Sadron

Эктелион в глубокой задумчивости бродил по шатру из стороны в сторону, и вместе с ним скользила по стенам его длинная тень. Он взял на себя обязанности командующего по приказу отца, и готов был следовать его воле до конца, хотя сомнения преследовали его от самого Минас Тирита. Эктелиону казалось безумием развязывать войну с союзниками Саурона, но Тургон считал его опасения пустыми. Мордор пал. На этом всё. Если бы Саурон был жив, то не позволил бы этому произойти, не исчез бы без следа, дав миру забыть о себе. Эктелион прожил в тени отца больше полувека, но так и не смог выпутаться из сетей его подавляющей воли. Не в его власти было сомневаться в решениях Наместника. Не в его силах было спорить с отцом. Тургон хотел отбросить южан за Харнен и присоединить к Гондору спорные земли, чтобы вернуть ему потерянную силу и старые границы. Эктелион знал, что победить Харад будет нелегко, потому что южане привыкли к войне, но озвучивать свои мысли не стал, боясь показаться отцу слабым. Он много лет защищал Гондор от внешних угроз, сражаясь с орками из Мордора, но начинать войну с югом, нарушая многолетний мир, казалось ему неправильным. Тем не менее войско было собрано и поспешно переправлено через Порос. С первых же шагов Эктелион понял, что не получит поддержки от жителей Харондора. Поначалу их встречали лишь враждебным молчанием и настороженными взглядами, но, чем дальше заходило войско, тем хуже всё становилось. Многие жители уходили из поселений, оказавшихся на пути гондорской армии, уводя с собой скот и пряча припасы. Харондор не собирался кормить своих захватчиков и очень скоро Эктелиону пришлось забыть об осторожности и жалости. Фуражиры большими отрядами заходили вперёд, чтобы застать местных жителей врасплох. Это помогло, но сделало Эктелиона настоящим врагом для людей Харондора. Несколько раз они осыпали его лагерь горящими стрелами, но при свете дня нападать не решались. Эктелион усилил ночную стражу и стал избегать поселений, выбирая место для лагеря, но ощущение неправильности происходящего усиливалось с каждым днём. Он чувствовал себя захватчиком и страдал от чужой ненависти, ещё даже не добравшись до вражеской армии. По его расчётам встреча с войском Харада должна была произойти не позже, чем через два дня. Идти дальше не было смысла. Эктелион выбрал подходящее место для будущей битвы и хотел использовать оставшееся время для укрепления лагеря и разведки местности, чтобы дать своей армии преимущество. Разведчики, отправленные Эктелионом вперёд, возвращались с вестями. Два человека одновременно переступили порог шатра и остановились напротив командующего, почтительно кланяясь. Стоя плечом к плечу, они казались почти неотличимыми друг от друга. Всё, от роста до цвета волос и выражения лиц, было в них будто слеплено по одному образцу. С единственным исключением — один из них был стар, а другой молод. — Хороши ли вести, что вы мне принесли? — спросил Эктелион в своей обычной немного печальной манере. Старик разведчик горько качнул головой. — Нет, господин командующий, — отрывисто проговорил он. — Наш отряд был разбит всадниками юга. Мы встретили их недалеко от переправы и приняли бой. Эктелион смерил его внимательным взглядом. — Скажи, Магор, что позволило им победить вас? — спросил он, пристально глядя старому воину в глаза. — Их было больше? Они сражались лучше? Магор с досадой нахмурил брови. — Наша конница без пеших под боком слаба, господин командующий, — признался он. — Посмотрим, что будет, когда они встретятся со всей армией. Молодой разведчик, до этого хранивший молчание, переступил на месте и бросил на Эктелиона немного испуганный взгляд. — Твой отряд зашёл дальше прочих, Лаго́р, — проговорил тот, заметив его беспокойство. — Что скажешь ты? — Мы подобрались к лагерю южан, господин командующий. Кроме лошадей, они ведут с собой чудовищ огромного роста. В темноте мы не смогли разглядеть их как следует, но спины их похожи на высокие холмы, а зубы так длинны, что не помещаются во рту. Магор окинул сына тревожным взглядом, а Эктелион шумно втянул воздух сквозь зубы, скрещивая руки на груди. — Мумакил, — глухо проговорил он. — Не думал, что рассказы о них окажутся правдой. Сколько их было, Лагор? — Не меньше двух дюжин, — выдохнул юноша. — Хотя в темноте я мог ошибиться. Оба разведчика выжидательно смотрели на командующего, но тот, похоже, так погрузился в свои мысли, что забыл об их присутствии. Сейчас армии были разделены притоком Харнена, отсекавшим от Харондора юго-восточный угол, но Эктелион знал, что переправа не займёт у южан много времени. Очень скоро они будут здесь, как он и предполагал, но спасёт ли теперь армию Гондора возвышенность и хорошо укреплённый лагерь? Мумакил были преимуществом, на которое Эктелиону было нечем ответить. — Как ты считаешь, Лагор, сколько времени понадобится южанам, чтобы переправиться на наш берег? — наконец нарушил он звенящее молчание. — Думаю, не больше двух дней, господин командующий. — А сколько времени понадобится нам, чтобы добраться до реки, Магор? — снова спросил Эктелион. — Не больше дня, — отозвался тот. — А сколько, чтобы подойти к переправе незамеченными? Через холмы, что к северо-востоку от нас? — Два, три, может, четыре дня, — озадаченно пробормотал Магор. — Тогда не будем зря тратить время. — Выступаем на рассвете? — с готовностью переспросил Лагор. — Выступаем немедленно, — отозвался Эктелион. Если временами он и казался солдатам слишком мягким и милосердным до наивности, то в решительные моменты никто не мог усомниться в его решениях. Когда обычная осторожность Эктелиона уступала место безрассудству, оставалось только гадать, спасёт оно его или погубит. Выслушав распоряжения, Лагор спешно направился к выходу, но задержался на пороге, заметив, что Магор не сдвинулся с места. — Есть ещё кое-что, господин командующий, — едва слышно проговорил он, пристально глядя Эктелиону в глаза. Тот помедлил немного, справляясь с жутким предчувствием, и жестом велел Лагору оставить их. Если подобное недоверие и задело юношу, то виду он не подал. — Говори, — глухо велел Эктелион, когда они остались одни. — Прежде чем наш отряд был вынужден отступить, я заметил на холме двух всадников, — отрывисто проговорил Магор, глядя прямо перед собой. — Они наблюдали за сражением, но не руководили им. Один из них… показался мне странным. Его волосы были красными. Страх в голосе старого солдата заставил Эктелиона покрепче сжать зубы. Магор определённо знал, о чём говорит, потому и не сказал об этом никому, кроме командующего. — Южане любят красный цвет, — заметил Эктелион, презирая собственную попытку уклониться от правды. — Не мог ли ты принять часть торжественных одеяний этого всадника за волосы? Магор отрицательно покачал головой. — Глаза ещё никогда не подводили меня, господин командующий, — выдохнул он. — Я уверен в этом так же, как и в другом… — В другом? — переспроси Эктелион. — Что ещё ты заметил? — Думаю, спутник этого всадника был мне знаком, — напряжённо выговорил Магор. — Думаю, это был тот самый человек, убивший наших разведчиков у ворот Мордора. — И ты заметил это во время битвы? — недоверчиво сощурился Эктелион. — Ты и впрямь доверяешь своим глазам, Магор, но могу ли я им верить? — Верить мне или нет, дело ваше, господин командующий, — спокойно отозвался тот. — Мне не нужно смотреть дважды, чтобы узнать человека, что до сих пор преследует меня во снах. Я знаю, что видел. Эктелион тяжело вздохнул, в волнении расхаживая по шатру. Кем бы ни был этот человек, сейчас он мало интересовал его. Куда важнее был тот, кого ни Магор, ни он сам так и не решились назвать по имени — красноволосый всадник, сопровождавший армию Харада. Если он действительно тот, кем кажется… — Никому не говори о том, что видел, — наконец проговорил Эктелион со всей строгостью, на какую был способен. — Слух об этом уничтожит нас раньше, чем настоящая угроза. Магор серьёзно кивнул, но всё же не удержался от вопроса: — Почему, зная о том, что нас ждёт, вы так торопите встречу с врагом? Ведь вы сами выбрали это место, почему теперь хотите его оставить? — В этом месте мы проиграем, — устало отозвался Эктелион, потирая ладонью лоб. — Вместо того, чтобы ждать мумакил на равнине, застанем их на переправе и, быть может, судьба окажется к нам благосклонна.

• • •

С тех пор как Саурон посетил Ривенделл, тишина этого места перестала казаться Гильраэн успокаивающей. Саурон видел её сына, он знает о том, что Эстель потомок Исильдура. И сам Эстель это знает. Как бы не пытался Элронд преуменьшить значение той жуткой встречи, Гильраэн знала, что теперь он не в силах их защитить. Конечно, она не думала, что сможет вечно скрывать от сына правду, но надеялась, что судьба позволит ему хотя бы немного подрасти. Что за воин из десятилетнего ребёнка? Что за правитель? Гильраэн смотрела на сына и не узнавала его. Ей казалось, что он болен, отравлен взглядом Саурона и прикосновениями того человека. Если бы она была там в тот момент! Она бы не позволила им его отравить. Эстель стал молчалив и задумчив, забыл о любимых играх и стал хуже спать. Элронду пришлось рассказать ему многое, что Гильраэн хотела бы оставить в тайне. Эстель с удивительной проницательностью задавал Владыке Ривенделла всё новые вопросы, не давая увернуться от ответов. Гильраэн злилась, что Элронд идёт у него на поводу, но не могла ничего сделать. Слишком поздно было притворяться. Получив все интересующие его ответы, Эстель не стал делиться своими мыслями ни с матерью, ни с Элрондом. Им оставалось только догадываться, какие выводы он сделал из всего услышанного. Гильраэн ждала, что рано или поздно он всё же заговорит с ней сам, и потому не спрашивала, но время шло, а Эстель, казалось, совсем забыл и о Сауроне, и о Гондоре. Только когда Элронд получил от Гэндальфа вести о войне с Харадом, его отстранённое молчание наконец дало трещину. — Мне кажется, я должен быть там, — с пугающей серьёзностью сказал он, когда мать пришла пожелать ему спокойной ночи. — Я должен увидеть всё своими глазами. Гильраэн невольно вздрогнула от его слов. Изменения, произошедшие в её сыне, наконец показались наружу и со всей неотвратимостью зазвучали в слове «должен». — Нужно поговорить об этом с Владыкой Элрондом, — с трудом шевеля онемевшими губами выговорила она. — Если он решит, что это пойдет тебе на пользу, я не стану возражать, но… Поверь мне, Эстель, всё не так просто, как ты думаешь. В Гондоре у тебя может оказаться больше врагов, чем друзей. Эстель внимательно посмотрел ей в глаза и ободряюще улыбнулся. — Я могу сделать это тайно, если от этого тебе будет спокойнее, матушка. Гильраэн погладила его по волосам, улыбаясь в ответ тревожной, призрачной улыбкой. — Не торопи свою судьбу, мой милый, однажды вцепившись в тебя, она уже никогда тебя не отпустит.

• • •

Наместник Гондора принимал советы Гэндальфа и делился с ним новостями с большой неохотой. Чтобы сохранить за собой хоть какую-то роль в войне, волшебнику приходилось постоянно мозолить ему глаза. Тургон же продолжал вести себя так, будто Гэндальф лезет в дела, которые его совершенно не касаются. Будто война не коснётся всего Средиземья, если они проиграют! Эктелион казался Гэндальфу более приятным собеседником, но его здесь больше не было, и приходилось снова и снова сталкиваться с упрямым Наместником, раздражая его с каждым днём всё сильнее. В этот раз, впрочем, Тургон сам призвал его к себе и это сразу заставило Гэндальфа насторожиться. Это могло значить, что Наместник, забыв об осторожности, замыслил против него какое-то зло. Или, что вести с юга настолько плохи, что ему пришлось наконец, отбросив гордость, обратиться за помощью к ненавистному волшебнику. Стоило Гэндальфу переступить прог главного зала, как Тургон оторвался от чтения свитка в своих руках и нетерпеливо махнул ему рукой, указывая на кресло рядом с собой. — Что заставило тебя послать за мной, Наместник Гондора? — стараясь скрыть тревогу в голосе спросил Гэндальф, присаживаясь. — Вести так хороши, что тебе не терпится поделиться ими со мной? Уловив насмешку в его словах, Тургон вскинул подбородок и сощурился, сверля его неприязненным взглядом. — Зря ты смеёшься, Гэндальф, — процедил он. — На этот раз вести действительно хороши. Эктелион одержал первую победу, застав врага врасплох на переправе. Это помогло ему избежать встречи с чудовищами, что южане ведут за собой. — Что ж, — напряжённо хмурясь, хмыкнул Гэндальф. — Тебе повезло иметь такого дальновидного сына. В следующий раз это может его не спасти. — Это только начало, — кивнул Тургон. — Армия Харада быстро оправится от удара. — Эктелион всё ещё держит их на восточном берегу? — спросил Гэндальф. — Ему удалось удержать переправу? Тургон с досадой поджал губы. — Нет. — Тогда его победа немногого стоит, — безжалостно заметил волшебник. — Я позвал тебя не за этим, — раздражённо пробормотал Тургон. — Эктелион сообщил мне кое-что, что тебе следует знать. Гэндальф почувствовал, как нехорошее предчувствие холодом расползается у него по спине. — Он сказал, что армию Харада сопровождает красноволосый всадник, не принимающий участия в сражениях, и с ним человек, о котором ты расспрашивал нас в прошлый раз. Несмотря на собственные тревоги, в голосе Наместника послышались нотки злорадства. Кровь отхлынула от лица Гэндальфа, а язык на секунду присох к нёбу. Он ждал и боялся этого известия. Он должен был быть к этому готов. «Саурон отвернулся от орков и возложил свои надежды на людей. Всё не случайно. Всё обречено». — Эктелион сам видел их? — внезапно охрипшим голосом переспросил Гэндальф, невольно сжимая посох в пальцах. — Он в этом уверен? — В битве у переправы их многие видели, — спокойно отозвался Тургон. — Но первым, кто узнал их, был тот выживший разведчик, с которым ты говорил. Гэндальф кивнул сам себе и замолчал, поглощённый мрачными мыслями. — Глядя на тебя, я больше не могу сомневаться, что тот, кого они видели… Саурон, — прервал его размышления Тургон. — Если это так, то мне следует немедленно отозвать свою армию и постараться заключить с Харадом мир, если это ещё возможно. Гэндальф вздрогнул и окинул его недоверчивым взглядом. — Невозможно, — едва слышно пробормотал он. — Мир с Сауроном невозможен, ты и сам это знаешь. — Что же ты мне предлагаешь? «Похоже это ты хочешь что-то мне предложить, — устало подумал Гэндальф. — Думаешь моё вмешательство решит исход войны? Как бы не так». Он горько усмехнулся про себя и поднял на Тургона решительный взгляд. — Погоди сдаваться, Наместник. Я сам отправлюсь на помощь Эктелиону и сделаю всё, что будет в моих силах. «Что ещё мне остаётся?»

• • •

Пульсирующая боль мешала Дёрь думать. Он прислушивался к разговорам солдат и сквозь прикрытые веки наблюдал за пляской огня в костре, пока гул крови в ушах не заглушил всё это своей нарастающей силой. Смутные образы зашевелились в голове, балансируя между воспоминаниями и сном. Оглушённо следя за их пляской, Дёрь проваливался всё глубже и глубже, пока внезапная волна не выдернула его с самого дна обратно на поверхность. Огонь по-прежнему ярко горел, подсвечивая веки красным, но голосов рядом больше не было. Медленно открыв глаза, Дёрь оглянулся по сторонам и остановил плывущий взгляд на спине сидящего у самого огня человека. — Куда все пропали? — еще не совсем проснувшись, пробормотал он, стараясь сесть ровнее. — Разбежались. Дёрь сощурился, против света разглядывая собеседника, и растянул губы в улыбке. — Ещё бы им не разбежаться под твоим суровым взглядом, Морхант, — протянул он. — Иногда мне кажется, что они боятся тебя даже больше, чем Саурона. Нума неопределённо хмыкнул, не отвлекаясь от своего занятия. — Что ты делаешь? Дёрь подобрался поближе к огню и заглянул ему через плечо. Нума перелил из котелка в чашку горячий напиток и молча протянул ему. — Что это? — Лекарство. Снимает боль. Дёрь нерешительно взял чашку из его рук, но пить не стал. — Лекарь уже перевязал рану, она не серьёзная, не стоило… Нума смерил его непроницаемым взглядом и Дёрь поперхнулся словами. — Спасибо за заботу, но мне хотелось бы сначала узнать, зачем ты это делаешь. — Если бы я хотел убить тебя, не стал бы травить, — презрительно скривился Нума. — Это не ответ на мой вопрос. — Пей давай, я просто возвращаю тебе долг. — О каком долге ты говоришь? — шутливо удивился Дёрь, наконец отпивая из чашки. — Ты ведь мой друг, Морхант, я помог тебе совершенно бескорыстно. — Замечательно, я тоже помогаю тебе бескорыстно, — огрызнулся Нума, подталкивая чашку в его руках кончиком пальца. — Пей всё, и так уже остыло. — Как грубо, — едва не захлебнувшись, возмутился Дёрь, уворачиваясь от его карательной заботы. — Я всё выпил, доволен? Нума спокойно кивнул. — От него может немного клонить в сон, зато болеть перестанет. — У меня и так уже всё прошло, — соврал Дёрь. — Твоё присутствие меня абсолютно вылечило. Нума только досадливо поморщился в ответ. Дёрь сполз пониже, устраиваясь поудобнее, и оглянулся по сторонам. — А где… Саурон? Не помню, когда в последний раз видел тебя одного. — У него появилось дело, — неопределённо отозвался Нума. — Это займёт какое-то время. — Сейчас? — Почему нет? Дёрь пожал плечами. — Война не лучшее время, чтобы расставаться. Почему он не взял тебя с собой? — Он хотел, — напряжённо отозвался Нума, бросая в огонь одну сухую травинку за другой. — Но есть причины, по которым мне лучше было остаться. — Это какие ещё? Чем ты здесь поможешь без него? — Я настолько бесполезен? — хмыкнул Нума. — Ты не участвуешь в битвах, конечно ты бесполезен, — ничуть не смутившись, заявил Дёрь. — Он отправился на восток, в земли Рун, — задумчиво пробормотал Нума, пропустив его слова мимо ушей. — Что ему там понадобилось? — насторожился Дёрь. — Он хочет, чтобы истерлинги стали вашими союзниками. — Не выйдет. Что он собирается им предложить? Харондор им не достанется, а уничтожать Гондор, Саурон вроде не собирался. Чем он их привлечёт? — Им не нужно участвовать в войне, — возразил Нума. — Нужно только намекнуть Гондору, что Харад не единственный их враг. — Зачем такие сложности? Мы справимся и без них. Беда этой войны не снаружи, а внутри. — Ты уже говорил об этом, — кивнул Нума. — Но, если честно, мне с трудом в это верится. Кажется, император крепко держит юг в своих руках. Прошло много времени, части его империи стали одним целым. — Тебе кажется, — сухо прервал его Дёрь. — У Императора нет мира даже в самом близком кругу, о какой надёжности можно говорить? — Ты говоришь о принцессе? — Нет, оставь детей, Морхант, я говорю о Шарку. На секунду между ними повисла странная, пугающая тишина, будто слова Дёрь заморозили воздух. — Тебе известно, как Император присоединил Кханд? Нума неопределённо качнул головой. — В библиотеке дворца я прочёл, что Император завоевал Кханд, раздираемый междоусобицей и отдал его одному из враждующих домов. — Нашему дому, — кивнул Дёрь. — Мой брат сейчас правит Кхандом от лица Императора, до него это место занимал Шарку, а ещё раньше — его старший брат. История, написанная в Хараде говорит, что наша семья помогла будущему императору в войне и за это он сделал их своими наместниками в завоёванной земле. — Что же говорит об этом история Кханда? — с интересом переспросил Нума. — Отец Шарку обратился к Хараду за помощью, призвал его силы на свою сторону, чтобы уничтожить соперников, и Император ответил на его призыв. Вместо того чтобы помочь Кханду в его войне, он сделал её своей. В конце концов, не осталось никого, кто мог бы претендовать на восточный трон, кроме отца Шарку и его сыновей. Император забрал себе обещанную им победу, сделав их своими подданными. Отцу Шарку пришлось горько пожалеть о своём решении. Харад оказался слишком силён, чтобы помогать кому-то без последствий. Многие в Кханде помнят об этом. Шарку помнит. — И ты помнишь, — задумчиво заметил Нума. — Я слишком молод, чтобы всерьёз ненавидеть Императора, — уклончиво отозвался Дёрь. — К тому же, от Кханда во мне только половина. Они снова замолчали, позволяя встревоженным мыслям кружиться в ночном небе вместе с искрами от костра. — Выходит, у Императора не так много друзей, как кажется, — хмыкнул Нума. — Баркид тоже держит на него обиду? — Баркид родом из Харада, — беспечно отмахнулся Дёрь. — Его отец был командующим Императора и выиграл для него не одну войну. Насколько мне известно, у Баркида нет поводов для недовольства. — Он выглядит довольно дружелюбным, — кивнул Нума. — Хотя за улыбкой его явно прячется острый ум. — И много чего ещё, — усмехнулся Дёрь. — Ты хорошо его знаешь? — Я знаком с ним почти десять лет, но, не думаю, что знаю его. Когда я впервые надолго остался в столице, Император сделал его моим учителем. Мне было пятнадцать, и я уже умел обращаться с оружием. Баркида злило, что я не слушаю его советов, предпочитая следовать урокам матери. Наши тренировки бывали жестоки, но, в конце концов, думаю, я кое-что вынес из них. — Всё повторяется, — усмехнулся Нума. — Баркид учил тебя, а ты учишь принца. — Действительно, — задумчиво протянул Дёрь. — Никогда не думал об этом… Должно быть, потому что мы с Идиром хорошо ладим, а Баркид до сих пор меня недолюбливает, мне не приходило в голову сравнивать. — За что Баркид тебя недолюбливает? — Я был жутко раздражающим ребёнком, — пожал плечами Дёрь. — И, к тому же, долго шантажировал его. Должно быть, это не очень приятно. — Зачем ты его шантажировал? — Это казалось забавным. — Что он сделал? Дёрь хитро сощурился. — Я обещал ему никому об этом не говорить. Пусть это останется его тайной. Нума с подозрением нахмурился, но спрашивать больше не стал. Огонь прогорел и ночь надвинулась на них тяжестью предстоящего дня, заставляя наконец замолчать.