Человек растерянно обернулся, бросив на него вопросительный взгляд. Гэндальф не понял, что именно удивило его в словах Саурона, но заметил, что тот ответил ему лёгкой успокаивающей усмешкой, такой знакомой и ненавистной одновременно. — Я наслышан о подвигах твоего Sadronа, — неприязненно проговорил он. — Скажи мне, что он сделал с хоббитом. — Спроси его сам. Гэндальф смерил человека взглядом, говорить с ним ему совсем не хотелось. — Что ты сделал с хоббитом, Sadron? — вдруг подал голос Эстель. Элронд дёрнул его за рукав, призывая замолчать, но отвлекать внимание было поздно. Оба незваных гостя внимательно уставились на мальчика. Саурон не скрывал своего любопытства и Гэндальф снова мысленно согласился с Радагастом — похоже, владыка Мордора пришёл сюда исключительно посмотреть, как они будут вести себя с ним. «Неужели тебе так нравится сбивать нас с толку? Неужели это всё, что тебе нужно? Издеваться надо мной…» — устало подумал он. — Что-то мне подсказывает, что ты не имеешь ни малейшего понятия о том, о чём спрашиваешь, Эстель, — с тихим раздражением проговорил человек. — Да, но для остальных это важно, — пожал плечами мальчик. — Я спросил, потому что никто, кажется, не хочет говорить с тобой. Гэндальф и Элронд беспокойно переглянулись. — Эстель, тебе пора, — севшим голосом пробормотал эльф. — Ступай к своей матери… — Пусть останется, — перебил его человек, натянуто улыбаясь. — Иначе мне совсем не с кем будет поговорить. — Я хочу остаться, — Эстель запрокинул голову, заглядывая Элронду в глаза. Тот бросил беспомощный взгляд на Гэндальфа. Им обоим было бы спокойнее, если бы Эстелю позволили уйти, но, судя по всему, слова человека значили сейчас не меньше, чем слова самого Саурона. Тот по-прежнему хранил молчание, наблюдая за ними с расслабленной улыбкой. Гэндальф зло сцепил зубы, чувствуя, как волна гнева подступает к горлу. Раз уж Саурон сам пришёл к ним, они обязаны использовать это, чтобы узнать что-то полезное. Гэндальф решил рискнуть. Единственное его оружие против Саурона — их общее прошлое, оно наверняка заденет и его самого. Быть может, использовав его, он истечёт кровью раньше, чем Саурон почувствует боль, но этот фарс пора было прекращать. — Поговорим с глазу на глаз, — выговорил он, глядя Саурону в глаза. — Ладно, давай отойдём, — легко согласился тот. — Только не далеко, хочу быть уверен, что в моё отсутствие здесь всё будет спокойно. Он окинул весёлым взглядом человека и Элронда с Эстелем. Гэндальф невольно задумался, чьих действий он опасается больше. Вряд ли владыка Элронд стал бы причинять вред его спутнику, а вот чего ждать от человека, видимо, не знал сам Саурон.

• • •

Нума с лёгким беспокойством проводил их глазами. Ему не было дела до того, что Гэндальф собирался сказать Саурону, но оставаться наедине с мальчишкой и молчаливой неприязнью Элронда ему не хотелось. — Ты назвал меня наследником Исильдура, — улучив подходящий момент напомнил Эстель. — Что ты имел в виду? Элронд мгновенно побледнел и уставился на Нуму со смесью страха и негодования. Того это неожиданно развеселило. — Пусть эльф сам тебе расскажет, — хмыкнул он, с трудом сдерживая улыбку. — И заодно назовёт тебе твоё настоящее имя. Если Саурону казалось забавным переворачивать всё с ног на голову и выбивать почву из-под ног своих врагов, то Нума, похоже, шёл по его стопам. — Настоящее имя? О чём это он? Эстель перевёл вопросительный взгляд на Элронда. Нума усмехнулся, глядя в растерянное лицо эльфа, тот определённо был не готов говорить об этом сейчас. — Откуда ты всё это знаешь? — не дождавшись ответа Эстель снова обернулся к Нуме, сверля его недоверчивым взглядом. — Я никогда тебя раньше не видел, откуда тебе столько известно обо мне? Нума молча пожал плечами, он не собирался просто так давать мальчишке ответы на все вопросы. — Ты похож на меня, — задумчиво протянул Эстель, рассматривая его с ног до головы. Нума неуютно поёжился под его взглядом. — Нет, ничуть не похож, — хмуро возразил он. — Эстель, я всё объясню тебе позже, — попытался вмешаться в их разговор Элронд. — Не стоит продолжать говорить об этом сейчас. На зло ему Нума решил подкинуть в разговор ещё что-то, что Эстель не смог бы проигнорировать, но не успел он открыть рот, как мальчик задал новый вопрос. Похоже, на этот раз он не собирался прислушиваться к словам наставника. — Ты сказал, что я из дунэдайн, что моё рождение было праздником для них… Выходит, ты был там? — Не совсем, — хмыкнул Нума. — Я видел твоего отца однажды и слышал о твоём рождении, но появляться среди следопытов было опасно, я не мог рисковать слишком часто. — Почему? — Они бы убили меня, если бы поймали, — улыбнулся Нума. Элронд с досадой поджал губы, глядя как Эстель недоумённо хмурится. Он хотел бы уберечь мальчика от всего этого, но сейчас остановить происходящее было ему уже не под силу. Саурон видел его, он знает… Значит жизнь Эстеля и так висит на волоске. А благодаря злой болтливости человека, приходится переживать ещё и о том, как мальчик воспримет правду, внезапно хлынувшую в его спокойный изолированный мир. — Зачем им убивать тебя? — осторожно спросил Эстель после долгой паузы. Нума озадаченно хмыкнул, будто сам впервые задумался об этом. — Потому что им известно, что таких как я нельзя ни изменить, ни остановить, — вкрадчиво проговорил он, понижая голос до шёпота. — Можно только убить. — Этот человек не один из дунэдайн, Эстель, — снова поспешил вмешаться Элронд. — Он не такой, как ты или твой отец. — К счастью, — огрызнулся Нума. — В чём же отличие? — сухо спросил Эстель. — Ты задаёшь слишком сложные вопросы, мальчик, — рассмеялся Нума. — Жизнь сама ответит тебе на них. Если успеет. Элронд тревожно выпрямился, впившись в него испуганным взглядом. — Не жди готовых ответов, ищи свои собственные, — добавил Нума, ощутимо хлопнув мальчика по плечу. Эстель недоумённо поморщился и проводил его взглядом. Похоже, разговор между Сауроном и Гэндальфом был окончен.

• • •

— Ты мне не поверишь, но я рад тебя видеть, Олорин, — Саурон опёрся о перила галереи, наблюдая за Гэндальфом всё с тем же умиротворённым спокойствием. Тот смерил его неприязненным взглядом в ответ. — Почему же не поверю? Уверен, всё это доставляет тебе радость. — Ловко ты передёргиваешь мои слова, — усмехнулся Саурон. — Чувствую влияние Курумо. Жаль, что вы рассорились, могли бы ещё многому друг друга научить. Гэндальф едва сдержал возмущённый вздох. Мало того, что Саурону откуда-то известно об их разногласиях с Саруманом, он ещё и говорит об этом так, будто они поссорившиеся дети! — Этот предатель всё тебе рассказывает? — зло выговорил он. — Все, кто с тобой не согласны, предатели? — улыбнулся Саурон. — Так на тебя похоже, Олорин. — Тебе не сбить меня с толку, не делай вид, что я заблуждаюсь! Поддерживая тебя, Саруман выбрал сторону. Кем бы мы не были раньше, это не имеет значения теперь. Саурон нервно усмехнулся, сцепляя руки в замок. — Ты всё ещё веришь в стороны? Со мной или без меня, мир никогда не будет целым. Он разделяется на куски и срастается заново. Старые союзы распадаются и дают начало новым. Народы сталкиваются в войнах и заключают перемирия. Зло в каждом из нас, добро в каждом из нас, если тебе близки эти категории. Ты слеп, Олорин. — Нет, это ты пытаешься меня ослепить, Саурон! Гэндальф отвернулся, успокаивая сбившиеся дыхание. Саурон перестал улыбаться, задумчиво глядя в пол. — Ты оступился однажды и с тех пор падаешь всё ниже и ниже. Саруман сорвался за тобой следом, а я не сорвусь. Слишком поздно для разговоров. Саурон взглянул поверх его плеча на Нуму. — Прекрасно. На моей стороне нет места таким, как ты. — выдохнул он. — Я предпочту видеть рядом тех, кто имеет смелость смотреть правде в глаза. А ты — рыцарь двухцветного мира, Гэндальф, отрицающий свою гордыню и лелеющий детские обиды, немилосердный и неблагодарный. Мой юный друг и то больше знает о мире, чем ты. — Друг? — тихо выдохнул Гэндальф, оборачиваясь. — Это его ты зовёшь своим другом? Полного яда? Утопающего в ненависти? — Злость рождается из боли, так что пусть злится, пока не умеет плакать. Саурон перехватил взгляд Нумы издалека и кивком пригласил подойти. Тот хлопнул мальчика по плечу и тут же направился к ним. — Тебе под стать такой друг, — тихо процедил Гэндальф. — Жаль только, что мой друг пал жертвой его злости. — Снова ошибаешься. Не беспокойся о хоббите, ты ещё увидишь его однажды.

• • •

Обратный путь показался Нуме значительно короче. Солнце село, погрузив всё внизу во мрак. Было неожиданно спокойно оказаться оторванным от земли, Нума чувствовал себя приятно уставшим и смотрел вниз без страха. Все беспокойства, задетые сегодняшним днём, притаились в глубине сознания, временно оставив Нуму в полном покое. А вот Саурон молчал тяжело. Нума не мог видеть его лица в темноте, но чувствовал, что встреча с волшебником погрузила его в беспокойные размышления. — Он расстроил тебя? — спросил Нума, надеясь, что сможет поделиться с ним своим умиротворением. — Кто? — переспросил Саурон, выныривая из раздумий. — Олорин. Кажется, теперь в ужасе ты. Саурон усмехнулся. — Нет, я не в ужасе, просто… Ты вот зовёшь его Олорином, а он не хочет помнить наших прежних имён. Похоже, пора и мне их забыть. Я слишком долго был Сауроном, назвать меня иначе больше некому. Нума задумчиво сцепил пальцы в замок. — Я назову твоё имя, если ты скажешь его мне, — выдохнул он. Саурон снова улыбнулся. — Моим первым именем было — Майрон. — Майрон, — повторил Нума. — Я запомню.

• • •

Нуме совсем не хотелось нарушать спокойный уклад их жизни, но откладывать этот разговор вечно он не мог. Путешествие в Ривенделл дало ему некоторую уверенность в собственном положении — встретившись с врагами Саурона он отчётливо почувствовал себя его другом, но оно так же посеяло в нём тревогу об их будущем. Мальчик-надежда, притаившийся в Ривенделле, был угрозой. Даже если Саурон не хотел этого признавать. Нума снова и снова возвращался к Эстелю в мыслях и каждый раз приходил к одному и тому же выводу. — Мы должны избавиться от потомка Исильдура. — Что? — Саурон перевёл на него недоуменный взгляд. — Хочешь убить ребёнка? Ради чего? — Сегодня он всего лишь ребёнок, а завтра вокруг него сплотятся все твои враги. Он — символ, а это опаснее, чем сила и талант, ты сам это знаешь. — В твоих словах есть смысл, — примирительно кивнул Саурон. — Но я не стану убивать ребёнка из простых опасений. Кровь Исильдура не даст ему никакой власти надо мной. Может, Исильдуру и повезло лишить меня силы, но и сам он проиграл кольцу свою жизнь и свободную волю. — Люди не вспомнят об этом, — хмуро возразил Нума. — Они будут знать только то, что им захотят напомнить. Гондор пойдёт за своим королём, эльфы не просто так приютили мальчика, он — их оружие. Они скажут, что ему одному под силу победить тебя, и мир ополчится на тебя, обманув себя надеждой. — Ты прав, Adan, и я согласен с твоими словами, — с лёгким раздражением отозвался Саурон. — Но и ты услышь меня. Я не стану убивать ребёнка. — Чем это отличается от всех других смертей? Ты и так весь в крови! — вдруг разозлился Нума, гневно сверкая глазами. — Если ты не хочешь, это сделаю я. — Нет, не сделаешь, — холодно оборвал его Саурон. — Ты сам говорил мне, что не убиваешь невинных. Эстель ни в чём перед тобой не виноват. Я не боюсь его, будь он хоть самим Исильдуром! — А я боюсь! — отчаянно воскликнул Нума. Саурон осёкся и нахмурился, глядя на него с недоумением. — Я не хочу, чтобы судьба наказала тебя за самоуверенность. Не хочу, чтобы ты снова потерпел поражение от рук людей. Не хочу оставаться один. Совесть не станет мучить меня за то, что я избавлю от угрозы нас обоих, — упрямо проговорил Нума, глядя себе под ноги. — Тогда твоя совесть ошибается, — с сожалением вздохнул Саурон. — Я понимаю, Adan, люди, вырастившие тебя, были жестоки, но… — Да что ты о них знаешь?! — испуганно вскинулся Нума. — Что ты можешь о них знать?! — Разве не жестоко сказать сыну, что он появился на свет не от любви, а от насилия? Нума отшатнулся от него как от огня, его трясло и Саурону было больно видеть его таким, но он решил, что лучше уж всему этому пролиться наружу, чем остаться гнить внутри. — Зачем взваливать на своего ребёнка такой тяжёлый груз? Не для того ли, чтобы удержать его рядом и заставить идти по своим стопам? Тебя убедили, что ты с рождения в чём-то виноват. Тебе не оставили выбора! — Нет, нет, — едва слышно пробормотал Нума, с трудом глотая воздух. — Тебе никого не жаль, потому что тебя никто никогда не жалел. — Замолчи! — голос подвёл Нуму, и он закашлялся собственным выкриком. Саурон чувствовал, как трещит и рвётся от напряжения душа у Нумы в груди. Хотелось обнять его, не дать разлететься на части, но он знал, что прикосновения не успокоят Нуму, и потому оставался на месте. — Отец сказал мне об этом, чтобы я знал, за что она меня ненавидела, — тихо выговорил Нума, справившись с кашлем. — Чтобы я знал, почему она пыталась меня убить. Он сказал, что это его вина, а не моя. Он не учил меня жестокости. Она научила.