Красота

Я искал, заблудился, пару раз думал остановиться, Дождь всё лил на несчастные лица людей... Мне вещают прогнозы, что ты скоро забудешь, где солнце Что ты скоро забудешь, каким оно цветом горит...

      В отличие от Пантеона, в мире людей за одно мгновение сразу происходит столько занимательных вещей! Здесь дует ветер, поднимая с дороги мелкие пылинки, которые оседают на носах сапог. Светит солнце и стрекочут насекомые, а в такт им старательно подпевают птицы. Шелестит листва зелёных крон деревьев и те, если прикоснуться к ним рукой, совершенно мягкие, тонкие и… Тёплые. Хрустальный сад никогда не сможет потягаться с той нежностью, коя скрыта в живых растениях и даже их точная ровность не сравнима с особенной, точёной красотой ассиметричных лепестков полевых цветов.       В людском мире тёплые избы, в которых вечерами трещат поленья в печах, но тепло приносит отнюдь не огонь, а их улыбки друг другу, их заботливые прикосновения и колыбельные перед сном. Люди смеются, злятся, завидуют и плачут (при том от радости или грусти!). Им дозволена роскошь, непозволительная ни одному Божеству: чувствовать друг друга, ощущать себя принадлежащим к большому и безграничному миру.       Чжун Ли спускался в этот прекрасный мир чаще остальных коллег и потому знал достаточно, чтобы испытать зависть. Он позволял себе это чувство, потому что знал, что успеет очистить себя от этой смердящей вони по возвращении на Пантеон. Ему сойдёт с рук. И зависть, и радость, и гнев, и то, что он разносчик этих людских эмоций в своей среде обитания. От всего возможно избавление и, пожалуй, в этом один из немногих плюсов быть Богом.       Он сидел на импровизированном «троне», как его называли местные. Это своеобразное седалище и близко не было похоже на широкий мраморный стул из его обители, однако оставалось таким же холодным. Жестяное дно перевёрнутого ведра, как ни крути, было лучше, чем трухлявый пень, щепки от которого неизбежно прилипали к ткани штанов, от того его и считали местом для избранных соратников. Для Чжун Ли всё ещё оставалось загадкой то, почему люди, с которыми он периодически пересекался здесь, ничего не заподозрили. Он появлялся лишь в самые необходимые моменты, давал стратегически важные советы и после исчезал так же внезапно. Один довольно сообразительный и крайне набожный мужичок улыбался ему всегда искренне, но никогда не поднимал взгляда выше груди, бормоча себе под нос: «Господин Рекс Ляпис послан нам с Небес за старательную службу, как знак того, что Боги слышат нас». Если бы он только знал, насколько был прав…       Люди не глупы, как о них порой отзываются коллеги с Пантеона. Разумеется, встречаются исключительные экземпляры, но в большинстве своём каждый из них осознаёт скоротечность собственной жизни и становится мудрее к её концу. Боги, хоть и идеальны, всегда будут лишь подражать их создателям.       Итак, единственный в своём роде Бог стратегии сейчас сидел на лучшем месте и ожидал удачного момента, чтобы попрощаться с людьми, коим помог. И хотя он уже ощущал, что насквозь пропитался запахом походного супа, который активно бурлил в котелке, отчего-то идти обратно на Пантеон было не охотно. Чжун Ли всё искал ответы на вопросы, которые полонили его голову изо дня в день с новой силой. Например, как ощущается родственная привязанность людей друг к другу? Кто-то предупреждал о том, что с его тётушками и дядюшками лучше никогда не водиться, ведь те — очень ненадёжные люди, а кто-то писал письма своим матушкам и жёнам, уверяя их в скором возвращении домой. Люди называют свои привязанности дружбой и любовью. Если первое понятие ещё было в зоне понимания Чжун Ли, то второе… Он мог лишь прочесть стихи коллег об этом чувстве и тут же чертыхнуться: если испытаешь подобное — Кара не заставит себя долго ждать.       За длительные великолепные века Боги для себя уяснили правило: зови ближнего коллегой, расценивай его помощь, как рабочую обязанность, и будет тебе счастье без греха! Казалось бы, куда проще не придумать, вот только как бы не сохла кожа рук от воздуха на земле, Его Превосходительство Стратегия никак не мог забыть тактильных ощущений от ладоней Бай Чжу. Он уже давно перестал винить его в очаровании и приписывать тому естество преисподнего происхождения. Просто смирился с мыслью о том, что ему действительно нравилось танцевать с ним, как и нравилось проводить время вместе. Неожиданным стало умозаключение: «хочу вернуться на Пантеон, чтобы повидаться». Наверняка в обители красоты сейчас над ним посмеиваются Навия и Кавех, ведь настолько идиотского положения для тяжёлых раздумий придумать было просто невозможно. — Господин Рекс Ляпис, — позвал его голос, заставляя перевести взгляд с почерневших палок в костре на говорящего. — Вы никогда не задерживались с нами прежде… — Такова моя работа, — отмахнулся он, примерно понимая, что сейчас будут уговоры остаться на подольше. — Знаешь ведь, что мне ехать за три горы и пять морей.       Мужчина, наконец осмелевши, поднял взгляд выше и встретился с холодным и вечно хмурым взглядом Бога, который сегодня оказался не в пример расслабленным и более мягким. Эти гляделки не нарушались даже кратким миганием. Видно было, что вопрошающий никак не решался озвучить главного, поэтому будучи прямолинейным, Чжун Ли сделал это первым: — Что ты хочешь узнать? — Вы так торопитесь всякий раз, потому что Вас ждёт семья, правда ведь?       В этот момент Чжун Ли вдруг понял каково это — поперхнуться воздухом в собственных лёгких. Он, разумеется, спишет этот резкий кашель и отведённый взгляд на едкий дым от непросохшей коры на поленьях из костра, однако на сей раз врать самому себе не хотелось: он действительно смутился! Казалось, что этот человек совершенно случайно забрался в его голову и прочёл самые сокровенные мысли, от такого можно и помереть на месте! — Семья? — наконец откашлявшись, он восстановил ровность дыхания. — Почему ты так решил? — Как же это почему? — на удивление, мужчина расслабился и залепетал как-то уж слишком поэтично для их положения (по крайней мере так казалось Чжун Ли). — Мы сражаемся не только для общего блага, но и для того, чтобы с близкими всё было хорошо. Об этом и молимся, об этом и думаем. А Вы, господин, хороши собой и наверняка у вас имеется невеста о которой переживаете сердцем. От того и сразу после помощи уезжаете домой, к ней.       Бог усмехнулся с неким азартом. Так вот, как о нём думают? Может, люди и впрямь в стократ лучше Богов? Уж они-то никогда его не упрекали в сложности характера и даже подкрепили его напускной холод оправданием. — Извините, я, наверное, затронул очень личное… Мне не стоило…       Однако Чжун Ли впервые явил этому человеку честную широкую улыбку и махнул на него рукой. — Сказал уже, нечего сотрясать воздух извинениями. Лучше ответь, как ты думаешь, какова моя невеста? Уж очень ты проницательный, может, у тебя имеется особенный дар? — Дар? Да не смешите, господин! — рассмеялся мужчина, но взял себя в руки довольно быстро. — Просто… Много людей я повидал, но какими бы разными все они не были, всё равно есть что-то общее, что душу греет каждому одинаково тепло. — Вот оно как…       Его очень веселила необъятность чужих фантазий. Было не важно, чистили они оружие и мечтали об обеде или же, как сейчас, бездельничали около костра и говорили о несуществующей семье. Если так подумать, то Чжун Ли никогда не ощущал единения душ с кем бы то ни было… Он слушал каждую новейшую песню о любви от Богини Музыки и всегда считал, что дотянуться до этих чувств практически невозможно. Ведь Богам не свойственно испытывать эмоций, а если они и возникают, их тут же подавляют. Так что подобные «сказки» из уст человека действительно интересно было послушать. — Думаю, Вашей невесте повезло иметь такого надёжного человека рядом. Вы наверняка уже всю жизнь наперёд распланировали, из вас ведь первоклассный стратег. Но, Вы уж не гневайтесь, господин Рекс Ляпис, но характер у вас стальной… Не всякий человек такое выдержит. Поэтому, мне кажется, рядом с вами хорошо бы стоял человек, который бы сталь покрывал тканевым полотном. Который бы… Не знаю, какое слово подобрать. — Уравновешивал, — абсолютно буднично подсказал тому Чжун Ли. — Верно! — щёлкнул пальцами его собеседник и тут же ахнул, взявшись за голову. — Суп выкипать начал, пока мы болтали!       Пока это недоразумение с кипящим котелком регулировалось умелыми человеческими руками, Его Превосходительство задумался. И всё же он правда завидует людям. Они берегут чувства друг друга и даже самые неприятные замечания из их уст звучат более корректно. Этому у них стоит поучиться и, возможно, тогда коллеги перестанут кривить носы. Вряд ли он назовёт когда-либо их семьёй, однако одному из них не хотелось бы приносить дискомфорта. — Ну вот, всё готово, господин, вы будете?       Однако вопрос не получил ответа, ведь когда мужичок отошёл от костра, то вместо Рэкс Ляписа увидел лишь ржавое ведро, которое доселе служило ему «троном». — Ну вот, — грустно цокнул себе под нос человек. — Мог бы сразу сказать, что не любит рыбу!       Однако дело было не столько в супе, сколько в том, что размышления о своём существе начали приводить Моракса к критической точке. Он ощутил, как его божественное естество начало противиться эмоциям. Грудную клетку неприятно сдавило, а к горлу поднялся неприятный ком. Чжун Ли хотел разразиться ругательствами, но это бы не выразило и сотой доли того, что он ощущал прямо сейчас, когда в мыслях зашёл слишком далеко. Ему думалось о несправедливости, ведь Боги — это просто куклы. Пешки для исполнения желаний. А куклы имеют пуговичные глазки, которые и плакать то не способны! Всё, что им уготовано — подражание.       Стратегию действительно бы это не заботило, не увидь он своими глазами запретный плод так близко. Люди всегда были удивительными в его глазах. Они умело связывали переживания со своим сердцем и душой, им позволено сказать об этом друг другу, позволено дышать полной грудью и верить в то, что всегда найдётся кто-то свыше с возможностью им помочь. Но Богам не поможет никто. Они так и будут вынуждены лишь наблюдать и подражать, а после, поджимая хвосты, бежать прочь, пока не развалились по кусочкам.       Мысли сдавливали виски так, будто голову с двух сторон прижало каменными плитами. Чжун Ли чуть было не взвыл, когда понял, что такой уровень заражения эмоциями не очистить простыми методами. Хорошо, если до Пантеона доберётся целиком, а не по кускам! На небо людского мира опустились сумерки, прохлада плавно скатывалась с вершин гор к их подножию, а полевые цветы постепенно закрывали свои бутоны, потому что более не существовало их главного зрителя — солнца. Плавное умиротворение природы нарушилось раскатистым топотом небес: Чжун Ли почти добрался. — Видели? Сверкнуло вдалеке! — Раз-два-три-четыре…       На пятый раз же раздался гром. Верный признак того, что гроза совершенно близко: нужно поскорее укрыться в домах и запереть ставни покрепче. Хотели бы коллеги так же запереться в собственных обителях и не впускать в них Моракса, однако он был тем, кто приходит без приглашения. Его представление было ненужным — все и так ощущали его за десять вёрст и спутать эту ауру было невозможно ни с чем другим.       И Бай Чжу не спутал: задержал руку с изящной кистью над свитком, прислушиваясь к вибрациям, происходящим далеко за пределами его обители равновесия. В этот раз особенно неспокойно далось возвращение Его Превосходительства Стратегии. Можно было бы театрально всплеснуть рукавами и наигранно фыркнуть излюбленное всеми «Ну кто бы мог подумать!», однако у Равновесия не осталось предвзятости к этому Богу. Более того, он с неким любопытством рассматривал со всех сторон одну и ту же мысль: за время отсутствия Чжун Ли ему даже было немного скучно… Чан Шэн заботливо шипела на подобные откровения, ведь по её скромному (и самому правильному) мнению это была вовсе не скука! Это всё проклятый Стратег настолько измотал бедного Бай Чжу, что теперь без него жизнь не та!       Её Превосходительство Медицина ещё не знала тогда, что первой кинется спасать этого непутёвого коллегу, который молча стоял под золотыми лучами в тщетных попытках очиститься от человеческого запаха. Он не проронил ни звука, не открывал глаз и смиренно ждал, не обращая внимания на то, что вокруг него скопились все, кому не лень. Сам себя со стороны он, разумеется, не видел, а посмотреть было на что. Его предположение о приходе на Пантеон по частям оказалось практически верным: тело Божества больше походило на фарфоровую куклу, с которой неаккуратно играли, оставили пару сколов на коленях и локтях, трещину на груди, шее и впалых скулах. — Что же теперь будет? — В испуге спросила Навия, впиваясь острыми ноготками в плечо брата. — У нас нет второго Превосходительства Стратегии!       Кавех долго молчал, внимательно наблюдая за тем, как лучи Божественного очищения из раза в раз старались запаять трещины на теле Чжун Ли, но те были настолько глубоки, что пайка не приносила необходимого эффекта. Вокруг скопилось немало коллег, в том числе и Совет Хранителей. Последние просили отойти на пару шагов назад, боясь, что от Стратегии может пойти заражение, что перекинется на остальных. — Это ведь Чжун Ли, — наконец констатировал Сиятельство Красота в ответ сестре. — Его Божественная мощь настолько велика, что эти трещины сами собой должны затянуться и больше никогда не появляться, чтобы не позорить его честное имя и светлый лик!       В их диалог вдруг вклинились другие Божества, что были совершенно не согласны с таким заявлением. Одни из них фыркали, говоря, что тот сам виноват. Никто так часто не посещает людской мир, как Стратегия, а значит, поделом ему! Будет меньше совать свой нос туда, куда не просят. Другие же сочли эти изречения хорошей почвой, чтобы припомнить его заслуги или наоборот провалы. Пока неразбериха не набрала необъятных оборотов, вмешалась Чан Шэн, чьё шипение заставило в один миг закрыть чужие рты. — Рас-с-ступитесь, — скомандовала та, бесцеремонно пробиваясь сквозь толпу. — Хотите вы этого или нет, Чжун Ли — один из нас-с-с. Ес-с-сли не с-с-собираетесь помогать, убирайтесь.       Чем больше и громче та говорила, тем меньше её змеиный язык шипел, что было ещё одним предупреждением для ротозеев, что на самом деле боялись заразиться от пострадавшего. По правую руку от неё пробирался Бай Чжу, которого беспрестанно хватали за роскошные рукава, умоляя не подходить ближе и намеренно замедляя его. Беда была ещё и в том, что где-то в области его ног неуверенно плелась Ци Ци, которую вот-вот могли затоптать по неосторожности. И ведь не согнуться, чтобы поднять её на руки — места не было совершенно. Благо самые заботливые Сиятельства сумели выловить её за крохотные ручки и вскоре юное Божество уже было на руках Навии. — Мы позаботимся о ней, Бай Чжу! Не беспокойся и не думай ни о чём.       Толпа вдруг начала ещё большие шевеления, на сей раз разворачиваясь в попытке удалиться подальше. Так собиралась поступить и Навия, однако Ци Ци на её руках впервые вела себя совсем не так, как обычно. Прежде та всегда была воплощением спокойствия и могла надолго отвлечься рассмотрением разноцветных камушков, что украшали одеяние Богини Красоты. Сейчас же младшее Божество Равновесия обеспокоенно дёргало ножками и тянулось ручками к своему наставнику. Никакие уговоры на неё не действовали, она лишь беспрестанно лепетала себе под нос одно и тоже: — Ци Ци виновата, дядя Моракс ей помог… Ци Ци виновата, дядя Моракс хороший! — Что? — удивлённо переспросила Навия, стараясь удержать её ещё крепче, чтобы та ненароком не упала от таких резких телодвижений. — Малышка, ты не виновата! Сейчас мы пойдём наряжаться! Ты же любишь играть с тётей Навией? — Ци Ци виновата, дядя Моракс ей помог…       На секунду растерявшись, Богиня Красоты решила воспользоваться излюбленной тактикой и подыграла ей: — Точно! Мы нарядим тебя как дядю Моракса! Хочешь? — Ци Ци виновата…       Так или иначе, хоть план Навии и не сработал, нужно было уходить, потому что случилось совершенно неожиданное: ворота очищения перестали излучать Божественное свечение. Чжун Ли открыл глаза и посмотрел на собственные руки, крепко поджимая губы. Не получилось, как он и предполагал… Не успел в голове созреть вопрос о том, что же делать дальше, как он увидел перед собой три пары глаз, каждые из которых выражали что-то своё. В одних, сквозь линзы очков, можно было прочесть серьёзность и озадаченность, в других отчаянно плясали огоньки тревоги, а в третьих… Даже блеск стёкол от очков не мог скрыть переживания и сожаления. — Моракс-с-с, можешь говорить?       Его Превосходительство Стратегия попытался открыть рот, но тут же бросил эту попытку. Одно неосторожное движение запустило трещину от одного уголка его губ, которая поползла вверх к скуле. — Поняла, молчи, — Медицина вдумчиво потёрла висок. — Помогите мне, надо отодвинуть врата.       Не сговариваясь, Кавех и Бай Чжу с двух сторон приложились плечами к широким колоннам и напряглись, что есть мочи. Вопросов о том, почему пришлось двигать именно их, а не Чжун Ли, не возникло. Видимо, сейчас его тело и впрямь походило на фарфор, с которым следовало обращаться с подобающей аккуратностью. Итак, задействовав всю свою Божественную мощь Красота и Равновесие толкали врата. Их обувь скрипела по поверхности пола, вызывая в мире людей огромные разрезы неба. Грозовые тучи плакали крупными каплями, пропитывая плодородную почву, в то время как ветер закручивал эти небесные слёзы в огромные воронки, коим по силам было выкорчевать вековые деревья из почвы. Полного хаоса в мире людей не настало. Вскоре воздушные воронки рассеялись, заставляя упасть на землю всё, что было ими поднято, и над руинной россыпью в поле растянулась полупрозрачная дуга, соединяющая землю и небеса. Сквозь тучи пробились острые золотые лучи, от которых арка стала более обозримой: её границы теперь выглядели чётче и ярче. Люди называли её радугой и считали, что её появление сулит о начале хороших времён.       Сдвинув врата на расстояние трёх шагов, Боги остановились и обернулись на Чан Шэн, ожидая от той дальнейших поручений. Она уже успела осмотреть пострадавшего с ног до головы и будучи крайне красноречивой изрекла: — Не буду врать, вс-с-сё очень плохо. Концентрац-ц-ция человеческих эмоций в нём с-с-слишком велика. Врата не успевают залечивать старые раны, как появляются новые. — Что же нам делать? — спросил Бай Чжу, осматривая Чжун Ли самостоятельно, будто не доверяя словам давней подруги. — Чан Шэн, ты ведь уже лечила подобное, не так ли? — Было дело… Вот только тогда мне пришлось перенять часть эмоций на себя и посещать очищение ежедневно в течение столетия. Боюс-с-сь, моё тело не выдержит подобной нагрузки повторно.       Бай Чжу и Кавех безмолвно переглянулись и ухмыльнулись друг другу. Они всё поняли и уже для себя приняли решение, в то время как Чжун Ли смотрел на них слишком пристально, чтобы не прочесть во взгляде грозное предупреждение: «Даже не смейте делать этого». — Скажи, Чан Шэн… Если я буду действовать вместе с тобой, смогу ли я уравновесить урон и разделить его, скажем, на двоих? — Сомневаюс-с-сь… — Во всяком случае, попробовать мы обязаны, — уверенно констатировал Кавех. — Это с-с-слишком опасно! Вы глупцы, вы никому и ничем не обязаны. Медицина здес-с-сь я!       И хотя Его Превосходительство Красота редко вступал с кем бы то ни было в открытые споры, сейчас он не мог не заступиться. Чжун Ли был для него больше, чем просто коллегой. Кавех считал его другом и вдохновителем, который определённо точно заслуживал помощи в трудную минуту. — Чан Шэн, ты ведь понимаешь, что твои возражения не принимаются? — Что? — Я говорю: мы с Его Превосходительством Равновесием возьмём на себя удар, чтобы спасти Моракса, хочешь ты этого или нет. И это не обсуждается. — Нахал! — оскалилась Чан Шэн, опасно прикусывая свой длинный язык. — Я вс-с-сё расскажу твоей с-с-сестре! Я с-с-старше тебя, обращайс-с-ся ко мне по с-с-статусу! Как это мои возражения не принимаются?       Пока спор между Красотой и Медициной не утихал, Бай Чжу осмелился приблизиться к Мораксу непозволительно близко. О, случись такое раньше, он бы точно воспользовался шансом и наговорил ему всякого, ведь тот не имел возможности ответить, но сейчас хотелось сказать что-то более утешающее. Его Божественное нутро ощущало, как его напарник был напряжён. Интересно, он всё ещё ощущает человеческие эмоции? Боится ли, злится ли? Может быть... Он наконец-то рад видеть его? — Я ждал тебя, чтобы потанцевать вновь. Просто так, без споров, — мягко пролепетал тот. — Любишь ты меня удивлять, но я всё равно рад нашей встрече. Так что как соберём тебя по кусочкам, обещай, что не отдавишь мои стопы.       Всё же не воспользоваться таким шансом было бы великим упущением! Бай Чжу был уверен, что Чжун Ли просто мечтал ответить ему что-то в духе: «Кто кому ещё отдавит!», так что, чтобы тот совсем не лопнул от возмущения, он совсем невесомо подул на его щеку, добавляя: — У тебя там была ресничка.       Правда состояла в том, что ни единая ресничка никогда не выпадала из строгих глаз Стратегии.       К тому моменту Кавех уже почти убедил Чан Шэн в том, что оставлять в беде Стратегию будет неправильно. Она и не собиралась! Просто сама идея делить болезнь на двоих для неё звучала абсолютно неправильно и даже абсурдно. Будто бы её руками будет рождена эпидемия, что совершенно недопустимо. — Коллеги, надеюсь, вы понимаете, что успеете поспорить позже. Сейчас нам лучше поторопиться, — предупредил Бай Чжу и тут же словил на себе два строгих взгляда. — Виноват, не хотел вас отвлекать… — Пустяки! — тут же оттаял Кавех. — Учти, Бай Чжу, это опас-с-сно. Человечес-с-ские эмоции проникают прямо в твою голову и появляются мыс-с-сли, которые разрушают Божественное начало. — Что ж, — он бросил быстрый взгляд на Чжун Ли через плечо. — Я этого не боюсь. Думаю, если кому и спасать Стратегию, то его напарнику, не так ли? У нас есть уговор, согласно которому наш союз должен быть взаимовыгодным. Пришло моё время приносить ему пользу.       В Кавехе поубавилось уверенности после этой праведной и справедливой речи. Он глянул на Равновесие с опасением и понизил голос до шёпота: — Разве ты собираешься помогать ему только из-за уговора?       Это определённо было контрольным выстрелом, который задел сразу двух напарников. Бай Чжу всем видом старался не показывать то, какие внутренние колебания в нём вызвал этот вопрос, но по его лицу всё было прочитано в одно мгновение. Врать не было смысла. — Нет. Я помогаю ему, потому что считаю его своим другом, - так легко и так уверенно слетело с его уст то, что желалось не озвучивать никогда.       Этот ответ удовлетворил не только Сиятельство Красоту, но и Стратегию. Моракс подумал о том, что если они так и продолжат говорить и не станут помогать ему залечить раны, то он будет совершенно не против обратиться в горстку фарфора. Всё, что он хотел услышать — услышал. На том можно было и закончить.       К сожалению или счастью, праздные беседы о доблести закончились, когда Её Превосходительство Медицина наконец-то раскопала в чертогах сознания способ залечивания подобных ран. Она закатала полупрозрачные белоснежные рукава, вытягивая перед неподвижным торсом Стратегии обе бледные руки. Из кончиков её пальцев появилось почти такое же Божественное сияние, что когда-то исходило из ворот, вот только оно было послабее и имело серебряный оттенок. Доселе растопыренные во все стороны пальцы вдруг сомкнулись, плотно прижимаясь друг к другу, и рассыпчатые лучи света слились в два единых. Подле неё Бай Чжу снял с себя верхнюю часть одеяния, и сложил руки так, будто бы держал в них шар. По прошествии пары мгновений в них действительно появился густой шарообразный пар, который имел серый оттенок. Постепенно грязный цвет стал испаряться, расщепляясь на тысячи мельчайших частиц, которые строго знали свои места. Чёрные сгустились с одного бока, а белые с другого, однако в их сердцевинах оставались вкрапления противоположных оттенков. Зрелище действительно завораживало своей утончённостью, так что Кавех даже перестал дышать на какое-то время в нежелании мешать процессу. Не каждый день увидишь, как выглядят естества Хранителей и уж тем более не всякий раз приходилось ими залечивать раны. — Прис-с-ступаем, — скомандовала Чан Шэн.       Нисколько не сомневаясь, Бай Чжу поднёс свой паровой шар с начертаниями «Инь-ян» к первому лучу Её Превосходительства Медицины. Луч заискрился, однако совсем скоро стабилизировался и стал, как и прежде, ровным и чётким. Эту руку Чан Шэн приложила к торсу Чжун Ли, осторожно погладив место трещины, что тут же со скрипом начало затягиваться. Как только рана затянулась до конца, она с болью в глазах провела по торсам Бай Чжу и Кавеха. Те, в свою очередь, стояли как два неподвижных солдата, принимая на себя первые эмоции. Привыкать к ним совершенно не было времени, ведь Чан Шэн с хирургической точностью и отточенной скоростью уже заживляла остальные трещины, перенося их в колени и локти, а затем на шею и скулы. На Богах, что делили недуг со Стратегией эти раны не отражались внешне, однако уже было заметно, что эмоции уже поселились в их голове. Кавех заливисто смеялся сам не понимая от чего, а Бай Чжу сказал ему с толикой зависти: — Не смейся так сильно, твоя улыбка красивее моей! — он и сам испугался того, что подобное могло вылететь из его уст. — Ну конечно, ведь я есть Красота! Ха-ха-ха! Красота!       В их краткий диалог очень хотел вмешаться Чжун Ли, однако всё ещё не мог говорить без последствий. Он считал, что его мнение в этом вопросе приоритетно и обязательно должно быть услышано. Если бы мог, то сказал бы вот что: «Нет, Бай Чжу, твоя улыбка самая красивая». Но его мысль прервало испуганное шипение Чан Шэн: — Моракс-с-с! Где ты подхватил эту дрянь? (она имела в виду любовь) Я не хочу подвергать этому других!       Сквозь треск Чжун Ли сухо ответил: — Не дели, оставь мне.       Но не поделить эту эмоцию было невозможно, ведь она и была корнем для других отростков. Именно из желания любви Чжун Ли и одолела зависть, горе, злость и даже появилось чувство юмора! — Что там? — спросил Бай Чжу. — Дели. Раз начали помогать, должны закончить. — Верно! — подтвердил Кавех, у которого уже голова шла кругом от того, насколько шумно в ней стало от мыслей. Почему никто не говорил, что испытывать эмоции так необычно и занимательно?!       Скрипя сердцем и принципами, Чан Шэн провела по губам Чжун Ли, залечивая трещины на них и после с тяжёлым вздохом провела так же по губам Бай Чжу и Кавеха. Если Божественная Кара уготована ей, то она теперь знает за какие деяния и будет согласна с этим решением Небес.       Как только с ранами Чжун Ли было закончено, Её Превосходительство Медицина задействовала вторую руку, которой повторно обвела каждого Бога с ног до головы, чтобы нейтрализовать ущерб. Теперь своеобразный ритуал очищения был окончен: свет из ладоней Чан Шэн погас, а газовый шар Бай Чжу растворился в воздухе, точно его и не бывало.       Его Сиятельство Красота схватился за голову, в непонимании хлопая глазами. — Кошмар… Это и есть человеческие эмоции? Я хотел смеяться и плакать одновременно! Я злился, что свет слишком яркий и грустил, что никто больше не пришёл к нам на помощь! Я завидовал Бай Чжу, потому что его наряд красивый, а ведь я шил его сам! — возмущённый голос Кавеха заставлял дрожать стены, но он так и не унимался. — И я… Я вдруг ощутил, что в груди бьётся сердце… Я подумал, что люблю свою сестричку, и грудь чуть не лопнула!       Присутствующие вдруг осознали, что для Кавеха это действительно был первый раз, когда он столкнулся с эмоциями настолько близко и вообще-то его жертва в этом очищении была очень рискованной. — Чш-ш-ш, — Чан Шэн притянула златовласую макушку Красоты к своей груди и погладила её в успокоении. — Я тебя предупреждала. — Знаю… Но я не жалею, что помог. Главное, что Чжун Ли… — Я в порядке, — наконец-то подал голос тот. — Премного благодарен вам за помощь. Знайте, что, если вдруг вам будет нужна моя помощь, двери обители Стратегии всегда для вас открыты.       Впервые расщедрившись на широкий жест перед коллегами, Чжун Ли поклонился каждому, кто принимал участие в этом процессе. В ответ он получил одобряющие взгляды. Кажется, такая реакция для него тоже в новинку. Где же все ротозеи, что так мечтали увидеть его исправление? Вот он, благородный и совершенно благодарный за своё спасение!       Так или иначе, это не было напускной благородностью и для Стратегии было достаточно того, что его недуг не принёс Кавеху и Бай Чжу излишних проблем. С каждым из них, разумеется, он поговорит о случившемся подробнее, но позже. Сейчас необходимо было осознать произошедшее и произнесённое.       Прежде, чем разойтись по своим обителям, Чан Шэн серьёзно наставила каждого на ежедневные походы на очищение под врата. Всё ещё переживая за Кавеха, Медицина вызвалась проводить того строго до обители и передать в руки сестре. В безмолвии напарники смотрели им вслед, как вдруг голос Чжун Ли раздался над самым ухом Бай Чжу, который даже слегка вздрогнул от неожиданности. — Так значит, ты ждал моего возвращения? — А ты сомневаешься в правдивости моих слов? Думал, я хочу тебя подразнить? — Думаю, у меня никогда не выпадало ресниц.       Бай Чжу замер, совсем не дыша и не позволяя даже зрачку дрогнуть. Чжун Ли же усмехнулся такой реакции и уверенно положил руку на плечо напарника. — Я тоже рад тебя видеть. А теперь пойдём, мы оба хотели потанцевать, друг.