Sadron

Мандос пришёл вернуть его домой… Вернуть его домой? Майрон ждал от этой встречи чего угодно, но только не этого. — Многие в Валиноре не готовы тебя простить, это правда… Хорошо, что Мандос сказал об этом, иначе Майрон бы ему не поверил. — Но решение принято. — Кем принято? Майрон знал, что слишком очевидно тянет время, но не мог придумать ничего лучше. Он не имел права отказываться, но и согласиться не мог. Мандос смотрел на него внимательно, будто пытаясь разгадать странное выражение лица или прочитать мысли. — Тебе есть что сказать мне, Майрон? — Я… не могу вернуться сейчас, — он пристально посмотрел Мандосу в глаза. — Я не могу пойти с тобой, я оставил в Средиземье кое-кого важного. Вала вопросительно наклонил голову. — Он вернул мне жизнь, я не могу отнять её у него. Майрон снова зачерпнул ладонью снег, слишком по-человечески пытаясь отгородиться этим от ситуации. — Ты понимаешь от чего отказываешься? — серьёзно спросил Мандос. — Ты слишком здесь задержался. Что будешь делать, когда тебе станет здесь тесно? Однажды ты уже отказался от возвращения и Средиземье свело тебя с ума. Не дай этому произойти снова. Майрон стряхнул талый снег с ладони и спокойно выпрямил спину, откинув волнение. — Этого не произойдёт, Владыка Мандос, только отпусти меня.

• • •

Смауг не стал настаивать, когда Саурон запретил ему сжигать преследователей Нумы, не стал спорить, когда он велел покинуть гору. Что-то поменялось. Золотые цепи, сковывающие дракона, ослабли. В другое время это показалось бы Саурону победой, но сейчас он был просто рад, что может пока не думать об этом. За несколько минут они оказались достаточно далеко, чтобы не беспокоиться о погоне. Как будто кто-то решился бы их преследовать. Смауг нырнул вниз, замер в воздухе и аккуратно сбросил Нуму на землю. Приземлиться иначе он не мог, да и не слишком его волновала сохранность человека. Смаугу никогда не приходилось заботиться о ком-то, кроме себя. Саурон торопливо соскользнул по его крылу на землю. Нума уже поднялся на ноги и смотрел на него во все глаза. Поросшие вереском холмы шли ему так же, как Мандосу — снежные вершины. На подбородке Нумы засыхала тёмная кровь, глаза лихорадочно блестели, а тело вздрагивало в мелких судорогах. Саурон смотрел на него и думал о том, что сделать хуже сейчас гораздо проще, чем помочь. Нума подавился вдохом и вдруг хрипло расхохотался. В этом смехе не было ни облегчения, ни веселья, только звон натянутых нервов и полная беспомощность перед самим собой. Саурон шагнул вперёд и за локоть притянул его к себе, будто объятия могли сохранить его целостность. Нума дёрнулся от неожиданности, замер на секунду, будто окаменев. Задушенный смех перешёл в тихие всхлипы. Нужно было дойти до края, чтобы объятия перестали казаться смертельной ловушкой. Саурон чувствовал, как слабые руки сцепились за его спиной, как болезненно каждый всхлип вырывался из горла. Чужая боль была совсем не такой, как своя собственная, — непредсказуемее, призрачнее. Почувствовать её было сложнее, но Саурон чувствовал. Нума слишком долго игнорировал своё одиночество. Слишком глубоко загнал себя попытками быть сильным. Теперь всё непрожитое обрушилось на него лавиной, способной или освободить, или уничтожить. Саурон сжал руки крепче. Он не мог предугадать к чему приведёт Нуму этот всплеск. Раньше, когда что-то выводило его из равновесия, он предпочитал делать вид, что ничего не произошло, или замолкал и избегал Саурона. Но тогда это были лишь тени того, с чем Нума столкнулся сейчас. Старый способ жить просто переломился где-то в его спине на уровне рёбер. Сможет ли он проснуться завтра другим человеком или умрёт во сне? Всхлипы затихли и тело медленно осело в руках Саурона, потратив последние силы.

• • •

Нуме не снились сны, переутомлённое сознание просто потухло и долго плескалось где-то в черноте, пока не восстановилось достаточно, чтобы снова вернуться к хозяину. Он проснулся в тепле, тяжело разлепил веки и незряче уставился перед собой. Ему было спокойно и гулко, будто в опустошённой душе не осталось ни капли тревоги. Нума прислушивался к тихому шуму воздуха где-то рядом, потрескиванию костра и собственному размеренному дыханию. Он пока не понимал, где находится и почему не видит ни неба, ни света огня, но тепло и странный запах подтолкнули его в верном направлении. Он понял, что лежит под крылом дракона, укрытый от внешнего мира, словно шатром. Еловые ветки покалывали спину, но это было лучше, чем лежать прямо на земле. Запах хвои немного заглушал тяжёлый запах железа от драконьей чешуи. Нума медленно моргал, почти проваливаясь в сон и каждый раз лениво выныривая из него. Смутные воспоминания плавали в его голове, ненавязчиво показываясь на грани сознания и снова исчезая. Он всё ещё чувствовал себя слишком усталым, чтобы думать о погоне и смерти, в очередной раз коснувшейся его, но не поймавшей. Вместо этого он думал о том, насколько реальным было всё, что произошло потом? Если он и впрямь лежит под крылом Смауга, значит и Саурон где-то рядом. Мысль об этом наконец заставила Нуму проснуться окончательно. Он с трудом приподнялся на локтях и медленно перевернулся. Тело не болело, но было совсем слабым и плохо слушалось. Почти ползком выбравшись из-под крыла, Нума всё же смог подняться на ноги. Саурон сидел к нему спиной у костра, задумчиво разглядывая свои руки на фоне огня. Пошатываясь, Нума подошёл к нему и сел рядом. Саурон заметил его, но не подал виду, только внимательно скосил глаза, боясь спугнуть. Нума устало привалился к его плечу и тяжело вздохнул. — Спасибо, — пробормотал он. — Из всех, кто меня покинул, ты единственный вернулся. Даже если завтра всё это рассыпется как призрачная сказка, Нума был уверен, что этот момент стоил всей его жизни. Чувство полёта, облегчение и восторг, похожий скорее на безумие, чем на счастье. Разве мог он надеяться на такой исход? Разве мог подумать, что стоит таких усилий? Ночные насекомые пощёлкивали где-то в темноте, костёр трещал им в ответ. Нума смотрел на огонь, сквозь полуприкрытые веки и чувствовал, как всё это вливается ему в вены вместо потерянной крови. — Я снова колдовал, — помолчав, признался он. Ему почему-то хотелось говорить. — Я догадался, — усмехнулся Саурон, прислоняясь виском к его макушке. — У меня была армия воронов, — задумчиво проговорил Нума. — Но волшебник её уничтожил. Саурон слабо нахмурился, ему ещё предстояло обдумать следующий шаг в войне с Олорином, но пока он предпочитал забыть об этом. — Как тебе хватило сил на целую армию? — с любопытством спросил он. — Ну, по правде, их было не так уж много, — вздохнул Нума. — Четыре десятка, может больше, я сбился со счёта. Просто повезло, что эльфов было немного, иначе это бы не сработало… Знаешь, моя армия была похожа на дерево. Саурон вопросительно хмыкнул. — Её основой стал череп того ворона, которого ты разорвал. Потом четыре ветви — те, что всё это время лежали в усыпальнице… Нума оживился и стал говорить быстрее, избавившись от сонной плавности в голосе. — Они ловили других воронов, и я вплетал их в сеть. У каждого из четырёх появились свои ветви. Очень скоро у меня закончились иглы, и я стал использовать вместо них кости. Я вынимал ребра у старшего ворона и превращал их в иглы для младших. Получалось, конечно, хуже, чем обычно, но всё равно неплохо. Они не могли выполнять приказы, как отдельные существа, постоянно сбивались в кучу. А когда череп Корха раскололся, все они просто… — Нума неопределённо махнул рукой. — Погибли. Саурон снова хмыкнул. — Мне нравится твоя изобретательность, Adan, улыбнулся он. — Ты сделал гораздо больше, чем я мог предположить… Думаю, они бы тобой гордились. Последнюю фразу он добавил не сразу — не был уверен, кого имеет в виду под этим «они», но надеялся, что эти слова будут важны для Нумы. — Может быть, — задумчиво улыбнулся тот. — Отец мог бы сказать что-то подобное — об изобретательности. Ему тоже не нравилось то, что я этим занимаюсь, но он старался не подавать вида. — Твой отец разве не был некромантом? — удивился Саурон. — Нет, но он тоже был колдуном, — скованно отозвался Нума. До этого момента он не мог представить, что будет по своей воле говорить с кем-то о своей семье. Без ощущения, что каждым словом он причиняет себе вред, без злости и ненависти. — А дед, наверное, гордился бы, — добавил он с неуверенной улыбкой. — Но сказал бы, что мне стоит ещё поработать над контролем марионеток, и ещё, что я не чувствую границ безопасного. Я всегда знал, когда его замечания значат «молодец». Нума прикусил щёку изнутри и замолчал. Грусть казалась ему ножом, замершим прямо над сердцем. Всю жизнь он прикладывал усилия, чтобы держать его на расстоянии, а сейчас вдруг сдался. — Ты вспоминаешь о них с теплотой, — недоуменно заметил Саурон. — Я думал, что они — кошмар твоего детства. Нума отрицательно качнул головой. — Вовсе нет. Кошмар начался после их смерти. — Они поставили тебя на путь, который вёл во тьму. Оглядываясь назад, разве ты не жалеешь об этом? Нума сел ровно и посмотрел Саурону в глаза. — Единственное, о чём я жалею — что не похоронил отца. Он был хорошим человеком и заслуживал этого. Но люди не дали мне этого сделать, я сжёг его тело вместе с нашим домом и больше никогда туда не возвращался. Сейчас я сжег бы их дома. Саурон неуверенно улыбнулся уголком рта. — Почему ты не вернулся, чтобы отомстить им, раз это было так важно? Нума задумался, неопределённо пожимая плечами. — Думаю, за это время там родилось много новых людей, они не имеют к этому отношения. К тому же, сейчас это уже ничего не изменит. Он замолчал и Саурон не стал больше ни о чём его спрашивать. Он чувствовал, что в тишине зреет вопрос более насущный, чем прошлое Нумы. — Как ты вернулся? — Нума сцепил пальцы в замок и отвёл глаза, будто опасаясь ответа на этот вопрос. — Твоя встреча с Валинором состоялась? — Состоялась, — кивнул Саурон. — Чего они хотели? — Хотели, чтобы я вернулся домой, — Саурон печально улыбнулся. — Что это значит? — тревожно нахмурился Нума. — Примирение. Для Нумы это слово означало поражение, оно вызывало только гнев, но Саурон не выглядел разгневанным, в его глухом голосе слышались нотки сожаления. — Тогда почему ты здесь? — пересилив себя, спросил Нума. — Мы заключили договор, — спокойно отозвался Саурон. — Однажды я вернусь в Валинор, но не сейчас. — Когда? — Когда ты умрёшь. Нума недоумённо нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное. — Зачем ты на это согласился? — Я сам это предложил. — Почему? — А сам как думаешь? — хмыкнул Саурон. — Я не хочу уходить, но и остаться здесь навсегда не могу. Твоя жизнь — непредсказуемая величина. Я решил, что этого будет достаточно. — Вполне предсказуемая, — нервно возразил Нума. — Но теперь мне, похоже, придётся пожить подольше. — Я этого не говорил. Сказал только, что этого времени будет достаточно, сколько бы его не оказалось. — Ты — вечный, моя жизнь покажется тебе мгновением. — Я так не думаю, — покачал головой Саурон. — Жизнь течёт для меня медленно, с тех пор как ты вернул мне кольцо. Мне нравится её жить. — Ладно, — усмехнулся Нума. — Что тогда? Останемся здесь, жечь костры и собирать вереск? Твоего серого друга вряд ли устроит такой вариант. — Во-первых, никто не собирается спрашивать его мнения, а во-вторых, Олорин не единственный мой друг. В Средиземье ещё остался тот, кто будет рад меня видеть, пора его навестить.

• • •

— Думаешь они вернутся, Митрандир? Леголас продолжал спрашивать, потому что Гэндальф так и не сказал ему, что ничего не знает. Произошедшее не было похоже на план, скорее на стечение обстоятельств, но именно в таком хаосе и проявлялось предвидение Саурона. Гэндальф был склонен возводить в голове сложные переплетения планов и предположений, выстраивая их на основе опыта и знаний, стекающихся к нему из разных уголков Средиземья. Но перед непредсказуемыми и непоследовательными действиями Саурона все эти строения оказывались бесполезны. Хаотичная, уверенная натура врага просто сметала их со своего пути. — Что нам предпринять теперь, Митрандир? Гэндальф тяжело вздохнул и выговорил, как можно более уверенно: — Думаю, предугадать планы Саурона сейчас невозможно. Безопаснее всего будет покинуть гору и наблюдать со стороны. — То есть просто ждать? — уточнил Леголас. — Именно, — с плохо скрываемым раздражением огрызнулся волшебник. — Но, Митрандир, отряд Торина уже двинулся вниз, к главным воротам. Не думаю, что нам удастся уговорить их покинуть гору. Гэндальф скрипнул зубами. — В таком случае, — сухо выговорил он. — Им придётся винить только своё упрямство.

• • •

Не так уж давно Бильбо надеялся, что никогда больше сюда не вернётся, а теперь снова оказался перед входом в Одинокую гору. На этот раз по своей воле. Волнительное предвкушение придавало гномам смелости, они ни на секунду не остановились, прежде чем войти. Гора встретила их прохладой и гулким эхом шагов. Бильбо шёл последним, отстранённо наблюдая, как друзья уходят всё дальше. Даже мысль о возвращении дракона не могла остановить их перед лицом долгожданной цели. Бильбо это напоминало одержимость, лихорадку, хотя он пытался убедить себя, что это лишь радость и любопытство. В конце концов, они это заслужили. Они прошли долгий путь, чтобы вернуть свой дом. Бильбо вспомнил сокровищницу Смауга и невольно поёжился. Что будет с гномами, когда они увидят все эти богатства? «Они ведь ни за что, ни за что их не оставят! — в ужасе думал он. — А ведь оставаться здесь нельзя, Саурон может вернуться в любой момент, к тому же, неизвестно, не поджидает ли нас здесь засада. Нужно поговорить с Торином, может, он поймёт, что сейчас не время для возвращения?» Пока хоббит брёл по тёмным коридорам, одолеваемый тревожными мыслями, гномы успели совсем скрыться из вида. Только их приглушённые голоса ещё слышались впереди. Бильбо остановился у давно потухшего костра и окинул взглядом место, где провёл так много времени. Будто наяву он почувствовал запахи супа и дыма, вечно царившие здесь. Поддавшись странному порыву, Бильбо присел на землю и привычно нащупал под рукой палку, которой обычно ворошил угли. Задумчиво покачав её в руке, хоббит помешал седой пепел в пустом каменном гнезде и вдруг заметил рядом серый свёрток. От неожиданности он подался назад и, не удержав равновесия, завалился на спину. Вид знакомого плаща напугал Бильбо, будто он увидел призрака. Но хозяина этого плаща здесь не было и не могло быть. Успокоившись, Бильбо поднялся на ноги и отряхнул одежду, тихо злясь на себя за свой испуг. «Как глупо, ведь сам же видел его на скале… Почему, интересно, он не взял плащ с собой?» Чтобы стереть след глупого страха, Бильбо подошёл поближе и развернул шерстяную ткань, насколько хватило рук. Плащ оказался тяжёлым, колючим на ощупь и очень широким. Бильбо опустил его на землю и задумчиво ощупал. В плаще оказалось много внутренних карманов, но ничего, кроме затерявшихся в уголках орехов, хоббит не нашёл. Зато заметил лежащую рядом сумку и замер, с трудом сглатывая ставший в горле ком. Нума никогда не расставался со своими вещами и Бильбо мог это понять, ведь в сумке хранилось всё, что у него было. Если навстречу Гэндальфу он вышел налегке, значит либо собирался скоро вернуться, либо не собирался возвращаться вообще. Никогда и никуда. Бильбо беспокойно поёжился, внутренне радуясь, что сцена на скале закончилась так, как закончилась. Пусть он и не хотел больше видеть Саурона и Нуму, но и смерти им он не желал. «У них своя дорога, у меня своя, — успокаивал себя хоббит. — Интересно, вернётся ли Нума за своими вещами?» Любопытство подталкивало заглянуть в сумку, а здравый смысл подсказывал, что делать этого не стоит. Во-первых, рыться в чужих вещах было не вежливо, карманы плащей не в счёт, а во-вторых, Бильбо боялся найти там что-то опасное или пугающее. В конце концов, любопытство победило и хоббит аккуратно подтянул сумку к себе. Первым, что он обнаружил, была знакомая фляга с закопчёнными боками. Бильбо задумчиво тряхнул её и услышал плеск. Удушливым призраком всплыл перед глазами туннель под Барад-дуром, Бильбо передёрнуло и он поспешно отложил флягу подальше. Второй его находкой был свёрток из плотной кожи, с поломанной пополам чёрной иглой внутри. Без особого интереса Бильбо отложил в сторону моток ткани и бутылочку с лекарством, развязал и понюхал мешочек с какой-то сухой травой. «Ни тебе магических книг, ни птичьих лап, будто это вещи не колдуна, а нищего странника», — подумал он. Оставшиеся в сумке предметы Бильбо просто вытряхнул перед собой на землю. Огниво, кошелёк с парой мелких монет и ещё что-то, маленькое и корявое. Бильбо наклонился, чтобы разглядеть получше. Это оказалась маленькая веточка с торчащим оборванным листиком и прилипшим комком жёлудя. Чёрная и скукоженная, она сразу напомнила Бильбо о Лихолесье. Нигде больше он не видел таких деревьев, не живых и не мёртвых, а будто замерших где-то посередине. «Зачем она ему? — подумал Бильбо, задумчиво прокручивая веточку в пальцах. — На память? Или случайно упала в сумку? Должно быть, он взял её из той крепости, где эльфы осаждали Саурона. Но это так на него не похоже…» Тяжёлые шаги Торина вывели Бильбо из задумчивости, он торопливо затолкал все вещи обратно и вскочил на ноги, будто застигнутый врасплох преступник. — Что ты здесь делаешь? — хмуро спросил Торин, с подозрением оглядывая его с ног до головы. — Ничего, — отозвался Бильбо. — Просто отстал от вас и присел отдохнуть. Торин снова смерил его неприветливым взглядом. Бильбо собирался спросить об остальных, чтобы как-то развеять напряжённое молчание, но Торин его опередил: — Где Аркенстон? — угрюмо спросил он и Бильбо невольно вздрогнул от пробежавшего по спине озноба. — В надёжном месте, — пролепетал он, не понимая, чем заслужил такую неприязнь. — Ты спрятал его, чтобы не отдавать мне? Решил присвоить его?! Бильбо испуганно уставился в искажённое злостью и подозрительностью лицо. — Что ты, Торин? Зачем он мне? Я ведь сказал, что спрятал его от дракона. Гном недоверчиво сощурился. — Где он? Бильбо напряжённо перевёл дыхание и качнул головой в сторону одного из коридоров. — Пойдём, я покажу тебе. Чем ближе они подходили к тайнику Бильбо, тем тревожнее становилось у него на душе. Торин вёл себя странно, слишком странно даже для той своей суровой и заносчивой стороны, к которой Бильбо так долго не мог привыкнуть. Что-то здесь было не так. Бильбо чувствовал, что ничего хорошего не произойдёт, если он отдаст Торину камень. Но что ему оставалось? Торин следовал за ним молчаливой тенью, диким зверем, и Бильбо затылком чувствовал его недоброе внимание, от которого некуда было спрятаться. — Пришли, — сипло выдохнул он, останавливаясь. Дрожащими руками он вытащил из щели в стене небольшой свёрток и развернул его. Белое сияние Аркенстона отразилось в глазах Торина и зажгло в них странный кровавый блеск. — Отдай. Бильбо едва не выронил камень из рук от того, насколько угрожающе это прозвучало. — Он тебя убьёт, — едва слышно прошептал он, но отпрянуть не смог. Торин взял камень из его рук и поднял над головой, хищно любуясь переливающимися гранями.