Третий сын

— Мать его, а ребёнок здесь откуда?! Му Цин, также опустив взгляд и присмотревшись чуть внимательнее, тут же спросил: — Ваше Высочество, это тот самый ребёнок, что сбежал с горы Тайцан три года назад? Се Лянь покачал головой: — Нельзя сказать наверняка. Мы ведь не знаем, как его зовут и как он выглядит. Вот так, окружив совершенно ничего не подозревающего ребёнка, они обменялись парой фраз, а мальчик тем временем принялся ворочаться с боку на бок, затем вытер рукой лицо, и стало видно, что в уголке рта и возле носа у него сочится кровь. Се Лянь, увидев такую картину, сильнее уверился в том, что нельзя позволить мальчишке и дальше лежать здесь, поэтому произнёс: — Давайте сначала уведём мальчика отсюда. Уже стемнело, а эта кумирня — не лучшее место для ночёвки. Фэн Синь предположил: — Может, ему больше некуда пойти? Если это так, боюсь, ребёнку придётся ночевать именно здесь. — У него есть дом, только, возможно, условия там не слишком хорошие. Но и кумирня не отличается комфортом. Пусть уходит, тогда он сможет раздобыть поесть. К тому же, ребёнок ранен. Му Цин же возразил: — Ваше Высочество, прости за прямоту, но у нас сейчас нет времени на такие мелочи. Ты вызвал нас. Значит, принял какое-то решение? Среди небожителей Верхних Небес никто и никогда не внимал абсолютно всем молитвам своих последователей. Следует сказать, что на свете несметное множество молящихся, и если отвечать каждому, смертельно надоест заниматься подобными хлопотами. Поэтому иногда небожители смотрели на молитвы сквозь пальцы, и если какие-то из них оказывались мелкими или в некоторой степени деликатными, небесные чины предпочитали притвориться, что ничего не слышали, таким образом избавляя себя от множества лишних хлопот. Впрочем, возможно, в силу возраста, для исполненного энергии Се Ляня пока не настал такой момент, когда приходилось гибко приспосабливаться к подобному положению дел. Поразмыслив, он взял в руки зонтик, который ему подарили прохожие, и вышел из кумирни. Се Лянь не спеша раскрыл зонт, и жемчужины капель забарабанили по его поверхности. Мальчик на полу кумирни, услышав стук, решил, что кто-то вошёл, и слегка шевельнулся. Однако, возможно, потом он подумал, что ему нет до того никакого дела, поэтому снова лёг на пол. Се Лянь пристроил зонтик у входа, и когда мальчишка услышал, что звук не стихает, должно быть, это показалось ему странным — он поднялся, чтобы посмотреть, и увидел красный зонт, косо лежащий на земле под дождём, будто одиноко раскрывшийся красный цветок. Мальчик мгновенно остолбенел. Глядя, как в следующий миг мальчишка бросился к выходу и схватил зонт, Му Цин произнёс: — Ваше Высочество, на этом достаточно. Слишком очевидные поступки заставят его что-то заметить, тем самым положение усложнится. Кто же мог представить, что Се Лянь даже не успеет ничего ответить — мальчишка снова подбежал к статуе и закричал, стоя прямо за их спинами: — Ваше Высочество наследный принц! Троица одновременно содрогнулась от испуга и обернулась. Их взглядам предстал мальчишка с покрасневшим глазом, который ужасно волновался и, обнимая зонт, глядел снизу вверх на глиняную статую. Он выкрикнул: — Ваше Высочество наследный принц! Это вы?! Фэн Синь не знал, что Се Лянь ранее уже помог прогнать детей и уронил фрукт на пол, поэтому полюбопытствовал: — А дитя весьма смышлёное — всё-таки заметил нас. Му Цин же, кажется, смутно догадался о случившемся ранее, поэтому бросил взгляд на Се Ляня. Мальчик продолжал: — Если вы здесь, прошу, ответьте мне на один вопрос! Когда Се Лянь сидел у себя наверху на божественном постаменте, каждый день до него доносились бесчисленные «Прошу вас явиться мне». Если часто слышать какие-то звуки, постепенно потеряешь к ним всякую чувствительность. Однако каждый раз, когда Се Лянь замечал именно такой голос, он невольно обращал на говорящего свой взор, замедлял шаг. Му Цин, который стоял рядом, напомнил: — Ваше Высочество, не стоит обращать внимания. Се Лянь ничего не говорил. Мальчишка, обеими руками крепко прижимая к себе зонт, стиснул зубы и воскликнул: — Я очень страдаю! Каждый день я мечтаю лишь о том, чтобы умереть, ведь так будет лучше. Каждый день я хочу убить всех людей на этом свете, а потом и себя самого! Мне так мучительно жить! Подобные слова, которые громко выкрикивал мальчишка двенадцати-тринадцати лет, поистине вызывали и смех, и жалость. Вот только в этом хиленьком тельце крылась какая-то взрывная сила, которая подогревала его гнев и вопли, рвущиеся изнутри. Фэн Синь нахмурился: — Что это с ним? Убить всех людей на этом свете — разве дети могут говорить подобное? Му Цин безразлично произнёс: — Он просто слишком мал. Когда подрастёт немного, узнает, что его сегодняшние переживания ничего не значат. — Помолчав, он посмотрел на Се Ляня и добавил: — На свете слишком много людей, которые страдают. Возьми хотя бы засуху в Юнъани, который из жителей Юнъани страдает меньше, чем он? Ваше Высочество, не стоит придавать его словам значения. Делай то, что до́лжно. Се Лянь тихо сказал: — Может быть. Страдание одного человека в глазах другого, наверное, всегда кажется ничтожной раздражающей мелочью. Мальчишка смотрел на принца, задрав голову, его глаз сильно покраснел, однако он не плакал. Одной рукой обнимая зонт, ребёнок вытянул другую и коснулся ею подола глиняной статуи, вопрошая: — Так ради чего я всё ещё живу на свете? Какой, в конце концов, смысл в моей жизни? После долгого безмолвия никто так и не ответил ему. Мальчишка, словно давно догадался, что таким и будет результат, медленно опустил голову. К его неожиданности тишину внезапно нарушил голос, прозвучавший где-то над ним: — Если не знаешь, ради чего жить, живи хотя бы ради меня. Фэн Синь и Му Цин рядом с Се Лянем даже не предполагали, что принц на самом деле ответит, да к тому же скажет что-то подобное. Юноши округлили глаза: — …Ваше Высочество?! Мальчик рывком вскинул голову. Только никого не увидел, лишь услышал мягкий протяжный голос, который раздавался от изваяния: — Я и сам не знаю, как следует ответить на вопрос, что ты задал. Однако, если не можешь найти смысла в жизни, тогда пока что сделай меня смыслом своей жизни. У Фэн Синя и Му Цина едва нетреснули лица, они в четыре руки бросились закрывать Се Ляню рот с громкими криками: — Хватит говорить, Ваше Высочество! Ты нарушил правила! Нарушил правила! Перед тем как они его заткнули, Се Лянь всё-таки успел выкрикнуть последнее: — Спасибо тебе за цветок! Очень красиво! Он мне очень понравился! Мальчишка остолбенел от макушки до пят. И просидел так довольно долго, однако, не услышав больше голоса Се Ляня, с остервенением вытер лицо ладошками, взял со стола блюдо для подношений, обхватил руками и принялся уплетать засохшие сладости и сморщенные фрукты, жуя изо всех сил, так что стал походить на маленького зверька, который со злостью и нетерпением поедает свою пищу. Закончив трапезу, он снова свернулся калачиком у подножия постамента и, крепко сжимая в объятиях алый зонт, уснул.

***

Проснулся он от запаха хлеба, а в теле была странная лёгкость, кости слегка ломило оттого, что засыпал он на каменном полу, а сейчас, открыв глаза, обнаружил себя на тёплых и мягких шкурах, да ещё и укрытый шерстяным одеялом. Хунхун резко сел, сбросив с себя одеяло, прижался к стене и огляделся. Он находился в странном деревянном доме, стены его были сколочены не из досок, а сложены из целых брёвен. Под потолком висели пучки разных трав, а вдоль стен высились полки с глиняными сосудами. В центре комнаты свисала плотная домотканая штора, расшитая красными нитями, за ней в противоположном углу горел слабый свет. Оттуда же доносилось тихое пение. Внезапно сверху на мальчика свалилось нечто чёрное, мягко приземлилось перед ним и, издав низкое мурчание, начало ластиться. Это был кот. Редкие отблески света озаряли его яркие глаза. Животина явно не собиралась нападать на гостя, но, заметив, что тот проснулся, тут же покинула свой пост под потолком и явила себя. Хунхун хотел было осторожно погладить пришедшего, но лишь поднял руку, тот издал тихий протяжный мяв. За шторой поднялась тень и начала приближаться к мальчику. Тот было совсем сжался в комок, закрыл голову руками и приготовился к страшному. — Ты чего не спишь? — женская рука мягко отодвинула ткань. Гость поднял глаза и увидел женщину с нежным бледным лицом, глаза которой закрывала белая лента. Незнакомка подошла ближе и присела на край кровати. — Поспи, ещё вся ночь впереди, — она потянула руку к ребёнку, тот инстинктивно отшатнулся, — Не бойся, я не причиню тебе вреда. — Помолчав, предположила, — Ты, наверное, голоден? Хочешь есть? Мальчик сидел неподвижно, один его глаз, глядящий из-под бинтов, легко подрагивал. Немного помолчав, он нахмурил брови и ответил. — Кто вы? Зачем вы меня утащили?! — Молодой человек, тише. Зачем так беспокоиться? — голос звучал тихо и нежно, она снова потянула руку к мальчику. Тот с силой отбил её жест и вскочил с кровати. Кот, было улегшийся у его ног, выгнулся и зашипел. — Кастор, не пугай нашего гостя, — обратилась женщина к коту, потом подняла взгляд на вскочившего мальчишку, взяла одеяло и протянула со словами: — Накинь на плечи, сегодня холодно, пойдём я тебе кое-что покажу. Она поднялась и вышла из дома, кот недовольно уселся и будто кивнул мальчику идти следом. — Хунхун, верно? Тебя всё ещё так зовут? Холодный ночной ветер обдувал лицо, поёжившись, мальчик всё же накинул одеяло на плечи. В воздухе пахло грозой и сырой землёй. — Откуда?.. — Мне известно не так много. Твоё имя я вообще услышала случайно. Я привела тебя сюда, чтобы ты взглянул на кое-что. Пройдя через лес некоторое время, они вышли к склону, внизу огнями горел город. Столица Сяньлэ, величественные стены, сады и крыши храмов. — Скажи, что ты видишь? Хунхун повернул голову от города, и его взгляд упал на горный пик, находящийся за городом. Храм наследного принца. Потом его взгляд упал на несколько пагод в городе. — Это наша столица, — будто сердясь, сквозь зубы выцедил он. — Верно, но увидел ты нечто иное. Спасибо, Кастор, ты как раз вовремя, — женщина наклонилась к подошедшему коту и взяла красный зонт, который тот волочил за собой. — Ты, наверное, искал его? Держи. Сегодня ты встретился кое с кем, так? Именно его ты сейчас и увидел. Его, а не город. Мальчик принял зонт, крепко сжал его в руках и спросил. — А вы кто такая? Вы тоже бог? Женщина звонко рассмеялась. — Аха-ха-ха-ха... Нет, конечно, куда мне! Я нисколько не божество и не стремлюсь к этому. Ты, наверное, всё же голоден, пойдём я тебя угощу и расскажу немного сказок с моей родины. В доме у входа стоял стол, освещаемый светом лучины, к возвращению хозяйки Кастор подкинул дров в низенькую каменную печь и сейчас помешивал белое жидкое тесто в миске, держа половник двумя лапами. — Он демон? — Хунхун всё ещё побаивался кота. — В каком-то смысле, но он не имеет ничего общего с теми, кого вы обычно зовете демонами. Он мой друг и помощник. — Как защитник её превосходства, повелительницы дождя? — Не знаю, о ком ты, но тоже, наверное, нет. Женщина забрала у кота миску с тестом, тот спрыгнул со стола и уселся на лавке, похлопывая лапой рядом, как бы приглашая гостя сесть. — В мире существуют не только демоны, боги и духи, но и те, кто им служат, а есть и те, кто помогают им служить. Белое тесто легко растекалось по чёрной сковороде, образуя тонкие лепёшки. Женщина складывала готовые блины на тарелку перед гостем. — Несколько лет назад я обращалась к Его Высочеству с просьбой взять тебя обучать. Тогда он спешил и ответа не дал, той же ночью ты сам сбежал из-под его крыла. Мне вновь пришлось ждать. Сейчас ты уже достаточно взрослый, чтобы решить сам, поэтому мы с тобой и свиделись. Хочешь ли ты служить богам? Любому из тех, что тебе известны, быть ближе остальных верующих и иметь больше возможностей, но при этом и больше ответственности. Я вижу у тебя большой потенциал, но чем старше ты становишься, тем сложнее будет начало такого пути. Долго не решаясь, Хунхун всё же принялся за угощение, выслушав слова хозяйки, он немного задумался. — Но ведь я и так служу Ему чем могу. — Да, ты приносишь цветок к статуе, чей глиняный образец был сколот. Ты выметаешь мусор и выносишь испортившуюся еду, что приносят люди. Но то, о чём говорю я, это другое. И обычно, встав на этот путь, ты уже не сможешь свернуть, поэтому, если глядя на город ты видишь что-то кроме храмов, то сейчас можешь отказаться от моего предложения ради чего-то иного. — Мне ничего другого не нужно, но и то, о чём вы говорите, звучит мне незнакомо. Я не хочу становиться советником, чтобы общаться с богами, я хочу полагаться лишь на свои силы, вы зря меня сюда унесли. — Милое дитя, я тебя не уносила, ты сам оказался здесь. Глаза мальчонки вспыхнули странным светом. — Значит это... — Нет, боги не в праве выбирать себе служителей сами. И Его высочество не знает, что я всё ещё в Сяньлэ. Тебя привела сюда судьба, но это не значит, что теперь выбора нет. Хотя талант у тебя есть, мне было бы обидно потерять такого ученика. — Вы сказали, что боги не выбирают себе прислужников, но и служители не могут выбрать Бога. Но я уже выбрал! И не хочу менять! — Что ж, раз ты выбрал и, видимо, отказываешься от моего предложения, то и мой маскарад здесь ни к чему. Она стянула с глаз белую ленту, а вместе с тем разрушилась иллюзия. Светлые одеяния распались мелкими искрами, женщина осталась стоять в пёстром сарафане и просторной жилетке. Руки скрывали широкие расшитые рукава рубахи, на плечи свалилась толстая коса золотых волос, платок на голове обратился цветочным венцом с длинными лентами. Хунхун, распахнув рот, уставился на широкие глаза цвета неба, обрамлённые песчаными ресницами. — Кто же вы, госпожа? Женщина усмехнулась, протянула руку и мягко прикрыла парню рот. — Марфа Микулишна я. Простая смертная. А ты, я напомню, заявлял, что не изберешь себе иных богов, так и не разевай рот на собратьев смертных. — Простите, — он спешно сложил руки в покаянном жесте и склонился. — Так! Это никуда не годится. Даже Наследный принц не приемлет поклонов в своих храмах, а тут это! Меня больше радовало, как ты пытался со мной спорить. У тебя не было страха перед идеей. Марфа не прекращала улыбаться, позже она нагрела воды для мальчика, чтобы тот смог помыться, постирала и зашила его одежду, оставила у себя переночевать, укутав одеялами. Утром, когда мальчишка хотел сбежать, был пойман котом, который преградил путь к двери и позвал хозяйку. Марфа Микулишна лишь посетовала, что гость хотел уйти не попрощавшись, но не стала его задерживать. Только подарила на прощанье клубок. — Если вдруг понадобится помощь или просто захочешь поесть, брось его на землю, он ко мне покатится, а ты за ним иди.