Третий сын

Се Лянь не слышал своих криков. Зато услышал другой, пронзительный крик, кажется, исходящий от того призрачного огонька. И пусть этот крик слетел не с его губ, принцу показалось, что в нём ровно столько же боли, сколько он испытывал сейчас, будто бы это и впрямь кричал он сам. Но к тому моменту принц уже не мог держаться — из горла Се Ляня послышалось бульканье, а потом его сознание окончательно разбилось вдребезги. В тот же миг храм охватила взрывная волна неистово палящего пламени… — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Бесчисленные голоса пронзительными криками заполнили храм. Огонь, подобно карме, несущей воздаяние за грехи, бушующим вихрем пролетел по главному залу. Никому не удалось спастись — призрачное пламя жаркой волной в одно мгновение превратило сотню человек на постаменте и под ним в сотню обожжённых дочерна трупов! Когда же огонь постепенно угас и отступил, призрачный огонёк исчез, а на его месте сформировалась фигура молодого парня. Он упал на колени перед выжженным божественным постаментом, сгорбился до земли, обхватил голову руками и издал долгий, протяжный крик неописуемого страдания. Он не смел даже мельком взглянуть, во что превратился тот, кто лежал сейчас на постаменте перед ним. Потому что… наверняка… уже нельзя было узнать в нём человеческое тело. В храме наследного принца пол устилали мёртвые тела. Безликий Бай же, смеясь, развернулся и вышел прочь. Территория, обожженная призрачным пламенем, не ограничилась одним только храмом — бешено пляшущие чудики снаружи тоже обернулись обугленными трупами и кучей костей. Но демон, будто и не заметив этого, прошёл прямо по телам. Весь этот лес… Нет, скорее даже целая гора дрожала и стенала по принцу! В небеса взметнулись бесчисленные чёрные тени — обитающие здесь души умерших перепугались так, что не могли не разлететься прочь от этого места, а там их подхватил ветер и разнёс по разным сторонам света. Тем временем над храмом наследного принца бесконечным покрывалом сгустились чёрные тучи, которые стали медленно завихряться, подобно огромному глазу демона. Так небо возвещало рождение тёмной твари, так жестокий и беспощадный демон обретал форму! Прошло несколько часов, пока новорожденный демон немного прояснил своё сознание. Среди чёрного пепелища его взгляд мозолило красное пятнышко. Будто взбешённый бык он бросился на него, пятно укатилось, заигрывая и оставляя за собой тонкий след. Сколько дней демон гнался за раздражающим алым шаром сосчитать сложно, но, обретя временный покой, он обнаружил себя в незнакомом лесу далеко на севере. Привёл его сюда клубок красных ниток, который всё катился дальше. Не в силах остановиться демон шёл дальше, вскоре он увидел дом на сваях в форме куриных лап и упал на поляне перед ним. — Ох, милый, что же с тобой сталось? — мягкие руки подняли его за плечи и куда-то повели. — Сколько же ты натерпелся, смертью так и веет, да ещё и дурной смертью. Давай садись, выпей вот водицы ключевой. Усталого демона усадили на скамью и дали напиться. Жадными глотками он опустошил ковш воды, после чего с облегчением вздохнул и огляделся. Его окружал смутно знакомый интерьер: стол, печь, пёстрая штора… Кот потерся о ноги и замурлыкал. — Я… Я готов… От неожиданности Марфа отпрянула от заговорившего демона. — К чему? — Служить богам. Я буду Ему служить. На высшей ступени. Выше советника. Я хочу быть ближе всех смертных. Я буду ближе к Нему! — Но прошло уже очень много времени, ты вырос, твой прах сейчас лежит где-то. Твой дух прошёл рубеж смерти, тебя больше не защищает тело, боль очищения будет непреодолимой. — Боль моего существования будет больше, не имея смысла. Он перенёс небесную кару, и я переживу всё, что угодно. Марфа с грустью смотрела на юного демона, не в силах скрыть свои переживания. — Кастор, готовь всё нужное, я пока займусь гостем, — наконец сказала она. Кот шмыгнул за штору и начал шуметь горшками. Марфа потянулась за хлебом, осыпала его травами, отломила кусок, обманула в соль и протянула демону. Тот принял угощение. Обжигаемый солью, ел хлеб из рук женщины. Демоническая Ци чёрным туманом клубилась вокруг тела. Накормив, Марфа наполнила корыто водой, сняла с гостя воинские доспехи, усадила в воду и омыла его тело. Ключевая вода шипела, смешиваясь с Ци, жгла руки, не желала касаться тела мёртвого воина. — Кастор, — с трудом закончив омовение, позвала Марфа. Кот вытолкнул к ней большую кадушку с тестом. — Молодчина. Так, а ты, юноша, садись сюда. Тело предательски тряслось и не слушалось, рот и живот всё ещё горели от соли, не без помощи демон пересел на указанную большую деревянную лопату, где его начали облеплять тестом. — Опекать тебя буду, в печи жарко, да не горячо. Вся грязь, вся боль, вся скверна из тебя выйдет, тесто их и вберёт. Тяжко будет, не помни о прошлом, думай о будущем. Как леготно станет, так ясность придёт. Закончив, она открыла заслонку, с изумительной лёгкостью подняла лопату с демоном и усадила его в печь, закрыв там. Боль и призраки прошлого набросились на смущённый разум. После, обретая форму, старались выбраться, но были захвачены тестом, их образы колыхались, пытались порвать оковы, а после застывали, охваченные жаром печи. Не в силах сдерживать боль и ярость, демон кричал, ревел, сам пытался выбраться из плена и бежать, но, будто запеленованный, оставался беспомощен лежать. Ему являлись страшные образы. Вот Его высочество наследный принц падает на поле брани пронзённый вражеским мечем. После, заруганный демонами нежных объятий, умирает в одинокой пещере от истощения. Ему виделось даже то, чего он знать не мог. Он видел, как Принц летит с шляпой повелительницы дождя в руках, его настигает демоноческая гроза, принц, проклиная родное государство и сетуя на сложную жизнь, сам бросается в бурю. Как уже после свержения Сянь Лэ сгорает в собственном храме. Как изрубленный сотнями ударов меча остаётся лежать кровавым фаршем на постаменте. Лицо принца, смотрящее прямо в глаза и говорящее: «Ты — отродье! Ты никому не нужен! Бесполезный мусор. Даже руки о тебя морать противно. Иди и умри, чтобы не нарушать моей прекрасной картины мира. Ты ничтожество и никогда больше не увидишь счастья!» — Но я вижу его прямо сейчас! — сорвались с губ. — Ты фальшивка! Такого не было, Его высочество другой, он лучше тебя! Он любит этот мир и не оставил его! Не так! И такого он не говорил! «Если не знаешь, ради чего жить, живи хотя бы ради меня.» Вспомнив наказ Марфы, отринуть прошлое и смотреть в будущее, демон начал усиленно представлять лучшие образы взамен видениям. Иногда ему хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, но образы были видны и сквозь сомкнутые веки, а руки были скованы тестом, тогда он громко кричал, проговаривая каждый сюжет, каждый эпизод, что представлял взамен увиденному. Закончился этот кошмар сном. Крепким и спокойным. Проснулся, когда его будто цыплёнка из скорлупы начали извлекать из теста. Чёрная Ци уже не клубилась вокруг, а вот прочные оковы, что сдерживали ранее, окрасились смолью и источали трупный смрад. На удивление, тело было белым и чистым. — Надень рубаху, держи. Вставай, аккуратнее, вот так. Пойдём… Садись здесь, сейчас бражки налью, с пирожками поешь. Знаю, тебе еда не нужна, но такой уж обычай, да и силы тебе всё одно нужны. Будто тряпичная кукла, он шёл, куда его вели, тело было лёгким, словно он снова стал огоньком, но сил не было даже на то, чтобы ответить. — Скоро прибудут братья и сёстры. Ты теперь с нами. Можешь звать меня Баба. Нянчиться с тобой я не буду, но только попроси, я помогу. И вот, держи, понадобится. Марфа протянула кулон и начала накрывать на стол, Кастор улёгся рядом, дверь была открыта, и снаружи доносилось пенье птиц. Комната теперь казалась другой, она была просторнее, здесь не было кровати, стояли сундуки, не было шторы, а на полках среди кувшинов и горшков стояли глиняные и деревянные фигурки. — Где я? — Ты всё там же, но теперь по другую сторону. Ты прошёл через печь, ты с другой стороны. Сюда абы кому не пройти, только прошедшие обряд могут тут находиться. Рука юноши невольно потянулась к хлебу. — А что будет дальше? — Дальше прибудет семья, и тебя выберет твой бог. Как ловко у тебя получается… — Что? Взгляд упал на стол, на котором стояла простенькая фигурка из хлебного мякиша. Развивающиеся полы одежд и вытянутая рука. — Это не я! Оно само. — Не бойся, я видела, что сам этого не заметил, но ты это слепил. В этом нет ничего плохого. Давай её сюда. Марфа взяла фигурку и поставила на полку поодаль от остальных. Снаружи донеслось: — Избушка, избушка, встань по-старому, как мать поставила: к лесу задом, ко мне передом. Стены дома легонько задрожали, а после пейзаж за открытой дверью начал двигаться. — Баба! Здравствуй! В далекие же края тебя путь увёл, слыхала ты и дом родной покидала? Прими же дары от ученицы твоей, с земель Велесу подвластных. Чем богаты, чем славны, тебе в угощение. В избу зашла девушка, низко поклонилась и поставила корзину с овощами, молоком да хлебом. Посмотрела на юношу, а потом перевела взгляд на чёрный ком теста, застывший в пугающей форме: всполохи, щупальца, чьи-то лица… — Сочувствую тебе. Не переживай, теперь всё будет по новой. Меня зовут Перстинья. Отныне я твоя сестра, и чем смогу помогу, советом али делом. Теперь у тебя новая судьба, и есть семья. — Я не… Не боюсь и не переживаю. — Оставь его пока, ему ещё нужно прийти в себя. Он многого натерпелся, — вклинилась Марфа Микулишна. До самого вечера в избу приходили люди. Каждый приносил дары, а потом присоединялся помогать готовить. Как стемнело, двое мужчин Ярополк и Святослав сдвинули столы и поставили лавки, женщины накрыли на стол и все уселись есть. Всё время бывший Хунхун сидел в уголке и молчал, сил общаться или помогать не было. — Ну, третий брат, добро пожаловать! — начал Ярополк. — Ты старше, чем мы, когда-то бывшие на твоём месте. Мастерство бабы всё ещё заставляет восхищаться. Так провести обряд… А главное, что братец наш крепкий! Когда я встал на этот путь, то меня сестры ждали три рассвета. Только тогда я открыл глаза, а заговорить смог и того позже. С твоими силами жизнь у тебя будет долгой и насыщенной! — Не спеши, брат. Вижу я, что он и не жив вовсе. Но и в Навь не пошёл. Баба, неужели ты его заставила путь жизни и смерти нарушить? — Святослав дело говорит, — подхватила младшая сестра Ефросинья. — Мара, недосчитавшись нити, придёт в расстройство, да отправится на поиски. Все пути сюда приведут. Что, ежели мне поручат вернуть то, что Вы забрали? — Об этом не беспокойся, сестрица. Братец прибыл не из наших владений. Даже длинная рука Тары так далеко не забредает. А путей и дорог ей ведомо тысячи. Тут скорее кто-то иной может прийти. И с ним мы будем уже не властны. — Фрося, к чему этот тон? Устинья верно сказала, третий брат ваш из земель дальних, и многие там не покидают Яви после смерти, оставаясь неприкаянными или озлобленными душами. Я взяла над ним опеку не только потому, что и при жизни он был очень способным, но и для того, чтобы сейчас было у него дело. Ведь пройдя тот путь, что ему сулит судьба, да без поддержки и подготовки, кто знает, какое зло могло его постичь? Или чего он мог натворить? Не от зла, а от неведения. Трапеза продолжалась, сопровождаемая разговорами о судьбе юного брата, о жизни, о чужих неизвестных богах… — Я лишь хотел помочь Его Высочеству… — Заговорил! — Ярополк хлопнул братца по плечу и положил ему ещё квашеной капусты. — Ты не стесняйся, кушай, сил тебе нужно набраться, а то вон какой маленький. И мяса ещё вот держи, Устья в самом Царьграде так научилась, небось не пробовал доселе таких харчей? — Спасибо. Но я говорил, что не хочу зла. Только для тех, кто оскорбляет Его Высочество. Они грязные и никчёмные люди. Повисла тишина. — А кто этот Его Высочество? — прервал молчание Святослав. У младшего братца загорелись глаза. — Он самый лучший, самый добрый, милостивый, самый красивый, самый сильный! Его деяния всегда были направлены во благо простого народа. И даже когда люди перестали его уважать, он продолжил помогать им. Он щедр и заботлив. А все, кто попирает его и сжигает храмы, сами ничего не смыслят! — Он был наследным принцем недавно павшего государства. Ранее своей добродетелью вознёсся в божественный пантеон, а после войны стал принижаем противниками и ненавистен обиженными своим. — А не пора ли нам открыть судьбу нашего нового братца? — прервала неловкое молчание Устинья. — Тем более я вижу, что идолов поприбавилось. Братья и сестры быстро убрали со стола, Марфа расстелила плотную черную ткань и положила на нее лежавшее ранее в углу тесто. Перстинья расставила напротив фигурки божеств и встала поодаль вместе со всеми. — Бери богов по одному и подноси к тесту, — наказала Баба младшему. Бывший Хунхун исполнил сказанное, некоторые статуэтки тряслись, некоторые чернели. Когда в ритуал вступали Велес, Тара, Чернобог, Перун, Мара, братья и сестры с большей надеждой следили за ходом и разочарованно вздыхали, когда результат оказывался отрицательным. И вот идолы закончились, младший нервно смотрел на недавно слепленную фигурку из хлеба. Баба утвердительно кивнула. Оказавшись в руках, идол Наследного Принца потрескался, из-под разорванной корки начало литься слабое сияние. А приблизившись к тесту, сей свет поджёг старые призраки прошлого. На столе вспыхнул настоящий костёр, после него не осталось даже пепла, черная ткань, накрывавшая стол, также сгорела. — Вот это чудеса! — Ярополк подошел и крепко обнял младшего за плечи. — Третий братец, как же нам тебя звать? — Устинья подняла только упавший кулон, нить которого перегорела от недавнего пожарища. — Саньлан三郎? — Третий брат三郎? — Саньлан, так Саньлан! Саньлан принял протянутый кулон. — Извините, я не понял, что вы последнее сказали… — Устя спросила, как нам тебя называть, ты ответил Саньлан, — Святослав сделал шаг вперед, — Чужое имя, я такого ранее не слышал. — Ну… Это был не совсем ответ. Но это значит третий сын… — По-моему, очень подходит. Следующие два месяца Саньлан провел у Марфы, обучаясь тому, как слышать зов, как стоит вести себя среди простого народа, как приносить жертвы, пока однажды не почувствовал зов и, попрощавшись, отправился в путь. На прощанье Баба подарила воспитаннику клубок красных нитей. — Он приведет тебя в нужное место. И помни, ты всегда можешь позвать нас на помощь, если будет сложно. — Прощайте. — До свидания…