Sadron

Когда-то идея создания кольца всевластия настолько увлекала Саурона, что в погоне за совершенством он не жалел ни сил, ни собственной жизни. Он хотел, чтобы его творение превзошло всё, когда-либо созданное. Хотел, чтобы оно привело весь мир под его руку. Силы кольца должно было хватить для победы над любым врагом. Саурон вложил в него так много, что от него самого почти ничего не осталось. Теперь, размышляя об этом, он чувствовал только досаду на самого себя. В конце концов, поставив под удар всё, он не так уж много приобрёл взамен. Риск оказался напрасен, было бы так глупо безвозвратно погибнуть из-за собственной неосторожности. Смысл заключался в том, чтобы сконцентрировать силу, придать ей форму. Кольцо должно было стать инструментом, а стало хранилищем, ловушкой. Пусть Саурон называл его всего лишь эхом, Нума был прав — кольцо всё ещё было его самой большой слабостью. Его нельзя было отнять силой, но случай мог снова сыграть с Сауроном злую шутку, от этого он никак не мог себя защитить. — Adan готов пролить кровь, чтобы избавиться от страха, — задумчиво проговорил он. — Но страх не умрёт вместе с мальчиком, страх будет жить, пока живёт кольцо… Смауг ничего не ответил ему, он уже понял, что Саурон редко ждёт ответа на свои слова, даже если говорит вслух. Обычно Смауг слушал его вполуха, но сегодня мысли Саурона текли в каком-то странном направлении и невольно привлекали внимание дракона. Саурон лежал на платформе лестницы, свесив вниз одну ногу, и рассматривал кольцо на вытянутой руке. Свет причудливо переливался на выпуклой поверхности, пробегая по надписи и прячась между пальцами. — Чтобы всех отыскать, воедино созвать и единою чёрною волей сковать…. Я ведь так и не собрал их воедино, верно? — усмехнулся Саурон. — Теперь мне кажется, что это они утянули меня на дно. Он сжал руку в кулак и решительно поднялся. — Пойдём со мной, змей, я кое-что придумал. — Звучит угрожающе, — заметил Смауг, отряхиваясь от монет. — Куда мы идём? — Вниз, в кузни. Печи, полные застывшего золота, встретили их холодным молчанием. Саурон уже бродил здесь раньше и знал, чего хочет. Под встревоженным взглядом Смауга он взбежал по лесенке вверх и вошёл в одну из печей. Низкий свод, закалённый огнём, недружелюбно навис над его головой. — Здесь мы разожжём огонь поярче, — крикнул Саурон наружу. — Подбрось мне искру, я раздую из неё пламя, которого ещё не видели эти печи! — Что ты задумал? — испуганно отозвался Смауг. — Что ты хочешь сделать? — Не зли меня, змей. Делай, что я говорю. Суровый голос Саурона не оставил Смаугу выбора, он тряхнул головой и выдохнул в печь струю огня. Как и в первый раз, Саурон подхватил и усилил её, выплеснув столько силы, сколько смог. Белое пламя вскипело во внутренностях печи, мгновенно расплавляя золото в котле. Этого было недостаточно. Чтобы вернуть себе всё, вложенное в кольцо, Саурону нужно было выместить наружу как можно больше и устранить связующее звено между собой и собственной силой. Если он вложит всё могущество кольца в пламя, оно, наверное, доберётся до верхних ярусов и выплеснется наружу огненным дождём. Смерть настигнет и Нуму, и жителей Озёрного города. Даже змей вряд ли переживёт такое. Саурон не мог позволить себе превратить гору во второй Ородруин. Огненный вихрь развернул крылья, задевая ими стены зала и соседние печи. Удерживать свою силу было сложнее, чем позволять ей уничтожать всё вокруг. В глубине души Саурон всегда опасался своего внутреннего хаоса. Он создал кольцо с мыслью о том, что это поможет усмирить огненный характер его силы. Стоило потратить это время, чтобы научиться контролировать её самостоятельно. Но проще любить то, чего не боишься. Мысли о подчинении Средиземья отвлекли его от главного. Бесконечность, проведённая в забытье после развоплощения, сделала Саурона терпеливее. Теперь он как никогда чувствовал под ногами надёжную опору. Вихрь в воздухе затягивался туже, превращаясь в белое пылающее кольцо. Он не отпустит его. Не даст ему никого уничтожить. Саурон — властелин кольца. Саурон — властелин своей силы. Он зажал кольцо в ладони и с усилием сорвал его с пальца. Гул стих и пламя погасло. Форма осталась лежать на ладони тусклым золотым колечком, а суть растеклась по телу, не сдерживаемая больше никакими путами и запретами.

• • •

На южном склоне горы росли орехи и ягоды, Нуме нравился их вкус. После возвращения из Ривенделла он мог целыми днями бродить по окрестностям, подставляя солнцу бледное лицо и покалеченные руки. Всё замедлилось: мысли, время, сама жизнь наконец успокоилась. Ни сны, ни воспоминания не могли сильно встревожить Нуму. Он помнил об Эстеле, помнил о том, что снова наговорил Саурону лишнего о своём прошлом, но всё это казалось теперь неважным. Нума лежал на прогретом солнцем склоне, раскинув руки и зажмурившись. Высоко в небе над ним снова кружили вороны Эребора, а живая часть его души медленно таяла и ворочалась с боку на бок. Неужели Саурон был прав, вырвав у него из рук его самую большую драгоценность? Нума рассматривал заживающую руку некроманта со смесью затаённой надежды и стыда. Мало того, что на нём род Морхантов рано или поздно прервётся, так он ещё при жизни умудрился лишиться их наследия. Дед перед смертью велел ему всё запомнить. Отец был бы рад, если бы он всё забыл. Нума невероятно устал выбирать между ними, поэтому в глубине души был даже благодарен Саурону за то, что он сделал этот выбор вместо него. Нума никогда раньше не пробовал жить так просто, как сейчас. Было очень рискованно и даже глупо перекладывать ответственность за свою жизнь на кого-то другого. Но это же Саурон, он не человек, с ним всё по-другому. Мысли о Сауроне заставили Нуму взбодриться. Он не видел его со вчерашнего дня, хотя в последнее время они редко разлучались так надолго. Нума был уверен, что ничего страшного с Сауроном просто не могло произойти, но решил всё-таки вернуться и поискать его. Забавно, но, похоже, он тоже начал чувствовать ответственность за чужую жизнь. Ощущение из прошлого оказалось приятным и тревожным одновременно. Скользя сапогами по крутому склону и осыпая вниз мелкие камешки, Нума спустился ко входу. Шагая по коридору, он задумчиво выуживал ягоды из карманов и по одной бросал в рот. В одном из залов Нума слышал голос хоббита, что-то раздражённо растолковывающего Роху, но заглядывать не стал. Говорить с мистером Бэггинсом не хотелось, как и отвечать на его вопросы. Хотелось найти Саурона. Нума сбежал по лестнице в сокровищницу Смауга и окинул её внимательным взглядом. Дракон заметил его и молча кивнул в сторону одного из коридоров. Нума без слов направился в указанном направлении. — Будь осторожен, — бросил Смауг ему вслед. — Он снова сходит с ума, не иначе. Нума испуганно замер и медленно обернулся. — Что ты имеешь в виду? — напряжённо переспросил он. Смауг тряхнул головой. — Иди и посмотри сам, думается мне, он слишком любит тебя, чтобы навредить. Нума почувствовал, как по спине расползается холодный озноб. Смауг неправильно истолковал его беспокойство, он боялся не за себя, сами слова напугали его гораздо сильнее. Что значит «снова сходит с ума»? Нума ускорил шаг, оставив Смауга позади. Когда они с Сауроном говорили вчера утром, всё было в порядке. Что могло произойти за это время? Может, дракон просто пугает его ради смеха? Раньше Нуме не доводилось спускаться так глубоко. За очередным поворотом его глазам открылись кузни. В огромном зале было на удивление тепло. Саурон сидел на полу напротив развороченной, оплавленной печи и задумчиво покачивался из стороны в сторону. Нума сглотнул ком в горле и подошёл поближе. — Майрон? — осторожно окликнул он. — Что ты здесь делаешь? Саурон поднял на него рассеянный взгляд и устало улыбнулся. — Смотри как красиво. Нума сел рядом с ним и уставился на залитые золотом остатки печи. Судя по теплу, исходящему от них, это было дело рук Саурона. Нума наклонил голову к плечу. — Действительно красиво, — согласился он и помолчав добавил: — Я кое-что тебе принёс. Саурон обернулся, вопросительно подняв брови. Нума вытряхнул из карманов всё, что осталось от его запасов, и пересыпал в протянутую руку. — Я собрал это на склонах. Очень вкусно, — неловко объяснил он. Саурон весело усмехнулся, разглядывая слегка помятые ягоды. — Спасибо, Adan. У меня тоже есть кое-что для тебя, — кивнул он. — Протяни руку. Нума послушно раскрыл ладонь и почувствовал, как Саурон вложил в неё что-то маленькое и тёплое. Нума не мог догадаться что это было, а Саурон всё медлил убирать руки. — Что это? Саурон не ответил и Нума аккуратно высвободил руку, чтобы взглянуть самому. На его ладони лежало кольцо. Притихшее и замершее, но, без сомнений, то самое. Нуме показалось, что мир вокруг пошатнулся и потерял резкость. — Что ты сделал? — враз севшим голосом спросил он, стараясь разглядеть сквозь пелену лицо Саурона. — Что это значит? — Это значит, что не нужно больше бояться, — спокойно отозвался тот. — Теперь потомку Исильдура уж точно не лишить меня жизни. Кольцо больше не имеет силы. Нума смотрел на подарок так, будто на его ладони свернулась клубком ядовитая змея. — Как это не имеет силы? — недоверчиво проговорил он. — Теперь оно как тело без души. — Зачем ты даёшь его мне? — Чтобы оно всегда напоминало тебе, что бояться больше нечего. Саурон заставил его согнуть пальцы и спрятать кольцо в кулаке. — Бояться больше нечего, Adan, — повторил он. — Ты понял? — Понял. Нума спрятал кольцо во внутренний карман, где когда-то носил иглы, и растерянно взглянул на Саурона. — А что теперь стало с назгулами? Они погибли? — Они обрели покой, который давно заслужили, — прохладно отозвался Саурон, уже ожидая недовольства, но Нума только задумчиво хмыкнул. — Да, пожалуй, заслужили, — вздохнул он, — но я буду скучать по ним. Саурон попытался сдержать невольную улыбку, но смех всё же вырвался наружу. — Думаю, более странного напутствия для них и придумать нельзя. Нума слабо улыбнулся ему в ответ. — Тебе разве не грустно было с ними расставаться? — спросил он. — Они так долго верно служили тебе. На кого теперь ты сможешь опереться без опасения быть преданным? — На тебя, — улыбнулся Саурон. — Разве нет? — Я слаб, — качнул головой Нума. — От меня мало толку. Саурон дурашливо толкнул его плечом. — Ты помог мне вернуться, это кое-что да значит, не думаешь? Есть вещи поважнее силы. Нума неуверенно улыбнулся. Когда Саурон назвал его стражем горы и сказал, что предпочтёт армии орков его одного, Нума ему не поверил. Не обязательно было верить Саурону, чтобы повиноваться его словам. За прошедшее время он успел сжиться со своей странной ролью и полюбить её. Теперь верить и доверять Саурону было проще. Если он хочет лишиться всех своих слуг и остаться в компании одного единственного друга, пусть так и будет. Нума хотел только, чтобы этим другом был он, а не Олорин.

• • •

Бильбо казалось, что они с Нумой просто не могут жить спокойно одновременно, будто им на двоих отводилось сил только для одного. По мере того как Нума креп и выздоравливал, Бильбо становилось всё хуже. Физически с ним всё, конечно, было в порядке, но грусть и страх в груди крепли с каждым днём. Он слишком долго был оторван от своих друзей, его жизнелюбие и надежда на лучшее иссякали. Бильбо проводил дни в безделье, прерываемом только готовкой еды и коротким тревожным сном. Его мысли становились густыми и тёмными, а сны и того хуже. «Нужно бежать или умереть, — думал он. — Я должен попытаться, даже если по сути это окажется одним и тем же». — Чего загрустил, полурослик? — с несвойственной ему бодростью поинтересовался Нума, присаживаясь рядом с хоббитом у огня. — Мне жизнь не улыбается в последнее время, если ты не заметил, всё становится только хуже, — хмуро отозвался Бильбо. Нума удивлённо вскинул брови. — Хуже? Это у тебя всё становится хуже? — переспросил он со смесью возмущения и недоверия. — Ты мог бы умереть ещё в Мордоре. Мог бы смотреть как в войне с нами умирают твои друзья! Вместо этого ты живой и здоровый отдыхаешь здесь и любуешься сокровищами гномов. Где бы ты ещё такое увидел? Ешь себе, спи, чего тебе ещё нужно? Бильбо не ожидал, что его слова могут так задеть Нуму. Он то думал, что человеку нет до него никакого дела, если только он не пытается сбежать или выкинуть ещё какую-нибудь глупость. — Для меня всё это выглядит не так, как для тебя, — осторожно попытался объяснить Бильбо. — Я здесь не по своей воле, если ты забыл, и это место останется для меня темницей, каким бы удивительным и просторным оно не было. — Да, пожалуй, — задумчиво кивнул Нума. — Пожалуй, я понимаю, о чём ты. Он провёл пальцами над огнём, глядя в сторону. — Но Саурон же обещал, что вернёт тебя волшебнику рано или поздно. Просто подожди. — Думаешь он сдержит обещание? – с сомнением переспросил Бильбо. — Да, — кивнул Нума. — Я думаю, сдержит. — А ты? — Я? Я ничего тебе не обещал. — Ты всё ещё хочешь избавиться от меня? — Бильбо сам не знал, зачем задавал эти вопросы. Хорошее настроение Нумы увеличивало шанс действительно получить ответы и Бильбо просто не мог не спрашивать. — Ну, меня устроит, если ты просто вернёшься туда, откуда пришёл, — беззлобно усмехнулся Нума после паузы. — Такое «избавиться» тебя бы тоже устроило, верно? — Верно, — грустно вздохнул Бильбо.

• • •

В последнее время Нума спал крепко и без сновидений, но на этот раз смутное беспокойство пробилось сквозь сон и заставило его проснуться. Он открыл глаза и замер прислушиваясь. Опасность исходила не из сна, а из реальности. На коже осталось ощущение, будто кто-то только что был в этой комнате, кто-то прошёл прямо мимо него. Нума аккуратно повернул голову, разглядывая неподвижный силуэт Саурона в кресле на фоне окна. К его присутствию он давно привык, здесь было что-то другое. Сердце испуганно колотилось в груди, заполняя уши своими глухими ударами. Нума тихо выдохнул сквозь зубы, стараясь не нарушать тишины. Ему нужно было время. Призрачным ощущениям, вроде этого, свойственно было либо развеиваться, либо усиливаться, и он ждал, размеренно вдыхая и выдыхая воздух, пока чужой судорожный вдох не нарушил покой окончательно. Нума снова обернулся и увидел, как Саурон беспокойно шевелится в кресле, не находя себе места. Торопливо поднявшись на ноги, Нума сделал несколько неуверенных шагов к нему навстречу. Он знал, как ощущаются кошмары изнутри, знал, как они выглядят со стороны, не знал только, что власть их распространяется даже на Саурона. Замерев прямо над головой спящего, Нума разглядывал в темноте его закрытые глаза и сжатые в тонкую линию губы, не решаясь разбудить. После смерти деда, когда они остались вдвоем, отцу часто снились кошмары. Почти каждую ночь Нума стоял у его изголовья и надеялся одним своим желанием избавить отца от боли. Но боль не проходила и не могла пройти. До самой смерти. Нума думал, что этого никогда больше не повторится, ведь ему больше некого было хоронить. — Майрон, — шёпотом окликнул он, аккуратно опуская ладонь Саурону на голову. — Майрон, проснись. Гладкие волосы скользнули сквозь пальцы, Нума загнал свои воспоминания подальше и сосредоточился на чужом страхе. — Майрон, — он мягко тряхнул Саурона за плечо и на этот раз его старания увенчались успехом. Саурон проснулся и замер, глядя Нуме в глаза своими кошмарами. Он не до конца вернулся из сна и это могло бы напугать Нуму, если бы воспоминания о прошлом не наполнили его силой. Чтобы помочь кому-то нужно или самому быть в порядке или ненадолго избавиться от себя. Нума помнил этот фокус и умел притворяться старшим, уверенным и спокойным с теми, кто на самом деле был куда сильнее и спокойнее его. Слабость не лечится слабостью, кто-то всегда должен держать спину ровно. — Это всего лишь сон, — шёпотом проговорил Нума, сжимая в холодных ладонях чужие виски. — Если бы так, Adan, — одними губами проговорил Саурон и тут же встрепенулся, поднял запрокинутую голову, стряхивая морок. — Я тебя разбудил? Наговорил чего-нибудь во сне? Нума опустился на пол рядом с креслом и прислонил голову к подлокотнику рядом с его рукой. — Меня разбудил кто-то из твоего сна. Саурон напряженно подобрался и нервно хмыкнул. — Вот как. — Но здесь ему нас не достать, ведь так? — полушутливо спросил Нума. Саурон не ответил. Нума не мог разглядеть наверняка, но ему померещились в глазах Саурона грусть и тревога. — Ночью сложно выбрать один мир из двух, — задумчиво проговорил Нума, постукивая пальцами по подлокотнику. — Но, когда один становится невыносим, следует выбрать другой. Это очевидно. — Очевидно, — улыбнулся Саурон. — И как же это сделать? — Нужно зацепиться за что-то настоящее, — с готовностью принялся объяснять Нума. — Подумать о прошлом или будущем… но здешнем, не ночном. Я обычно не суюсь назад и не рискую забегать слишком вперёд. Мне хватает завтрашнего дня. Я думаю о том, что меня ждёт с утра, что следует сделать и чего избежать… Но это довольно скучно. — Расскажи мне что-то настоящее, — попросил Саурон, снова откидывая голову на спинку кресла. Нума задумался. — Из прошлого или из будущего? — Из прошлого. Страшно было заглядывать туда, в паутину и плесень. Нума сам не знал, что вытащит оттуда наугад. Но хотел попробовать. — Это старое воспоминание. Мы жили тогда на холме с дедом и отцом. Я провёл там почти всё своё детство. Мне было лет десять или одиннадцать, когда я в первый и последний раз побывал на ярмарке, — Нуме казалось, что обрывки его нескладного рассказа падают на пол камнями, но Саурон слушал внимательно, глядя на него из-под прикрытых век. — Это, кажется, единственный раз, когда я чувствовал себя одним из них, обычным… — Нума неуверенно улыбнулся. — Один торговец продавал фигурки из стекла: птиц, бабочек и улиток. Он говорил, что таких больше нигде не найти, а кто-то у меня за спиной тихо смеялся и шёпотом называл его лгуном. Ещё там продавали пряники и ягоды, нанизанные на нитки. Взрослым там наливали горячее вино. Они пели и танцевали… Я никогда до этого не видел так много счастливых людей. Еда казалась там такой вкусной, а жизнь такой простой… — Почему ты не вернулся туда в следующем году? — Всё поменялось к тому времени. Некоторые вещи нельзя повторить, — пожал плечами Нума. — К следующему году деду стало так плохо, что мне было не до ярмарок. К тому же, человека, который привёл меня туда, тоже больше не было со мной. — Он умер? — Нет, просто мы больше не говорили друг с другом. — Кто это был? Нума фыркнул, беспокойно царапая ногтями корку на руке. — Просто человек, такой же как все другие, жившие под холмом. Или нет, — он глубоко вздохнул, будто сам не был уверен в своих словах. — Я старался не встречаться с другими детьми, потому что они не любили меня, а я не любил их. Это плохо заканчивалось. Мы только дрались и почти никогда не разговаривали. А этот заговорил. Я ловил рыбу на реке, а он просил его научить. Прогнать его не получилось и я почему-то действительно взялся учить его. Нума снова задумчиво вздохнул и продолжил: — Сейчас мне кажется, что он обманул меня. Думаю, он и так всё умел — слишком легко и привычно у него получалось. Что-то с ним всё-таки было не в порядке, раз он захотел дружить со мной. Саурон улыбнулся. — Выходит, ты научил его рыбачить, а он научил тебя дружить? Почему же вы перестали говорить? — Потому что я так захотел, — хмуро отозвался Нума. — Тебе разве не понравилось чувствовать себя одним из них? — Вернувшись домой после ярмарки, я понял, что однажды мне придётся выбирать между тем, кто я есть, и тем, кем я мог бы быть. И я решил вырвать ростки, пока они не пустили корни и не начали разрывать меня на части. Саурон разочарованно хмыкнул. — Не слишком ответственный выбор для десятилетнего ребёнка? Нума мотнул головой и усмехнулся. — Я был довольно рассудительным ребёнком, — заметил он. — К тому же, сейчас я поступил бы точно так же. Я знаю, что притворство не приводит к счастью, а страх одиночества никогда не был настолько силён, чтобы заставить меня лгать самому себе. Саурон снова улыбнулся и ласково потрепал его по голове. — Ты убедителен, Adan, хотя мне и жаль это слышать. Неужели ты знаешь лишь те пути, которые не ведут к счастью? Нума прыснул. — Кто вообще сказал, что счастье должно быть целью всей жизни? Оно возникает в пути само собой и рано или поздно пропадает. Его нельзя удержать и вечно охотиться за ним глупо. — Рассудительный ребёнок, — хмыкнул Саурон. — Тем не менее, сейчас я вполне счастлив, — добавил Нума, расслабленно глядя в тёмный потолок. — Спасибо, Adan, что взялся отгонять мои кошмары, — глухо проговорил Саурон после паузы, заново наполняя комнату тревогой. — Но гость моего сна принадлежит реальному миру больше, чем мне бы того хотелось. Это не кошмар, а послание. Кое-кто требует встречи со мной. Нума с трудом подавил невольную дрожь и сглотнул комок в горле. Предчувствие вопило о том, что ему совсем не понравится то, что грядёт. Можно было догадаться, что последует за таким чудным затишьем. — О чём ты говоришь? — Валинор вспомнил обо мне, Adan. Прости.