Зайчик и семеро козлят

Вова дышал часто носом и руки дрожащие все никак успокоить не мог. Облизал обветренные губы, собирая с них кровь. Чудесно. Если каждый второй постарается хотя бы разок подпортить ему фейс, то лучше он сам удавится от жизни такой. К черту всё, прямо сейчас пойдет к Кащею и устроит ему нахрен такое с добрым утром, что тот до конца своей жизни не забудет. Суворов не на помойке себя нашел, чтобы терпеть такое отношение и убытки. Хотя большой вопрос, где он сейчас находился, если не на самом дне? — Есть закурить? Здоровый охранник на входе косо осмотрел Суворова, не издав и звука, протянул раскрытую пачку. — Благодыр, — кивнул Вова и поёжился от холода. Неоновая вывеска над головой добавляла головной боли. Он всю жопу к чертям собачьим отморозил, пока дошел до клуба, и кроме как о горячих, как пирожки пиздюлях, думать не мог. Внутри привычно оказалось шумно и темно, свет от стробоскопов долбил по черепу, тела в коже и цепях расплывались в безобразных танцах. Обдолбанные в край коллеги не видели, как злой Вова плывет сквозь толпу. — Эй, Кащей где? У Вовы к тому же сел телефон. — У себя был, просил не беспокоить, — дрыгаясь в такт громкой музыке, ответил Зима на баре. — Налить тебе? А с физиономией что? Вова без прелюдий, зашел за стойку бара, по косой огибая бармена. Получше других знал, где вискарь выдержанный прятали. А что у него с лицом, было ясно без лишних комментариев. Вахит даже подвис, нисколько не удивляясь такому вот поведению местной принцессы, которой все с рук сходило. Вова залпом опрокинул в себя стопку, встряхнув головой, чтобы волосы в сторону разошлись. — А вот теперь нас реально не беспокоить. Кащей нашелся у себя в кабинете. Деловой какой, хорошо поди было сидеть в теплой комнате и жопу греть, считая денежки. — Вечер в хату, — Вова пинком открыл дверь. — О, красота моя явилась, — Кащей руки развел, улыбаясь во все тридцать два. Бумаги в сторону сгреб, устало потер переносицу, тут же уставившись на кровавые разводы по острым скулам Суворова. Вова сигарету между зубами зажал, руками в стол уперся и глазами по кабинету забегал. Если все так открыто таращились на его лицо, значит там был полный пиздец. — Шлюх нет, всех разогнал, — усмехнулся Костя, разбавляя обстановку. — А ты чего такой? — Я не шалав твоих ищу, а предмет потяжелее, чтобы удобнее было башку твою пробить. Вова взвыл, выдергивая светильник из розетки. — А ну, поясни мне, какого, блять, хуя? Еблан этот мне лицо разбил! Видишь, я, блять, курю! Ты, знаешь, сколько пытаюсь бросить! Две недели не брал в рот и сорвался! Сука, — заистерил Суворов, швырнув настольной лампой в Кащея. Того спасла быстрая реакция и колесики мягкого кресла. Отъехав в сторону, Костя встал, на ходу стягивая рукава рубашки до локтя. — Кто мне за это заплатит?! — Ну то, что ты в рот не брал, исправить можно, а гандона этого мы сегодня же на счетчик за моральный поставим. Ну-ка, сюда посмотри. Вова разрешил Кащею подвести свое лицо к свету. — Нос цел. — Блять, а ничего что мне его уже ломали? Ты, кретин, в уши долбишься или да? Я кому говорю: меня избили? И кто? Твой сраный клиент маньяк-тихушник! — Во-ва, ты хер ли орешь? Ну, иди заяву на него напиши! — Какой же ты циник, — Вова тут же оттолкнул Кащея и полез рыться в его залежах алкашки. — Я так больше не могу: работать в этом клоповнике, спать с уродом, который даже за мелочь не считает вот это! Надоело все к чертовой матери, — Вова указал на подсохшие следы крови на своем лице. — Тебя не приведет в чувство даже мой труп! Дальше пойдешь бабки рубить и подкладывать упырям девок! Кащей со стороны наблюдал истерику с дергающимся глазом. Вова уже давно напрашивался на порку за все хорошее, чаще стал требовать внимания и независимости. Точнее ставил единственное условие: не буду работать, и все! Кащей представлять не хотел, какие убытки пойдут, если Вова получит свободу. — Ну, зайчик, меня послушай. Сейчас время тяжелое, потерпеть нужно. Костя обнял Вову со спины, чувствуя, как того трясет. — Ты холодный, — промычал Костя во влажный висок и мазнул легким поцелуем до затылка. Как же Вову воротило от этого приторного «зайчик». Тепла в этом обращении нисколько, только привкус мерзкий оставляло. — Ага, зайчик и семеро козлят! Скажи спасибо, что я живой ушел из той хаты, — Вова зарядил Кащею локтем в живот, разнимая объятья. Не до сантиментов сейчас было, другого тепла хотелось. — Ты же не любишь меня совсем, — сплюнул под ноги Вова и обернулся, чтобы в глаза этому существу посмотреть. — Только за деньги переживаешь, да, а обо мне не думаешь? Кащей согласен не был. Вову он любил своей любовью. Охрану обязательно приставит и ванную теплую с пеной сам наберет, чтобы Вова пёрышки почистил, но работа у них такая: блядям с блядями работать. Не умел Кащей не думать о работе, естественно, считая имеющиеся деньги и их же на перспективу. Вова тоже хорош, как жрать в хороших ресторанах ублюдского лобстера, греть жопу на морях, летая первым классом (выбирались редко с их графиком, но было же!), шмотки по бутикам разбирать, так он первый, а разок в морду получил — все, Кащей плохой и виноват во всех бедах Вовы! — Слушай, тебе че надо от меня? Не ебался давно, так давай, быстро организую, — Кащей кивнул на простаивающий диван с отвратительным пренебрежением, как только он умел. — Вов, хватит мозги мне проедать, я здесь вообще-то работаю, своя головная боль имеется. — Твоя головная боль меня мало ебёт, — рявкнул Вова и закурил вторую из украденной у Кащей пачки. — Деньги мои на базу, и я здесь больше не работаю. — Так серьезные дела не делаются. Ты контракт подписал и слово мне дал отработать все до копейки. — Бумажками этими можешь подтереться, — Вова взмахнул рукой, — а свое я уже отработал. Мы давно уже перешли на другой уровень. Я отношений нормальных хочу, чтобы мой мужик в первую очередь защитником моим был. А ты что делаешь? Нихуя, вот и весь ответ. Кащей сел рядом с Вовой, потирая виски. Красив до ужаса был: в черной рубашке, мышцы под ней только так перекатывались, а виски недавно сбритые при других обстоятельствах хотелось разве что не облизать. — Не ебет контракт — окей, но в нашем мире так просто уйти нельзя. Ты жопу свою сколько продавал и не жаловался? Сейчас какая муха тебя укусила? — Ты ее продавал. — А бабок сколько забрал? — Про свой охуевший процент с них не забудь. — На тебе все стоит, люди из-за тебя сюда ходят. А скольких ты обучил? У меня лучшая клиентура в городе и округе. Ты что, хочешь пустить меня по миру, Вов? Ну взъелся — принято, обработаю информацию на свежую голову. Только менты сейчас обставлять начнут, мне уже шепнули, чтобы готовился к проверкам и знакомству с новым неподкупным прокурором. Чуят, крысы, где бабки крутятся и посадить хотят. Я без тебя тупо не вывезу. Будь Вова сентиментальным идиотом, сжалился бы. Но хер Кащею, а не сочувствие. — С этого дня я беру одного клиента в неделю, — уставшим голосом заявил он, — и меня вообще не парит, у кого там стоять не будет без Вовы. Я, знаешь ли, не резиновый. Я учиться хочу пойти и может переехать, но ты же не даешь мне даже сесть за подготовительные. — Не валяй дурака, какая тебе учеба? Чтобы что, Вов? — Чтобы телом не торговать! Тебя не имеют во все щели, поэтому хорошо пиздеть о том, чего не знаешь. А я дерьмом себя чувствую! Кащей сходил за бутылкой бурбона, разливая по стаканам и протянул Вове. — Выпей. — Если бы оно еще помогло. — Не чокаясь, — кивнул Кащей, соображая, в какую помойную канаву успел втянуть Вову. Соображал и ровным счетом ничего не делал, чтобы Суворов выбрался обратно. Курили тихо, Вова прилег на диван, закинув ноги на колени Кащея. Тот стянул Вансы с тощих ног, разминал каждый палец до хруста, Вова не произнес и звука, лишь глаза прикрыл. Улыбнулся неслышно, почувствовал, как крепкие руки Кости поднимаются выше по бедру. — Переломишься. — Я хочу сделать тебе хорошо. Давай проведем хотя бы один вечер без твоих капризов? Поработаешь ртом в другом месте, — усмехнулся Кащей. Вот так было всегда, Вова требовал от Кащея сверх: ощущение опоры и надежности, тепла безапелляционного, чтобы под всем этим не скрывалась жалкая попытка поиметь выгоду. Вова поддавался Кащею, но подозревал, что тот опять умасливает, уводит от важной темы. Как будто они имели в запасе доп жизнь, а сейчас отыгрывали пробник, где можно делать ошибку за ошибкой. Костя целовал Вову в ключицы под воротом теплой для осени шубки. Суворов поерзал задом, чтобы Костя удобнее лег сверху и обхватил широкие плечи руками. — Тебя больше никто не тронет, — пообещал Кащей, заглядывая прямо в глаза Вовы. Поцеловал в давно сломанный нос, мягко опустился ниже по обсохшей дорожке крови к губам. Целовал-целовал, как вину заглаживал. Вова верил, потому что ничего другого у него не было. Он всегда доверял Кащею больше, чем нужно. А в те моменты, когда Костя был предельно нежен, Суворов особенно становился тряпочкой. — Ай, больно, — шмыгнул Вова, уворачиваясь от кусачего поцелуя. Переносица до сих пор ныла. За дверью, которую Суворов не прикрыл, раздался женский визг, топот ботинок, музыка затихла. Командным голосом было приказано оставаться на своих местах и приготовить документы. — Там, кажется, проблемы, — прошептал Вова, тем не менее вжимаясь в пах Кащея. — Да, блять, — выругался Костя, который не хотел бы отрываться от Вовы. Вставая, он протянул руку Суворову. — Здесь останься. Пойду, порешаю. — Я с тобой. — Я сказал, здесь сиди. Или запру к херам. Вова обхватил себя руками, пока Кащей, поправив вздыбившуюся ширинку, не скрылся в темноте коридора. Суворов ходил из угла в угол, успел сбегать к раковине в скрытой за общим интерьером ванной комнаты. Выглядел он на троечку. Глаза угасали, а воспаленный нос добавлял красок. Небольшие разводы от карандаша собрались комочками между ресницами. За спиной усилились шаги, будто ищейка пошел на запах Вовы и обнаружил его у зеркала. Вода все еще струила брызгами, Суворов, абсолютно не соображая, какая херня происходит, так и остался на месте. На Вову смотрели два незнакомца. — И этого вяжи. — Эт, с хуя ли? Вова встретился глазами с козлом в гражданском, который бросил приказ ноунейму с униформе с нашивкой «СОБР». Высокий под два метра здоровяк с русыми волосами и чуть кривой челюстью, смерил парня суровым и оценивающим взглядом, пока боец за спиной стоял наперевес с винтовкой. — На выход. — Руки домыть дайте, — Вова отвернулся к своему отражению, как ни в чем не бывало. Понятно. Очередной рейд на их бордель. Кащей делился тем, как его пытаются щемить со всех сторон, но, если и полиция решила покопаться в чужом грязном белье, проблемы могли быть крупными. Прежде не было такого, чтобы следак или майор какой из отдела по борьбе с наркотой, например, заходили в буквальном смысле так далеко. Могли осмотреть людей в зале и уходили, получив на лапу. А упырь сегодняшний принципиальный или новенький. Приперся аж в кабинет Кащея. Вова подчеркнуто неряшливо стряхнул воду с кистей рук, игнорируя бумажные полотенца и остановился в дверном проеме. Еблан перекрыл ему путь. — Руки. — А ручки чистые, — Вова показал ладони, улыбаясь и взвизгнул, когда его заломили, заставляя согнуться. — Блять! Ты ахуел?! — Разговорчики! Блядям здесь слово не давали. Вова задергался, посылая на три веселые упыря. — Блядью маму свою будешь называть! — Эй, майор, руки от него убери, — Кащей вернулся в кабинет без такой же охраны, какую обеспечили Суворову. — Он не при делах. — Разберемся. Вова брыкался, на ходу спотыкаясь. Этот день мог быть хоть немного не таким паршивым? — Больно же! — кричал он, чувствуя, как с ним не церемонятся и до боли выламывают руки. — В зал. Оба, — только и сказал незнакомец в уродской одежде, выталкивая Вову в общий зал. Суворова бросили в кресло, на что он тут же дернулся. Ударить хотел инстинктивно, но Кащей тут же оказался рядом, положив руку на плечо Вовы. — Тихо, — попросил он. — На хуй сходи. — Итак, здесь проводится проверка по делу о незаконной деятельности, а именно организованная преступность, также по статье шесть точка одиннадцать. Сейчас мы проверим документы всех присутствующих, дальше ваши, — кивнули на Кащея, даже не посмотрев в его сторону, — После все могут воспользоваться пятьдесят первой статьей Конституции и, конечно же, правом на адвоката. — Вахит, звони Маратику, — Кащей, не оборачиваясь, дернул пальцами за спину в направлении стойки бара. — И как вас там, пушки-то убрать можно. Мы здесь, вроде как сидим смирно и дрожим от страха. Мент на нахальный тон кивнул ряженным в масках, чтобы опустили оружие. На глаза попалась размалеванная белобрысая девка, что-то шепнула главному кретину этого цирка (по мнению Вовы), косо указав на Кащея. — Пусть звонит. Костя усмехнулся, зная, что через двадцать минут здесь будет его личный адвокат, который разнесет в пух и прах всю «доказательную базу» федералов. Пока закончилась возня с документами, Вова сидел, закинув ноги на стол и думал, почему Кащей вдруг засунул язык в жопу. А где знакомое умасливание, предложение поговорить в приватной обстановке и нахрен выгнать всю эту шушару из «СОБРа»? — Итак, меня зовут Желтухин Вадим Романович — майор следственного отдела города Казань, — перед лицом Кащея мазнула ксива. — Береговой Константин Евгеньевич, поговорим с вами до приезда вашего адвоката. Что можете сказать на предмет заведенной на вас статьи двести тридцать вторая — организация и содержание притонов, а также систематическое предоставление помещений для потребления наркотических средств, психотропных веществ и прочих аналогов? — Допрос уже начался? — Пока мы только ведем беседу. Кащей кивнул, играя четками, который служили его антистрессом. — Ну, разговаривать мы будем в другом месте, а что до ваших предъяв, товарищ начальник, то в душе не ебу. У меня чистый бизнес и клуб, где мальчики и девочки танцуют, только и всего. А куда они едут с гостями после клуба, не мое дело. Все люди взрослые, самостоятельные. Вадим убрал бумаги, будто ожидал услышать что-то такое с привкусом «идите на хуй». Посмотрел на Вову, который сидел рядом, расправив плечи с таким же надменным выражением лица. — Хули уставился? Предъявить мне что-то хочешь? Суворов знал, что у следака на него ничего нет. По крайней мере верил в свою чистую работу, чтобы не попадаться, как последний кретин. — Вадь, там адвокат с какими-то чертями приехал, — та самая девица прибежала, хватая явно своего начальника за рукав пиджака. — Его пропустим, но свиту куда девать? — На улице пусть ждут, Наташ, — отмахнулся ментенок. Вадя, значит. Вову тянуло проблеваться от этого имени. Черт оказался симпатичным и полным уродом одновременно. Вот же петух, вырядился в идиотский дедовский свитер, брючки выгладил, ремешком поддевая. Прическа зачесана была, как у отличника. Вове однозначно не нравился этот хрен. Запястья до сих пор ныли и чувствовали фантомное давление чужих рук. — Не в ваших интересах пытаться ёрничать. Три статьи сроком лет на двадцать с конфискацией значительно подпортят жизнь, если не будете содействовать следствию. Вы, как знаю, уже имеете срок за уголовное преступление. Сто пятая по малолетке, интересно, — сам себе кивнул майор. — И кстати, хочу напомнить, вчера от передозировки в палате реанимации скончалась Алина Волкова, которая как раз таки работала на вас. А перед этим у нас с ней был интересный разговор, — Вадим уставился на Кащея, довольный показаниями умершей наркоманки. Та в обиде на Кащея, еле выговаривала слова, но напиздела на бывшего начальника будь здоров. Костя вестись на провокацию не собирался, сидел, не разрывая суровый зрительный контакт с ментом. — Добрый, — на ходу кивнул Марат, раскинув руки. — Вадим Романович, давно не виделись, а вас сюда каким ветром? — Попутным, — Желтухин явно не первый раз встречался с адвокатом, со стойким неодобрением кивая тому. — Присаживайтесь. Марат, обходя столик для коктейлей, натянул на лицо маску стервы и заговорил в другом тоне. — Воды принесите. Вов, как здоровье, что с лицом? Это они? Вова только хотел на говно изойти, как поймал взгляд правозащитника исподлобья. — Ой, да, что-то товарищ злой следователь перестарался с задержанием, — Суворов изобразил самую что ни на есть обиженную моську, забирая стакан воды со льдом. — Чувствую, как перед глазами двоится. Мне бы в больничку. — Превышаем полномочия, — покачал головой Марат и уставился на следователя, зацокав. — Желтый, ну че ты как не родной? — Не забывайся, Марат. О субординации вспомнил, значит, но я здесь не просто так. Краля ваша на хуй мне не упала, — Вова хихикнул, тут же булькая водой в стакане от смеха, что Вадим, конечно, интеллигентно проигнорировал. — На лицо оговор и намеки скользкие, которые я в рот ебал. — А он и по-человечески может, — протянул Вова, вскинув руки, когда на него уставились три пары глаз. — Константину Евгеньевичу выдвинуты обвинения по трем статьям, дело заведено, а здесь мы проводим рядовую проверку. Переживать не о чем. Отпустим, если все чисто будет. — Ребята значит не причем? — Марат говорил о гостях клуба. — У троих нашли липкую вишню, у этих, — Вадим ткнул пальцем в отдельную группу нетрезвых людей, — на лицо наркотическое опьянение, поэтому в отдел, и оформляем. — Что не доказывает причастность Кащея, то есть моего подопечного — Константина Евгеньевича. Пацаны незнакомые, можете забирать. — А этот, — петух вновь указал на Вову, — смывал что-то в слив, поэтому прошу пройти на выход. Кащей тут же встал. — Так не пойдет, он всего лишь умывался. Где доказательства и свидетели? — Тихо, — Марат отрицательно качнул головой. Зная, как работают органы: одно слово не так скажешь, и окажешься виноват во всех висяках. С Вовой еще разобраться нужно было, а, если он сидел не в компании обдолбанных торчков, значит Вадим издевался. — У меня кровь носом шла, какая нахер наркота? — А я не говорил о наркотиках, но, если не против, то прошу проехать до отдела и сдать анализы. Не в ваших интересах противиться, — ядовито улыбнулся следователь. — Или вы лицо намывали, потому что нос разбили в другом месте, и не я вас о косяк приложил? — Ой, иди на хуй. «Вот и славно, одной проблемой меньше», — думал Желтый. Вова нервно болтал ногой, решил, что слова больше не скажет. Вон пусть Марат языком работает и деньги свои отрабатывает. — Давай к сути: к Кащею конкретно какие претензии? Вы клуб накрыли? Накрыли. Людей с наркотой и под ней взяли, если будут вопросы по поводу причастности Кости, то прошу с повесткой и уведомлением, у Владимира Кирилловича к вам претензий также нет, — Марат глянул на Вову, чтобы сидел помалкивал. — Видно же, он нервный просто на стрессе. В остальном думаю, инцидент исчерпан. То, что ремень по психушке этой бешеной плачет, Вадим видел невооруженным глазом. Команды свыше скрутить Кащея и выводить под белы ручки не было, с остальными мороки только до утра будет, но на то в принципе и был расчет. — Вадь, звонят, нам пора. Расчлененка у Борисовских, тебя только ждут, — сказала Наташа, которая вернулась, отправив объебанную часть гостей клуба в управление. Желтый привычно губы сжал, думая, забирать ли эту въедливую занозу, которая глаз с него не сводила. С одной стороны хотелось поморозить еще, чтобы Владимир, мать его, Кириллович, провел ночь в компании конченных алкашей и шлюх, с другой — возни с ним из-за ничего. Головная боль только добавится и чувство неприятное от взгляда темных глаз. — С вами, Константин Евгеньевич, еще встретимся, не прощаюсь. Это, — Вадим поиграл в воздухе папкой с бумагами на клуб, — заберу с собой. Ознакомиться поподробнее нужно. Остальные, свободны. Марат облизнулся, как кот, ловко забирая папку себе. — Мы копию машиной через часик доставим. Вадим отзеркалил улыбку адвоката. — Через сорок минут. Бывай. — Вот же урод, — едва не харкая, кинул вслед Вова. — Рот ему закрой, — без тени прежней улыбки сказал Марат. Позже, когда в клубе остались только свои, Кащей глушил бурбон и все больше погружался в свои мысли. Вова пить не хотел, но давился горечью, вперемешку со своими таблетками. Марат листал бумаги, нацепив очки в черной оправе. — Вот же сучка. К Алине мент этот приходил и разболтал дуру, когда та под хорошей дозой седативных была. Да, конечно, каждый второй знал, о деятельности Кащея. Ему и по другим статьям предъявить можно. Он искал руки, люди — деньги, на том и сошлись. А кто сейчас не спит за пару зеленых бумажек, чтобы матери операцию оплатить или хату вшивую купить, только бы не платить дяде? Или жизнь у всех такая заебись, где нет необходимости искать траву, грибы, героин или кислоту, в попытке заглушить ебаное чувство собственного угасания и никчемности? Кащей не святой, но он не один такой. Все вокруг были выродками, пиздаболами и слабаками. Его не моральная часть заботила, а вопрос, кому он так дорогу перешел, что прикормленный следак в Москву съебал, дальше карьеру на трупах и грязных деньгах делать? На смену привычному, закрывающему на всё глаза, приперся выродок почище остальных: упрямый и дотошный. Реально же глазки горели от желания засадить Кащея надолго. Уже дырки в погонах сверлил для новых звездочек. — Что мы имеем? — протянул Марат, устало стягивая очки. Глазницы ныли от чтения в полумраке. — Что имеют нас, — подал полупьяный голос Вова. Кащей оградился стеной. Вове хотелось втащить за любой лишний звук. — Сюда слушаем, — начал Марат, с хрустом разминая спину. Он собрал всю необходимую информацию, чтобы кратко изложить. — Короче, мент приехал из столицы, решил вернуться на малую родину. То есть он казанский, но законы наши вертел. Кащей, ему плевать на твой авторитет и бабки, которые мы можем предложить. У него сестру убили еще в нулевых, по кругу пустили, пацаны из Хади Такташ. Он справедливый до пизды, в глотку вцепится и не успокоится, пока за решетку не посадит. Ахмета с Шакиром он отправил лес валить, теперь за тебя взялся. Кащей допил в один глоток, вспоминая, какой шум был, когда прогремела новость про зарезанного еще в СИЗО Жилу из Кинопленки. — Меня значит следующим паровозом хочет отправить. — Обломится. За сбыт наркоты сажают распространителей, ты же сам по карманам ничего не раскладываешь и не варишь. Пока до тебя, как до организатора, очередь дойдет, лет пять пройдет. — А меня, думаешь, не ебет потеря людей? Сколько убытка и лишнего внимания? Не забывай, Марат, за мной люди стоят, которым уже не понравится ментовское внимание. Наша система выстроена так, что день простоя выйдет в копеечку. Если с хуйней этой, с Желтым, не разберешься, сам пойдешь пиздой работать и кислоту варить. Марат думать не хотел о перспективе оказаться по ту сторону. Отбывал по малолетке, знал, о чем говорит. — Одна беда: клуб. По докам чисто, но вокруг столько лиц и языков длинных. Кто-то же, как Алина, болтать начнет. — Поговорю с каждым. На диету посажу, чтобы чистыми ходили. Здесь проблем не будет. — Это хорошо, но здесь аккуратнее нужно. Оружие у тебя где? — На складе все, следующая поставка на неделе будет, когда Ташкент отзвонится. — Повременить бы. Если Желтый еще и про контрабанду узнает, то двести двадцать шестую заведут. Все нахуй, заебемся кошельки выворачивать. — Полковник еще лежит с инсультом? Марат в сердцах пнул ножку столика, кивая. — Сука. — Если дед в себя не придет, то Вадим так и будет крутиться рядом. Нужно отвлечь его на время. Оружие переправим, обмозгуем, как маршрут выстроить и лишний раз не светить на горизонте. — Выебать его нужно, монтировочкой разок, чтобы присел на жопу ровно, — Вова стрельнул глазками на Кащея. — Что смотришь? Видно же, не трахался давно, работой живет, поэтому и кидается на тебя. Вот в жизни не поверю, что месть за давно гниющую в земле сестру ведет его на пути поимки всех засранцев Казани. Марат свел брови, переглядываясь с Кащеем. Вова в чем-то был прав. — Нужно всего лишь выиграть время, чтобы Желтый затерялся. Я приведу доки в порядок и проконтролирую работу с Ташкентом. — Соломона нужно проведать. Следующую партию на заводе варить не будем. Жопой чую, накроют рейдерским захватом, — Кащей махнул Зиме через спину. Вахит тут же оказался рядом, внимательно слушая начальника и темнел лицом, когда тот договорил на ухо приказ найти их химика. — Сделаю. — Красава, свободен, — отпустив Зиму, Кащей взял Вову за руку. — Вов, без тебя не обойдется. Придется мордашкой смазливой поработать. — Я сказал, что больше не при делах. — Ты обещал мне! — А ты мне сколько обещал? — Вов, ты мозгой своей подумай, что с тобой сделают, когда меня посадят? Близкий круг в курсе, что ты значишь для меня. Думаешь, с тобой церемониться будут и не пустят по кругу, как сестру Желтого? Не мне рассказывать, на что эти бляди способны, только бы опустить еще больше, — Кащей до боли сжал ладонь Вовы, чтобы тот в глаза посмотрел. — Мент этот на тебе в первую очередь отыграется. — Что ты предлагаешь? Вова сжался, чувствуя, как рука в лапах Кащея немеет. Тот поглаживал без доли нежности, будто утюгом раскаленным кожу прожигал пыткой, только бы Вова в очередной раз в грязь с головой окунулся. — Стань для него близким человеком, не знаю, в душу залезь, жопой крутись-вертись, но Желтый должен из рук твоих жрать и не давиться. Марат согласно закивал. Если Желтый отвлечется на Вову и потеряет бдительность, им только на руку будет. — Ты смеешься? Он же на дух меня не переносит. — А мне похуй. Вов, ты же у меня умеешь всем хорошо сделать. Желтый тоже человек, наверное. Хуй один раз встанет, дальше дело за малым. — Я спать с ним не буду! Это у меня на его кислую морду не встанет! — Тогда, блять, в рот возьмешь! Во-ва, ты че не догоняешь? Меня посадят, и всем пизда придет! Ты кто без меня, подумай! Хватит строить из себя принцессу, делай что говорят, пока у нас есть время и главное возможность, хотя бы как-то выкрутиться! — Реально, Вов, думаешь нам легко? Тут одна бумажка каждому в лучшем случае года на три колонии. У нас тупо нет времени сейчас придумать вариант получше, — Марат присел поближе, чтобы каждое слово точно дошло до сознания Суворова. — У Кащея на зоне свои враги есть, он не выйдет оттуда. Вова ссутулился. Схлопнуться хотел, пока с двух сторон по ушам ездили. Кащей торговал им, но с клиентами было механически: пришел, отработал, ушел, а здесь другое. Чувства играть и пиздеть нужно. Вова лгать не умел, его вранье за километр чуяли. Он проебется и прогорит. Он не справится. — Кость, мне же спать с ним придется, — тихо прошептал Вова, уставившись в яркий кусочек блестящего конфетти на полу. — Ты как вообще это видишь? Кащей долго смотрел на Вову. За ним была только перспектива провести остаток жизни в сырой камере с отморозками сокамерниками и баландой до обед. А Вова все сучился, будто члена чужого боялся. — Ты же хотел свободы. С Желтым закончим, и гуляй на все четыре. Так ты хочешь, чтобы я сказал?! — Че ты орешь на меня! Вова закричал в ответ, оттолкнулся от кресла до свиста тяжелых ножек. — Подкладывать меня ради выгоды — окей, бояться за жопу свою — тоже с совестью договоримся, да, а подумать хотя бы раз, что я чувствую — на это всегда похуй, времени нет! Меня больше никто не тронет, да? Иди ты нахер, пиздабол! Заебал, вот честно, сил уже никаких нет! Я все понимаю и вижу, но переступить через себя не смогу! Без базара, я буду обхаживать твоего петуха, но только попробуй хоть слово сказать после! Я, блять, вас всех ненавижу! Идите к черту! Вова ушел, оставив после себя звенящую пустоту. — Как ты с ним живешь? — Успокоится, вернется, — отмахнулся Кащей. Да, он использовал Вову. На войне все средства хороши, и Суворов присмиреет, будет как шелковый. Осечек в стратегии Кащея еще не было. — Будем? — Марат поднял свой первый бокал бурбона, которому горчённого кофе не хватало. Над клубом уже поднимался рассвет. — За успех зайчика в осаде одного из семерых козлят. — За Вову? — За него.