Зайчик и семеро козлят

— Долго еще? — Марат нервно обвел зал глазами. Кащей забрал шейкер с протеином, кивая Зиме, который тут же на пальцах показал ему время, и сел за высокий барный стул в стороне от остальных ребят. Под рашгардом у Кащея ныли мышцы от утренней круговой тренировки, он успел принять легкий душ и приехал с еще влажными волосами. Вова бессовестно опаздывал, рявкнув в трубку, чтобы тот отъебался от него. — Едет уже, — соврал Костя. Если Вова надумал сучиться, то это надолго. — Вот же гнида, — Марат пнул ножку кресла. — За языком следи. К ним влетел Турбо, присвистнув. — Утречка. Кащей отмахнулся от влажного поцелуя в щеку. От Валеры разило перегаром, а всегда плотоядные глаза пробежались вниз по телу Кости. Турбо приблизил лицо к жиже в чужих руках. — Фу, это опять бодяга твоя из сельдерея? — Нос сначала от кокаина вытри, — Кащей убрал протеин в другую руку. — Эстет нашелся. Никого из собравшихся не ебали вкусовые предпочтения Турбо, который только вылез из-под потного тела очередного клиента и нуждался в контрастном душе с белизной. — Налей мне вон ту штуку. Зима поправил бини на голове, мигом приосанился и поставил перед Валерой привычную кислятину, где стакан водки был разбавлен клюквой со льдом. Самый тот напиточек на голодный желудок был в никому непонятном стиле Турбо. — Оу, приятно. Всегда знаешь, как лучше мне угодить. — Твою херню больше никто не пьет, не сложно запомнить, — сказал больше себе Зима, потому что Турбо его уже не слышал. — А там что? — не оборачиваясь, Валера пальцем ткнул в закупоренную баночку перед носом бармена, едва не заезжая тому ногтем в глаз. Вахит хмуро уставился на затылок Турбо. Не нравилось, что Валера его в упор не замечал и вел себя, как полный идиот в присутствии Кащея. — Мышьяк. Будешь? Турбо наконец-то развернулся, локоть на плечо Кащея сложив. Подчеркнул, что рядом есть мужик посолиднее, а Зиме ничегошеньки не светит. — Опять не с той ноги встал? Чего куксишься, как хомячок. — Не твое дело. И я не хомячок. Зима насупился, как самый настоящий злой хомяк, у которого отобрали пластмассовый шарик, запретив наворачивать круги по квартире. Турбо засмеялся чисто, щелкнув Вахида по носу не больно и почти ласково. — Моя злая козявка, — прыснул Валера под общий, ленивый смех ребят. — Рты все позакрывали, — прикрикнул Кащей, скинув руку Турбо с плеча. Как пыхтит Вова еще с улицы было слышно, тот вошел гордо вздернув нос. Уселся с ногами в кресло, полностью игнорируя Кащея, который похлопал по своему колену. К ноге, ага щас. — Гутен морген, хуйлуши. Турбо закатил глаза, на дух не переваривающий пафос Вовы. Ералаш залипал в телефон, показывая Кириллу мемы. Ребята сбились в кучки с кругами под глазами и подвисающими лицами, едва соображали, для чего их всех собрали, когда большинство даже до кровати не успели доползти после трудовой ночи. А она была выматывающей. — Итак, сюда слушаем, — Кащей хлопком о стойку бара привлек общее внимание. — Ночью мент столичный заходил, обещал всем сделать ата-та, поэтому никаких больше таблеток и солей. Пить тоже запрещаю, вы и так под клиентами, как мухи дохлые в последнее время. — А как нам работать? — Каком к верху, Валер. Хуйню не неси. — Я по трезвяне ржать начну, они же старые все и дряблые, — нормальные у них не водились. Только солидные, но уроды на лицо и душу. — Не, так не пойдет. Вместе с недовольством Турбо поднялся гул и неодобрительные комментарии. — А я тебе челюсть сломаю, чтобы ржать нечем было, — Кащей так посмотрел на Турбо, что тот вжался в кресло. — Клиентам тоже не предлагать. С ними не уезжать в одной машине. Адрес запоминаете, и едете следом. И хоть одна сука попадется, задушу к херам своими руками. Вова свел брови, припоминая, как пару лет назад Кащей также собрал всех и бросил плотный мешок в центр зала. Это был показательный урок всем недовольным: не вдупляющий Вова первый раскрыл мешок, тут же загибаясь рядом. Внутри по частям лежали куски тела Юли. Она была с ними всего ничего, но объебалась до звезд под глазами, работала с важным челом из депутатской палаты, а потом словила белку, сняла их грех в ночи и продала нарезанные из видео снимки. Скандал удалось замять, но Кащей не отпустил проступок Юле, которая на утро тряслась до такой степени, что потеряла сознание. Зима уехал с Кащеем и еще парой ребят, прихватив Юлю за шкирку. Позже в зале на их, мать его, оперативке блевали всем выводком, девки рыдали и боялись смотреть в сторону Кащея. Уйти хотели все, но от Кащея уходили только в такой вот мешок. — Так, окей, — нахмурился Ералаш, — а ты не думал, что к нам ходить перестанут? Миша не работал с клиентами привычным для других местом. Он отвечал за, так сказать, внутренние связи с общественностью. Помогал обдолбанным дядькам уйти с нужной девочкой и не натворить хуйни, был их местной докторицей, откачивал всех подряд, ставил капельницы после. Бабка его была врачом реаниматологом и вложила в голову внука базовую информацию, поэтому он лучше всех знал, как использовать наркотики в медицинских целях. Он же и учился мастерству у Соломона, который варил химию. — Я хоть слово сказал, что клиентов «кормить» не будут? Проверенным Зима в жидком виде разбавит, ты внутривенно добавишь, кто-то в толчке заберет, остальные с улицы с грузом придут, чтобы вопросов лишних не было. — Но на улице как-то… Про нечистоплотность Миша промолчал. На этот вопрос давно забили. Кто долбит, тот и так запачкан по самые помидоры. — Сбыт тебе о чем-то говорит, Миш? Хватит хуйню нести. Если клиентов до одному ловят — похуй, но под крышей клуба и на других наших точках Кащей не имеет никакого отношения к поставкам, вот что вам всем нужно зарубить на носу, — Марат хотел стукнуть белобрысого, но тянуться было лень. Бессонная ночь сказывалась на реакции. В вопросе закона Марат знал поболее, поэтому Ералаш умолк, думая только о своей части работы. Девочки согласно закивали, парни тоже сообразили что к чему. — Главное помалкивать, не пиздеть с кем попало, молча берете за щеку по отработанной схеме. — Ахуеть, — не выдержал Турбо, скрестив руки. — Что за мент-то? Вадим никому из присутствующих уже не нравился, кто-то номинально был знаком с этим червем после предыдущей ночи. Перспектива работать на чистую голову мягко говоря была не на руку. Пацаны и пацанессы быстрее отключали мозг, машинально отрабатывая положенное время, с кем-то даже водили что-то около дружбы, но держаться головой за реальность никого не прельщало. Их жизнь им не принадлежала, а таблетки с легкостью помогли справиться с тараканами в голове. Сейчас же, приказом Кащея, каждый демон потирал ручки, чтобы потопить сознание разными мыслями. И как топить своих демонов, когда они умеют плавать? — Ублюдок один, неважно, — сухо ответил Кащей. Он не собирался посвящать в подробности всех подряд. — Услышали, на ус намотали и съебали с глаз. Ребята постепенно высыпались наружу, еле передвигая ноги. В воздухе остался едкий запах перегара и пота, вперемешку со сладкими духами. — Зима, кофе организуй. — Несу. — Стоять, — с уставшей в голосе хрипотцой Кащей остановил Вову. — Я тебя не отпускал. — А у меня дела важные, за ментом хвостиком побегать. — Сел, кому сказал. Вова упал в кресло с недовольным лицом. Он не спал остаток ночи и все еще не горел желанием разговаривать с Кащеем. — Здесь его адрес. Желтый работает на Большой Красной, — Марат сунул под нос Суворова стикер. — А подкатить к нему как? Под колеса кинуться и изобразить жертву наезда? Машина у него вообще есть, или честные менты на автобусе передвигаются? Марат задумался: — Была вроде. Телка его вчера у Ниссана терлась. Кащей зашумел сбоку, привлекая внимание. Злой был, как черт. — Да хоть бы «хуй» гвоздем на машине царапай, главное, чтобы завтра его в радиусе километра от завода не было. — Почему? — Потому что, — огрызнулся Кащей, — мы Соломона перевозим. Ясно? — Предельно. Значит Вове нужно жопу надорвать и придумать способ, чтобы хлыща, этого Вадика, увести. Классно придумали втянуть в херню, а что с ней делать не сказали. Вова губу зажевал, прикидывая, как он должен изощряться, пока остальные будут оборудование с весом отгружать. Только Суворов заранее предупреждает, его способы вряд ли хоть как-то впечатлят Желтого, а не нагонят еще больше подозрений на персону Кащея. — И приоденься, — Костя критично осмотрел внешний вид Вовы. — Может мне к нему сразу голым заявиться и сверкающие яйца в руку положить? Чтобы с порога было понятно, на кой хуй мне мент сдался? — Надеть что-то получше этого просвечивающего насквозь блядства, — не слушая Вову, продолжил Кащей. Лонгслив Суворову шел, но так ясно подчеркивал род деятельности, что закостенелому майору не зайдет. — И язык свой прикуси. Пиздишь дохуя лишнего, — под конец чуть не прорычали Вове в лицо. — Менту твои сучьи повадки не нужны. Или думаешь, у него вкуса совсем нет, что он от безнадёги на тебя поведется? А вот это было обидно. У Вовы что-то с лицом случилось, он сначала долго смотрел на Кащея, будто ждал, что тот слова свои вонючие обратно заберет, или рассмеётся и скажет, что пошутил. Вова неосознанно задержал дыхание, не мог поверить в то, каким ущербным был в глазах Кащея. Ответом была тишина и упрямый взгляд из-под сведенных бровей. В уголках серо-зеленых глаз проступали морщинки. Он не шутил. — Так, ребят, сейчас на воздух все взлетим от вашего психоза. Хорош, — Марат вовремя оказался между ними. Вову трясло, но он с места не сдвинулся. — Извинись. Суворов не узнал свой севший голос. — Тебе пинка дать, чтобы понял наконец-то? Во-ва, игры закончились. Ты слово дал, иди и отрабатывай уважение. — А, если я прямо сейчас пойду к Желтому и выложу ему даже больше, чем знала Алина? — как кошка готовится к прыжку, Суворов вытянулся вперед, сквозь зубы выговаривая каждое слово. Костя жалел, что не закопал Алину раньше, чем до нее добрался Желтый. Она даже с того света сводила его внутренности от гнева. И лучше бы Вове замолчать, не провоцируя лишний раз и без того психованного Кащея на фоне поехавшей по пизде жизни. Суворов зажмурился, когда Кащей до боли в тиски сжал его челюсть. — Ты, сучка, будешь еще угрожать мне? — удушливо сжимая часть шеи, Кащей не дал Вове вывернуться. — В глаза смотри. Что еще сказать хочешь? Думаешь, ты золотой пизды колпак, если я сплю с тобой? Спустись на землю. — Отпусти, — зашипел Вова. Ноющими дёснами он чувствовал страшное давление на трахею через кожу. Кровь отлила к лицу. — Мне больно. Марат сурово уставился на Вову, дожимая одним своим присутствием. — Я к боли даже не перешел, — почти спокойно сказал Кащей, грубо оттолкнув Вову так, что тот губу прикусил. — Глотку ебливую контролируй, тогда сработаемся. Вова мял щеки, уронив голову вниз. Ему было настолько говяно, насколько и унизительно. — Свободен. Суворов шел, не разбирая дороги, перед глазами стояла пелена. Горло сдавило до спазма. Ногти до жжения и следов впились в кожу ладоней. Он не будет плакать и жалеть себя. Не будет. Шел вперед и уговаривал себя, пока плечо не обожгло от столкновения с каким-то кретином. Тот ушел и даже не извинился, только уставился вслед недовольной мордой. — Хули надо? — выкрикнул Вова, продолжая шаг. Незнакомец тут же отвернулся. Куда ему было податься и как вертеться — неясно от слова «совсем». Перед глазами так и стояло лицо Кащея. Он был грубым и рубил разве что не последними словами. Да, в этом весь Костя. Всегда на выстроенных стенах, немом «меня не трогать» и лютом непринятии всего, что не укладывалось в его картину мира. Наверное, люди, которые на крови и безграничной ненависти ко всему прокладывали себе путь к вершине, все были такими. Но должна же быть у них грань — та самая точка человечности. Вова мечтал, чтобы Кащей хотя бы крупицей своей человечности поделился с ним и не строил из себя последнего ублюдка. Стоять и тупить Вова мог еще долго, но вся злость на Кащея требовала выплеска. А на кого, если не на мента, можно спустить всех собак? Сейчас Вова был уверен, если бы не Желтый, то Кащей не вел бы себя подчеркнуто грубо. Пока что Вова верил в это. Отметив номер нужного здания на Большой Красной на карте города в Яндекс Такси, Вова недолго прождал свою машину. Доехав в полной тишине, Суворов вышел наружу и чертыхнулся. Он забыл переодеться и сейчас был не в лучшей форме, по авторитетному мнению Кащея. — Ну и хуй с тобой, — отмахнулся Вова. В конце концов, если Желтый не поведется, а он не поведется, то Вова будет свободен. Скорее всего получит по роже и выслушает очередной ушат говна, который Кащей обязательно на него выльет. Суворов был готов к худшему. За стойкой дежурного его встретил молоденький лейтенант. — День добрый. — Где я могу написать заявление? — Заявление какого типа? Вова вот в душе не ебал, какими бывают заявления. — Из пяти слов на белой бумажке. И ручку вашу одолжу, — приторно улыбнулся Суворов. Схватил первую попавшуюся шариковую, чиркнул кратко на предложенной из стопки бумаге чертово заявление, как обещал. — Теперь подскажи, дорогой, где ваш главный следователь? Желтков или… , короче Вадим Жэ. — Можно ваш паспорт? — Паспорта нет, но, ты подумай, кто в здравом уме будет заходить сюда и искать следователя? И можно побыстрее, я тороплюсь. Рядом в оупенспейсе гудели голоса, без перерыва шумела кофемашина, шуршали бумаги, передаваемые из рук в руки, а Вова местами подпотел от большого скопления сотрудников в форме. — Простите, но заявления гражданских лиц принимаются только после предъявления документа об удостоверении личности. — Да черт бы тебя побрал. Перед тобой личность, что непонятного? — выругался Суворов, сжимая заявление и пробежав глазами по лицам. Все на одно несимпатичные лица были незнакомы ему. Вова откинул голову назад и вздохнул. Нахрен, сворачиваемся, у него больше не было идей. — Телефон его тоже не дашь? — Вам же некуда его вбить. Лейтенант успел пробежать глазами по тексту вверх ногами, пока Вова царапал его. — Но ручку-то вы мне одолжите. Я запишу, — улыбнулся Вова с таким ядовитым презрением, будто обещал доесть глаза этого милого лейтенанта на ланч. Дежурный поднялся на ноги и посмотрел за плечо Вовы. В спину задул ветерок со стороны входной. — Клянусь, эта ночь отымела меня, ноги буквально отнимаются, — заныл женский голос. — Говорил тебе, домой поезжай. И туфли замени на что-то удобное, Наташ. — Спасибо, конечно, но ты и так отпустил всю команду. Поэтому помогу написать отчеты. — Я бы кофе для начала выпил. Голова раскалывается. — Ты вторые сутки на ногах. — Третьи, — еле выговорил мужской голос совсем близко. Вова затылком почуял взгляд в спину, уже зная, кем были вошедшие. Ну и разговоры, сплошная скука. Детей, наверное, также делали, в перерывах между сухой дрочильней на отчеты и невкусный кофе из автомата. Суворова затошнило и срочно захотелось на воздух. — Майор, с вами хотят переговорить. Заявление, — лейтенант указал на Вову и скрылся за стойкой. Суворов тихо выдохнул, прикрыв глаза, разом взял себя в руки и развернулся, едва не уткнувшись носом в мощную грудную клетку, поверх которой был тот самый дедовский свитер, которой доедала моль. — Приветики-пистолетики. Наташа большими глазами уставилась на Вову, но тот полностью проигнорировал ее. Вадим смотрел сверху вниз, даже не моргал. Пахло от него неожиданно приятно, чем-то крепким и стойким. Вова узнал аромат Опиума. — Анализы принимают в другом крыле. — Смешно. Значит ментеныш запомнил Вову, которого хотел забрать в отделение для сдачи крови на проверку уровня наркоты в ней. Отличное первое впечатление, ничего не скажешь. — И? Вова протянул Вадиму смятый лист. Желтый пробежал глазами по корявой строчке и усмехнулся. — Выход там. — Не имеешь права прогонять, — Вова было пошел следом за Вадимом, который от вселенской усталости еле плелся, но держался на каких-то остатках упрямства и все же решил уделить секунду своего времени. — Прими заявление. — Вадь, я пойду пока. Если будут проблемы, зови, — кивнула Наташа, раздражая Вову. Сама она проблема. Вот же дура высокомерная. — Владимир, — предупредительно выделил чужое имя Вадим. — Можно Вова, — ласково пропел тот. — Ну, что это за бред? — Желтый поднял бумагу и даже улыбнулся глазами, зачитав заявление вслух. — «Найди мой телефон или пожалеешь». — Только подружку свою на меня не спускай за угрозу сотруднику при исполнении, — подмигнул Вова, едва не бодая своей макушкой нос Желтого. Он слишком близко подошел. Вадим отстранился, странно рассматривая Суворова. Круги под глазами майора становились темнее и больше на пару с растущим нервозом от происходящего фарса. — Она не моя подружка, — ровным голосом уточнил Желтый. — Ты под чем-то? — А что, так заметно? — Вова воровато оглянулся и растянул улыбку от ушей, поймав любопытный взгляд Наташи. Каким же идиотом и не таким он казался со стороны, если все вокруг то и дело начинали таращиться. — Шутка. Так что с телефоном? Мне он нужен позарез. Вадим все еще рассматривал Вову, как будто не поверил ни единому слову. Суворов наоборот — отводил глаза. Заранее знал, не выдержит натиска, потому что по нему итак видно — «Не все дома, вопросы?». Желтый с ловкостью опера, как в тот момент ночью, на пороге ванной Кащея, обхватил локоть Суворова, развернул спиной к себе и дернул руку в карман узких джинс, не задевая даже ткань. Затем вернул Вову в исходное положение, показывая о, чудо, якобы потерянный телефон. — Лежал в заднем кармане. Вова даже сообразить не успел, только глазами захлопал. Значило ли это, что Желтый рассматривал задницу Суворова, пока тот подпирал стойку дежурного или маневры Вадима были лишь профдеформацией? Интересненько. — Подловил, — хихикнул Вова. От глупой улыбки у него до боли свело скулы. Суворов хотел ущипнуть себя, подозревая какое-нибудь защемление лицевых нервов. — Знаешь, я такой ветренный, иногда забываю пить свои таблетки. А еще эта вечная беда, носки свои тоже теряю, поэтому уже привык носить пары из разных. Кстати, тебе должно быть интересно, сосед у меня подозрительный живет на шестом, постоянно ходят к нему всякие рожи неприятные. Ты бы присмотрелся, я адресок черкану, — Вова так бы и говорил, если бы Вадим не вцепился в его тощие плечи своими махинами и не вздернул пару раз. — Ты точно в порядке? — Посттравматический синдром, мне же ночью по лицу прописали. Наверное, не прошло еще, — пожаловался Вова. Вадим все еще держал его выше локтя, но одернул руки, когда Суворов накрыл чужую ладонь, своей теплой. Странно, Вова даже касания не ощутил, но мизинцем успел поучаствовать, каким крепким был Желтый. — Иди гуляй, Вов. — Может кофе выпьем? Я слышал, ты все равно собирался передохнуть. Вообще-то Вадим думал выпить местный, из аппарата и тут же уткнуться в бумаги. Он никуда не собирался идти с этим Вовой. Да какого черта вообще происходит? — У меня выезд сложный был, шесть трупов, не до гуляний. Вова ничего слушать не хотел об отказах, он уже зацепил Вадима, который удачно тормозил от недосыпа в реакции. Не уходил и, если присмотреться, шатался, будто хотел провалиться в глубокий сон. Суворову оставалось закрепить результат, чтобы это недоразумение не сорвалось с крючка. — Я видел через дом кофейню, идти недалеко. Серьезно. Обещаю не трепаться. Вадим все еще не верил, что эта говорящая штука умеет такое, как замолкнуть. — Почему именно мы? — А почему нет? — А почему «да»? Разговор был странный, напоминая кодировку двух сбрендивших от недостатка сна. — Хватит валять дурака, — попросил Вадим, до белых точек надавив на веки. — Даже не думал, тебе нужен кофе, мне — компания. Что не так? — Вова невинно переплел свои пальцы и посмотрел на Вадима из-под ресниц. — Или боишься? — Все не так. Ты мне не нравишься, но я хочу свою дозу кофе, поэтому сейчас идем молча, также молча пьем и расходимся. Можешь даже сесть не рядом со мной, буду только рад. Суворов только в ладоши не похлопал и в пляс не пустился. Вадим до последнего зажимался, не сводя подозрительный взгляд. В его молодости город не кишил всякими-разными психами, а сейчас Желтый даже переживал, не стал ли он жертвой Ретроградного Меркурия, потому что согласился посидеть с болтливой подстилкой Кащея. При других обстоятельствах не было бы никакого кофе, Вовы и разговоров про джемпер, которыми тот уже заебал. — Если честно, свитер твой убогий оскорбляет меня, и светиться рядом с этим малость расстраивает. Но я с утра мечтаю заглотить бодрящего, поэтому пошли. Вова дождался, пока Вадим молча уйдет вперед и усмехнулся тому в спину. Как мы нежно смутились, будто не заглатывали. * — Ну, и я короче втащил ему, чтобы руки не распускал. Там правда попытки такие слабенькие были. Мне другие нравятся, поэтому этого черта быстро в расход пустил. Вова болтал закинутыми на соседний стул ногами и наматывал на палец локон отросших волос. Вадим подпер подбородок рукой, проваливаясь в короткий сон. Или ему хотелось так думать под жужжание над ухом. Как вообще так вышло, что они уже час сидели за одним столом у окна несчастного кафетерия, рассудок Желтого не догонял. Стены перед глазами плыли, внешний шум сливался в необъяснимую какофонию. Вадим дернулся рывком, видимо, на секунду выпав в сон. Шли третьи сутки, как его разъебанный мозг жил без сна и сейчас, видимо, принял угрозу жизни, послав импульсы мышцам сокращаться. Еще бы, угроза его жизни сидела напротив и трещала без остановки. — Ты спишь что ли там, пока я не вижу? — Вова потряс Желтого за мягкий рукав. — Да, истории одна интереснее другой, под такие как раз удобно кемарнуть. — Я еще главное не рассказал. Вова вообще умел делать такую вещь, как вычленять главную мысль? Вадим однозначно был уверен, не дожить ему до этого счастливого дня. — Погоди. Мне работать еще до ночи, начальство ждет рапорт. Я пойду. Заглянув в телефон, Вадим пробежал глазами по сообщениям в форточке уведомлений. Наташа потеряла его, Ира отписалась, что к вечеру на руках будут заключения судмедэксперта по трупам убитых Борисовских. Юсупович прислал короткое «Где тебя, блять, черти носят?!». Последнее было от Ромы: «Кащей сидит ровно на жопе. Что делать со складом?». Вадим подозвал девочку, чтобы рассчитала их. Успел заметить, как быстро Вова отвел взгляд от телефона, внимательно рассматривая цвет стен. Вот же ханыга. Личная переписка на то и личная, что совать в нее любопытные носы запрещено. — Подожди, а кофе? — Четвертую я не осилю. Посидели классно, надеюсь, ты будешь занят, и мы больше не увидимся. А мне реально, Варвара, — под конец все же усмехнулся Вадим. Вова скромно глазками хлопнул, пойманный с поличным. На новое имя ничего не ответил (а внутри кипел от злости). Желтого даже забавлял этот маленький банный лист. Каким-то он был странным. Другим. А Вадим настолько жил работой, что даже не замечал, сколько фриков было вокруг. Весело, но терять время на Суворова, больше не собирался. Какая перспектива? Вадим задержался с Вовой, только потому что ему нужна была передышка от работы, где мозг без отдыха уже подкипал. Если бы не Суворов с его болтовней, то Желтый уснул бы прямо за столом над бумагами. Поэтому где-то в глубине души Вадим был признателен Вове за возможность немного отдохнуть и переключиться. — Я был бы не против увидеться снова, конечно, когда ты отоспишься. И поменяешь этот свитер, — строго заметил Вова, даже не глянув на теплый и вязаный. — Тебе лет-то сколько? Взрослый мужик, а выглядишь, как будто одеваешься под строгим контролем бабушки. — Тридцать два. — А мне двадцать четыре. Скорпион. — Козерог, очень приятно. — То, что ты баран, я еще в клубе понял, мог не уточнять, — усмехнулся Вова без всякой злобы. Внимательно проследил, как Вадим кивнул девушке, которая подошла с пос-терминалом, и приложил свою карту, закрыв счет за двоих. Ну, хоть не жмот. — Вов, иди домой и в аптеку зайди за успокоительными. Трепло ты редкостное. Желтый убрал карту в карман, на дверь так и смотрел, но остался по стойке смирно, развязав язык под влиянием Вовы. — Я просто общительный. — Что тебя не красит. — А еще ты интроверт и зазнайка, так и помрешь от скуки и в одиночестве. — Прямолинейный. Желтый усмехнулся. Вова от горшка два вершка, но смотрит свысока, аж бесит. И спорит бесконечно так, что у Вадима по десятому кругу за одно утро разболелась голова. — Я искренний, а ты зануда, как дед. Уверен, что тебе тридцать три, а не сто три? — Ну хер ли ты увязался за скучным дедом? Больше не нашлось никого поинтересней? — Может ты понравился мне? Захотел и увязался. Нет, у Вадима точно сдвиг по фазе случился. Он больше не мог доверять собственным ушам. — В какой момент я понравился тебе: когда скрутил или блядью назвал? — А ты правду говорил? Конечно же нет. Вадим действовал машинально, и вместо Вовы мог оказаться кто угодно. В тот момент ситуация располагала, а Вадим сам редко в работе за языком следил. Что его не оправдывает. — Я тебя задел? — Шутишь что ли? У Вовы на лбу красным было написано: «Да!». — Если тебя это успокоит, то о тебе я не думал. Сказал и сказал. Не дуйся. — Дуются шарики. — А ты не они, — Вадим зачем-то отзеркалил улыбку Вовы, — поэтому конфликт исчерпан. — Так мы еще увидимся? — Да, на следующем рейде, если он будет. Вова склонил голову с претензией. Он другое имел ввиду. — У меня свои планы: завтра будет небольшая вечеринка для своих. Если не ссышь погулять на тусовке заядлых ментов, то могу заехать за тобой. Многие будут с супругами или плюс один, я сам не всех еще знаю. Вова залпом допил остывший, переслащенный ужас. Ему поплохело от одной мысли оказаться в стаде таких же как Вадим, стариков с их плоским юмором. — Я ушел. — А номер? — Пробью, Владимир Кириллович. — Для тебя только Вова! — выкрикнул Суворов вслед майору, после чего сразу же упал лицом на свои сложенные руки. Ему срочно, нет, прямо сейчас нужно принять душ с хлоркой. Вадим своей непробиваемостью и закоренелостью вытянул все жизненные соки. Так много Суворов не пиздел в стол со времен… Да, никогда! Набрав номер, Вова пропыхтел, полный жара, раздражения и на последних силах. — Маратик, забери меня отсюда побыстрее. — Я тебе такси что ли? Ахуел совсем, — тот видимо был за рулем. Выдавал шум двигателя и тон с привычной говнецой. — Ты пятки мои лизать должен, если я по вашей прихоти окучиваю мудозвона-мента. Он сейчас доебал меня так, что ходить не могу. — Поздравляю, мальчика лишили девственности. Сегодня же испечем торт! — Кретин, ты можешь просто приехать и не бесить меня? — Куда ехать? Замолкни только, истеричка. Марат только подъехал к своей высотке и думал вырубиться, потому что ночь обещала быть длинной и бессонной. Идеальный план портил только Вова со своими капризами. — В залупе этой сижу рядом с управлением на Большой Красной. — Буду минут через тридцать, пробки семь баллов. На оставшиеся три чувствовал себя Вова, едва не блевая, подкатившим к глотке сахаром. Он уже в красках представил завтрашний ментовской цирк с тухлыми закусками, домохозяйками-жёнами, несмешными анекдотами, и рядом это стремное чудо в бабушкином свитере. В конце вечера Вова обязательно проткнет себя пластмассой вилкой, если не удавится раньше времени.