Фиалки плокстерского леса

Волшебница в дорожном молочном юбочном костюме в синюю тонкую полоску и большой шляпе стояла на перроне у поезда и ждала Марка. Мимо неё проносились молодые люди в военной форме и, щёлкая на бегу развевающимися ультрамариновыми мантиями, запрыгивали в стоявший на противоположной стороне вагон. Матери, жёны, невесты с букетами полевых цветов в руках не могли сдержать слёз и, крепко вцепившись в грудки кителей, не хотели отпускать своих мужчин. Следом за отбывающими пролетали левитируемые саквояжи, сумки, чемоданы, военные рюкзаки. Железнодорожный магический вокзал Уэймута был не похож на себя, обычно такой спокойный и немноголюдный, сейчас стал центром хаоса и беспорядка. Девушку уже несколько раз задели плечом и чуть не повалили на сзади стоявшую тётушку Шарлотт. Изабелл пыталась сохранять самообладание, но несколько недель постоянного стресса порядком потрепали её нервы. Часы пробили ровно полдень, диктор предупредил отбывающих, что поезд Уэймут – Оксфорд отправляется через пять минут. Пять минут, а Марка всё не было. – Может, зайдём пока места займём, если они остались? – тётушка приободряюще подтолкнула племянницу к вагону. Изабелл, больше не в силах сопротивляться, продолжая настороженно озираться по сторонам, протянула билеты. – Проходите, мисс, – контролёр пропустил пассажиров и отдал надорванные билеты Шарлотт. Ступая на подкашивающихся ногах по длинному коридору, девушка заглядывала в окна и вглядывалась в спины прохожих на перроне. Его не было видно. Все краски, которые когда-то были на её лице, схлынули, придавая ему болезненный мертвецкий оттенок. Тётушка протискивалась вперёд и, расталкивая всех провожающих, искала свободные места в купе. Последний раз без надежды разглядеть родную фигуру, всмотревшись в снующие туда-сюда мантии, волшебница заметила знакомую кудрявую голову. Быстро рванувшись к окну и взмахом палочки опустив его, Изабелл что есть мочи закричала: – Марк! Марк, сюда! – и махая рукой, старалась привлечь внимание. Молодой человек обернулся и тут же ринулся к вагону. Девушка, вторя движениям юноши, выбежала в коридор и, бросив: «Тётя Шарлотт, там Марк!» – начала протискиваться сквозь толпу уезжавших и рассаживавшихся по местам волшебников. Как только голова Марка замаячила в коридоре, девушка, как сумасшедшая, начала махать руками, и буквально через пару секунд они оказались лицом к лицу. – Марк, где Вы были? Почему опаздываете? Я думала, с вами что-то случилось, – в глазах можно было прочитать облегчение, но только до тех пор, пока она не заметила тёмно-синюю мантию, серебристые эполеты с аксельбантами и берет, заправленный под погон. – Почему Вы в форме? – глупо улыбаясь, спросила Иззи, не желая даже слышать ответа. Сзади послышалось тяжёлое пыхтение тётушки, и молодой человек, схватив девушку за руку, впихнул её в соседнее купе, чудом оказавшееся пустым. – Иззи, сядьте, нужно поговорить, – не оборачиваясь, произнёс юноша, держась за ручку двери. Его напряжённая спина насторожила волшебницу ещё сильнее. – Зачем? В чём дело? – неуместная улыбка недоверия всё ещё играла на губах, грозясь превратиться в гримасу отчаяния. Молодой человек, не мешкая, развернулся, схватил её за плечи и, мягко надавив, усадил на диванчик. – Я не поеду в Оксфорд. У нас всего час. – Для чего? – страшная догадка стала медленно закрадываться в сознание. – Иззи, я должен… – Нет, Вы не должны! Я думала, Вы останетесь со мной, Вы говорили, – девушка запнулась, стараясь припомнить недавний разговор, – что мы больше никогда не расстанемся, – взгляд полный надежды метнулся к молодому человеку. – Мой дядя имеет связи, и я… – Он Вас заставил!? – волшебница только так могла объяснить себе поступок молодого человека. – Нет, нет… Что Вы, я сам. Изабелл уставилась на него, как на сумасшедшего, а парень, присев рядом, продолжил: – Я не могу упускать такой шанс. Я должен пойти. Редкому поколению удаётся принять участие в таком деле. Это мировая война, волшебники и магглы будут сражаться. Я не могу просто сидеть и прятаться, перекладывая долг на других. – Нет, можете, – Изабелл нервно усмехнулась. – Вы хотели поступать в Оксфорд! Стране нужны здравомыслящие люди во время всеобщей вакханалии! Все будто с ума посходили! Все кричат о войне, будто бы это что-то чертовски весёлое и задорное! И Вы, как Вы, можете поддаваться всеобщему безумию?! – Иззи, прошу Вас, я не хочу ссориться. Это не военная служба, сначала будут учения, а потом... потом, может, всё быстро и кончится. Я приеду в Оксфорд в следующем году, и свожу Вас в театр, как мы и хотели. Девушка устремила взгляд в пол и растерянно посмотрела на свои дрожащие пальцы. – И куда Вас направят? – В Кастель. Стремительный подъём головы, и опухшие глаза вновь с неверием забегали по смуглому лицу. – Это же… – Франция. Волшебница как-то неестественно обмякла и с чуть кружащейся головой откинулась на спинку дивана, рот искривился, а подбородок задрожал, с губ вот-вот должен был сорваться упрёк, однако парень даже не дал ей шанса вставить слово. – Я уверен, чем больше добровольцев отправятся сразу к горячим точкам, тем быстрее это всё кончится. – Но все ещё ждут! Ричард с Артуром ждут! К чему такая спешка? Вам не терпится рискнуть жизнью? – Конечно, нет, Иззи, прошу Вас, давайте… – молодой человек потянулся к её сцепленным пальцам. – Нет… – волшебница нахмурилась. – Нет! Вы же обещали! – Изабелл отдёрнула руку, слёзы градинами потекли по лицу. – Вы! Обещали! – девушка толкнула юношу в грудь, потом ещё и ещё. – Обманщик! – расплакалась она. «Что же это такое? – она не понимала, почему все эти мысли о войне так сильно прельщали всю мужскую половину человечества. – Что весёлого в том, чтобы убивать друг друга?» Дверь купе с грохотом отворилась, и тётушка Шарлотт хотела уже расслабленно выдохнуть, как увидела заплаканное лицо племянницы и побелевшее юноши. – Что произошло? Вытирая слёзы тыльной стороны ладони, девушка, всхлипывая, сказала: – Нам нужно сойти, – и не говоря больше ни слова, вышла из купе.

****

На этот раз тётушка оказалось сообразительней и, решив не мешать, удалилась на некоторое время, оставив пару за столиком вокзального кафе. Иззи нервно кинула взгляд на часы. – Когда ваш поезд? – В час. Снова судорожный взгляд на стрелки. Двенадцать пятнадцать, у неё есть сорок пять минут, всего сорок пять. Она перевела взгляд на Марка и смотрела, смотрела, смотрела, пытаясь запомнить каждую родинку, каждую морщинку у глаз. Дрожащей рукой девушка потёрла шею и вновь кинула взгляд на часы – двенадцать тридцать. Время неслось быстрее ветра, не оставляя девушке ничего, кроме привкуса пепла во рту. Молодой человек неуверенно положил руку на стол и потянулся к сцепленным пальцам Изабелл, накрывая их своей ладонью. Они были холодны, как лёд, но и у него были не теплее. Пара продолжала сидеть и молчать, смотря друг другу в глаза. Слова не требовались, словами нельзя было передать всё, что хотелось бы. Ещё один мимолётный взгляд на циферблат – без пятнадцати. Юноша стремительно поднялся, закинул военный рюкзак за спину и, поправив чехол с палочкой на поясе, надел берет. Когда молодые люди подошли к выходу из кафе, к этому времени тётушка успела вернуться и, тихо ступая, тенью следовала за впереди идущей парой. Крики на перроне пробегавших мимо мальчишек, стенания и причитания женщин, весёлый смех отбывавших солдат на время исчез. Лишь влажные шаркающие шаги по подземному переходу эхом отбивались в заложенных ушах. Одинокая газовая лампа, единственная на весь туннель, скорбно мигала и с минуты на минуту могла вообще потухнуть. Марк шёл впереди, он не оборачивался и даже не останавливался, чтобы проверить, идёт ли за ним кто-то или нет. Он был в себе, давно в себе, и казалось, ничто уже не могло вытащить юношу из этого состояния. Сердце Изабелл, шедшей сзади по правую руку от юноши, практически не билось, мысли путались, рисуя в голове моменты недавних счастливых событий. Она помнила, как он, изредка оборачиваясь и кидая короткие взгляды, заводил её всё глубже в сад, как янтарное солнце путалось в его волосах, а малахитовые листья на кронах отражались в глазах. Помнила, как на его лице промелькнула лёгкая улыбка, когда он кротко обернулся, а пальцы при этом нервно стиснули палочку. Она всё это помнила, но, как только сверху, прямо над освещёнными ступенями, раздался свисток, туманная картинка развеялась, заставляя девушку очнуться ото сна. Иззи считала ступеньки подземного перехода. Такого тёмного и такого сырого. «Один, два, три, – она сбилась со счёта, но собралась и продолжила заново. – Один, два…». Солнце, которое слишком ярко и радостно светило, ослепило непривыкшие глаза. Изабелл зажмурилась и не заметила, как оказалась в вагоне среди женщин, тех самых, которых буквально час назад не замечала. Тех женщин, которые, прикрывая слёзы платками, целовали мужей и сыновей, прощаясь с ними. Тётушка удачно нашла пустое купе и, затолкав туда пару, сама, словно страж, вышла в коридор и начала распугивать всех желающих расположиться в этой части поезда. Молодые люди молча сели напротив и, переплетя пальцы, пожирали друг друга глазами. – У нас пять минут, – пересохшими губами прошептал Марк. Оба одновременно отчаянно потянулись друг к другу и слились в таком нужном, таком правильном и отчаянном поцелуе. Марк целовал Изабелл так, будто хотел наверстать все упущенные моменты. Ему было так мучительно от того, что их первый поцелуй останется горьким отпечатком в памяти. Однако он старался гнать эти мысли дальше и дальше от себя. Пока здесь были только они, их любящие сердца стучали в едином сумасшедшем ритме, пробивались через рёбра и грудные мышцы, пытаясь соединиться и больше никогда не расставаться. Изабелл, которая казалась такой хрупкой и маленькой, с неистовой силой сжимала его плечи, цепляясь за эполеты мантии. Слёзы прокладывали солёные дорожки по щекам, а Марк поцелуями пытался выпить все её горе, всю ту боль, которую он приносил ей. Как бы он хотел, чтобы они никогда не встречались, чтобы он отказался приезжать в гости к Ричарду, чтобы не прочитал то стихотворение, не гулял с ней в лесу, чтобы всего этого не было. Будь так, его не разрывало бы сейчас на части два чувства: безумной тоски и долга. Он просто физически не мог отпустить её, зарываясь всё глубже и глубже в растрёпанные волосы; молодому человеку казалось, что он просто задушит её. Изабелл, что есть мочи прижимала Марка к себе, стараясь раствориться в нём, прилипнуть и больше никогда не отлипать, чтоб кто-то заклятием «Incarcerous» связал их жизни воедино. Где-то вдали, словно в ста милях, раздался гонг и прозвучал громкий голос контролёра: – Провожающие – на выход, поезд отправляется. Девушка вцепилась в молодого человека, умоляя Мерлина прекратить всё это безумие. Вернуть их на пшеничное поле, на их утёс, ей больше ничего не нужно было, только он и время, ещё немного времени. – Иззи, пора, – тихо прошептала тётушка и мягко потянула за плечо. Изабелл дрожала, она не могла да и не хотела уходить, однако крепкие, такие нужные руки опустили её. Марк смотрел словно сквозь девушку и, в последний раз сжимая её руку, тихо произнёс: – Иди. Перед глазами стояла пелена, юная волшебница шла, как заведённая кукла, нет, её несла толпа плачущих женщин, прижимая безмолвное тело к стенке и давя. Чуть пошатываясь, девушка спрыгнула на перрон и глазами сумасшедшего шляпника начала бегать по вагону в поисках нужного окна. – Иззи! «Вот оно!». Марк выглянул из него, высунувшись по пояс. Спотыкаясь о подол юбки, девушка добежала до такой нужной крепкой руки и схватилась за неё в тот момент, когда поезд сделал первый толчок. Но Изабелл даже не собиралась отпускать, она разгонялась вместе с поездом, держа юношу за выскальзывавшие из ладони пальцы. Она смотрела ему в глаза и видела лишь зеркальное отражение самой себя: лицо, искажённое в гримасе отчаянья и страха. – Пиши! Слышишь, Иззи? Пиши! – Я буду! – Я лю..., – свист поезда поглотил брошенную в отчаянии фразу. Всё труднее и труднее было поспевать за локомотивом, крепкая хватка слабела по мере того, как поезд набирал скорость. Девушка из последних сил цеплялась за фаланги пальцев, царапая, впиваясь в них ногтями, оставляя на них белые полумесяцы, но всё бесполезно. Поезд издал прощальный гудок, выпуская в воздух клуб белого пара. Толчок, ещё один, и её рука сомкнулась, сжимая лишь пустоту. Ноги остановились сами собой и девушка, окаменев, застыла, словно тысячелетний минерал. Вглядываясь через белоснежный пар, она смотрела на удалявшийся чёрный, будто ночь, локомотив. Смутное очертание фигуры, посылавшей воздушный поцелуй, слабо пробивалось через дымку, пока и вовсе не исчезло. «Я люблю тебя», – свистели слова в голове, пробегая ветром по немым шепчущим губам. Она осталась одна, одна среди сотни других окаменевших женщин, провожавших глазами мчавшийся в бездну поезд.