Трещины

Что такое адреналин? Это гормон, повышающий жизненную энергию, при его действии грудь распирает от эйфории и если фигурное катание - это шахматы, то Жене поставили детский мат еще до выхода на лед. Анну Каренину нагло толкнули на рельсы и проехались по ней поездом, где рука машиниста в ярко алой балетной пачке была перехвачена строгой кучерявой женщиной, так и не дотянувшись до рычага тормоза. Пальцы судорожно перебирают край темно-бордовой перчатки, глаза хаотично бегают из стороны в сторону, пытаясь зацепиться за остатки реальности вокруг. Паника медленно, ползуче, растекается по внутренним органам, сковывая движения, парализуя, подчиняя смиренному страху. Сотни невидимых иголок пронзают уставший организм при одном лишь движении, попасть на пьедестал никогда не было так больно. Ледяное оцепенение сдавливает горло, выворачивает желудок наизнанку, сводит мышцы и топит в своей мертвой трясине олимпийского шума. Она не позволит этим чувствам себя сломать, вырвет их из своего сердца, закопает в могиле безразличия и не позволит глупому органу руководить ее жизнью. "Алина Загитова - новая олимпийская чемпионка" Смешивается с криком переполненных трибун, Алина пропускает слова через себя, чувствует, как они медленно входят в ее слуховой аппарат, как растворяются на просторах мозга осознанием. У нее на шее скоро будет висеть тяжелое золото, а Женя... Подходит и обнимает так, словно только что не проиграла мечту всей своей жизни. Загитова причина еë страданий, бессонных ночей и мигреней, однако и спасение от них же, то самое быстродействующее обезболивающее, которое без вопросов успокаивает любую, даже самую сильную, давящую на мозги, боль. Алина чувствует горячие слезы на своем плече, отстраняется и нежно проводит холодными пальцами по щеке, вызывая табуны мурашек на вечно болящей спине, касается почти невесомо, застенчиво, не просто успокаивая - приручая. - Прости... - слово шепотом срывается с алых губ и повторяется сотни раз, но Женя, бросив удрученный взгляд через лед на тренера, сбегает. Сначала в номер, куда Алина терпеливо, сотни раз умоляет впустить и, после получаса в беззвучных рыданиях на полу, заветная, наглухо закрытая, дверь все же раскрылась, представляя взору уставшую, с невысохшими дорожками слез, девушку. Поломанную, разбитую, напуганную, словно впервые выпущенный из клетки зверек, боязно осматривавший жестокий мир, не подозревая сколько боли он ему причинит. Просидев несколько часов у чужих коленей в слезах умоляет не бросать, осторожно проводит дрогнувшей рукой по щеке стирая влагу с уголков глаз, из раза в раз повторяя, что она не хотела и еще тысячи глупых фраз, пытаясь успокоить то ли Женю, то ли себя, но обе понимают. Все решилось сразу после короткой программы. Медведева молчит, терпит, но боль удушает, обвив тело гремучей змеей, давит хуже серебра на собственной шее, и она срывается. Рыдает навзрыд, дрожит от пробирающего холода, хотя в номере тепло, цепляется за Алинино тело, как за единственный в мире спасательный круг, царапает кожу на руках и ногах, красные полосы десятками мелькают перед глазами, смешиваясь в одно яркое, как чужая балетная пачка, пятно, искусывает губы до металлического привкуса на языке. Именно в тот момент глаза серебряного призера Олимпийских игр в первый раз перестают гореть и остывший горячий шоколад лишившись сахара безмолвно просит "уйди". Прогонять Алину тяжело. Она слишком искренняя, протягивает на раскрытой ладони свое горящее сердце, вручает голую душу, которую отбросить прочь не получается при всем желании. Она умеет любить и быть любимой. Ее любовь удивительна и до удивления прекрасна, иногда пугающая, но никогда не причиняющая боли или дискомфорта, она запоминает мелкие, не значительные детали, разливая по внутренним органам тепло их упоминанием. Ее любовь присматривалась к людям вокруг и долго выбирала кому довериться, проверяла каждого, принимала их чувства, заботы, но ждала когда почувствует сама, а совершив выбор ни разу не жалела и не отрекалась от него. Ее любовь куталась в зимние одеяла, читая романы с фонариком и боясь, что об этом узнает мама, приносила забытый шарф, делила пополам запретную шоколадку, осторожно касалась разбитых коленей, переписывалась с ней двадцать четыре часа в сутки, отдавала все без остатка, не прося ничего взамен. Ее любовь - это темные волосы и карие глаза, как переплеты старых книг, горячий шоколад, листья молодого клена, советские ковры, скамейки в раздевалке, тесьма писем и подушки в их тайной каморке. Настоящие слезы всегда беззвучны. Потом Женя сбегает в Москву и почти три месяца не выходит из квартиры, редко появляется на тренировках и прогоняет каждый раз, стоит услышать короткие звонки в дверь, всегда ровно два. Так установилось с детства. Младшая боялась нарушать тишину вечно молчаливой квартиры, боялась доставить неудобства, полчаса стояла перед дверью в попытке понять собственный организм и его крайне странное поведение. Читала об этом книги, ходила кругами на лестничной площадке, пыталась собраться с мыслями, но вся трепетно выстроенная башня из страхов каждый раз разбивалась о холодный пол на еще более мелкие и ломанные детали, ведь снова в руках конструктор из разных наборов. Но один раз открыв дверь раньше звонка, Женя застала растерянную и испуганную девушку с дрожащими руками, которая так и не смогла настроиться. Поняв причину этого страха и позже, положив голову на Алинины бедра, брала с подруги обещание о двух звонках, закрепляя его на мизинцах. - Прошу, Аля, уходи. Я не могу. Я все отдала на том льду, прости... - ноги приросли к полу от хриплого голоса и девушка еще час стояла перед закрытой дверью. Может если она будет неотрывно на нее смотреть все же прожжет дыру и сможет поговорить? Окутавший тело холод заставил опуститься на твердый пол и еще два часа она проводит в тихих рыданиях на лестничной клетке. Она виновата во всем. Выиграть должна была Медведева, но Олимпиада не щадит никого. У одной украли мечту, у другой смысл жизни, у обеих любовь. Жанна лишь молча наблюдает за, развернувшейся на пороге квартиры, драмой, но дочь не позволит себе помочь, слишком упряма и всегда решает все сама. Сейчас решать что-то сил не осталось. Женя избегает Алину в Хрустальном всеми возможными способами, младшая абсолютно не понимает, как добиться разговора. Она приносила цветы с записками-извинениями, оставляя их перед дверью вместе с какими-нибудь подарками, всегда писала спрашивая о самочувствии. Отвечать никто не собирался. Она ведь правда не хотела этой победы и сейчас осталось единственное желание вернуть самое дорогое, что у нее есть, Женю. На телефоне высвечивается новое сообщение от слишкои знакомого контакта и сразу же оказывается прочитанным. Впервые за три месяца старшая написала. "Прости, я люблю тебя, но мне нужно уехать в Канаду" Осознание критичности ситуации бьёт в голову и Загитова, узнав, где сейчас вылет в нужную страну, сбегает с тренировки в аэропорт. Проводит трясущейся ладонью по лицу, переводя дыхание, и спешно осматривает здание. Лица сотни незнакомых людей проносятся за секунду до того момента, как она замечает родную фигуру, идущую к трапу. Алина - разбитое счастье, которое хочется собрать по кусочкам, склеить и больше никому не позволять прикоснуться, но Женя лишь бьет сильнее, отказываясь разбираться в поломанных деталях конструктора. Алина - наивный ребенок, веривший в справедливость спорта, который умер на льду Пхёнчхана. Она всегда верила в Женину победу, ехала за серебром не надеясь на большее, вычеркнула себя из уравнения Олимпиады и все пошло не так. На льду нет понятия "ребенок", вне зависимости от того, что говорят цифры в паспорте. Если ты на льду - ты спортсмен. Она не успела. Видела, как Женя грустно обернулась в последний раз осмотрев здание аэропорта, но, увидев растрепанную девушку, сразу отвернулась, в спешке сбегая в самолет. Алина вновь плачет, но в этот раз к ненависти к себе за слабость, добавляется новая эмоция, идентифицировать которую она пока не может. ••• Видит номер. Одиннадцать цифр наизусть. Улыбка сразу же пропадает с лица, кровь отливает от щек, делая девушку нездорово бледной, руки подрагивают, первая слеза уже оставила свою дорожку на щеке, губы растягиваются в истеричной ухмылке. Пустой взгляд натыкается на совместную фотографию, стоящую на тумбочке, тут же стекло разбивается о пол, оставляя за собой только боль и разочарование. Воспоминания в голове слишком свежие, ранящие, но она чувствует. Чувствует то, чего не следовало после такого количества времени, но тлеющая в груди любовь снова живет. Сердце мечется, словно зверь в клетке. Отчаяние ледяными пальцами сжимает горло лучше любой петли. Зачем? Уже год прошел, так зачем... Звонит? Как старая подруга. "Мы с Женей подруги" "Мы не подруги" Алина больше не произносит ее имени. Всегда она. Просто. Безэмоционально. Безлико. Что бы не причинять себе боль одним лишь именем, но все равно на подкорке мозга навсегда высечено ржавым, выпавшим из рельс, гвоздем это едкое, не позволяющее забыть или смириться, Женечка. В голове бардак, но она берет трубку. Женя пьяна. Женя ругается. Говорит о том, как вести себя нужно, об олимпиаде и их прошлой любви, а Алина перестает слушать. - Спасибо за добродушие, - девушка на другой стороне телефона и земного шара слышит голос полный ненависти, сжимается и позволяет себе непроизвольный всхлип, выдавая с головой свое состояние, но олимпийской чемпионке все равно, она вешает трубку так и не изменившись в лице. Плачет часами в душе. Не спит ночами. Кошмары сводят с ума, доводят до нервных срывов и немых слез в подушку, пока никто не знает, никто не слышит. Научилась пить кофе без всего, никаких сливок, молока или сахара, просто горький крепкий кофе, как Женя любит. Прочла все книжки, посмотрела все фильмы и сериалы, о которых она когда-то говорила. На повторе музыка из ее плейлиста и ее программ. Теперь поняла насколько тяжело отключаться от аппарата искусственного дыхания, особенно, если он сам ушел, резко выдернув все шнуры из розеток. Без намека или предупреждения. Недавно была истерика из-за упавшей ложки, она просто лежала на столе и падение стало последней каплей. До сих пор не объяснила матери, почему больше часа содрогалась в рыданиях на полу, всем понятно, что это не из-за ложки. Стала ненавидеть Канаду. И Женю. Со всеми ее глупыми привычками, которые она переняла не задумываясь. Все до единой. Горький кофе, отсутствие перчаток, обнимать плюшевого мишку, когда нервничает, забывать кружки на столе в комнате, кусать нижнюю губу, когда слишком сосредоточена. Алина теперь складывает вещи так же, гладит каждую встречную собаку так же, сидит так же, смотрит так же. Она вся целиком так же. Она копия превзошедшая оригинал. Она ненавидит Женю со всеми ее сообщениями и звонками. Пишет каждый день. Алина читает все. Каждое сообщение, но никогда не отвечает. Звонит редко, только пьяной. Младшая всегда берет трубку, теперь это, до удушающей боли в рёбрах, потребность, слышать ее голос. Женя ее бросила. Женя сбежала в Канаду к Брайну Орсеру решив, что именно он будет ее маяком во тьме. Теперь у нее своя жизнь, свои проблемы. Помнит ли она, как общались? Помнит, как дополнительно тренировались в первый раз? Помнит ли ее имя? Помнит ли она хоть что-то? Но она ведь звонит и пишет. Значит не забыла, не стёрла из памяти так просто. Алина злиться, шипит, хочется кричать, крушить и ломать, но в квартире родители, а оправдание почему она кричит посреди ночи в ванной придумать не выходит. Долгое сдерживание эмоций, всего десять часов, отдает пульсацией в виски. Открывает бутылку вина, которую захватила с собой, потому что знала, этот звонок не приведет ни к чему хорошему. Пьет красную жидкость с горла, завтра в семь утра нужно быть на тренировке, но Загитовой плевать, ей надоело страдать. Она все же разбила пустую бутылку об пол ванной и ушла спать, наплевав на осколки. Утром забудет убрать и родители будут снова пытаться понять, что же могло так повлиять на дочь, она ведь Олимпийская чемпионка, воплотила в жизнь свою мечту, так что пошло не так? ••• Тревога. В голове один лишь вопрос: что случилось? Вроде бы ничего, но что-то приснилось, а что? Женя не знает, ходит часами из угла в угол, пытается восстановить сбившееся дыхание, но это абсолютно бесполезная трата времени. Помнит лишь знакомые глаза, пытается сложить воедино мимику, голос, черты лица, но все детали осколками расползаются по сознанию, кружатся буквами любимого имени. Там был асфальт и алкоголь. Все как в жизни. Лед никогда не утомлял, узоры от коньков успокаивсют, с дорогой так не работало, трещины на сером асфальте безобразны. Спирт после очередной панической атаки помогал, хотя бы на пять минут закрывая доступ в ее мысли, но сердце каждый раз предает, выстукивает азбукой Морзе что-то родное, такое похожее на... Алечка. Алина пустила свои корни по всем аспектам жизни, вросла, сплелась с чувством комфорта, которого старшая лишилась после истории Пхёнчхана, и теперь отказывается уходить. Медведева путается из-за своих мыслей, бесконечно падает, случайно называет Брайна Орсера или кого-то из друзей "Алина", в разгар веселья из рук все так же выпадает бокал вина, стоит выцепить из разговоров буквы знакомого имени, нервно перебирала оледеневшими пальцами края рубашки, рассматривая фотографии, где они еще вместе, просыпается ночами и не может уснуть, слыша на утро нежный голос матери. - Ты снова звала ее. Никто не уточняет о ком речь. Каждый вторник стоит у двери в ожидании, пока Жанна аккуратно не напоминает. Они не в России. Она не придет. Алина мерещится везде. В парке, в автобусе, по телевизору и на льду, в любом скоплении людей на улице, кафе, магазинах и даже дома. Она везде. В любом отражении и беспорядочных узорах дождевых капель на стекле автомобиля, выжжена на подкорке головного мозга, впитываясь в душу и тело. Как избавиться от галлюцинаций Женя не знает, как и не знает способов забыть. Она сама решила уехать, так почему же теперь настолько часто плачет? Почему каждый день без нее тело кажется ледяным? Почему так больно от воспоминаний? Почему, когда видит ее на соревнованиях, бросает то в жар, то в холод? Почему они все еще не могут спокойно поговорить?... ••• Когда Медведева вернулась в Россию правый глаз Алины задергался активнее в такт вновь и вновь всплывающему в голове имени. Женя. Звучит как приговор, словно Загитова собственной рукой предписала себе смертную казнь. Она Маргарита. Страдает от любви и ждет. Бесконечно ждет, что ее Мастер не забудет, вернется, но в их истории, как бы не писал Булгаков, первой сошла с ума Маргарита. Хотела бы сохранить остатки разума и разлюбить безумца, но блондин Воланд с ледяным взглядом ей в этом не поможет, он в обиде и на Маргариту, лишившую возлюбленного мечты, и на Мастера, нагло сбежавшего от проблем в Канаду и теперь вернувшегося в родной Хрустальный. Но ему Дьявол все простил, что же до Маргариты? Страданиями вымощена ей дорога в Ад, осталось лишь узнать будет ли рядом любовь. Жене больно, раньше на нее смотрели глаза горячего шоколада, теперь удостоена лишь взгляда остывшего, горького кофе, да она любит кофе, но горячий шоколад всегда был приятнее, обжигая своим теплом. Алина уже неделю бегает от нее, каждый раз оправдываясь почему, именно когда она оказывается рядом, нужно срочно уйти. Собственное бессилие пожирает. Медведева молчит, плачет, бьет стены в раздевалке и пытается не сойти с ума. Из десятков разговоров на льду мозг предательски выцепил буквы любимого имени, складывая их в сладкое и звучное слово. Женя отключает разум, касается чужого предплечья дрожащей рукой, произносит всего три буквы, отдающиеся в голове триггером. - Аля... - тихо, безучастно, словно не важно услышит или нет, лишь бы не убежала, осторожно добавляет - Давай поговорим, пожалуйста? - Медведева, ты совсем охренела!? Ты сначала бросаешь меня на чертовы три года, звонишь только пьяной, обвиняешь меня в своем серебре, а теперь возвращаешься обратно и что-то от меня хочешь?! Никогда! Слышишь никогда больше не называй меня так! Я не побегу к тебе по первому зову, мне плевать, что там о тебе пишут и на твое клеймо "предательницы родины", но ты предала меня! Ты же обещала, что навсегда, что после Олимпийских получится, так почему!? - крик разносится по всему Хрустальному. Женя невольно дёрнулась от громкого звука. Ярая, жгучая, болезненная, ломающая кости, сжимающая легкие в тиски, не дающие ровно дышать, придавив этими тисками в добавок и сердце, злость овладела Загитовой. - Алина, я... - рука спускается к запястью и уже хочет переплести пальцы, но нежное прикосновение нажимает кнопку "пуск" подрывая водородную бомбу из расшатанных нервов и безудержного гнева девушки напротив. - Не трогай меня больше! Я только научилась жить без тебя, а ты решила вернуться. Я потратила столько нервов, что бы сейчас ничего не чувствовать, что бы забыть, а ты снова... - сил сказать не хватает, горло режет, а горячие слезы начинают жечь щеки, хотелось влепить Жене пощёчину, но она продолжает сбивчиво говорить - Каждый раз когда я забывала, ты звонила. Зачем?! Я уже вдоволь наслушалась о том, что все это время я была тебе не нужна, как прекрасно ты жила в своей Канаде даже не вспоминая меня, только вот почему ты тогда звонила? Хотя мне похуй. Отталкивает, сбегает. Выходит со льда в ту же секунду под ругань тренера, на которую разумеется всем совершенно плевать. Другие ученицы молча наблюдали за открывшейся сценой, ощущая максимальный дискомфорт, заметно, что разговор слишком личный для такого места и ситуация уж точно не предполагала нахождение рядом кого-то из посторонних. Серебрянный призер игр так и стояла посреди катка, поджимая губы в попытке сдержать рыдания, пока Этери за руку не увела к бортикам. Она сильная. Она справиться. Они смогут поговорить без ссор. Одна слеза все же сбегает по щеке. ••• Через месяц ничего не изменилось. Алина сбегала каждый раз, стоило заметить в коридоре отблеск немного вьющихся волос, шарахалась от любого прикосновения или протянутой руки, одно имя громом раздавшееся на катке, отражалось от льда застревало в уставшем теле, разгоняя вместе с кровью по венам ток, убивая изнутри, ржавым ножом разрезая нежную плоть, но Женя продолжала. Искала встречи и предлог остаться в раздевалке подольше, наедине, пыталась поговорить, привлечь внимание. Со временем смирилась, что они не смогут поговорить, пока Загитова не простит, поэтому просто будет помогать, без слов и прозьб. Алина бьется в истериках, после очередного, слишком обжигающего, касания, Женя всегда провожает до дома, уходит, если младшая просит, доносит сумку, протягивает руку при падениях, приносит любимый какао утром и не ждет ничего взамен. Не простила, но молчаливая фигура всегда находившаяся рядом дарит старые, очень давно забытые, ощущения комфорта и уюта. Снова зависима. Хотя эта зависимость никуда не исчезала, но теперь, как только внимательный карий взгляд исчезает, истерика. Осадок этого отсутствия расползается по коже морозными укусами. Именно в таком состаянии ее снова находит Женя в той самой старой каморке. Голос хрипит, но она продолжает пытаться что то сказать, прогнать, что бы Женя не знала, не видела насколько сделала больно. Сдается. Снова. Обвивает дрожащими руками шею, прижимается ближе, слышит свое собственное гулко бьющееся о ребра сердце. Нет больше той яркой девочки в красной пачке, больше не отражает свет, остался лишь кусок разбитого мрамора. По ней проехались катком, втоптав в трещины асфальта и рассказав всему миру о ее ничтожестве. Это ведь чужая победа и всем наплевать, что она тоже убивалась на этом же льду. Она сама была уверена не в своей победе. Она каталась не для золотой медали на шее, а для нее. Она не должна была услышать о себе столько плохого, но у журналистов были другие планы и жестокая жизнь лишила ее всего. Нежные поглаживания на спине исчезают. Первая мысль в голове "это все сон". Сейчас Алина проснется и поймет, что никакой Жени рядом нет. Одна рука переплетает пальцы, осторожно, словно боиться спугнуть трусливого зверька, другая убирает непослушные прядки, касаясь с бережностью скульптора к только что законченной работе. Становится спокойнее. Женя рядом, просто ворвалась и обняла, не спрашивая разрешения, ей оно, как никому, не нужно. Словно не было этих месяцев неловкого молчания и псевдо безразличного игнорирования. Не вырывается, не кричит. Молчание иногда дороже золота. Страх все равно бьет в голову намекая, что такое количество взаимной боли не может так легко забыться и стена из ледяных кирпичиков возводиться между ними снова. Герда бросила все и отказалась приходить. А Кай не смог собрать заветное слово "в е ч н о с т ь". ••• Они ехали уже больше десяти минут абсолютно молча. Черт бы побрал решение Этери Георгиевны, что Женя подвезет Алину до дома. А ведь нужно было просто отказать, выдвинуть протест, поднять бунт, можно называть как угодно, но это не опровергнет факт их нахождения в одной машине. Невыносимая тишина. Голос Жени громом прогремел по салону собственного автомобиля. - Скажи хоть что нибудь? - Нам не о чем разговаривать. - пустой взгляд уставившийся в телефон не отображал ничего. - С каких пор между нами пропасть? Ты всегда молчишь, избегаешь меня, но ведь тогда в каморке ты... - быстрый взгляд на Алину, сердце замирает от количества безразличия, лучше не смотреть на нее - С каких пор ты настолько мне не доверяешь?! - У тебя учусь, остановись, - непонятно имела ввиду Алина остановку машины или прекратить говорить с ней или что-то еще, но Медведева не отводя взгляд с дороги продолжала. - Я легко нажму педаль газа и погоню на красный, если ты теперь мне скажешь хоть одно слово. - в голосе ярко выражено звучит сталь. Холодная, заледеневшая сталь. Вечная молодость, горячая страсть, запретные, изысканные наслаждения, безумие счастья смешанное с большим безумием греха, когда губы оставляли жгучие поцелуи на избитых руках и коленях, а пальцы вплетались в распущенные волосы, утопая в их запредельной мягкости, но ни разу не переходя ту четко выраженную грань, между возможным и дозволенным. Сейчас они лишились всего. - Ты меня бросила. Привязала к себе и выбросила на улицу, как беззащитного котенка, калеку, которого никто больше не хочет подобрать. Я не хотела выигрывать и ты прекрасно об этом знаешь. Я болела только за тебя. Я волновалась за тебя. Я просто хотела быть с тобой, но когда мне стало плохо, я оказалась тебе не нужна. Ты просто сбежала, уехала в свою проклятую Канаду. А самое противное, что я не могу тебя забыть. В моей голове всегда только ты, я просыпаюсь из-за кошмаров, бьюсь в истериках, но не могу ничего сделать и не могу оставить все так... - воздух застревает в легких, Алина открыто рыдает, складывает руки на груди, сил что бы повернуться нет. Задушенные слова вырываются из горла со всхлипом. - Это больно... - Я знаю и я пыталась это исправить, но как видишь у меня вновь ничего не выходит. Просто помни я всегда... - Твое всегда - пустое слово. Между капризом и "любовью навсегда" лишь одна разница, в том, что каприз длиться чуточку дольше, - перебивает, просто не может слышать продолжение. - Тогда пусть наши чувства будут капризом. - тихо, но Алина все слышит от всхлипа в начале, до дрогнувшего на последнем слове голоса. Видит сжавшие до побеления костяшек руль пальцы и произносит неожиданные, даже для самой себя, три слова. - Поехали ко мне. Они обе знают, что уже туда едут и знают, что эти слова значат.