Ересь Льва

Если Человечество хочет выжить в безжалостной галактике, его защитники должны быть такими же сильными и непоколебимыми, как сам Империум. Если справедливость заключается в том, чтобы каждый получал по заслугам, то нигде это не воплощается лучше, чем в Восьмом легионе Империума, Повелителях Ночи. Именно Повелители Ночи поддерживают структуру Империума, безжалостно отстаивая право Человечества на галактическое господство, и никому не будет позволено отклоняться от этого идеала или вмешиваться в него. Будь то вероломные ксеносы или подлые предатели, Повелители Ночи - это сапог, который уничтожает любую угрозу царству Императора, где бы она ни возникла. Когда-то они были известны только своим террором и жестокостью, но прямое вмешательство Императора направило их Примарха Конрада Кёрза на новый путь, соответствующий его первоначальным замыслам. Однако судьба не благосклонна к тем, кто пытается бросить ей вызов, и Восьмой легион дорого пострадал за тех, кого он охраняет. Предательство Ереси Льва стоило им родного мира и Примарха, и Восьмой много раз был близок к уничтожению. Даже сейчас, в конце 41-го тысячелетия, ненасытные Тираниды наступают со всех сторон, и легион стоит на краю пропасти, не видя помощи. Однако Повелители Ночи никогда не сдадутся и смотрят в будущее с надеждой на светлые дни, когда они смогут уничтожить каждого, кто осмелится противиться замыслу Императора. Происхождение: Карательные легионеры Немного найдется других типов строений, которые так хорошо олицетворяют Империум Человечества, как Улей. Эти рукотворные горы представляют собой сооружения такого масштаба, о котором не могло мечтать древнее человечество, возвышающиеся звездолеты, вмещающие несметные миллиарды граждан, все население других планет, заключенное в одном из этих могущественных сооружений. Дальнейшее существование таких аркологий полностью зависит от их архитектуры, поскольку законы физики суровые хозяева для таких мегаструктур. Для поддержания стабильности, большинство ульев крепятся на фундаментных столбах невообразимого масштаба, самым крупным из которых является центральный шпиль, от которого тысячи блоков улья расходятся наружу, образуя привычную коническую форму. Каждый улей - это микромир имперского общества: на вершине находятся богатые и могущественные люди, от которых вниз расходятся различные слои и классы, зарабатывающие себе на жизнь. В самом низу находится подземный улей, поскольку все ульи испещрены туннелями, представляющими собой запутанную сеть поселений, в которых зачастую нет даже солнечного света. Мало кто захочет жить в такой нищете, поэтому подземный улей чаще всего является зоной беззакония, где выживают только преступники и отчаявшиеся. Эта беззаконная граница - досадная, но необходимая помеха, поскольку ключевые системы ульев часто расположены гораздо ниже уровня, на который готовы опуститься рядовые члены общества, но путь должен быть открыт, чтобы вся структура не рухнула, так же как более привилегированные должны мириться с отбросами, чей единственный долг в жизни - служить. Поэтому периодически проводятся патрули и чистки, чтобы сохранить хоть какое-то подобие порядка. Как и подобает родному миру Человечества, Терра просто кишит ульями. Именно из них и были взяты первые новобранцы Восьмого легиона, которые, по иронии судьбы, не всегда были образцами закона, а совсем наоборот. Первые бойцы Восьмого легиона были не добровольными претендентами, а невольными членами банд, которых схватили солдаты Императора, пришедшие в поисках скота для его проектов. Однако, столкнувшись с мощью внушительных бронированных гигантов, многие были достаточно запуганы, чтобы сдаться без боя, и таким образом эти отбросы человечества, осужденные и забытые, первыми получили новый вариант геносемени, Восьмой Штамм. Хотя номинальным местом их вербовки было Британское Плато, высокий процент успеха этого штамма вскоре привел к тому, что рекрутов стали брать из других ульев по всей планете. Восьмой быстро сформировал уникальную культуру, взятую из столь разных ульев, что лучше всего проявилось в смешанном жаргоне, на котором они говорили, - сочетании десятков диалектов низкого готического языка, совершенно не похожего на высокий готический, на котором говорило большинство имперцев. Их объединяло схожее происхождение, ведь большинство из них были сиротами, взятыми из банд, а также бледная кожа, непривыкшая даже к тусклому солнечному свету, изредка пробивавшемуся сквозь густой смог, столь распространенный на Терре. Как бывшие бандиты, многие легионеры разделяли необычный кодекс поведения, честь среди воров, которая проявлялась в железном упорстве в соблюдении моральных устоев, хотя было ли это аспектом их прошлой жизни или просто причудой их геносемени, неизвестно. Они отказывались рассматривать возможность того, что вещи могут быть субъективными, такой же двоичный ход мыслей, как и у техножрецов Марса. Приказы должны были выполняться беспрекословно, особенно от старших командиров; разногласия между равными решались чаще всего состязаниями в силе, хотя иногда и азартными играми. Возможность субъективного и неизвестного исхода была для Восьмого запретным плодом, ибо они знали, что такая манящая возможность может появиться только при отказе от равнодушной холодности закона. Однако подобные философские рассуждения всегда скрывались от посторонних, которые видели в Восьмом лишь безжалостный инструмент, используемый против тех, кто сопротивляется новому порядку. Такие впечатления усиливались после чистки Восьмого в анклавах Сарагорна или жестокого подавления Марша Десяти Миллионов. Любой, кто даже помышлял о том, чтобы бросить вызов Императору, находился в вечном страхе, а потенциальные восстания прекращались еще до их начала, чтобы не навлечь на себя ужас Восьмого. Даже после завершения Объединительных Войн, Восьмой продолжал действовать как висящий клинок, ибо само его присутствие было негласной угрозой. Многие миры покорились без боя, узнав о личности силы, посланной для достижения их подчинения, а те, кто не покорился, вскоре узнали, почему. Одно предложение - это все, что Восьмой предлагал системам, с которыми сталкивался, а тех, кто отказывался от его щедрости, уничтожали без зазрения совести. Для таких нападений часто использовались отряды проникновения и особых операций, которые использовали скрытность, чтобы разрушить общество изнутри. Свергнув все формы правления и порядка, Восьмой оставлял разрушенные общества на произвол судьбы, оставляя другим силам, которые следовали за ним, собирать осколки. VIII чаще всего путешествовал в тайне от остальных легионов, являясь инструментом террора, который без предупреждения объявлялся в секторах, удаленных от основных имперских фронтов, и они продолжали играть эту роль почти сто сорок лет. В эти годы Великий Крестовый Поход распространился повсюду, его прохождение облегчалось безжалостностью его воинов, и никто не был более фанатично предан своему делу, чем VIII. Однако эта жестокость вскоре примет мрачный оборот после того, как легион наконец воссоединится со своим прародителем в беспросветном мире Нострамо. Ночной Призрак Ни один период в истории человечества не был более разрушительным, чем Старая Ночь. Человечество действительно приблизилось к вымиранию, что стало подходящим наказанием за безрассудный научный прогресс во время Тёмной Эры Технологий. Каждый мир был предоставлен самому себе, и в результате многие из них полностью разрушились даже в отсутствие внешних угроз, таких как вторжение ксеносов или прорыв Варпа. Особенно это касалось систем, расположенных на окраинах галактики, чья изолированность от более населенных галактических территорий означала, что поддержка извне была лишь безнадежной мечтой. Эти окраины стали местом кошмара, ведь даже на пике своего технологического мастерства, Человечество никогда не колонизировало пределы нашей галактики, и теперь монстры, оттесненные во внешнюю тьму, могли вернуться снова. Те немногие, кто выжил, стали лишь точками света в бесконечной ночи межгалактической среды, лежащей на краю звездного диска Млечного Пути, неизведанного и неизвестного пространства, приливы которого время от времени выбрасывают на поверхность обломки неудачных попыток исследователей и жертв. Регион, известный как Звезды Гало, является одним из таких регионов, царством кошмаров, расположенным на галактическом северо-востоке. В этой тьме таятся невообразимые инопланетные ужасы - от похожих на летучих мышей Сайторских Извергов до Костяного Королевства Дразака. Даже в 41-м тысячелетии, Имперские миры в этом диком пространстве встречаются редко, но что поражает воображение, так это необычайно большое количество мертвых миров, найденных в этом регионе. Во тьме 30-го тысячелетия, когда галактика еще не знала света Императора, надежда была не более чем мечтой, особенно в анархии Звезд Гало. Там не было великих звездных империй, ибо Империум Человека еще не вышел за пределы разума своего создателя, а тем более не охватил всю галактику. Нет, на Звездах Гало жили лишь отчаявшиеся, умирающие, враждующие общества, которые так часто вцеплялись друг другу в глотку, что даже внешняя угроза из ужасов темного мира могла объединить их лишь на время. Одним из таких миров в этом оскверненном царстве была планета Нострамо, бессолнечное захолустье, давно забытое остальным человечеством. На этой планете, вращающейся вокруг умирающей звезды на задворках космоса, сама концепция закона и управления была забыта тысячелетия назад. Густые облака загрязнений застилали небо Нострамо, а пять ульев влачили жалкое существование на экваторе планеты, согреваясь от неработающих генераторов. Остальная часть планеты представляла собой облученную тундру, изрезанную тысячелетиями промышленного злоупотребления, и такой жалкий мир был хорош только для одного: адамантия. Этот бесценный товар в изобилии содержался в скалистой коре Нострамо, и, несомненно, именно поэтому первые поселенцы колонизировали эту захолустную систему. Однако времена расцвета давно прошли, и, не имея возможности вывозить руду за пределы планеты, Нострамо погрузился в беззаконную нищету, его ульи контролировались промышленными картелями, которые с наступлением Эпохи Раздора перешли к рэкету. Человеческая жизнь на Нострамо была абсолютно ничтожна, ибо мораль давно умерла; выживание сильнейшего было единственным кредо, которому картели повиновались на словах. Нападения, изнасилования и убийства были повседневными явлениями в ульях, а уровень преступности соперничал только с уровнем самоубийств, поскольку не было никакой возможности надеяться или спастись из-за негостеприимных условий в остальной части этого проклятого мира. Однако Человечество не может не приспосабливаться, и к 30-му тысячелетию эти условия стали просто фактом жизни. Большинство жителей Нострамо были тощими и исхудалыми, выживая в качестве литейщиков в невообразимом убожестве и нищете, из которых можно было выбраться, только поднявшись по карьерной лестнице картелей. Однако даже эта претензия на эгалитаризм была притворством, жестокой шуткой, которую сыграли мелкие дворяне, происходившие от акционеров горнодобывающих конгломератов. Именно эта коррумпированная олигархия по-настоящему правила на беспросветных улицах Нострамо, хотя даже их уровень жизни был зажиточным лишь по сравнению с теми, кого они зарывали в землю под своими ногами. Именно на такой мир и упала падающая звезда, полоса света которой на время ослепила чувствительные глаза всех, кто наблюдал за ней. Метеор врезался в бесплодные пустоши на окраине Нострамо Квинтус, плотный материал пробил изрезанную туннелями кору и упал глубоко под поверхность. Сияющий объект потускнел, когда рассеялся пар, явив взору металлическую капсулу эллиптической формы. Бледная рука вцепилась в края капсулы, сминаясь под силой захвата. Исхудалый обитатель неподвижно стоял в беспросветной пещере, безучастно глядя вверх на рану в коре, которую оставило его падение, пока его разум терзало непонятное видение. Ощутимое чувство... неправильности? Существо зарычало, так как понимание ускользало от него, ибо у него не было основы для правильного понимания этого, а слова и идеи, которые продолжали давить по краям его сознания, тоже не подходили. Оглядевшись по сторонам, существо обдумало варианты. Оставаться на месте не представлялось возможным, так как желудок урчал от голода. Теперь, когда цель стала ясна, ему предстояло сделать выбор: лезть обратно в дыру или искать пропитание в туннелях, которые пестрели вокруг него. Выбор был прост. Выбравшись из капсулы, Восьмой, поскольку существо знало свой титул, если не имя, стал продвигаться по туннелям. По мере того как генераторы улья постепенно выходили из строя, все меньше и меньше тепла уходило на обогрев самых нижних уровней улья, и поэтому человеческие обитатели на протяжении веков перемещались все дальше и дальше вверх, лишь ухудшая условия жизни по мере уменьшения пространства. Однако нельзя сказать, что эти нижние уровни были необитаемы. В этих пещерах по-прежнему обитали всевозможные существа - целая экосистема, полностью существующая в темноте, от флуоресцентных грибков, питающихся радиацией, до существ, которых можно охарактеризовать как нарушителей здравого смысла, о которых мало что известно. В течение многих лет Восьмой бродил по беспросветным туннелям под поверхностью Нострамо Квинтус, медленно пробираясь вверх по туннелям и набираясь сил, питаясь всем, что попадалось ему на пути. Благодаря своей сверхчеловеческой физиологии он был самым опасным хищником, и это не изменилось, когда он добрался до обитаемых районов улья. Хотя Восьмой прекрасно видел в темноте, отсутствие света означало, что он никогда не видел, как выглядит, и поэтому не испытывал угрызений совести, охотясь на двуногих слабаков, которых он находил в большом количестве в этих верхних туннелях. Разум Восьмого был столь же развит, как и его тело, поэтому он быстро начал получать информацию о своем окружении - знания, полученные путем пожирания мозгов нищих и преступников, которых он ловил. Бедняки и отчаявшиеся шли за ним по пятам, мелкие хищники искали объедки у тех, кто был получше, и вскоре слухи о так называемом «Ночном Призраке» дошли даже до верхних шпилей Нострамо Квинтус. Его сверхчеловеческий интеллект в сочетании с полным отсутствием цивилизованной морали привел к тому, что Примарх вскоре осознал преимущество добровольного подчинения других, и Ночной Призрак начал утверждать свое господство над все большими и большими территориями улья. Мелких преступников, которые отказывались подчиняться, находили распятыми на публичных площадях, что быстро повышало уровень подчинения. Частные армии картелей оказались неэффективными, они безрезультатно прочесывали темные улицы, но их вырезали одного за другим. Под властью Ночного Призрака в Нострамо Квинтус вскоре установился мир и порядок, а уровень самоубийств впервые за тысячелетия превысил уровень преступности. Проблема преступности решилась сама собой, ведь никто не мог быть уверен, что Призрак не наблюдает за ними, и даже остальные четыре улья добровольно подчинились его власти после того, как на их улицах тоже стали твориться злодеяния. Только бесплодные пустоши за экваториальным поясом оставались вне досягаемости Ночного Призрака, так как считалось, что никто не сможет выжить в прохладной темноте. Такое положение дел сохранялось десятилетиями, и в это время Нострамо скорее существовал, чем процветал. Его жители не были счастливы, но, по крайней мере, им больше не грозила ежедневная смерть от рук бандитов. Даже аристократам картеля было позволено сохранить свои посты, ведь Ночного Призрака, похоже, мало волновало экономическое неравенство, пока они подчинялись его приказам. Впервые со времен Эпохи Раздора, Нострамо начал экспортировать адамантий в соседние миры, а иноземные купцы отмечали, насколько спокойными и эффективными стали его города. Мало кто видел Ночного Призрака, ведь он держался в стороне, запершись в своих покоях и поддерживая образ хищника, выходящего из тени без предупреждения. Правда заключалась в том, что Восьмой был напуган. С того момента, как он вышел из капсулы много лет назад, его разум терзали видения, которым он был бессилен противостоять. Образы смерти и разрушения, ужасных существ, питавшихся эмоциями его народа, и картины того, что могло быть только будущим, - все это с непреодолимой силой представало перед Ночным Призраком. Эти видения сотрясали его тело и разум с силой припадка, оставляя его беспомощным и корчащимся на полу от их интенсивности, а когда они отступали, он оставался с глубоким отвращением и стыдом. Никому нельзя было позволять видеть его таким, чтобы никто не воспользовался его слабостью. Только страхом можно было удержать его народ в узде, а поскольку добровольно они этого не сделают, он станет тем порождением тьмы, которое их удержит. Ночной Призрак знал о морали, но не понимал ее, и пока его методы работали, он не испытывал за них никакой вины. Все, что имело значение, - это то, что он был сильнейшим, и в этом он был уверен. Вселенная, разумеется, недолго терпит подобные иллюзии, и именно в этот день, не похожий ни на какой другой, господству Ночного Призрака был положен конец. Плотный смог, веками покрывавший Нострамо, без предупреждения рассеялся и позволил тонкому свету солнца впервые за всю историю достичь поверхности. В тот же миг тишина, десятилетиями царившая в ульях Нострамо, была разорвана: тысячи людей упали на колени, крича в агонии от столба света, заполнившего небеса. Лишь те, кто смотрел на объект через экраны и фильтры, смогли разобрать, что это такое: огромный золотой боевой корабль, его технологии и размеры намного превосходили скудные торговые суда, которые часто посещали Нострамо в целях торговли. Из его подбрюшья стали выходить стаи более мелких кораблей, направляясь прямо к самым вершинам центрального шпиля улья Нострамо Квинтус. Ночной Призрак вышел из мрачной крепости, служившей ему логовом, чтобы встретить тех, кто осмелится вторгнуться в его личные владения. К своему удивлению, он увидел грандиозное шествие бронированных людей, громоздких по сравнению с его исхудалым телом, а во главе их стояли четыре гиганта в доспехах разных цветов, которые были выше даже его самого. Ночной Призрак молча смотрел, как они представляются один за другим. Они утверждали, что являются его братьями, эта Делегация Света заявляла, что представляет Империум Людей. Восьмой насмехался над их притязаниями: такие, как они, никогда не смогут поддерживать порядок так, как это делал он. Однако их присутствие здесь было еще одним подтверждением истинности его видений, так что он, по крайней мере, выслушает их. Первым был тот, кого звали Джагатай, суетливый, нетерпеливый, быстро скрывающий свои истинные чувства за презрением и насмешкой. Пока он говорил, Ночной Призрак мельком увидел его будущее: в спину ему вонзился черный клинок, которым орудовала неясная фигура, чья улыбка казалась чрезмерно насмешливой. Следующим был Лоргар, его судьба была не более благосклонна, ибо его золотой свет тоже был омрачен тем же таинственным присутствием. Третьим был Рогал Дорн, его белоснежные волосы на лице контрастировали с золотисто-желтыми доспехами. Его судьба была более чем запутанной: обезумевший отшельник, ищущий неуловимые ответы, скрытые приливами живого безумия, бесплодно пытающийся пронзить ненависть и горечь, окружающие его, словно погребальный саван. Судьба четвертого, Ферруса Мануса, была столь же мрачной, как и у остальных: серебро на его предплечьях ползло вверх, поглощая все тело, пока он неподвижно лежал в черноте космоса. Наконец появился воин в черном, чьи глаза без страха встретились с глазами Ночного Призрака. Восьмой узнал в нем охотника, равного себе, и, когда пятый представился Львом Эль'Джонсоном, перед ним не возникло никаких видений будущего, а лишь полное ощущение неправильности происходящего. Двое уставились друг на друга, и их взгляды прервало лишь появление шестого гиганта, который возвышался над первыми пятью как ростом, так и своим присутствием. Ночной Призрак лишь на мгновение встретился с ним взглядом, после чего рухнул на землю, его разум потрясло самое сильное видение, которое он когда-либо испытывал. Зрелища кровопролития и разрушения, охватившие всю галактику; бесконечная война и бесчисленные смерти в невиданных доселе масштабах; скелетообразный король, восседающий на золотом троне, словно какой-то повелитель мертвецов, и все эти видения сопровождались ощущением, что Ночной Призрак ответственен за все это... Видения исчезли, и Ночной Призрак поднял голову и увидел, что золотой гигант стоит на коленях рядом с ним, а на его нестареющем лице написано беспокойство. Его бронированная рука легла на лоб Восьмого, и он произнес слова, которые, как знал Ночной Призрак, эхом пронесутся через пропасть времени. + УСПОКОЙСЯ, КОНРАД КЁРЗ. Я ПРИШЕЛ И НАМЕРЕН ОТВЕЗТИ ТЕБЯ ДОМОЙ. + Восьмой на мгновение задумался над этими словами, прежде чем ответить, и боль от видений улетучилась из его головы. — Это не то имя, под которым история запомнит меня, Отец. Великий Крестовый Поход: Ужас в Ночи Страх - это проценты за долг, который вы, возможно, не обязаны платить. –Пословица Древнего Синя Если учесть, как далеко на окраинах галактики расположен Нострамо, становится понятно, почему Императору потребовалось столько времени, чтобы найти своего потерянного сына. Шли десятилетия, и Великий Крестовый Поход распространился по всей галактике, а Император Человечества постоянно находился в поиске своих Примархов. В первые годы Крестового Похода, за такой находкой следовал длительный период, в течение которого Повелитель Человечества лично наблюдал за своим вновь обретенным сыном; однако по мере того как десятилетия превращались в столетия, этот период постепенно сокращался, пока не прекратился вовсе. Легионы, которым так и не удалось найти своего отца, приобрели негативную репутацию, и многие стали верить, что никогда не найдут своего Примарха. Так и случилось, Конрад Кёрз был обнаружен только через сто пятьдесят лет после начала Великого Крестового Похода, более чем через тридцать лет после того, как был найден предыдущий Примарх, и то лишь случайно. Истинная цель визита Императора к Звездам Гало вместе с пятью его сыновьями утеряна для истории, хотя стоит отметить, что он произошел незадолго до Первого Рангданского Ксеноцида. Как бы то ни было, у Повелителя Человечества не было времени на то, чтобы уделить его новому сыну, и он быстро покинул Нострамо, подтвердив власть Кёрза над ним. Оставшиеся четыре Примарха также быстро покинули Нострамо, испытывая явное отвращение к тому, как Ночной Призрак добился порядка, и Кёрзу пришлось добираться до Терры в одиночку. Первая встреча Кёрза со своим легионом стала первым признаком того, что Императору следовало бы уделить больше времени на обучение своего сына. Изучив все необходимые данные, Ночной Призрак решил переименовать их, объявив, что Астартес, созданные по его образу и подобию, должны стать Повелителями Ночи, которые станут зеркалом, в котором так нуждался лицемерный Империум. Восьмой больше не будет скрывать свою расчетливую жестокость: они будут транслировать ее для всеобщего обозрения, чтобы все знали истинную природу творений Императора. Многие считали Восьмой в лучшем случае слабым звеном по сравнению с остальными легионами, ведь из-за предпочитаемых ими методов ведения войны на их счету было мало заметных побед. Их имя было синонимом чрезмерной жестокости, и эта черта вскоре усугубилась, когда их Примарх получил полный контроль над своим легионом. На протяжении всей жизни видения Кёрза не переставали сбываться, и он быстро убедился в том, как быстро его легион принял его идеалы. Восьмой стал синонимом победы посредством террора, сотни миров пали за долю того времени, которое потребовалось его более щепетильным братьям. Многие сомневались в здравомыслии Кёрза, когда его легион рассеялся по звездам отрядами размером с роту, которых было недостаточно для захвата мира обычными средствами, но им быстро доказали, что они ошибаются. Типичным способом действий Повелителей Ночи было громко объявить о своем присутствии, когда они входили в систему. Когда все взгляды концентрировались на их военном корабле, нависшем над ними как угроза, необъяснимые убийства начинали происходить с геометрической скоростью. Политики, бюрократы, военные и сотни других людей, занимающих высокие посты, обнаруживались на улицах мертвыми, чаще всего с содранной кожей и следами очевидных пыток. Население вскоре начало ополчаться друг на друга в страхе перед этими невидимыми убийцами, в то время как над ними угрожающе нависал Имперский флот. Большинство миров сдались в течение месяца, уступив Империуму без необходимости вторжения, что позволило сэкономить время и ресурсы. Добившись столь поразительных успехов на раннем этапе, Кёрз отправил весточку в Нострамо, приказав набрать как можно больше новобранцев, чтобы увеличить численность своих войск, ведь Восьмой легион был мал по сравнению с остальными из-за того, что Кёрза обнаружили так поздно. Будучи обнаруженным гораздо позже большинства своих братьев, Конрад Кёрз начал с того, что Примархи испытывали отвращение к тому, как Ночной Призрак управлял своей планетой, и еще большее раздражение вызывала его личность. Кёрз был саркастичен и груб, игнорировал все нормы этикета и такта в пользу прямой честности - черты, которые презирали его самодовольные родственники. Его легион считался непрофессиональным, получающим неприличную радость от ужасных деяний, которые они так регулярно совершали, что стало еще одним клином между Кёрзом и остальными его братьями. Никто не мог сказать, какой версии Керза ожидать, поскольку они не знали, что его разум начал раскалываться от напряжения его видений, одержимый ими до мании, когда его психика переключалась между личностями Ночного Призрака и Кёрза. Император, казалось, не желал вмешиваться, слишком занятый своим сыном Лоргаром, который впервые за несколько лет начал вести самостоятельную кампанию, и поэтому изоляция только усугублялась. Лишь один брат, Хорус, предложил отправиться в поход вместе с ним, но Кёрз мало интересовался этим братом, поскольку все его видения указывали на то, что Луперкаль станет центром грядущего предательства и братоубийства. Нет, больше всего его интересовал брат Рогал Дорн, Примарх Седьмого легиона. С момента их встречи на Нострамо, Кёрз понял, что Дорн его презирает; Владыка Инвита не пытался скрыть своего отвращения к Кёрзу, его тактике и легиону, считая их не более чем головорезами и задирами, недостойными быть Астартес. Однако Ночной Призрак был полон решимости вразумить брата, и с этой целью он обратился к Луперкалю, попросив его организовать совместную кампанию Седьмого и Восьмого легионов. Наивный Хорус, человек, который так часто появлялся в его видениях как источник братоубийства и предательства, кажется, был рад, что Кёрз пытается наладить контакт с братом, и быстро убедил Дорна согласиться с этим планом с оговоркой, что с ним отправится и другой брат, поэтому Кёрз с некоторой неохотой согласился, чтобы их сопровождал Третий легион. Таким образом, три легиона начали совместный поход, и трения быстро стали очевидны. Владыка Кулаков был как всегда резок, не стесняясь критиковать Кёрза и его тактику, и большинство своих бесед они заканчивали яростными спорами. Их брат Фулгрим, Примарх Детей Императора, в этом не помогал: он молча и безразлично наблюдал за ссорой своих братьев. Кёрз относился к этому брату двояко: с одной стороны, нигилизм Фулгрима хорошо сочетался с его собственным фатализмом, но его бессмысленное стремление к совершенству раздражало Ночного Призрака, который знал, что Астартес были не более чем орудиями войны. Не лучше обстояли дела и с их легионами: поединки чести между легионерами вскоре перерастали во вражду за честь и прочую героическую чепуху. Вся эта ситуация представляла собой пороховую бочку, ожидавшую взрыва, который в конце концов и произошел в мире Чераут. Вместо того чтобы ждать, пока Повелители Ночи начнут свое проникновение, Имперские Кулаки сразу же приступили к завоеванию этого мира после того, как первые переговоры провалились, и поэтому Кёрз с большой неохотой приказал своим людям сражаться вместе с ними. Согласно официальным отчетам, опубликованным после битвы, Восьмой понес тяжелые потери на этом поле боя, к которым они не были готовы, особенно после того, как командир Имперских Кулаков Сигизмунд отказался подчиниться требованию Кёрза о поддержке. Узнав, что Дорн и Сигизмунд в отместку убивают сотни пленных, отважный Кёрз выступил против своего брата, и они разошлись не в лучших отношениях. По крайней мере, таков официальный отчет, зафиксированный в имперских архивах. На самом деле правда гораздо менее благородна, и тщательное расследование покажет, что этот рассказ - не более чем выдумка, добавленная в летопись спустя много лет после этого события, с редактированием и цензурой как самих событий, так и того, когда они на самом деле происходили. Нет, правда о Черауте куда менее славна. Хотя Сигизмунд действительно отказался повиноваться Ночному Призраку, Кулаки были слишком дисциплинированы, чтобы совершать злодеяния на почве одного лишь энтузиазма. Резню невинных жителей Чераута устроили не мстительные Имперские Кулаки, а Ночной Прирак и его непокорные сыновья. Раздраженный событиями в Черауте, Кёрз приказал своим людям начать чистку населения, чтобы показать пример своим братьям и всем будущим союзникам. Вскоре Дорн пришел, чтобы противостоять брату, но столкнулся с чудовищем, которого он никак не ожидал. Так не должно было случиться, подумал Ночной Призрак. Почему они просто не послушали его? Он всегда знал, что Дорна будет трудно переубедить, но, конечно, поступки говорят громче слов. Ему нужно было убедиться в тщетности притворного благородства, за которое он цеплялся. Он должен был это сделать. Именно тогда Дорн столкнулся с ним. Его занудный брат пришел в ярость, когда узнал, что Кёрз казнил сдавшихся жителей, и выследил его. Фулгрим наблюдал за происходящим со стороны, и Ночной Призрак проявлял безразличие, пока Дорн не упомянул о его видениях. Откуда он узнал? Он никому не говорил, никому, кроме... Фулгрима. В тот момент видения Ночного Призрака вернулись, заполонив его чувства, пока, наконец, он не поддался им и больше ничего не осознавал. Когда Кёрз пришел в себя, он обнаружил, что стоит над окровавленным и бессознательным телом своего брата Рогала, а Фулгрима нигде не было видно. Кёрз понял, что теперь Дорна не переубедить, и ушел, забрав с собой флот и вернувшись на Нострамо, в единственное известное ему место, где царил порядок. Однако там его ждали лишь новые разочарования. Вернувшись на родную планету, Кёрз, к своей ярости, обнаружил, что за время его отсутствия планета вновь погрузилась в анархию и преступность. Совет Девяти - правящий орган, который он оставил за собой после своего отъезда пять лет назад, - погряз в коррупции. С нарастающей яростью Кёрз узнал, что новобранцы, которых присылали в его легион, были выходцами из планетарных тюрем, что мальчики, получившие его гены, были сыновьями политических заключенных и преступных группировок. Личность Ночного Призрака всплыла на поверхность с чувством мести, и Восьмой наблюдал с орбиты, как их отец, словно мстительная молния, спускается на планету, чтобы покончить с мерзавцами, разрушившими его рай. Целый месяц легион не имел никаких контактов с Ночным Призраком, который вернулся к своему одичавшему образу жизни, без разбора убивая всех и каждого, кого считал виновным в нарушении установленных им законов. Неизвестно, как долго продолжалось это буйство, но оно наконец закончилось со вторым пришествием столпа света. Огромный золотой военный корабль Буцефал вновь осенил своим присутствием мрачную тьму Нострамо, ибо прибыл сам Император, чтобы забрать с собой Конрада Кёрза. На этот раз в поведении Повелителя Человечества не было мягкости: когда Ночной Призрак приблизился к отцу, Император одним мощным ударом лишил его сознания. Когда бесчувственного Кёрза затащили на транспорт, чтобы в цепях доставить на Терру, агенты Адептус Терра в сопровождении Кустодианской Стражи в золотых доспехах начали высаживаться на поверхность, чтобы проследить за повторным подчинением Нострамо. Из-за того, как мало времени прошло между отцом и сыновьями, реакция Восьмого легиона на тюремное заключение отца была на удивление сдержанной. Повелителями Ночи по-прежнему командовали терраны, а большинство ностраманских легионеров были недавними новобранцами, поэтому Восьмой легион просто вернулся к тому, как все было до воссоединения с отцом за пять лет до этого. Единственным изменением стало то, что вместе с ними сражались члены Лунных Волков, поскольку терранские ветераны обоих легионов прекрасно ладили друг с другом. Тем временем Нострамо прочесывали имперские агенты, казнив большинство мелкой знати, которая управляла планетой в отсутствие Ночного Призрака, и поставив вместо них губернатора. Простые люди не заметили особых изменений в своей повседневной жизни, ведь имперский губернатор был лишь последним в длинной череде надсмотрщиков. Однако если для легиона и Нострамо все оставалось по-прежнему, то этого нельзя было сказать о Примархе. Когда Кёрз очнулся, он обнаружил себя закованным в цепи в подземельях флагманского корабля Императора. Он был крайне взволнован, так как его видения казались неверными, что было для него впервые. Согласно предвидению, его должны были найти его непутевые братья Луперкаль и Вулкан, а не Император; Нострамо должен был превратиться в разбитое астероидное поле, но его забрали прежде, чем он успел вынести приговор своему преступному родному миру. Что-то явно пошло не так, и впервые в жизни Конрад Кёрз был в полной растерянности. Когда Буцефал достиг Терры, Ночного Призрака притащили к Малкадору Сигиллиту. Регент Терры попытался допросить его, но безуспешно, ибо Примарх, казалось, впал в безумие, разговаривая сам с собой и не обращая внимания на окружающих. Он не сопротивлялся, когда Кустодесы несли его все ниже и ниже в глубины Императорского Дворца, приковав к колоссальной золотой пирамиде. Между огромными когитаторами клубились эзотерические энергии, наполняя воздух запахом озона. Словно вынырнув из транса, Кёрз впервые огляделся вокруг, его глаза поднимались все выше и выше, пока не уперлись в огромный Золотой Трон, на котором восседал его отец, Император Человечества. Когда их взгляды встретились, Ночной Призрак рванулся вперед, крича и извиваясь, пытаясь разорвать сковывающие его адамантиевые цепи. Все его видения ближайшего будущего говорили о немедленной и непрекращающейся боли без возможности спастись, и, когда Император поднял руку, Ночной Призрак потребовал казни за свои преступления, вопя о справедливости, которую он заслужил. Однако у Императора были другие планы на сына, и, пока он разглагольствовал, Восьмого Примарха поразила самая сильная энергия, которую он когда-либо ощущал за всю свою жизнь. Резкий золотистый свет пронизывал его разум и душу, и по мере того как он это делал, личность Ночного Призрака начала исчезать, как кошмар, попавший на дневной свет. Прикосновение Варпа к разуму Примарха было утонченным и суженным, поскольку он был навеки связан душой с самим Императором в похожей, но гораздо более сложной версии ритуала, проводимого над имперскими астропатами. Новые видения, психические фрагменты эмоций, мыслей и личностных качеств, которые не были его собственными, проникали в его разум самым тщательным и в то же время насильственным образом, когда часть души Императора привязывалась к его душе. Впервые в жизни Конрад узнал и полностью осознал свое Истинное Имя, то, кем он был и кем должен был стать. Он также получил глубочайшее, подсознательное понимание того, что его разум мог назвать Золотым Путем, неразрывно переплетенным, но совершенно невыразимым даже много лет спустя, когда он записал свой опыт в Гримуаре Нострамо. Потрясенный психической мощью Повелителя Человечества, Конрад Кёрз благополучно потерял сознание, и суровый, но сострадательный взгляд отца стал последним, что увидели его глаза. Видения и Кошмары В течение нескольких лет Восьмой легион не получал никаких известий от своего отца, вместо этого действуя под эгидой группы, известной как Кироптера - семь капитанов, которые, как говорили, воплощают в себе душу легиона. Этот явный кивок в сторону Морниваля Шестнадцатого был одобрен и поощрен их надсмотрщиками из Лунных Волков, которые сами были представителями бандитской культуры. Таким образом, в кратчайшие сроки худшие из Повелителей Ночи были искоренены, очищены от продажных и развращенных, а те, кто еще не слишком далеко продвинулся по пути беззакония, получили искупление. Добродетели профессионализма и товарищества были восстановлены, и Восьмой стал более совершенной силой. Именно в эти дни имя Яго Севатариона впервые стало известно среди его братьев, нострамец, который выступил против Сигизмунда из Имперских Кулаков из-за неуважения, проявленного к их отцу. Гордый Храмовник принял вызов без колебаний, и, пока их Примархи спорили, оба Астартес вступили в поединок чести, который длился несколько часов и закончился победой Севатариона благодаря нестандартной тактике. Удостоенный победы, Севатар, как его называли в легионе, быстро повторил ее, победив Эзекиля Абаддона, первого капитана делегации Шестнадцатого, в дуэли чести, в результате которой они стали закадычными друзьями. Так же и другие легионеры завоевывали честь и формировали узы братства, которые обеспечили крепкую связь между Восьмым и Шестнадцатым легионами. Они процветали под бдительным оком Хоруса Луперкаля, и когда пришло время воссоединиться с генетическим отцом, он посчитал их полностью исправившимися. Воссоединение Повелителей Ночи со своим Примархом было удивительным зрелищем, ведь сам Император представил им своего сына в ходе церемонии, значительно отличавшейся от первой, состоявшейся менее десяти лет назад. Первое, что почувствовали собравшиеся легионеры, как Восьмого, так и Шестнадцатого, было его присутствие. Все Примархи излучают ауру властности и величия, подавляющий вес, подобный тому, который смертные ощущают в присутствии Астартес, и этот эффект особенно ярко проявляется у легионеров, принадлежащих к родословной этого Примарха. Хоть и приглушенные тем, что рядом стоял сам Император, Повелители Ночи все же почувствовали, как их охватывает аура отца. Следующим впечатлением стал вид его доспехов. Доспехи Кёрза больше не были покрыты грязью прошлых битв или кровавыми трофеями его жертв, они были девственно чисты, полуночная синева и молнии теперь были хорошо видны. Его осанка улучшилась: он стоял высоким и гордым, а не сгорбленным и угрюмым, но еще большее значение имело вид его лица. Когда Кёрз впервые снял шлем, его сыновья с восторгом отметили, что глубокие хмурые морщины и шрамы исчезли, а его некогда серая кожа приобрела здоровый оттенок. Глаза его теперь закрывала безупречно белая повязка, но Примарх, казалось, не испытывал трудностей со зрением, приветствуя каждого из своих капитанов по отдельности с непринужденной, но серьезной манерой, которой раньше совершенно не хватало. В течение следующих нескольких лет Повелители Ночи стали прославлять свое имя, а не просто наводить страх. Некоторое время они сражались вместе с Лунными Волками, затем с Саламандрами, а потом снова сами по себе. Жестокость по-прежнему применялась, ибо это были суровые времена, но старая практика уничтожения податливого населения во имя террора ушла в прошлое. Легион казался сверхъестественно эффективным, его Примарх вел его от одного поля боя к другому, неся исключительно мало потерь. Хотя об этом знали только Кироптеры, видения Конрада были использованы с большей пользой. Теперь, лишившись глаз, Примарх был вынужден снова полагаться на свое предвидение, и теперь его предчувствие показывало ему ближайшее будущее и окружающую обстановку. Он как будто видел себя в третьем лице, мог реагировать на происходящее чуть быстрее, и это делало его абсолютным ужасом на поле боя. Такие методы не были безотказными, так как некоторых ударов было просто невозможно избежать, но в основном Кёрз оставался невредимым, переходя от дуэли к дуэли без единой царапины, истребляя всех на своем пути. Легион тоже выиграл от этого, быстро приняв Библиарий на вооружение, чтобы тренировать и использовать природный дар сыновей Кёрза, многие из которых, похоже, в меньшей степени унаследовали дар предвидения своего отца. Однако галактика - суровое место, и даже предвидения оказалось недостаточно для того, чтобы избежать тяжелых потерь. Несколькими десятилетиями ранее, когда Нострамо только был открыт, мир Адвекс-Морс на северной окраине подвергся нападению таинственной расы ксеносов, известной как Рангда. Тёмным Ангелам потребовалось больше года, чтобы отвоевать этот единственный мир, потеряв тысячи Астартес для достижения даже номинальной победы. Сами Рангда оставались загадкой как по численности, так и по силе, и лишь немногие знали об их существовании, хотя вскоре все должно было измениться. В 964.M30, Рангда вернулась, тысячи кораблей чёрным потоком обрушились на северные окраины. Их первоначальное нападение было отбито объединенной мощью трех легионов, но это было лишь началом того, что впоследствии станет известно как Второй Рангданский Ксеноцид. Угроза, исходящая от этих червеобразных мерзостей, была поистине страшной, и на помощь были брошены все силы девяти легионов, включая силы Повелителей Ночи. Сам Нострамо лежал на пути их бесчинств через Звезды Гало, и все Повелители Ночи вели изнурительную оборону, пытаясь сдержать вторжение Рангды на огромном фронте. Во многих отношениях ксеносы были худшим из возможных врагов для Восьмого: тактика террора была совершенно неэффективна против существ с такой чуждой биологией, а инфильтрация была столь же бесполезна при столкновении с существами, которые не оставляли после себя ничего, кроме корчащихся масс плоти на завоеванных ими мирах. Однако именно невосприимчивость к предвидению делала их по-настоящему страшными. Хотя Рангданцы и были своего рода псайкерами, их связь с Варпом была совершенно не похожа ни на что, что Империум когда-либо видел. Их перемещения нельзя было предсказать с точностью до мелочей, и даже предвидение Примарха видело лишь те места, где проходили злобные червеобразные твари. Ксеносы, похоже, не знали ни о человечестве, ни о его более обычных псайкерах, но быстро поняли эту слабость. Вскоре Повелители Ночи начали открывать новые глубины мерзостей Рангды - целые миры, подвергшиеся контролю разума и телесным ужасам, слишком мерзким, чтобы их можно было описать. Еще более зловещим было открытие миров, превращенных в корчащиеся куски плоти, которые доводили умы смертных до полного безумия, когда они смотрели на эксперименты и вещи, которых никогда не должно было быть. Такие царства безумия можно было обнаружить по их полной безмолвности в Варпе, они представляли собой нематериальные черные дыры, в которых нельзя было ощутить ничего даже отдаленно психического. Что еще хуже, таких миров становилось все больше и больше, и горизонт событий каждого из них был больше предыдущего, как будто Рангда улучшала все то, что должны были достичь эти мерзкие эксперименты. Предвидение было совершенно неэффективно против них, и Восьмой был вынужден полагаться исключительно на свою боевую мощь, чтобы преодолеть ужасы Рангды, лишающие рассудка. В течение двадцати долгих лет Повелители Ночи пытались отразить эту угрозу. В такой войне не было славы, да и побед было немного. Культура легиона в те дни стала еще более мрачной, юмор висельников остался с тех времен, когда легионеры становились солдатами, выбитыми из колеи постоянными потерями. Одержимость законом и порядком стала первостепенной, ведь время, потраченное на подавление восстаний в покорных мирах, чревато перебоями в производстве материальных средств. Из-за постоянных потерь флота требовалось постоянное снабжение кораблями, и многие сражения были проиграны после того, как перебои в системе снабжения прервали поступление новых судов на передовую. По оценкам, около шестидесяти тысяч Повелителей Ночи отдали свои жизни, отбивая небольшую часть сил Рангды на своем фронте, который милосердно завершился после двадцати пяти лет непрекращающейся войны. Кёрз едва мог поверить в это, когда наконец пришла весть о победе. Пока Повелители Ночи удерживали северо-восточную линию, которая находилась в опасной близости от их родной планеты, Гвардия Смерти и Тёмные Ангелы проводили карательную кампанию против войск Рангды, которая наконец принесла свои плоды. Ксеносы окончательно отступили после прямого вмешательства самого Императора, решив вернуться в свое царство кошмаров за пределами света Астрономикона. Наконец-то получив возможность вернуться на Нострамо, разгромленные Повелители Ночи с удовлетворением вернулись, чтобы восстановить силы после изнурительного напряжения безостановочной войны. Хотя Астартес были созданы для ведения подобных конфликтов, даже они были близки к пределу своих возможностей из-за смертоносности Рангды. За последние несколько десятилетий галактика сильно изменилась: к этому времени большая ее часть перешла под контроль Империума Человечества, который стал гораздо более милитаризованным, чем раньше. Тысячи флотов Крестового Похода бороздили звездные просторы, отвоевывая потерянные людские миры, чтобы поддерживать постоянную войну за выживание с Рангдой. Все легионы теперь воссоединились со своими Примархами, и казалось, что Рангда - это последние остатки Старой Ночи. В течение следующих двадцати лет казалось, что для Человечества наступает новый рассвет, и глубокий оптимизм охватил весь Империум, хотя Восьмой его не разделял. Многие Повелители Ночи, до сих пор страдающие от тяжелых потерь, начали задумываться о своем месте в галактике, озаренной ярким светом Императора. Теперь, получив свободу размышлять о будущем, выходящем за рамки настоящего, библиарии легиона впервые стали замечать темные предзнаменования, которых не замечали раньше. Казалось, война неизбежна, ибо тёмные тайны и нарушители закона таятся внутри Империума, но что бы ни случилось, Восьмой будет готов и будет ждать, чтобы восстановить порядок везде, где это потребуется. Один в темноте: Начало Ереси На рубеже тысячелетия, Повелители Ночи оправились от потерь во время Второго Рангданского Ксеноцида и стали соответствовать по численности большинству других легионов, насчитывая около ста тысяч человек. Хотя они и не были близки к своим кузенам, за исключением, пожалуй, Саламандр и Лунных Волков, они также не были неприятны, просто оставались аутсайдерами по своей воле. Большинство уважали их за преданность делу поддержания порядка, особенно Несущие Слово, но некоторые все еще хранили обиду, например Имперские Кулаки, чей Примарх Дорн не скрывал своего презрения к тем, кого он называл «рожденными в тюрьме отбросами» из Восьмого. Даже среди других легионов мало кто знал о потерях, понесенных Восьмым во время Ксеноцида, поскольку эти сведения были строго засекречены. Тем не менее, Восьмой пользовался большим уважением, просто не высовываясь и избегая излишнего внимания. Когда Луперкаля назначили Воителем, Конрад отправил поздравления. Сам он никогда не стремился к такому званию, но не стал бы упрекать брата, который поддержал его во время насильственного воссоединения с Императором. Когда Хорус попросил делегацию его сыновей представлять Восьмой легион в составе Ауксилийского легиона, Кёрз быстро откликнулся и отправил Яго Севатариона, продемонстрировав свою преданность. Став первым капитаном Восьмого, этот сын Нострамо пользовался полным доверием своего Примарха, ведь его видения были сильными и часто совпадали с видениями самого Кёрза. Даже после связывания душ многие видения Лорда Нострамо по-прежнему указывали на присутствие Луперкаля в самом сердце невообразимого кровопролития и разрушений, и хотя Кёрз больше не верил в уверенность своих видений благодаря мудрости отца, ему не мешало внимательно следить за своими братьями. Выполнение приказов Императора имело первостепенное значение, поэтому, когда состоялся Совет Никеи, Кёрз быстро распустил свой Библиарий в соответствии с Приказом Послушания. Он долгое время занимал нейтральную позицию по отношению к экстрасенсорным способностям, поскольку знал, что предвидение, которым обладали он и его сыновья, относится к Варпу, но закон есть закон. Нарушители правил, пренебрегавшие приказами Императора, такие как Магнус Красный, заслуживали вынесенного им приговора; те же, кто придерживался духа закона, получали свои заслуженные награды, как, например, Вулкан, получивший звание Преторианца, с чем Кёрз быстро поздравил своего брата. Еще десять лет Повелители Ночи продолжали вести Великий Крестовый Поход, и их действия в это время хорошо задокументированы благодаря основанию Воителем Летописцев. Вопреки своей устрашающей репутации, Повелители Ночи охотно принимали в свои ряды смертных Итераторов и Летописцев. Восьмой слишком хорошо знал, что многие смотрят на легионы Астартес как на пример имперской мощи, и, рассказывая об их деяниях, простые люди могли быть вдохновлены на то, чтобы стать более достойными гражданами. Весть об их могуществе также заставит потенциальных преступников и мятежников засомневаться и вселит страх в сердца их врагов. Шли годы, а видения продолжали мучить Кёрза. Видения кровопролития и разрушений, по масштабам превосходящих даже самые смертоносные годы Рангданских Ксеноцидов, стали почти ежедневными, хотя они уже не имели той приступообразной силы, которая была у них раньше. Тем не менее Кёрз верил в Императора и его Воителя, и знал, что верить в то, что будущее предопределено, - значит делать его таковым. Поэтому он был полон решимости сделать все, что в его силах, чтобы обеспечить выживание Золотого Пути, того славного видения будущего Человечества под властью Императора, которое он видел лишь фрагментами во время своего Привязывания Души много лет назад. Конрад Кёрз, как никто другой, был настроен на будущее и прекрасно понимал, какое огромное значение будет иметь тот день, когда он примет посланника от Хоруса Луперкаля. Согласно полученной депеше, Воитель едва не погиб, имея дело с человеческой цивилизацией, известной как Интерекс, и был доставлен на Терру для лечения Императором. Похоже, Луперкаль считал, что за время его отсутствия дела вышли из-под контроля; нужно было исправить ошибки, и в этом деле должны были принять участие Повелители Ночи. Сыновья Кёрза должны были отправиться на восток и, объединившись с Несущими Слова, отправиться в Ультрамар, где они должны были призвать Робаута Жиллимана к ответу за его длительное отсутствие и недостаток десятины Крестового Похода. По мере того как Конрад знакомился с приказами Воителя, он начал улавливать в тексте скрытые смыслы. Используя свой превосходный интеллект, Кёрз вскоре обнаружил закодированное послание от Севатара, написанное на тюремном наречии, которое мог понять только Повелитель Ночи. В этом вторичном послании говорилось обо всем, чему стал свидетелем первый капитан, прямо и откровенно, без дипломатических тонкостей, свойственных посланию Хоруса. По словам Севатара, все разваливалось на куски, и видения первого капитана о грядущем предательстве и братоубийственной гражданской войне совпадали с видениями самого Кёрза. Обдумывая послание капитана, Кёрз начал осознавать важность того, что он решит в данный момент. Если он подчинится приказу Воителя, Восьмой будет отведен далеко от Хоруса, что было опасным предложением, учитывая предвидение будущего Курзе. Примарх понимал, что не может просто ослушаться Воителя, но, возможно, есть другой выход. Разослав призыв всем своим сыновьям, в том числе и из Ауксилийского легиона, Кёрз отправил Хорусу сообщение, в котором сообщил о своем согласии, после чего погрузился в психический транс. В течение последующих недель, пока он ждал прибытия своих сыновей, Кёрз проводил большую часть своих дней взаперти, подыскивая наилучшие пути для грядущих дней, и вскоре пришел к нескольким выводам. По мере того как Восьмой постепенно собирался, каждая новая рота реорганизовывалась, а Кёрз формировал новые роты, перестраивая весь легион в соответствии со своими планами, которые были известны только ему. Когда эта задача была выполнена, Восьмой оказался разделенным пополам. Половина сыновей Кёрза направилась в Нострамо под командованием Севатариона, который не мог не спросить, почему столь мощная сила остается в стороне. Остальные отправились к Жемчужине Востока вместе с самим Примархом, который по-прежнему пессимистично относился к поставленной перед ним задаче, ведь призвать к ответу королевство Ультрамар было бы нелегко. Вместе с избранными сыновьями, флот Кёрза пробивался сквозь штормы к кузнечному миру Аккатран, где Лоргар и Несущие Слово ожидали их прибытия. Как всегда, когда Кёрз встретился с одним из своих братьев, перед его мысленным взором пронеслись видения будущего. Однако Кёрз слишком хорошо знал, как опасно предвидение, и поэтому держал свои пророчества при себе, пока они планировали свои дальнейшие действия. Хотя его видения были далеко не полными картинами будущего, казалось маловероятным, что братья встретятся снова, и поэтому Кёрз изо всех сил старался насладиться этим временем с Аврелианом, затягивая их планы любыми способами, которые только мог придумать. Однако будущее нельзя было откладывать вечно, и в конце концов подготовка подошла к концу, когда оба легиона были полностью обеспечены всем необходимым для предстоящих дней. Восьмой и Семнадцатый отбыли из Аккатрана, пробиваясь сквозь постоянные варп-штормы, которые только усиливались, чем ближе они подходили к границам Ультрамара. То, что должно было занять несколько недель, превратилось в несколько месяцев, прежде чем объединенный флот достиг первой крупной системы Ультрамара. Поэтому Лоргар был несколько раздражен, когда Примарх вел переговоры с представителями Жиллимана на планете Конор, превратив путешествие, которое должно было длиться несколько недель, в путешествие, растянувшееся на месяцы. За все это время в видениях Кёрза не произошло никаких изменений, и, несмотря на свои надежды, Примарх понимал, что ему пора уходить, брать дело в свои руки, что было бы невозможно, останься он рядом с братом. После последней трапезы со своим братом, Кёрз скрылся, позволив Несущим Слово первым войти в Варп, прежде чем изменить свои координаты. Лорд Нострамо ни на секунду не поверил Ультрамаринам, когда они заявили, что Боевого Короля можно найти на Калте; нет, такой гордый человек, как Жиллиман, несомненно, попытается показать себя, заставить своих братьев прийти к нему, вместо того чтобы встретиться с ними на равных. Он попытается заставить своих братьев скитаться от планеты к планете, пытаясь унизить их, и на эту стратегию уйдет гораздо больше времени, чем у кого бы то ни было, не говоря уже о Кёрзе и его сыновьях. Таким образом, когда флот Восьмого вошел в Варп, пунктом назначения стала не что иное, как Драгоценность Жемчужины Востока: Макрагг, столица Пятисот миров. Однако, похоже, судьба пыталась наказать Восьмого за его прямоту: пока они путешествовали по Ультрамару, штормы продолжали усиливаться. Многие корабли были потеряны в пути, их швыряло по Морю Душ и выбрасывало в случайные системы в самом Ультрамаре. Однако основная часть Восьмого успешно добралась до места назначения, хотя то, что они увидели, заставило многих пожалеть об этом. По мере того как флот Кёрза пробирался дальше в систему Макрагг из точки Мандевилля, первое впечатление, которое они испытали, - это отсутствие дисциплины. Обычно флот такого размера немедленно вызывают на связь, в данном случае с миром-крепостью Мортендар, но никаких сообщений не поступало. Флот прошел мимо Тулиума и Лафиса, оба мира казались безжизненными, как и агромир Нова Тулиум, где сканирование ауспика зафиксировало фермерские угодья, кишащие варп-сигнатурами, но без человеческих признаков жизни. Только один мир стоял между флотом и самим Макраггом - мир-улей Ардиум, и именно здесь все пошло не так. Когда авангард приблизился к Ардиуму, те, кто раньше принадлежал к Библиарию, начали ощущать колоссальное давление, исходящее из Варпа. Кёрз тоже почувствовал его - тошнотворный узел в его нутре, который только усилился, когда сканеры зафиксировали признаки того, что корабли авангарда подверглись нападению. Казавшиеся заброшенными орбитальные платформы над Ардиумом ожили и открыли огонь по флоту Восьмого легиона. Застигнутые врасплох, несколько кораблей были выведены из строя первым залпом, но повторить такой трюк не удалось. Массивный флот Восьмого быстро отреагировал, уничтожив платформы с особой жестокостью, а затем подготовился к высадке на Ардиум. Другие корабли, включая флагманский корабль Сумрак, заняли позиции над самим Макраггом, чтобы начать высадку на этот враждебный во всех смыслах этого слова мир. Очистив первые зоны высадки, первое, что заметили наступающие Повелители Ночи, были статуи. Бесчисленные идолы, изображающие Жиллимана, заполнили улицы, представляя Боевого Короля во всем его роскошном великолепии. Обычно легион, подобный Восьмому, не обращал внимания на такую показную роскошь, но они быстро обратили на это внимание, когда по ним начали бить лазерным огнем, выпущенным из-за сомнительного прикрытия нарисованных изображений Жиллимана. Бесчисленные мужчины и женщины появлялись из каждого уголка, бросаясь на Повелителей Ночи независимо от своих шансов, и Восьмой был рад услужить им, пробивая себе путь сквозь безумные толпы, пробивающиеся к центральному шпилю улья. Высоко над ними происходили поединки и дуэли: пилоты Восьмого легиона сражались с более сложным противником - своими коллегами из Тринадцатого легиона. Стоические сыны Кёрза с отвращением наблюдали за тем, как их противники модифицируют свои самолеты всевозможными украшениями, многие из которых значительно изменяли форму и эффективность их кораблей. Несмотря на свою малочисленность, отпрыски Жиллимана, похоже, не отличались такой же сдержанностью, как и смертные фанатики, и перегружали свои двигатели, проносясь по полю боя на сверхзвуковой скорости, намного превышающей стандартную. Пока легионеры прокладывали себе путь через Ардиум, сам Кёрз вел своих сыновей к Магна Макрагг Цивитас, сердцу мерзких владений Жиллимана. Кёрз быстро перестал надеяться, что там окажется сам Жиллиман, ведь вместо него царством безумцев управлял Тетрарх Тауро Никодим. Разглагольствуя и неистовствуя, Никодим призывал свой народ к неповиновению с бесчисленных обзорных экранов, установленных на каждом здании, и население Магна Макрагг Цивитас с радостью принялось за дело, несмотря на отсутствие у него хоть какого-то оружия. Однако плохо вооруженные смертные не могли сравниться с одним из легионов Императора, и Повелители Ночи начали развлекаться, делая меткие выстрелы, уничтожавшие как врагов-культистов, так и экраны за ними. В течение часа посадочные площадки были захвачены, и бронетехника Восьмого двинулась по Большой колоннаде к Боевой площади, где, по сообщениям разведчиков, собирался для наступления городской гарнизон Астартес - куда более серьезный противник, чем та мелочь, которую они продолжали зачищать. Восьмой быстро осадил площадь, устроив полномасштабный штурм, который на самом деле был не более чем отвлекающим маневром, чтобы прижать Тринадцатый на месте. Пока два легиона сражались в тени Ворот Титана, Владыка Ночи незаметно пробрался в сердце империи Жиллимана. Могучие стены Крепости Геры оказались не по зубам Примарху, и, проскользнув внутрь, он обнаружил логово беззакония, населенное только извращенцами и безумцами. Мерзкие вероучения и фрески, нацарапанные на всех стенах, атаковали его слепые глаза, каждая из них была пропитана дурным резонансом Варпа настолько, что даже Кёрз мог видеть их, хотя, конечно, хотел бы этого не делать. Стремясь сократить свое пребывание здесь, Кёрз оставлял за собой лишь смерть, сыновья Жиллимана не могли сравниться с Примархом, а вскоре и сам Тетрарх встретил свой конец, лишившись конечностей и доспехов и сброшенный со стен Крепости Геры навстречу своему жалкому концу. К этому времени Восьмой перехватил контроль над городом у защищавшего его гарнизона, и те без особого удовлетворения отступили к своим кораблям. Драгоценность Жемчужины Востока начала гореть, когда Восьмой обрушил на планету разрушительные залпы, очистив ее поверхность от жизни, в то время как на Ардиуме произошел аналогичный процесс. Оставшиеся миры системы Макрагг постигла та же участь, прежде чем Восьмой окончательно ушел, но не раньше, чем оставил после себя ряд маяков, наполненных ностраманской насмешкой. В когитаторах кораблей были записаны явные свидетельства предательства и безумия Ультрамаринов, и Кёрз знал, что такая информация должна дойти до Терры. Остальная часть королевства Жиллимана, без сомнения, была столь же коррумпирована, как и Макрагг, и такое могущество могло принести только вред, если оставить его в покое. Поэтому Владыке Ночи предстояло принять непростое решение: Императора нужно предупредить, ведь видения Кёрза давно говорили о предательстве не одного, а многих братьев. Астропатическая связь на таком расстоянии была практически невозможна даже без штормов, да и не могла она передать доказательства, необходимые для обоснования столь серьезного заявления; только слово Примарха имело необходимый вес, и Император наверняка поверил бы одному из своих сыновей. Однако сделать это означало не только отказаться от миссии, но и обречь Лоргара на заточение в этом царстве ужасов. Уединившись в своей каюте, Кёрз боролся с противоречиями долга, разрываясь между противоречивыми необходимостями, в то время как видения возможного будущего тяготили его. Однако в конце концов он понял, что должен сделать, и взял на себя вину, чтобы его сыновья остались невиновными. Таким образом, Сумрак отбыл в одиночку, направляясь к границам Ультрамара со всей скоростью, на которую был способен. Позади осталась основная часть флота, которой было поручено уничтожить Жиллимана и его восстание, а также приказ повиноваться Лоргару, как если бы он был Кёрзом, если они случайно найдут его в каком-нибудь неопределенном будущем. Дикое оружие: Трамас и Нострамо В то время как силы Восьмого разбрелись по Ультрамару в поисках удобных целей, Сумрак на полной скорости устремился к границам королевства, напрягая двигатели и Поле Геллера, поскольку Кёрз преступил границы безопасности в своем стремительном полете. Новые видения начали давить на него, предвещая мерзкие ритуалы, в которых присутствовало то самое ухмыляющееся присутствие, которое он видел, когда впервые встретил своих братьев так давно. В своем сознании Кёрз видел невозможные стены меняющихся энергий, приближающиеся к нему, и твердил себе, что то, что он делает, необходимо, даже если это означает, что он не увидит многих из сыновей, которых оставил. После нескольких недель такого постоянного напряжения Сумрак больше не могла выдержать и вернулась в реальное пространство на окраине системы Эстабан, освободившись от зловещего влияния коррумпированного царства Жиллимана. Такой шаг был в нескольких секундах от катастрофы, потому что в тот момент, когда они вышли из Имматериума, голодная волна разложения прокатилась по всему королевству Ультрамар и регионам Варпа за его пределами. Теперь царство Жиллимана было неприступно, его опоясывала эфирная стена варп-энергии, проникающая в реальное пространство, и все псайкеры, включая Кёрза, ощущали мерзкое присутствие, исходящее от Жемчужины Востока. Однако система Эстабан была не более безопасна, чем царство Жиллимана, ибо Сумрак был не один. Когда флагманский корабль Кёрза оценивал свое галактическое положение, в столицу системы, Эстабан III, потянулись представители множества фракций, взывавших к его помощи. Обычно Владыка Ночи игнорировал подобные просьбы, но эта планета не была обычным миром, поскольку на ней располагался оплот легендарного Легио Темпестус, одного из трех самых могущественных легионов Титанов в Империуме, Триады Феррум Моргулус. Важность этого жизненно необходимого мира, очевидно, привлекла сюда могущественных гостей, ведь на орбите над Эстабаном вращалась боевая баржа Монарх Огня со слишком знакомой ливреей Седьмого легиона. Пришел новый сигнал, на этот раз с кодами самого Рогала Дорна, с просьбой о личной встрече между двумя братьями. Его видения все еще были затуманены психическими вихрями Гибельного Шторма, но Кёрз решил, что у него нет иного выбора, кроме как согласиться, и Владыка Ночи встретился с Владыкой Кулаков на нейтральной территории, когда два Примарха пристыковали свои транспорты друг к другу. Теперь братья стояли лицом к лицу, не делая никаких движений, чтобы обнять друг друга или проявить какую-либо привязанность. Как всегда, Дорн заговорил первым, сообщив Кёрзу, что галактика изменилась, пока он был на Ультрамаре. Короткими фразами, которые вонзались в Конрада, как кинжалы, Владыка Кулаков рассказывал об унижении верных Императору легионов от рук нового Владыки Человечества, Повелителя Первого, а также о множестве других сил, отрекшихся от своих клятв, включая Легио Темпестус. Недвусмысленно изложив свои требования, Дорн потребовал от Кёрза подчинения, на что получил гробовое молчание. Поначалу Конрад надеялся, что это какая-то жестокая шутка, но быстро стало ясно, что это не так. Дорн сразу понял, что его слова не убедили, и, улыбнувшись сквозь густую белую бороду, достал свой цепной меч Зубы Шторма. Владыка Кулаков признался, что ожидал подобного, что с нетерпением ждал этого, и замахнулся с убийственным намерением. Кёрз отпрыгнул назад, уклоняясь от удара, а затем бросился вперед, и бой начался. Они сражались молча, хотя любой разговор был бы невозможен из-за шума Зубов Шторма, столкнувшихся с двойными молниеносными когтями Кёрза, Милосердием и Прощением. Самоуверенная улыбка Дорна быстро сменилась хмурым выражением лица: он понял, что недооценил своего брата с завязанными глазами, который вскоре одержал верх. Истекая кровью из дюжины колотых ран, Дорн отступил назад, чтобы перевести дух, и в этот момент Кёрз воспользовался своим шансом. С огромной скоростью он отсоединил свой транспорт от транспорта Дорна, его когти пробили глубокие прорехи в стене, когда воздух рассеялся. Дорну повезло меньше, его засосало в космос, но Кёрз не стал его искать, прекрасно понимая, что ни одна из их судеб на этом не заканчивается. Владыка Ночи вернулся в Сумрак, оставив позади систему Эстабан, и снова направился к Нострамо, пробиваясь через Доминион Бурь, не зная, что уже слишком поздно. В то время как Сумрак пересекал просторы галактики, Империум Человечества, который они пытались спасти, погружался в хаос. По всей галактике лоялисты пытались выстоять в борьбе с внезапным и неожиданным предательством. За последние несколько лет Варп стал гораздо более опасным местом, непостижимые ужасы призывались из Глубин, чтобы заполнить относительное спокойствие, наступившее после создания Ока Ужаса. Сам Нострамо быстро почувствовал эту изоляцию, оказавшись на самых задворках, и его командующий, первый капитан Яго Севатарион, был хорошо осведомлен об этой тенденции. Его видения были гораздо мрачнее, чем у его Примарха, ведь он не был защищен ритуалом Императора, и многие темные шепоты эхом отдавались на тихих улицах его измученного мира. За прошедшие тысячелетия Нострамо пережил немало страданий, и по мере того как тьма смыкалась вокруг них, стали вспыхивать восстания. Из замерзших пустошей к ним забредали мерзкие твари, а культисты, носящие на себе шрамы и татуировки, восставали все чаще, вынуждая Повелителей Ночи сражаться с жителями своей родной планеты. С соседними системами дело обстояло точно так же, и вскоре Восьмой оказался разбросанным по нескольким десяткам секторов, уничтожая повстанцев и еретиков, борясь за сохранение Империума там, в Звездах Гало. Вскоре на войска Севатара напали силы, куда более грозные, чем обезумевшие культисты: прибыли Тёмные Ангелы. Черные корабли стали бороздить пустоту, орудуя эзотерическим оружием Тёмной Эры, которое делало многие миры покорными после одного залпа. Так начался театр военных действий, который впоследствии стал известен как Трамасский Крестовый Поход, названный так в честь главной системы региона, в которой находилось несколько жизненно важных кузнечных миров. В течение двух тяжелых лет Первый и Восьмой легионы сражались во мраке, обе стороны пытались нанести решающий удар. Повелители Ночи мало что знали об истинной силе и характере своего врага, только то, что их возглавлял Паладин Корсвейн, некогда благородный воин, которого Севатар считал братом в другой жизни, когда они сражались бок о бок в Ауксилийском легионе Воителя. Атраментар столкнулись со своими коллегами из Крыла Смерти, когда обе стороны пытались убить командиров своих противников, и прозорливость Севатара не раз спасала его. Действительно, наследие Кёрза проявлялось как никогда раньше: многие Повелители Ночи демонстрировали легкие экстрасенсорные способности, которые с лихвой компенсировали их недостаток в численности. От Триплекса на юге до Ангелиса на западе горели Звезды Гало, когда два легиона уничтожали друг друга в изнурительной, затяжной войне, в результате которой обе стороны были истощены, хотя ни одна система не переходила из рук в руки чаще, чем сам Трамас. Однако этот тупик не мог длиться вечно, и начало конца Трамасского Крестового Похода началось с прибытием Непобедимого Разума в Битву Отчаяния. Наконец-то прибыл сам грозный Лев, быстро доказавший, что он гораздо более способный полководец, чем Корсвейн. В течение месяца были захвачены десятки миров, и баланс сил вновь склонился на сторону Первого легиона. Восьмой легион уже отступал, намереваясь сделать последний рывок к миру Гульгорад, когда их боевой дух был поднят прибытием Сумрака: прибыл Конрад Кёрз. Два года непрерывных путешествий почти разрушили его корабль, но он все еще был исправен, и Владыка Ночи не терял времени, бросив вызов своему брату. К удивлению многих, Лев принял его условия, несомненно уверенный в своих силах так же, как и Дорн, и два Примарха встретились на планете Тсагуальса, сопровождаемые лишь двумя Астартес с каждой стороны. Встреча прошла так, как и следовало ожидать, подумал Севатар. Немного разговоров, немного позерства, бесчестный удар - и вот уже два брата вцепились друг другу в глотки, оставив своих сыновей сражаться друг с другом. В сопровождении лорда-командующего Шэнга, Севатар надеялся сразиться с Корсвейном, и его желание было быстро исполнено. Пока Шенг сражался с Астартес, называвшим себя Магистром Алахосом, Принц Воронов дуэлировал с Паладином, действительно достойным противником. Правда, Севатар сдерживался и не использовал ни одного из грязных приемов, имевшихся в его арсенале. Этот бой был закончен в считанные минуты. Оглушительный звук рухнувшего здания заставил Астартес приостановить бой, и все четверо переглянулись, чтобы увидеть победителя. Когда пыль рассеялась, на вершине оказался воин в полночно-синей броне. — Умри, - прохрипел Кёрз, и кровь хлынула из его кровоточащих губ. — Тебе не следовало выживать в этом испорченном мире, который ты называешь домом. — Его голос был слабым, скорее всего, из-за рук в перчатках, обхвативших его горло, что было зеркальным отражением его собственной позы. Лев лежал под ним, испещренный десятками ран, и было ясно, что преимущество на стороне Владыки Ночи. Пока Кёрз снова и снова бил неприкрытую голову брата о землю, Севатар решил, что сейчас самое время добить своего противника, но Паладина нигде не было. В воздухе пронесся самый ужасный крик, какой только можно себе представить, и Севатар обернулся, чтобы услышать хрупкий треск - клинок Корсвейна пронзил нагрудник Кёрза до основания. Владыка Ночи отшатнулся назад, оставив Льва позади, когда тот попытался отбросить Астартес, ударившего его сзади за те несколько секунд, на которые Севатар отвлекся. Корсвейн был отброшен в ближайшие руины, а Севатар и Шенг наблюдали за тем, как их отец рухнул в пыль, поддерживаемый под неестественным углом благодаря тому, что Клинок все еще находился внутри него. В официальных записях Битва при Тсагуальсе признана ничьей, поскольку обе стороны покинули мир с минимальными потерями. Больше Лев не появлялся в Звездах Гало и в следующий раз был замечен в Битве за Молех. Однако Повелители Ночи не знали об этом, их внимание было приковано к своему Примарху, который оказался не в лучшем состоянии, впав в глубокую кому, пока восстанавливался после опасных для жизни ранений. Командование легионом перешло к Зо Сахаалу, поскольку Севатарион отказался от своего звания из-за того, что не смог защитить Примарха. Теперь известный как Севатар Осужденный, бывший первый капитан выкрасил свои перчатки в красный цвет и присоединился к отряду Моритатов, принеся смертельную клятву, от которой его сможет освободить только бессознательный Кёрз. Тёмные Ангелы отступили от Звёзд Гало, положив конец Трамасскому Крестовому Походу, но Ересь была ещё далека от завершения, ибо на смену Первому Легиону пришёл Третий. Сыновья Фулгрима сильно изменились с тех пор, как Повелители Ночи видели их в Черауте много десятилетий назад. Теперь это были раздутые, шатающиеся монстры, их доспехи были цвета старого синяка, а вокруг них жужжали мерзкие насекомые. Каждая захваченная ими планета становилась бесполезной, население поражала чума, а Повелители Ночи все больше отступали назад. Было ясно, что Фулгрим ведет своих сыновей, ведь даже предвидение и тактика Сахаала оказались не в силах остановить неумолимое продвижение предателей. Прошло еще несколько лет, и за это время Повелители Ночи оказались зажаты по всем фронтам. Далеко на юге Повелители Ночи в Гибельном Шторме оставались в ловушке штормовых стен, хотя к этому времени они объединились с силами Несущих Слово и Альфа-Легиона. В Звездах Гало, Кёрз по-прежнему находился в коме, а численность его войск сократилась примерно до половины от той, что была в начале Трамасского Крестового Похода. Фулгрим не проявлял особого желания добить их, медленно тесня тридцать тысяч Астартес из Восьмого, пока не остался только сам Нострамо. Повелители Ночи собрались вокруг своей родной планеты для последней битвы, их превосходили по численности два к одному, но они были готовы сражаться до последнего в надежде убить как можно больше отступников, прежде чем они окончательно падут. Многие вступили в ряды Моритат вместе с Севатаром Осужденным, решив искупить свои неудачи. Однако они были не одиноки, ведь к ним на помощь пришла нежданная помощь. Когда Сахаал завершал подготовку к обороне Нострамо, в потемневших небесах появился флот, несущий не обесцвеченный фиолетовый цвет Третьего, а цвета других легионов. Сахаал встретился с сыном Коракса по имени Архас Фал, который возглавлял отряд из нескольких тысяч Гвардейцев Ворона; еще более неожиданным было прибытие батальона Железных Воинов под командованием того, кто называл себя Верховным Сулакой, отрекшимся от Пертурабо, узнав о его предательстве. С помощью этих союзников, Повелители Ночи укрепились, превратив пять ульев Нострамо в настоящую крепость. Однако мало кто надеялся на спасение: все знали, что это будет их могила, а если повезет, то и Третьего. Когда прибыл флот Фулгрима, даже его сверхъестественная стойкость подверглась серьезному испытанию искусно созданной обороной Сулаки, которая в значительной степени свела на нет его подавляющее преимущество в численности. В центре этой линии находился Сумрак, который вскоре столкнулся с огромной Гордостью Императора, личным флагманом Фулгрима. Соперничающие бегемоты бились друг с другом, левиафаны-близнецы, сцепившиеся в смертельной схватке, несмотря на то что вокруг них сновали сотни меньших кораблей. Однако размеры флота Третьего в конце концов оказались слишком велики даже для обороны Железных Воинов. Восьмой не смог поразить их всех, и вскоре тысячи десантных капсул, словно стальной дождь, обрушились на замерзшие пустоши за краем оборонительных ульев. Пасмурное небо стало заполняться пеплом и сажей, когда ковыляющие предатели окружили ульи со всех сторон, десятки тысяч воинов, которые, казалось, не чувствовали ни холода, ни боли, убивая и умирая по очереди. Все жители Нострамо объединились перед лицом этой угрозы, от самого низкого бандита до самого высокородного аристократа, и миллионы смертных солдат заняли свои места в окопах вместе с легионерскими защитниками. Вместе с ними сражалась Гвардия Ворона Фала, нанося из тени жестокие и эффективные партизанские удары, которые выводили из строя осадные машины Третьего. Наземные защитные сооружения Сулаки оказались столь же хороши, как и те, что он создал в космосе, и позволили ульям продержаться гораздо дольше, чем это было бы возможно, особенно перед лицом разрушительной чумы, которую Третий принес с собой. По мере развития Ереси Льва, враги Повелителей Ночи постепенно становились все более чудовищными. Если раньше они сражались с человеческими повстанцами и предательскими Астартес, то теперь чаще всего они сражались с чудовищами. В то время как Астартес оставались нетронутыми болезнями, их союзникам повезло гораздо меньше, бесчисленные войска погибали от всевозможной чумы. Моральный дух начал падать по мере того, как восставали мертвецы, трупы поднимались на ноги в виде обезумевших поксволкеров, которые с хихиканьем пожирали тех, кто был их товарищами при жизни. Однако это была лишь прелюдия к грядущим ужасам: истинным обитателям Варпа, которых можно было назвать только демонами. Если Тёмные Ангелы использовали этих созданий Варпа редко, предпочитая полагаться на свои реликвии Тёмной Эры, то Дети Императора не стали церемониться, и многие ужасы были потеряны в приливах безумия, сопровождавших их. Нострамо не избежал этой напасти: к бродячим полчищам поксволкеров вскоре присоединился ужасающий зверинец чумных демонов. Звон колоколов и гул мух был вездесущ на нижних уровнях ульев, когда полчища чумоносцев маршировали, девятифутовые циклопические переносчики болезней. Великие Нечистые издевались над Астартес и смертными, которым не повезло столкнуться с ними, злобно и бессвязно хохоча, рассекая своих жертв ржавыми клинками или разбивая их в пух и прах с диссонансным звоном своих колоколов судного дня. С них стекала мерзкая слизь и токсины, а также хихикающие стайки нурглингов, кислотные ужасы, которые оставляли за собой маленькие дыры и лужицы выделений везде, где только можно. Среди этих ужасов шли сыновья Фулгрима, их мрачные манеры резко контрастировали с ликующими демонами, но они были не менее смертоносны, их болтганы открывали смертоносный огонь, когда их эфирные союзники приближались, чтобы убить. Ульи начали разрушаться, каждый из них взрывался катастрофическими взрывами, видимыми из других, пока не остался только Нострамо Квинтус. Глубоко внутри центрального шпиля апотекарии легиона пытались сделать все возможное, чтобы пробудить коматозного Кёрза, а оставшиеся Повелители Ночи вели отчаянную борьбу. Истинные сыновья Императора не дрогнули перед лицом таких ужасов. Возглавив фронт, Сахаал уничтожил множество предателей в извилистом подземном улье Квинтуса. В сопровождении телохранителей Атраментар, элитных терминаторов Восьмого, первый капитан был воплощением смерти, его предвидение было почти таким же мощным, как у Севатара. Сам Принц Воронов сражался в других частях улья в сопровождении тех, кого позже стали называть Убийцами - группы Моритатов из Гвардии Ворона, в которую входили Каэдес Некс, Кровавый Ворон и Аластор Рушаль. Многие предатели пали от их клинков в беспросветных и ледяных глубинах улья, в то время как Железные Воины Сулака удерживали траншеи на поверхности. Однако они не могли держаться вечно, и вокс-сеть лоялистов загорелась, когда на поле боя появился новый корабль. Словно огромная хищная птица, штурмовой корабль с криком вырвался из верхних слоев атмосферы и навис над центральной посадочной площадкой, сбрасывая искаженных чудовищ в сердце оборонительных сооружений. Эти мерзости явно когда-то были Астартес, искаженные и изуродованные хирургическими лезвиями безумного ученого, и не было двух одинаковых. Даже когда деформированные ужасы начали падать, сзади раздался печально известный звук терминаторов, и в воздухе повис удушливо густой пепел, когда в бой вступила Гвардия Феникса. Даже Атраментар с трудом сдерживал этих новых врагов, и они оказались совершенно неспособны к тому, что произошло дальше: прибыл Фениксиец. Куда бы ни ступал Фулгрим, из комнаты высасывалась вся жизнь. Его золотые клинки мерцали, разрубая всех, кому не посчастливилось оказаться на его пути, и даже демоны расступались перед ним. Его атаки были ленивыми, незаинтересованными ударами, хотя все еще расплывчатыми, слишком быстрыми, чтобы даже Астартес мог их нормально разглядеть. Его ржавые доспехи отражали все удары, будь то удары мечом или выстрелы из лазгана, оставляя на броне не более чем обесцвеченные пятна, которые выглядели так, словно ржавели десятилетиями. От него исходило полное отчаяние, и многие смертные, охваченные его аурой, застывали в оцепенении, оставаясь неподвижными от апатии, даже когда их разрывала на куски свита терминаторов Примарха. Даже Астартес боролись с этим, чувство полной безнадежности нарастало и отвлекало их, пока они пытались замедлить его. Цель Фулгрима была ясна: он медленно и целеустремленно шел по прямому пути к самому внутреннему святилищу, где все еще лежал бессознательный Кёрз. Единственным утешением для защитников было то, что Фулгрим, судя по всему, все еще смертен, - скудное утешение, подтвержденное лишь тем, что он все еще появлялся в системах безопасности. Однако, хотя он и не был существом Варпа, или, по крайней мере, не совсем, ничто из того, что делали защитники, не оказывало на него никакого влияния. Тогда Повелители Ночи сменили цель, сосредоточив свое внимание на его свите, уничтожая Гвардию Феникса одного за другим и замедляя продвижение предателя, обрушивая вокруг него секции улья. Однако этого было недостаточно. Разбросанные по всему Нострамо Квинтус, лоялисты были отрезаны и окружены, не в силах встать на защиту своего Примарха, и Фулгрим с мрачной уверенностью достиг своей цели. Фениксиец стоял в одиночестве, а за ним в коридоре задыхались последние члены его свиты. Сыновья Кёрза были упорны, надо отдать им должное, хотя даже их командир в конце концов потерпел поражение, как и все остальные. Сахаал лежал безжизненный и гниющий у его ног, так же неспособный сдержать Фулгрима, как и остальные его сородичи. И когда Конрад погибнет от его рук, его жизненная сила, а также отчаяние его жалкого мира станут тем топливом, которое превратит его в силу чистой энтропии. А может, и нет; Фениксийцу, честно говоря, было все равно, что произойдет дальше. Фулгрим осторожно приоткрыл дверь, ожидая увидеть находящегося в коме брата и, возможно, горстку последних защитников, готовых отдать свои жизни, чтобы остановить его. Однако, когда он шагнул внутрь, комната была пуста, хотя и не безмолвна. Единственным предупреждением стал треск силового оружия. Владыка Ночи обрушился с потолка, как летучая мышь, его когти двигались со скоростью, превосходящей все ожидания Фулгрима. В мгновение ока его доспехи были пробиты дюжину раз, он с бешеной энергией уворачивался от каждого удара, а в ответ наносил незаживающие раны. Через минуту Фулгрим неподвижно лежал на земле. Он не смог нанести брату ни одной раны, но в конце концов, похоже, ему стало все равно. Над ним возвышался Кёрз с бесстрастным лицом с повязкой на глазах - Последний Судья, которого Фулгрим когда-либо видел. — Отчаяние, - сказал он, - одно из величайших человеческих грехов. Оно пагубно, порождая зло в тех, кто мог бы оставаться невиновным. Фулгрим из Чогориса, ты приговариваешься к смерти. — Приговор был вынесен, Милосердие и Прощение снизошли. Хотя никто из присутствующих не видел этого, Кёрз вышел из комы, и его будущее стало для него ясным. Он не умер в этот день, но есть тот, кто умрет. Поэтому, когда появился его брат, Владыка Ночи был готов, его уверенность в цели победила ауру Фулгрима, и он убил брата. Однако все оказалось не так просто, как казалось. Когда Последний Судья стоял над обезглавленным трупом Фулгрима, тело начало разлагаться со скоростью, намного превышающей естественную скорость разложения. Когда Дети Императора стали отступать к своим кораблям, сам Нострамо начал содрогаться, а граница между Реальностью и Нереальностью оказалась на грани полного разрушения. Новые видения будущего открылись Кёрзу, и он понял, что его брат не погиб по-настоящему, а вознесся за завесу жизни и смерти. Уничтожение, к которому стремился Фулгрим, теперь было ему недоступно, он был навеки проклят служить своему покровителю. Однако сотериологическое обсуждение судьбы брата придется подождать, ведь у Нострамо оставалось совсем немного времени. Урон, нанесенный ему собственным народом, в сочетании с новой травмой, нанесенной Детьми Императора, привел к тому, что он оказался на грани открытия разрыва в реальности. Уже сейчас демоны продолжали проникать наружу через мелкие разрывы Варпа, их число росло даже тогда, когда побежденный Третий отступал без своего Примарха. Хотя Кёрз мало что знал об этом явлении, все разумные существа с опаской относились к коллапсу Поля Геллера, и принцип казался достаточно схожим, чтобы не рисковать. В тот день Восьмой легион покинул свою родную планету. Все еще не отошедшие от Битвы за Нострамо, Повелители Ночи собрали своих раненых и столько припасов, сколько смогли раздобыть. Может быть, Третий и был побежден, но Ересь еще не закончилась, и Кёрз знал, что его судьба лежит на Терре. На Нострамо ему больше нечего делать, и он не позволит чумным демонам и дальше проникать в реальность. Так с мрачной решимостью Последний Судья вынес приговор миру, который был его домом. После нападения Детей Императора у Восьмого легиона остался лишь один корабль - избитый Сумрак, но гордая колесница по-прежнему решительно плыла рядом со Злым Когтем, меньшим, но не менее израненным кораблем, на котором находились уцелевшие Гвардейцы Ворона. С решимостью палача, опускающего клинок, Сумрак открыл огонь по Нострамо. Все его орудия были направлены на глубокую пробоину на планете, оставленную их Примархом много десятилетий назад. Даже адамантиевая кора не выдержала такой силы огня, и Нострамо погиб, рассыпавшись на бесчисленные фрагменты и осколки. На борту одинокого корабля осталось всего три тысячи Повелителей Ночи, и с гибелью родной планеты они вошли в Варп. Все миры оставляют тень в Варпе, формируемую эмоциями всех, кто живет на них, и разрушение Нострамо в сочетании с кровопролитием, которое там произошло, породило огромную волну, прокатившуюся по Варпу. Сумрак был подхвачен этой волной, а предвидение Кёрза помогло им пройти через самые быстрые вихри и течения, пока Повелители Ночи направлялись на Терру, чтобы встретить свою судьбу. Осада Терры: В самую темную ночь По мере того как небольшой отряд Повелителей Ночи восстанавливал силы под сомнительной защитой Сумрака, в их душе поселилась печаль. Разрушение Нострамо тяжким грузом легло на их плечи: пятно на их чести и провал, который нужно было искупить. Поэтому все без исключения Повелители Ночи окрасили свои перчатки в красный цвет - старая ностраманская традиция, которой придерживались преступники. Только сам Кёрз мог освободить их от этого состояния, но освобождения не последовало, так как даже он не воздержался и окрасил в багровый цвет как свои перчатки, так и повязку на глазах. После гибели Зо Сахаала от рук Фулгрима потребовался новый первый капитан, и, несмотря на его протесты, эта честь вновь выпала Яго Севатариону. Большую часть пути Принц Воронов провел в приватной беседе со своим Примархом, хотя то, о чем они говорили, утеряно для истории. Подхваченные непостижимыми силами, которые каждую секунду грозили разорвать их корабль на части, силы Конрада неслись по поверхности Глубокого Варпа, скрытые шквалами и приливами безумия, которые как угрожали им, так и скрывали их, пока они стремительно приближались к Терре. Лишь благодаря дальновидности Примарха Сумрак не сбился с курса: его мысленный взор был устремлен на два великих маяка на галактическом западе: один - чистый свет Астрономикона, другой - его противоположность, тёмная приманка, зовущая силы Хаоса к Солнечной системе. Однако Восьмой всегда был Владыкой Ночи, и поэтому, защищенный знанием своей судьбы, Кёрз без колебаний направил свой корабль к темному маяку. Его предвидение только усилилось во время путешествия по Варпу, и он видел каждое мгновение следующих нескольких часов. Жизнь превратилась для Конрада Курзе в сон, который закончился тем, что он снова встретился лицом к лицу со своим братом Львом Эль'Джонсоном, хотя даже он не мог сказать, что произойдет дальше. Так много всего изменилось во времени: будущее вовсе не было тем ясным путем, который, как считали многие его сыновья, он мог видеть. Хотя отвратительные твари наседали на Поле Геллера со всех сторон, древний механизм не вышел из строя, и в конце концов Сумрак появился в Солнечной системе, но не на ее окраине, а внутри Большого Красного Пятна Юпитера. Предатели явно не ожидали, что из их тёмного портала выйдут имперцы, и оставили большинство своих дозорных охранять Елисейские и Хтонические Врата. Таким образом, Сумрак быстро расправился с застигнутой врасплох и скудной по вооружению флотилией, зависшей у Юпитера, и быстро затих. Каким бы могучим ни был линкор класса Глориана, у него не было ни единого шанса против десятков тысяч боевых кораблей, осаждающих Тронный мир, поэтому Кёпз с высоты своего командного трона из слоновой кости приказал кораблю двигаться над солнечной плоскостью, пока его сыновья готовятся к предстоящей битве. Сумрак бесшумно дрейфовал к Терре, невидимый в черноте космоса, пока не остановился прямо над миром, но так далеко от зоны сканирования, что мир был лишь слабым коричневым пятном на ауспике. Воспользовавшись этой передышкой, Кёрз попрощался со всеми, а также составить завещание и распоряжения на будущее, которые он оставил в своих покоях. Хотя Кёрз не мог видеть своего будущего после столкновения со Львом, он утешался видениями, которые показывали, что его сыновья выживут в грядущих тысячелетиях, и, таким образом, это были шаги, которые он предпринял, чтобы его наследие продолжало жить. После этого мрачного задания, Владыка Ночи ускользнул от своих сыновей, тайно отправившись через собственный корабль к небольшому ангару, где его ждал первый капитан Севатарион, единственный из его сыновей, кому было доверено знать об уходе отца из Сумрака. Проникновение на Тронный мир через блокаду потребовало бы скрытности, достойной Коракса, ведь даже одной неосторожной мысли могло быть достаточно, чтобы выдать его. Поэтому в тёмных глубинах нижних палуб Сумрака первый капитан Севатар наблюдал за процессом запечатывания своего Примарха в небольшой стазисный гроб, который затем был запущен на Терру. Траектория движения была рассчитана много раз, но за это время многое могло пойти не так. Однако Севатар доверял своим видениям, как и видениям своего Примарха, и поэтому Принц Воронов сохранял самообладание. Последним действием Кёрза на борту Сумрака было прощение Севатара за его оплошность на Тсагуальсе, и поэтому, когда он выполнил команду запуска, перчатки Севатара впервые за почти пять лет окрасились не в кроваво-красный, а в полуночный синий цвет. Огромная масса Сумрака уменьшалась, пока крошечная капсула летела к Терре, а ее обитатель уповал на судьбу, которая приведет его туда, куда нужно, - ироничное эхо Рассеяния двухсотлетней давности, унесшего его и его братьев так далеко. Защищенный лишь временным стазисным полем, Курзе оставался бесчувственным к Вселенной, пока капсула чудом не проскочила сквозь плотные клубы верхних слоев атмосферы и не опустилась на склоны горы Арарат - места, до сих пор не тронутого вторжением предателей. Когда Конрад очнулся, он обнаружил, что находится в одиночестве, а его чувства Примарха подсказали ему, где именно он находится. Этот одинокий горный склон повидал на своем веку немало кровопролитий, от уничтожения Легио Катаэгис до древнего геноцида, многих тысяч лет смерти. Однако эта одинокая гора явно не была местом, где он встретит Льва, и так началось его путешествие навстречу судьбе. Когда он начал спускаться по склону, его взгляд привлекло нечто, сверкающее в грязи, и он обнаружил золотистый камень, который для его ослепленных глаз показался положительно наполненным аурической энергией. Такая находка была предначертана судьбой, хотя даже Кёрз в то время не понимал этого в полной мере. Несколько дней он прятался на борту военных транспортов, двигавшихся из гор на юг, гравипоездов, переправлявших тысячи смертных войск на восток для борьбы с предателями, большинство из которых скопилось вокруг Императорского Дворца в Гималазии. Примарх заметил, что все эти поезда обходят стороной более типичные маршруты через равнины Урарту на юг, и любопытство было слишком велико, чтобы его игнорировать. Кёрз стал пробираться на юг пешком, преодолев несколько сотен километров менее чем за неделю, причем в основном по ночам. Далеко на востоке силы Восьмого легиона, некогда запертые в Гибельном Шторме, теперь были свободны. Пока Несущие Слово сражались с войсками Магнуса Красного на границах владений Жиллимана, великое воинство Повелителей Ночи численностью почти в тридцать тысяч человек продвигалось к Терре. Во главе с капитаном Кригом Ацербусом они были скрыты от посторонних глаз нескончаемой бурей, а время, проведенное в Ультрамаре, породило в них фанатичную ненависть к беззаконию и разврату, которые демонстрировали сыновья Жиллимана. Многие из них начали проявлять небольшие провидческие способности, и поэтому сыновья Кёрза знали, что их судьба лежит на Терре, и никакие бури не смогут отвлечь их от их предназначения. Никто не знал, жива ли еще Терра, но справедливость должна была восторжествовать, так или иначе. Движимые жаждой мести и теперь освобожденные из своей штормовой тюрьмы, войска Ацербуса устремились к Тронному миру - молниеносный авангард, несущийся от системы к системе по координатам, предоставленным их союзниками из Альфа-Легиона. В ходе дорогих, но жизненно важных операций, они прорвали десятки блокад предателей, а их потери гарантировали, что силы Льва будут выведены из равновесия к моменту прибытия основного флота под командованием Лоргара. Эта эффективная комбинация обеспечила уничтожение десятков гарнизонов дезориентированных сил предателей, которые служили не более чем препятствиями на пути приближения Святого к Терре. Через несколько недель первые корабли Восьмого вышли на низкую орбиту, молниями пробивая себе путь сквозь предателей, которые с трудом приводили свои корабли в боевую готовность. Тысячи людей с обеих сторон начали погибать, поскольку многие еретики не стали дожидаться, пока их союзники уберут прицелы, прежде чем открывать огонь; в водовороте смерти предпочтение было отдано более слаженным лоялистам. К ним присоединился Сумрак - орудие разрушения, превращавшее в пепел каждое судно предателей, осмелившееся столкнуться с ним. Опытные командиры Севатариона провели могучую Глориану через всю планету, совершая смелые маневры в рядах предателей, выбирая корабли намного меньше ее и избегая кораблей, близких ей по весу, которые могли бы ее замедлить. Такая тактика разочаровала предателей, особенно Багровых Кулаков на борту их колоссального корабля Фаланга. Дочь Дорна сшибала все на своем пути в безумном порыве сблизиться с Сумраком, злобными ностраманскими насмешками втягивая его в бесполезную погоню, в результате которой десятки кораблей предателей погибли на его стальных флангах. Взрывы, видимые с поверхности, заполнили небо Терры, но мало кто видел их, занятый последними часами Осады Терры. Таким образом, действия Ацербуса, Севатариона и других его сыновей остались незамеченными для Конрада Кёрзе, который больше внимания уделял тому, чтобы избегать патрулей, когда бежал в ночи. По мере продвижения Кёрза, земля вокруг становилась все суше и суше, горы уступали место пыльным равнинам. Вдалеке виднелось огромное строение - черная крепость, возвышавшаяся над равнинами, на которых не было ничего живого. Лев ничего не оставил на волю случая: ни один камень не был оставлен на месте, ровное поле для убийств на многие мили вокруг этого командного бункера, по которому шествовал, казалось, весь легион Тёмных Ангелов. Единственным изъяном на этой безжизненной гладкой равнине были тела Астартес в цветах предателей и лояльных легионов, чьи разбитые трупы были не более чем пищей для воронов-стервятников, перебирающих их кости. Столкнувшись с этой картиной смерти, Кёрз обдумывал свои дальнейшие действия, впервые оказавшись перед лицом столь превосходящих сил. Не было никакой гарантии, что ему удастся сократить расстояние до того, как его заметят, и пока он размышлял, начали открываться новые судьбы. Впервые Кёрз увидел реальности, в которых он не входил в командный бункер Льва, видения славы и разрушения. В одних он был героем-завоевателем, напавшим на Льва из засады, когда тот покидал свой бункер; в других победа пришла лишь после того, как его брат убил его отца, и эту потерю смягчал лишь вид себя на золотом троне, нового Повелителя Человечества, правящего вечно, неприкосновенного, поскольку он предвидел каждое восстание еще до его начала. Конрад Кёрз стоял на краю пропасти, и его судьба висела на волоске, а силы зла шептали ему на ухо, обещая вселенную, если он подчинится их власти, объявит о себе и займет место рядом с другими предателями. На одну ужасную секунду ему показалось, что так оно и будет, и если бы личность Ночного Призрака осталась, он вполне мог бы так и поступить. Однако Кёрз взял себя в руки, и Тёмные боги закричали в бессильной ярости, когда Владыка Ночи отверг их искушения. Разгневанные тем, что им не удалось обратить его в свою веру, силы Варпа решили отомстить. По воле судьбы зоркий часовой в форме Первого легиона заметил во мраке темную фигуру, присевшую у кучи трупов, и открыл огонь, грохот болтера привлек внимание многих его нечистых союзников. Не теряя времени, Кёрз разогнался до неземной скорости и в считанные секунды преодолел расстояние, обезглавив часового и двух его ближайших товарищей одним колющим взмахом Милосердия, в то время как Прощение выпотрошило четвертого. Каждый удар его молниеносных когтей был смертельным, и Кёрз не стал тратить время на подтверждение, двигаясь с такой скоростью, что даже Астартес с трудом удерживали его в поле зрения. Вскоре он оказался в тёмной крепости Льва; в этих мрачных залах не таилось ничего, кроме смерти, но Кёрз был не менее смертоносен, что он быстро доказал сотням Тёмных Ангелов, которые напрасно продавали свои жизни, пытаясь остановить его на пути к главным покоям. Путешествуя по пристройкам и нижним уровням бункера, Кёрз испытывал странное чувство дежавю: хотя фасад был незнакомым, внутри все было странно знакомо, и Примарх с мрачным юмором понял, что этот командный бункер - увеличенная версия Крепости Искупления, укрепления, которое, как давно известно, использовал Первый. Эйдетическая память Примарха быстро вспомнила стандартную схему такого бастиона, и внезапно его путь стал намного проще, он то и дело выскальзывал из тени, чтобы расправиться с патрулями, не готовыми к появлению из темного угла чего-то столь крупного, как Кёрз. По сравнению с Тёмными Ангелами, погибшими от его руки, Кёрз с удивлением отметил, что в самой крепости практически не осталось хаотической заразы, но у него не было времени размышлять над этими загадками, поскольку его предвидение заработало на полную катушку. Он предвидел каждое мгновение, предшествующее этому моменту, и ни один сын Льва не мог к нему прикоснуться. Кёрз проходил через темные библиотеки, заполненные томами запретных знаний, через камеры пыток, где лежали изуродованные трупы Астартес, смертных, ксеносов и даже каких-то странных фигур в мантиях. В конце концов адамантиевые стены уступили место каменным, и Кёрз спустился вниз, к месту раскопок, заполненному окаменевшими деревьями и древними артефактами, о назначении которых он не мог даже догадываться. Неизвестно, были ли эти реликвии обнаружены Тёмными Ангелами, или же их принесли сюда, но это было уже второстепенно, поскольку пока не было никаких признаков самого Льва. Примарх вышел в самую глубокую точку раскопок - пещеру, заполненную неработающими механизмами, которые, похоже, раскапывали древние столбы и стены, некое допотопное сооружение времен, когда время еще не было сосчитано. Кёрз опустился на колени и осмотрел стены, заметив, что каждый кирпич испещрен непонятными ему символами, даже намека не было на то, что эти символы означают. Тем не менее было ясно, что в них заключена огромная сила, как в том, что они ощущались, так и в том, что Лев решил построить эту крепость вместо того, чтобы продолжать Осаду Дворца. Кёрз напрягся и обернулся, чтобы увидеть, как в поле зрения появляется его брат. Лев Эль'Джонсон предстал перед ним во всем своем ужасном великолепии и, увидев, что заметил Кёрз, нахмурился. Заметив добычу, Кёрз не стал терять времени, ибо для такого конфликта не было и не могло быть слов. Владыка Ночи испустил крик, который копился в нем со времен Тсагуальсы и был наполнен психической силой. В одно мгновение все светильники в комнате были разбиты, оставив двух Примархов сражаться в кромешной тьме. Это, конечно, не было недостатком ни для одного из них, так как один был с завязанными глазами, а другой мгновенно приспособился к темноте, и поэтому братья сражались без слов и света. За первые несколько секунд Кёрз нанес десятки ударов, Милосердие и Прощение били со всех сторон, пытаясь сразить Льва. Каждый удар, конечно же, блокировался, ведь битва между полубогами не будет решена так быстро. Двое ходили взад-вперед по всей длине комнаты, изредка освещая окрестности искрами от столкновения оружия. Поначалу Лев не воспринимал его всерьез, но вскоре Кёрз не только пережил его первые удары без единой царапины, но и сумел пустить первую кровь. Сражение продолжалось, никто не произносил ни слова, лишь звуки, издаваемые их клинками, сотрясали крепость вокруг них. Оба прекрасно понимали, что Император уже на подходе, но не ослабляли внимания ни на секунду. Они также знали о присутствии Губительных Сил - нечистые боги наблюдали за битвой с таким же интересом, как азартные игроки за спортивными состязаниями. Будущее стало настоящим, которое превратилось в прошлое, поскольку Кёрз полагался исключительно на свое предвидение, получая свои видения за доли секунды до того, как они сбывались. Когти Кёрза нанесли десятки ран в чёрные доспехи брата, а Львиный Меч в ответ на это отсек лишь куски. Самое предательское из чувств - надежда - зародилось в Кёрзе: все, что ему нужно было сделать, это задержать брата до прибытия Императора, ибо даже Архипредатель не смог бы противостоять им обоим. Лев, казалось, почувствовал, о чем он думает, и уставился на брата, глядя мимо его завязанных глаз, словно заглядывая прямо в его сокровенные мысли. Оба Примарха потеряли свои шлемы, которые теперь лежали на земле вместе с большим количеством ихора полубогов. Могучим усилием Архипредатель отбросил Владыку Ночи назад, но тот, как ни странно, не бросился вперед, дабы сохранить свое преимущество. Кёрз начал отступать, чтобы продолжить атаку, и тут Лев заговорил. Реальность сменилась в мгновение ока, быстрее, чем мог предвидеть Кёрз. В одно мгновение он уже скакал по воздуху, а в следующее уже лежал на спине, прижатый к земле непреодолимой силой, когда Лев внезапно оказался на нем, а из его рта обильно текла кровь. Владыка Ночи не мог понять, что происходит, но времени на раздумья у него не было, так как дыхание было выбито из его тела. Посмотрев вниз, Конрад увидел, что Львиный Меч пригвоздил его к земле, черное лезвие блестело, изливая его кровь в иссохшую землю под ним. Удар был явно смертельным, но это не означало, что он должен был пройти впустую. Собрав последние силы, Конрад ударил брата золотым камнем, который он взял с полей горы Арарат. Стеклянные грани камня пронзили доспехи, как будто ничего не было, но угол был выбран неверно, и руки Кёрза упали, оставив лишь зарубку вместо смертельной раны. Лев, казалось, был скорее опечален, чем разгневан таким неповиновением, и с почти нежной осторожностью протянул руку вниз, снял повязку с глаз Кёрза и убрал ее в карман, а затем повернулся, чтобы посмотреть прямо в лишенные зрения глаза брата. В голове Кёрза мелькали видения, но он усилием воли отгонял их, предпочитая жить настоящим в течение того небольшого времени, что у него осталось. — Когда-то я считал тебя своим самым близким братом. Никто другой не рос нетронутым цивилизацией, только ты и я. — Кёрз ничего не ответил, его жизненные силы иссякали. — Ты был ближе к истине, чем кто-либо другой, но ты явно не понимал значения того, чему стал свидетелем. Стекло, чтобы видеть дальше, слово, чтобы открывать сердца, меч, чтобы убивать нерожденных богов... — Лев говорил негромко, но отчетливо, явно надеясь на какую-то реакцию, но ее не последовало. Он вздохнул. — Умри сейчас, брат. Так история будет к тебе добрее. — Когда Лев снова замолчал, Конрад поднял голову и рассмеялся, забрызгав кровью доспехи брата, и произнес. — Я... всегда знал, что ты... чудовище. Смерть... ничто по сравнению с оправданием. — Когда Кёрз замолчал, комнату наполнил сильный порыв ветра, энергия которого замерцала вокруг Львиного Клинка, все еще воткнутого в его теперь уже безжизненное тело. Так умер Конрад Кёрз, Мученический Владыка Ночи. После Ереси: Рассвет без Солнца Лучшая часть Восьмого легиона погибла в тот день в течение нескольких часов после своего отца, как в духовном, так и в численном плане. Даже когда Конрад Кёрз пал в пыльных пещерах Урарту в крепости Льва, его сыновья сотнями отдавали свои жизни в беспорядочной схватке наверху. Десятки тысяч кораблей, как лоялистов, так и предателей, разрывали друг друга на куски в битве, где не могло быть победителей, а только выжившие. Время, проведенное Восьмым легионом в Гибельном Шторме, сделало их совершенно безжалостными, и ни один человек, оказавшийся на их пути, не мог получить пощады. Криг Ацербус шел впереди, его цепная глефа умело двигался в руках человека с настоящим талантом к убийству вместе с сотнями отрядов рапторов, перепрыгивающих с корабля на корабль. Десантные капсулы Когтя Ужаса, словно торпеды, сновали туда-сюда, переправляя громоздких терминаторов Контекара, которые пожинали кровавую жатву вместе со своими менее бронированными сородичами. Многие стали украшать свои доспехи трофеями павших, что было отголоском далекого прошлого легиона, хотя живых с тех темных времен осталось немного. В Сумраке, первый капитан Севатар наконец-то оторвался от Фаланги, которая переключила свое внимание на более насущные дела. Теперь флагман Восьмого формировал центр линии как один из крупнейших оставшихся имперских кораблей, и многие враги пали под его пушками, когда ход битвы изменился в их пользу. Через несколько часов предатели были полностью отброшены назад, а последние их корабли устремились к границе системы в стремительном бегстве, в результате которого многие из них остались на Терре. Повелители Ночи не сдавались, преследуя отступников до самых точек Мандевиля, даже когда большая часть легиона устремилась к Императорскому Дворцу. Следующие несколько дней Восьмой занимался выслеживанием последних предателей в самом Дворце, играя в кошки-мышки в беспросветных и полуразрушенных коридорах глубоко под землей. Однако это было лишь отвлекающим маневром, чтобы занять легион и ненадолго отвлечь от предстоящей трагедии. Севатар первым узнал правду о гибели их отца, видения привели его в Урарту, где он со своей свитой из Атраментара обнаружил руины крепости Льва. Здешние земли сияли слабым золотым светом, свидетельствуя о могуществе Императора, но больше всего его внимание привлекли люди. Одетые в багровые и золотые цвета элита Несущих Слово маршировала в свободном строю вокруг своего Примарха Лоргара, который тихо плакал, неся разбитые тела Повелителя Человечества и Владыки Ночи. Севатар никогда не забудет этого зрелища, пока он жив, и хотя его дух был так же разбит, как и у Нострамо, он принял стоический вид и подошел к Примарху. Милостивый Лоргар поспешил передать безжизненное тело брата своим сыновьям, и тогда Повелители Ночи принесли тело отца к Сумраку, чтобы решить, что с ним делать. Впервые за несколько десятилетий Кироптера собралась вновь, и Севатар возглавил небольшую группу офицеров, представлявших около сорока тысяч Астартес. Некоторые из них были ему знакомы - опытные командиры, такие как Криг Ацербус или Херон Офион; другие были новыми, узнаваемыми только по видениям, как, например, Талос Валкоран. Вместе семеро командиров оценили ситуацию в легионе и наметили дальнейшие действия. Все они были могущественными прорицателями, чья сила только возросла после гибели отца на поле боя. Чаще всего их видения касались ближайшего будущего, но иногда они были и более далеко идущими. Такое знание давалось страшной ценой, легионера сотрясали ужасные приступы, оставляя его временно беззащитным, и поэтому самыми сильными были те, кто научился действовать на инстинктах, находясь во власти такого видения. Кироптеры понимали, в каком щекотливом положении они находятся: без Примарха некому будет представлять их интересы в ближайшие дни; позволят ли легионам остаться независимыми после предательства столь многих? Кроме того, без Кёрза никто не сможет освободить его сыновей от их грехов, что не ускользнуло от внимания многих легионеров, которые уже начали окрашивать свои перчатки в багровый цвет. Необходимо было установить контроль, и быстро, чтобы легион не разорвался на части от горя. После ночного совещания, Кироптера определила будущее легиона и приступила к воплощению своего замысла в жизнь. Пока Восьмой собирался и реорганизовывался, в каждую роту были назначены офицеры, известные как Арбитры. Как правило, их брали из рядов капелланов, но впоследствии эти Астартес станут выполнять множество обязанностей, а пока их задачей было поддерживать порядок любой ценой. Пока все это происходило, Севатар встретился с Лоргаром и Малкадором Сигиллитом, которые согласились с предложением первого капитана устроить пышные похороны. Так была организована Indens Sepultura - крупнейшее траурное мероприятие в истории. Несмотря на то, что по масштабам они не уступали Триумфу Улланора за два десятилетия до этого, никакие церемонии не могли передать, сколь многое потеряло человечество во время Ереси Льва, сколько жизней и сколько потенциала навсегда сгорело в огне амбиций Льва. Даже самые стоические Астартес проливали слезы в те дни, оплакивая своих павших товарищей, а в случае с Повелителями Ночи - своего погибшего отца. Кульминацией этого грандиозного события стал Кортеж Доминус Нокс, коллективный катарсис Восьмого легиона. Все легионеры, способные ходить без посторонней помощи, собрались у стен Императорского Дворца, всего около сорока тысяч, и в величественной процессии, сыновья Конрада промаршировали сотни километров по извилистым улицам в сердце Империума. За неделю Восьмой прошел по всей ширине Дворца, мимо всех разрушенных стен, разбитых бастионов и буквально гор мертвецов. Посреди этой процессии возвышался стазисный гроб, с земными останками их отца, и каждый Астартес принял участие в этом самом торжественном событии. Хотя шрамы от Осады все еще были видны повсюду, где они проходили, тело Кёрза было очищено, его доспехи отремонтированы, а раны скрыты, чтобы стазисное поле сохранило его таким, каким он должен быть в памяти. Единственным исключением была повязка на глазах, которой, как клялся Лоргар, не было, когда он обнаружил тело брата, но в то время мало кто обращал внимание на эту, казалось бы, незначительную деталь. Кортеж подошел к концу, когда его пронесли в сторону Имперского Склепа, где оставшиеся в живых братья Кёрза перенесут своего брата к месту его последнего упокоения на вершине Башни Героев. Ingens Sepultura завершилась последним, мрачным звоном Колокола Потерянных Душ, и, когда он умолк, Ересь подошла к концу. После того как прошлое было похоронено, осталось только будущее - новая Эра Империума, Эра Справедливости, в которой Повелители Ночи были полны решимости оставить свой след. Годы превратились в десятилетия, пока Восьмой легион постепенно восстанавливал себя. Благодаря тщательным переговорам с Несущими Слово и Культом Бога-Императора, Конрад Кёрз был отмечен как главный мученик в календаре церковных праздников, а его жертва обеспечила поддержку Восьмого легиона и, соответственно, других легионов. Такая поддержка была крайне необходима, ведь легион лишился родной планеты после уничтожения Нострамо на исходе Ереси Льва. Поэтому Повелители Ночи были вынуждены базироваться на флоте, как в те дни, когда они еще не воссоединились со своим Примархом. Вместе с другими легионами они участвовали в Очищении, сражаясь под командованием Воителя Луперкаля, а затем Лоргара, завоевывая славу и известность, поскольку Империум был окончательно очищен от предательского влияния, сохранявшегося со времен Ереси. После падения Святого в мире Фессала от рук Жиллимана, командование флотами возмездия, немалую часть которых составляли Повелители Ночи, перешло к Леману Руссу, который руководил заключительным этапом Очищения. Однако даже после победы над предателями мир среди звезд не наступил, ведь бесчисленные миры все еще оставались вне контроля Империума. Поскольку Восьмой базировался на флоте, ему было относительно легко вернуться к своей старой роли - бродить по звездам, искать новую жизнь и новые цивилизации и включать их в состав Империума. Многие, включая Высших Лордов Терры, считали, что предатели уничтожены навсегда, и оставили Восьмой на произвол судьбы, лишь бы они продолжали служить, но были и те, кто не был столь оптимистичен. Видения Кироптеры предвещали будущее, в котором была только война, в том числе и с собратьями Астартес, а предвидение Севатара, в частности, звало его на галактический северо-запад. По мере того как десятилетия превращались в столетия, а командиры легионов гибли в боях и сменялись, многие начали сомневаться в первом капитане, ведь его патрули в Сегментуме Пацификус не обнаружили ничего необычного. Кироптеры начали ссориться между собой, и только благодаря вмешательству Магистрата Талоса Валькорана это не привело к открытому конфликту. В обмен на отказ от командования легионом, Севатар был освобожден от обычной субординации и передал командование Гендору Скрайвоку, ностраманскому ветерану с огромным опытом. Вместе с почти пятью тысячами воинов, в основном ветеранами Ереси Льва, Принц Воронов отделился от своих собратьев, отправившись в Сегментум Обскурус, в то время как остальная часть легиона двинулась в более опасные дикие земли Сегментума Ультима. Следуя зову своих видений, войска Севатара основали базу на планете Кадия, ближайшей пригодной для жизни системе вблизи огромного варп-шторма, известного как Око Ужаса. Во время Очищения многие предатели скрылись в негостеприимных глубинах Ока, и имперские войска поспешили заклеймить их как уничтоженных, будучи уверенными, что внутри ничто не сможет выжить. Будучи членом Повелителей Ночи, Севатар прекрасно знал, что выжить в таком царстве более чем возможно, и его видения становились все сильнее, чем больше времени он проводил вблизи шторма. Повелители Ночи быстро создали базу для операций на умеренном мире, который они назвали Кадия Прайм, очистив его от развращенного местного населения и добывая ресурсы для подпитки своих военных усилий. Шесть долгих столетий Принц Воронов страдал в тени Великого Ока, постоянно терзаемый демоническими шепотами и сомнениями, забытый остальными своими братьями, которые были заняты в других местах, сражаясь по всему Сегментуму Ультима. Силы под его командованием медленно сокращались в сражениях с орками и пиратами, иногда им помогали силы Железных Рук или Космических Волков - ближайших к Кадии легионов. Пополнение шло медленно и в конце концов сошло на нет, поскольку в такой близости от Ока было мало безопасных миров, где можно было набирать рекрутов, и к концу тысячелетия осталось едва ли тысяча Астартес. Севатару было уже около двенадцати сотен лет, и он был самым старым Астартес, не являющимся дредноутом, который все еще служил Императору, но никакие враги, включая возраст, не могли остановить Принца Воронов от выполнения своего предназначения. Когда М31 сменилось М32, а Империум праздновал годовщину первого тысячелетия правления Императора, Око Ужаса начало искривляться, огромные эфирные вспышки закручивались в бешеные вихри. Эти звёздные события были видны на сотни световых лет вокруг, и Варп гарантировал, что все заметят предвестия надвигающейся гибели. Из центра Ока, из его загадочных глубин, вырвался огромный флот - армада, облаченная в черное, во главе с кораблем, который ни один ветеран Ереси Льва не смог бы перепутать или забыть: Вечным Крестоносцем. Однако, когда флот предателей начал продвигаться через безопасное место, которое впоследствии станет известно как Кадианские Врата, они вскоре обнаружили, что их появление ожидалось. Словно молния, в сердце предателя ударил боевой баркас Умбреа Инсидиор, на котором находилась первая рота Восьмого легиона под командованием Принца Воронов, жаждущего справедливости и мести. Сканирование показало, что эти корабли теперь провозглашают себя не Имперскими Кулаками, а Чёрными Храмовниками, но было ясно, что их древняя ненависть не утихла. Однако их набег быстро прекратился, так как корабли застопорились, пытаясь выйти из Ока, ибо было ясно, что они не ожидали нападения лоялистов так рано. Повелители Ночи были в огромном меньшинстве, но они уже победили, поскольку новости о возвращении предателя уже были переданы за пределы системы. Теперь оставалось только убить как можно больше людей, прежде чем они окончательно падут. Десятки меньших кораблей погибли от рук могучего боевого крейсера Повелителей Ночи, но ни одно судно не могло выдержать обстрела со стороны флота такого размера. Покалеченный и затихший Умбреа Инсидиор был атакован абордажными командами с самого Вечного Крестоносца, но битва только началась. Сотни Астартес Восьмого легиона устроили кровавую резню в коридорах своего флагмана, убивая и становясь жертвами, стремясь к победе всеми возможными способами. Вскоре остался только Севатар, и его видениям пришел конец: его Атраментар отдали свои жизни, чтобы помочь ему добраться до места нахождения командира предателей. Все прошло примерно так, как и ожидалось, подумал Севатар. Немного разговоров, немного позерства, бесчестный удар, и теперь им ничего не оставалось, как убивать друг друга. Было так много возможных военачальников, которые могли бы собрать флот такого размера из разобщенных предателей, содержащихся в Оке, и Севатар с немалым удовлетворением узнал, что ему предстоит встретиться с Сигизмундом. Принц Воронов и Король Храмовников были соперниками еще до восстания Льва, и Севатару всегда нравилось, что в их давней схватке он вышел победителем, даже если для этого ему пришлось прибегнуть к нестандартной тактике. Убийственные крики раздавались со стороны Братьев Меча, которые окружали его со всех сторон, подбадривая своего господина, когда он с нескрываемой ненавистью заговорил хриплым баритоном, когда начался их бой: — Я принимаю любой вызов, независимо от шансов. — Севатар просто сплюнул в ответ на слова Сигизмунда, и по мере того как дуэль продолжалась, это стало больше походить на клятву, чем на хвастовство. Это был не поединок чести, а скорее смертельная схватка, и Севатар с нарастающей досадой осознал, что его противник почти не постарел, на его чертах лица без шлема не было заметно ни малейших следов времени, которые так мучили Севатара. Верховный Маршал всегда был искусным фехтовальщиком, и его массивный Меч Верховных Маршалов без труда блокировал каждый удар Шепота Ночи, древней цепной глефы, которым Севатар владел еще со времен Ереси. Сигизмунд наносил удары снова и снова, но Севатар не сдавался, сражаясь, несмотря на возраст, несмотря на раны, несмотря на то, что его превосходили в силе. Принц Воронов снова стал приговоренным, его перчатки окрасились кровью Сигизмунда и его собственной кровью, которая свободно текла из его многочисленных ран. Красный цвет окрасил нагрудный знак Верховного Маршала, скрыв его иконографию, и он полностью оторвался от него со звуком рвущейся ткани, когда предатель достал второй меч, ужасающий Чёрный Клинок. Теперь, владея двумя мечами, Король Храмовников перешел в наступление, принимая на себя столько же ударов, сколько и его противник, который просто отказывался умирать. Его тело превратилось в искореженное месиво, и Севатар, наконец, был вынужден опуститься на колени. Его оружие было разбито вдребезги из-за того, что он продержался против Сигизмунда дольше, чем кто-либо прежде, а возможно, и когда-либо сможет. Магистр Храмовников выглядел немногим лучше, пронзенный в грудь собственным клинком в последнем акте ностраманской насмешки. Сигизмунд наклонился, готовый выслушать последние слова поверженного врага в знак уважения к достойному противнику. — Ты ожидал речи? Может быть, прощения? Мы были убийцами в начале, в конце и всегда. Будь ты проклят, бесчестный ублюдок. — Севатар разразился издевательским смехом, и его кровь брызнула в лицо Сигизмунда, после чего он замолчал. Так погиб Яго Севатарион, первый капитан Восьмого легиона. После уничтожения сил Севатара, Сигизмунд и его Первый Чёрный Крестовый Поход, как его позже стали называть, уничтожили все следы их существования, разрушив их крепость на Кадии и отправившись опустошать десятки секторов вокруг Ока Ужаса. Поскольку основная часть их сил находилась далеко в Сегментуме Ультима, Восьмой не сыграл никакой важной роли в этом конфликте после смерти Севатара. Прошло много десятилетий, прежде чем они узнали правду о гибели своего героического первого капитана, тело которого так и не было найдено, хотя некоторые утверждают, что оно и по сей день находится на борту Вечного Крестоносца в знак уважения со стороны Разрушителя. Как бы то ни было, годы продолжали идти, столетия превращались в тысячелетия, угрозы приходили и уходили, но Повелители Ночи продолжали существовать, исполняя волю Императора в постоянно темнеющей галактике. В конце концов они отказались от базирования на флоте, обосновавшись на одном из миров на восточной окраине, и оттуда стали планировать свои операции по всей северо-восточной части Империума. Площадь Восьмого легиона составляет десятки тысяч световых лет, и его силы невероятно ограничены при защите этой области космоса, которую не патрулирует ни один из остальных восьми легионов. Именно им пришлось столкнуться с основной массой нескончаемых стай Тиранидов, которые и сейчас наседают на их родную планету. Наследие предвидения Кёрза осталось сильным в его сыновьях, но эти видения не показывают ничего, кроме мрачных дней для легиона, и никто не может быть уверен в будущем, поскольку 41-е тысячелетие подходит к концу. Родной мир, вербовка и геносемя В 41-м тысячелетии о родной планете Повелителей Ночи, Нострамо, сохранилось мало сведений, скорее всего, в результате прямой цензуры со стороны самого Восьмого. Нетрудно понять, почему легион, в наибольшей степени посвятивший себя обеспечению закона и порядка, стремился бы скрыть подробности того, насколько беззаконным был Нострамо, а также скрыть его гибель от рук предательского легиона. Таким образом, в большинстве имперских архивов Восьмой легион базировался на флоте со времен Великого Крестового Похода вплоть до М34, когда они обосновались на мире Призма, расположенном к востоку от галактического ядра в самом сердце Сегментума Ультима. Единственная планета в системе Козамалотль, Призма сама по себе является довольно уникальным миром по сравнению с другими родными мирами легиона. Три четверти ее поверхности покрыто густыми джунглями, достаточно смертоносными, чтобы считаться миром смерти. Оставшаяся часть мира состоит из дюжины ульев, в которых проживает основная часть населения Призмы, а также крепостей легиона - огромных готических сооружений, возвышающихся над остальными шпилями ульев, расположенных под ними. Огромные штормовые фронты постоянно проносятся над планетой, заливая города и способствуя экспоненциальному росту местной растительной жизни, которую необходимо постоянно подрезать, чтобы она не поглотила цивилизацию. Эта бесконечная борьба, скорее всего, намеренно затеяна Восьмым легионом, как урок, чтобы все осознали постоянное напряжение между порядком и хаосом, между законом и анархией. Только сами Повелители Ночи осмеливаются войти в сердце джунглей, чтобы смело шагать сквозь тьму под густым куполом, охотясь и тренируясь. В диких землях Призмы живут племена, жалкие кланы каннибалов и преступников, которые сбежали из ульев, чтобы скрыться от бдительного ока Восьмого, и поэтому за ними приходится постоянно охотиться, ибо никто не может избежать длинной руки закона. Расположение Призмы позволяет Повелителям Ночи наносить удары в любом направлении, защищая Сегментум Ультима, а точнее его северо-восточную часть. На западе Мальстрим и Доминион Бурь образуют опасную стену, отделяющую их от остальной части Империума, а на юге Несущие Слово Новой Монархии защищают южные фланги, оставляя целую четверть Империума вплоть до Звезд Гало для патрулирования силами Восьмого. Таким образом, Повелители Ночи невероятно рассредоточены, их огромные флоты постоянно курсируют по звездам, пытаясь потушить пожар анархии до того, как он успеет распространиться. Несмотря на обширность королевства, находящегося под их защитой, Повелители Ночи набирают на службу исключительно жителей Призмы. Это происходит не потому, что они считают, будто миры-ульи или миры смерти производят более крепких рекрутов, это далеко не так. Скорее, Восьмой ищет претендентов, которые понимают природу постоянной борьбы между законом и беспорядком - урок, который вбит в сознание граждан Призмы как никакой другой. Различные патрульные флоты чередуют свои зоны действия, чтобы у всех был шанс набрать рекрутов с родной планеты, хотя более отдаленные иногда набирают рекрутов из миров, которые они защищают. Жители ульев Призмы являются образцовыми имперскими гражданами: упорядоченные и послушные, в этом мире никогда не было зафиксировано ни одного восстания. Жизнь за пределами ульев считается смертным приговором не только из-за джунглей, но и потому, что сам легион постоянно стремится поддерживать справедливое общество, где любой намек на восстание быстро пресекается. Это не значит, что в Призме нет свободы: каждый гражданин обязан знать все законы и волен поступать по своему усмотрению в рамках Lex Imperialis. Эти роли привязаны к кастовой системе, которая варьируется от рабочего до аристократа, и подняться по касте возможно, хотя и редко; обратное же не верно, поскольку низведение из касты - частое наказание для нарушителей закона. Сыновья Кёрза - высшая каста, поскольку Арбитров на Призме почти нет, но даже они не освобождены от закона, хотя правила, которые их связывают, - это правила легиона, а не кодексы Призма. Они ведут постоянное наблюдение со своих шпилей, используя прыжковые ранцы для перемещения между шпилями ульев, реагируя на любые беспорядки и внимательно следя за потенциальными новобранцами. Повелители Ночи не ищут тех, кому доставляет удовольствие использовать закон как тупое оружие для избиения других; их долг - суровая необходимость, а не злонамеренное наказание. Нет, Восьмой ищет тех, кто понимает, что закон - это щит, прикрывающий и сильных, и слабых, и те, кто защищает других, считаются главными кандидатами. Согласно философии легиона, представители высших каст более склонны к добродетели, в то время как представители низших классов, соответственно, более склонны к преступности, что является самоисполняющимся пророчеством по их собственному замыслу. К М39, легион начал принимать на службу претендентов в зависимости от их происхождения: логическим продолжением кастовой системы стало то, что древние семьи, не имевшие серьезных криминальных записей, лучше всего подходили для того, чтобы стать легионерами. Принятые таким образом новобранцы все равно подвергались типичным испытаниям, с которыми сталкивается любой претендент в Астартес, но у выходцев из высших каст было больше шансов стать офицерами. Однако таких семей было мало, поэтому во имя справедливости и необходимости, Повелители Ночи продолжали набирать рекрутов из низших каст. Однако предрассудки, присущие их обществу, отделили таких офицеров от рядовых братьев под их командованием. Восьмой стал крайне иерархичным, даже не позволяя рядовым братьям становиться офицерами: высшее звание, до которого они могут дослужиться, - сержант-ветеран, поскольку попытка переквалифицировать Астартес в офицеры считается пустой тратой времени. Восьмой свысока смотрит на всех преступников, бывших или действующих, что привело к большим трениям между офицерами и рядовыми, а также с номинальными союзниками, такими как Гвардия Ворона. Эти строгие стандарты привели к тому, что легион находится на грани раскола под воздействием как внутренних, так и внешних факторов. Однако такое общество - не более чем последний симптом более глубокой проблемы, ведь изначально оно возникло на основе того, что существовало на Нострамо, где дворяне подчинялись отдельному закону, нежели простолюдины, над которыми они властвовали. Повелители Ночи ввели подобные кодексы во всех мирах, находящихся под их защитой, хотя и с разными результатами, поскольку они не могут оставаться для обеспечения соблюдения этих законов, когда отправляются к следующему полю боя. Не могут они и выделить легионеров для проверки, ибо за последние тысячелетия их ряды все более редеют, постоянно атакуемые наседающими со всех сторон врагами. Геносемя Восьмого невероятно чистое, в результате чего они являются одним из самых крупных легионов. Только Сыны Хоруса и Несущие Слово близки по размерам к Повелителям Ночи. Сыновья Кёрза отличаются лишь одним отклонением, да и то незначительным. У адептов, получивших генное семя Восьмого, часто наблюдаются черные глаза и бледная кожа, похожие, хотя и менее выраженные, чем у их кузенов из Девятнадцатого. Вопреки распространенным слухам, ноги Повелителей Ночи не имеют склонности к мутации в когти хищников; столь же незаслуженна и клевета о том, что дворяне получают более качественное генное семя, чем обычные новобранцы, - ложь, которую Повелители Ночи особенно стараются искоренить. Среди других отмеченных эффектов следует отметить заметную склонность к жесткому мышлению: их тактическая гибкость почти так же отсутствует, как и у Гвардии Смерти. Впрочем, это может быть не более чем причудой, вызванной доктриной легиона, а не дефектом геносемени. Их оперативная методология навязывается с самых ранних этапов имплантации геносемени, и за этим процессом следят не только апотекарии легиона, но и Арбитры. Арбитры Повелители Ночи славятся по всему Империуму своим чувством справедливости и преданностью закону, но мало кто знает, как трудно этим легионерам дается прощение. Понятие милосердия практически не встречается, ведь Восьмой больше привык карать, а не миловать. Проступки легионеров чаще всего решались окрашиванием перчаток провинившегося в кроваво-красный цвет, чтобы все знали об их поражении; снять такое бремя мог только сам Примарх, но после его смерти от рук Льва Эль'Джонсона это стало невозможным. Многие легионеры винили себя в смерти отца и пытались покрасить свои перчатки в красный цвет, но их останавливали командиры, понимая, что в результате этого Восьмой быстро вымрет. Решение этой проблемы наконец предложил легендарный первый капитан Гендор Скрайвок, который изменил обязанности Арбитра с политических на духовные, чтобы удовлетворить потребности легиона. Известные также как Пожиратели Грехов, легионеры, которые считали, что потерпели неудачу, теперь могли прийти к своим Арбитрам и признаться в своих проступках. Пожирателям Грехов часто доверяют самые темные секреты легиона, и, соответственно, они наделены правом наказывать тех, кто действительно потерпел неудачу, и прощать тех, кто совершил меньшие проступки. Однако справедливость все равно должна восторжествовать, и, пожалуй, правильнее было бы сказать, что Арбитры берут это бремя на себя, и груз грехов их братьев ложится на их душу. Ни один Арбитр не может быть назначен командиром, и их не разрешается помещать внутрь дредноута, чтобы нечистоты, которые они несут в себе, не заразили духов машины. Многие Пожиратели Грехов в конце концов ломаются под нагрузкой и начинают искать почетной смерти, становясь более безрассудными в бою или даже совершая самоубийство после особенно изнурительной кампании вместо того, чтобы жить с таким бременем. Пожиратели Грехов - единственные известные Астартес в легионе, совершившие такое над собой, но легионеры под их началом, похоже, не возражают. Исповедальня Пожирателей Грехов - одно из немногих мест, где братья-новобранцы могут вырваться из гнетущей классовой структуры своего легиона, и поэтому они продолжают доверять свои угрызения совести Арбитрам. Боевые доктрины и организация За последние шесть тысяч лет, Восьмой был рассредоточен по всему Сегментуму Ультима, защищая царство Императора от восточного края Мальстрима до Звезд Гало, - территория, намного превышающая территорию любого другого легиона. По состоянию на M41, по оценкам, около ста двадцати тысяч сыновей Кёрза защищают королевство, разделенные примерно на двести или около того крестовых флотов. Каждый крестовый флот в целом эквивалентен главе в других легионах, хотя их численность варьируется в зависимости от потерь; нет эквивалента первой роты, как в других легионах, скорее, каждый крестовый флот содержит своих ветеранов. Подобные неясности неизбежны, учитывая огромные расстояния, но Высшие Лорды Терры и Инквизиция не дают покоя, ведь в кромешной тьме дикого космоса может произойти все, что угодно. Восьмой в значительной степени полагается на свое предвидение, чтобы обнаружить угрозы до того, как они станут слишком большими, чтобы с ними справиться, но эта система далека от совершенства. Многие командиры Повелителей Ночи погибли в катастрофических конфликтах, когда их видения оказывались ложными, полагаясь на Варп - ненадежный по своей сути метод, издержки которого лишь немного перевешивают его преимущества. Другие сходили с ума от возложенного на их плечи бремени, прибегая ко все более жестоким тактикам, пока их не объявляли отступниками их охваченные ужасом союзники. Хуже всего тем Повелителям Ночи, которые погибли в мерзких объятиях Хаоса, включая тех, кто отвернулся от Императора во время Ереси Льва, а также тех орденов, для которых стресс, связанный с поддержанием порядка в течение десяти тысячелетий, привел к тому, что они стали интерпретировать закон гораздо более жестоким образом. Число таких предателей действительно невелико по сравнению с легионами предателей, но Повелители Ночи все равно охотятся на своих павших братьев с особым усердием. В силу своего темперамента и обстоятельств, Повелители Ночи чаще всего сражаются с мятежниками и предателями. Ни один другой легион не осознал, насколько сильный страх вызывают Астартес у смертных; если легионы вроде Саламандр стараются свести к минимуму внушаемый ими трансчеловеческий ужас, то Повелители Ночи используют его на полную катушку. Однако это делается не из жестокости и злобы, как было задумано в прежней инкарнации легиона, а из необходимости. Они не скрывают, что наказывают потенциальных мятежников, и таким образом предотвращают будущий конфликт еще до его начала, экономя Империуму и силы, и время. Даже командование легиона на Призме не в курсе точных перемещений и действий флотов, находящихся под их командованием, поэтому Восьмой способен прибыть без предупреждения, готовый отомстить тем, кто отвернулся от Императора. Мирам, решившимся на восстание, пощады не будет, ведь нарушить закон - значит жить вне закона, а вне закона нет ничего ценного. Все преступники считаются одинаково виновными, независимо от того, протестуют ли они против действий своего правительства или открыто выступают за отделение. Мало кто из флотов Восьмого легиона обращает внимание на причину восстания, только на его источник; к ксеносским и хаотическим восстаниям, конечно, относятся более серьезно. Однако это не означает, что более обычные восстания игнорируются или проявляются милосердие, поскольку разница заключается лишь в том, сколько сил и средств направлено на отвоевание мира. Некоторые полагают, что политика Восьмого толкает мятежников в руки оппортунистических хаотических или ксеносских групп, но Повелителей Ночи волнует не причина предательства, а его последствия, и они намерены подавить любое восстание, чтобы другие не начали думать, что они тоже могут сбежать из-под Имперского купола. Восьмой легион Императора давно известен тем, что использует безжалостную тактику для достижения победы. Изначально приняв форму тактики террора, Повелители Ночи с тех пор усовершенствовали свои методы, добиваясь подчинения иными способами, нежели легионы их сородичей. То, что Гвардия Ворона делает из беспричинной жестокости, Восьмой делает из единодушной преданности самой концепции закона и порядка. Во времена, предшествовавшие Ереси Льва, особое внимание уделялось поддержанию контроля с помощью террора: небольшие отряды лазутчиков ставили на колени целые планеты с помощью политических убийств и расправ, заставляя свои цели быть начеку и бояться каждой тени. Такие методы были бесспорно эффективны, как с точки зрения затраченных усилий, так и с точки зрения полученных результатов, поскольку они оставляли ресурсы и инфраструктуру в гораздо большем порядке, чем это было бы после обычной войны. Однако многие имперские командиры считали такие методы трусливыми и недостойными Повелителя Человечества, и после вмешательства Императора, Конрад Кёрз позволил такой тактике исчезнуть. Однако мышление, породившее подобный образ мыслей, так и не ушло в прошлое, и с течением веков, Восьмой начал искать новые способы эффективного наведения порядка. За тысячелетия они разработали ряд уникальных методов и специализаций, которые позволяют им оставаться эффективной боевой силой. Одной из таких специализаций Восьмого легиона является его упор на скорость. Еще со времен Войн Объединения, Восьмой легион проявляет склонность к нападению в прыжковых ранцах, стремительно верша правосудие на огненных крыльях. Другие легионы, такие как Гвардия Ворона, также разработали подобные доктрины, но Повелители Ночи оснастили свои подразделения почти полностью по-другому. Отряды хищников Повелителей Ночи ориентированы не на ближний бой, а на огневую поддержку, используя свою превосходную мобильность для обхода вражеской обороны, заставая ее врасплох и нанося сокрушительные залпы по самым слабым местам противника. Комбинируя штурмовые отряды с десантными капсулами, Повелители Ночи особенно искусны в проникновении в тыл врага, что само по себе довольно страшно для большинства противников, которые не привыкли видеть постчеловеческих полубогов, появляющихся словно из ниоткуда. Мотоциклы также широко используются Восьмым, доктрина известна как «Стремительный Клинок». Даже когда противник пытается отреагировать на первоначальную атаку, эскадроны Гусар и Аутрайдеров уже в движении, отрезая и окружая уязвимые отряды один за другим. Немногие враги могут выдержать психологический ужас от того, что они совершенно беспомощны перед постоянно затягивающейся петлей Восьмого, и часто сдаются. Для врагов, слишком глупых, чтобы понять, когда нужно сдаваться, таких как безмозглые орки, или для врагов, слишком окопавшихся, чтобы их могла откопать легкая пехота, у Повелителей Ночи есть другие меры, чтобы ни один из них не остался вне приговора Императора. Терминаторская броня имеет долгую и богатую историю в Восьмом легионе: прославленная первая рота Атраментар сражалась с элитой любого другого легиона, и их имена известны всему легиону. Во время Ереси Льва Атраментар понесли кровавые потери, вырвав победу из пасти поражения на многих полях сражений, в том числе и на самой Терре. Когда Восьмой восстанавливался после этого, запасы терминаторской брони, захваченной у убитых, были рассеяны по всему легиону, ибо привычки Нострамо умирают с трудом. Такая предусмотрительность вскоре оказалась жизненно важной, поскольку Восьмой постепенно рассеялся по всему Сегментуму Ультима, и поэтому в составе Восьмого легиона может быть любое количество терминаторов, известных как Атраментар, что позволяет им значительно превосходить свои силы. В результате того, как легион получил свои многочисленные тысячи бронекостюмов, каждый отряд может радикально отличаться друг от друга в плане изготовления тактической брони дредноута, что резко контрастирует с более единообразными, хотя и меньшими по численности, отрядами терминаторов других легионов. Повелители Ночи также разработали свою собственную уникальную модель, известную как Контекар - вариант, который отказывается от более типичных штурм-болтеров в пользу волкитовых орудий, редкого и малопонятного оружия, пришедшего из Тёмной Эры Технологий. Элитные ударные войска, экипированные в Контекар, часто украшают свои доспехи трофеями убитых, тех, кого судили и признали недостойными. Немногие сохраняют решимость перед лицом столь страшных противников, ведь Атраментар и Контекар - это олицетворение решимости Восьмого добиться победы. Несмотря на то, что Сегментум Ультима - самое большое из царств Императора, а может быть, именно поэтому он является наименее исследованным регионом галактики. Миллионы звездных систем существуют в этом нетронутом царстве, лишь немногие из них выражают свою преданность Империуму Человечества, и еще меньше тех, которые можно считать безопасными. В Сегментуме Ультима сохраняется огромное количество угроз, и эти миры вынуждены полагаться только на Повелителей Ночи. Восьмой постоянно участвует в истребительных кампаниях против тысяч мелких империй ксеносов, которые стремятся расширить границы владений Императора, а Оркские Вааагх! с ужасающей частотой обрушиваются на беспомощные миры. Разделенные и изолированные, Повелителей Ночи превосходят по численности более чем в миллион раз, и они вынуждены полагаться на свое мастерство владения оружием, чтобы компенсировать недостаток численности. Легион никогда не одобрял использование Имперской Гвардии, считая ее малопригодной для чего-то большего, чем гарнизонная служба или удержание позиции до прихода подкрепления. Кроме того, неспособность командовать такими войсками в результате издания Военных Эдиктов уже давно не устраивает легион, который считает, что они должны быть освобождены от этого закона в результате их звездной службы. Чтобы обойти этот закон, Восьмой обратился к военизированным силам, известным как Камазотц. Камазотц Изначально набранные как силы планетарной обороны, полки, ставшие известными как Камазотц, были предназначены для защиты области пространства вокруг Призмы и системы Козамалотль. Получив свое название от духа полузабытой смеси ностраманских и призманских сказок, Камазотц быстро доказали свою эффективность и стали массово набираться из феодальных систем, окружающих Козамалотль. Однако у Восьмого было мало времени, чтобы контролировать все аспекты вербовки, и с годами идеология порядка легиона стала искажаться и неправильно пониматься их смертными союзниками. Камазотцы - убежденные фанатики, решительно настроенные на поддержание порядка любыми средствами, в том числе и нарушая букву закона гораздо чаще, чем это допустил бы даже Повелитель Ночи, хотя большинство из них невероятно эффективны. Миры, в которых стоят гарнизоны этих войск, часто находятся во власти командиров полков, которые дают своим солдатам свободу действий, издеваясь и используя в своих интересах тех, кого они должны защищать. В результате их эффективности в поддержании прочного контроля над системами, которые они защищают, особенности Камазотцев часто игнорируются их легионными надзирателями. Среди сотен крестовых флотов по всему Сегментуму Ультима нет двух одинаковых полков Камазотц, и, как следствие, в них распространены всевозможные странные верования, многие из которых не выдерживают критики со стороны Адептус Министорум. Самым распространенным вероучением Камазотцев является поклонение Императору как Патиру Целестису, что на низком готике переводится как Звездный или Небесный Отец. Те, кто поклоняется Императору как таковому, являются особенно фанатичными приверженцами порядка, считая, что поддержание Lex Imperialis важнее, чем подчиненные ему люди, включая их самих. Несмотря на эти особенности, Камазотцы - эффективные солдаты, сражающиеся с решимостью фанатика, готовые без раздумий пожертвовать своей жизнью ради дела, и именно по этой причине, как никто другой, они считаются важной частью Восьмого легиона. При поддержке своих помощников из числа Камазотцев, Повелители Ночи часто базируются на флоте. Каждый крестовый флот патрулирует десятки систем и время от времени отправляет донесения на родную планету легиона. Из-за огромных размеров Сегментума Ультима Восьмой за десять тысяч лет защиты Империума сражался с бесчисленным количеством врагов, хотя некоторые из них встречались чаще, чем другие. Каждый флот легиона - это самостоятельная единица, готовая сражаться с любыми врагами и способная действовать в одиночку годами. На западных окраинах космоса Повелителей Ночи, коварные ксеносы из династии Саутех стремятся расширить свою империю в сердце Сегментума Ультима. Некроны остаются постоянным врагом Восьмого, и, похоже, по мере того, как 41-е тысячелетие подходит к концу, они все больше и больше переходят в наступление. Восьмой сражался со многими могущественными династиями Некронов, включая Нектистов, Мефритов, Орускаров и Костяное королевство Дразак за Звездами Гало. Зеленокожие также постоянно досаждают, они не менее смертоносны, но гораздо более многочисленны. Одна из особо значимых кампаний проходит уже сейчас, когда совместные операции легиона и Несущих Слово направлены на свержение Великого Тирана Джагги, чье продвижение угрожает жизненно важному кузнечному миру Триплекс-Фолл, важнейшей мануфактуре на Восточной Окраине. Защита Триплекс-Фолла стала предметом гордости Восьмого, ведь они поддерживают тесный союз с кузнечным миром еще со времен Ереси Льва, где во время Трамасского Крестового Похода он был зоной ожесточенных боев. Рейдеры зеленокожих продолжают все ближе подбираться к Триплекс-Фоллу, но их угроза сравнительно невелика по сравнению с новой и более неожиданной угрозой - стаями Тиранидов. В первые годы М41, когда галактика устремила свои взоры на Готический сектор и Двенадцатый Чёрный Крестовый Поход Сигизмунда Разрушителя, имперские наблюдательные станции на Восточной Окраине начали фиксировать движение в межгалактической пустоте, далеко за пределами любого заселенного региона. О таких находках быстро забывали, откладывая их в архив, чтобы эксперты Механикус проанализировали их в будущем, которое никогда не наступит. Спустя столетия десятки миров на Восточной Окраине погрузились в тишину, и в ходе расследования Инквизитор Фидус Криптман обнаружил океанический мир Тиран Примус, полностью лишенный жизни; единственной информацией был архив данных, содержащий изображения косолапых пришельцев и стай чудовищ, лишающих планету всего живого. Вскоре Криптман обнаружил еще множество миров в подобном состоянии и попытался передать предупреждение, но его сообщение не смогло проникнуть сквозь то, что астропат мог описать только как «тень» в Варпе. Неизвестно, сколько миров погибло под первоначальным натиском этих странных и прожорливых ксеносов, и ситуация достигла апогея в мире Альмуэрцо, где собралось несколько крестовых флотов Повелителей Ночи. Предвидение призвало их в систему Тентемпи, но почти три тысячи Астартес Восьмого легиона оказались совершенно не готовы к встрече с врагом, пришедшим опустошить владения Императора. Пока легионеры ждали, библиарии и псайкеры, прикрепленные к флотам, начали испытывать ужасные головные боли, психическую слепоту, которая ограничивала их связь с Морем Душ и внушала ужас всем, кто ее ощущал. Пока Восьмой пытался понять этот феномен, в систему прибыли первые органические биокорабли того, что впоследствии назовут флотом-ульем Бегемот. Само их присутствие изменило гравитацию Альмуэрцо, как и само пространство. Повелители Ночи отреагировали быстро, их корабли открыли огонь и уничтожили один, десять, сотню этих живых кораблей, но этого было недостаточно. Не поддающиеся подсчету корабли тиранидов пробивались сквозь имперскую оборону, словно их там и не было, не обращая внимания на потери, сметая все на своем пути. На самом Альмуэрцо, Астартес столкнулись со всевозможными странными существами - от кишащих стай до массивных боевых чудовищ, которые больше походили на живые тараны, чем на разумных существ. В течение дня Восьмой был вынужден полностью отступить, потеряв в одном бою почти три тысячи Астартес. Битва при Альмуэрцо стала унизительным поражением для сыновей Конрада Кёрза, страшным предупреждением о том, что они были слишком самодовольны, слишком полагались на свое предвидение, и когда выжившие добрались до Призмы, Кироптера поклялась победить этого врага. Командиры легионов и старшие ученые Адептус Механикус занялись анализом данных, полученных в результате катастрофической битвы, одновременно собрав почти весь Восьмой, чтобы встретить врага лицом к лицу. Было очевидно, что флот-улей Бегемот движется строго по курсу, и, собрав достаточные силы, Повелители Ночи нанесли удар. Мощь почти шестидесяти тысяч Астартес - крупнейшее подобное скопление на памяти живущих - вместе с сотнями кораблей из Боевого флота Ультимы, встретила Тиранидов в лоб у мира Механикус на Даугель Хеликс. Вооруженный всеми данными от Тирана до Альмуэрцо и подкрепленный бесчисленными орудиями, Империум остановил флот-улей на его пути, что привело к изнурительному тупику, который был прерван только благодаря героической жертве линкора класса Император, Доминус Астра. В разгар изнурительной битвы, флагманский корабль взорвал свои варп-двигатели в самом сердце вражеского флота, утащив за собой в Варп большую часть био-кораблей. Тираниды, казалось, потеряли сплоченность после столь катастрофических потерь и вскоре были разбиты на десятки осколков. Восьмой потерял в этом бою около двадцати тысяч Астартес, включая командующего легионом, но был провозглашен героем по всему Империуму. Однако победа оказалась мимолетной, поскольку осколки флота-улья Бегемот разлетелись по близлежащим мирам, став новой угрозой для Восьмого. С тех пор эти осколки превратились в самостоятельные флоты-ульи, а также появились совершенно новые флоты тиранидов. Последний из них, флот-улей Левиафан, был впервые обнаружен в 996.M41, прибыв из-под галактической плоскости, чтобы нанести удар сразу по многим секторам, - тревожное и совершенно новое явление, контрастирующее с более прямолинейным подходом предыдущих флотов-ульев. Тираниды - далеко не бездумные звери, они оказались невероятно смертоносным противником, который вполне может угрожать существованию Империума в целом. Наблюдательные станции и предвидение указывают на то, что в ближайшем будущем Призма подвергнется крупному нападению со стороны флота-улья Левиафан, хотя сейчас у Повелителей Ночи гораздо меньше возможностей противостоять ксеносской угрозе, чем два столетия назад. Хотя легион чаще всего сражается с повстанцами и ксеносами, это не значит, что он не борется и с силами Хаоса. Угрозы Варпа, такие как мерзкие Ультрамарины, продолжают выходить из Мальстрима через непредсказуемые промежутки времени, и вражда между двумя легионами сохраняется со времен Ереси Льва, когда Восьмой был заперт в Ультрамаре вместе с Несущими Слово. Предвидение Восьмого не раз помогало Семнадцатому, предвидя, когда Тринадцатый может попытаться вырваться из своей нематериальной тюрьмы, и помогало поддерживать тесную связь между двумя верными легионами. С другими легионами предателей легионы воюют нечасто из-за расстояния между Оком Ужаса и Сегментумом Ультима, но время от времени конфликты все же вспыхивают, поскольку непредсказуемая природа Варпа приводит к тому, что отряды предателей и ренегатов время от времени неожиданно прибывают в Сегментум Ультима. Некоторые из этих нападений являются преднамеренными, как, например, Чёрные Крестовые Походы Сигизмунда Разрушителя, который, несмотря на то, что покинул своего отца и титул Имперского Кулака, похоже, сохранил неприязнь к Восьмому. Большинство Чёрных Крестовых Походов остаются в пределах Сегментума Обскурус или Сегментума Солар, поскольку Космические Волки постоянно бдительно следят за предателями, стремящимися скрыться от Ока, но некоторым всё же удаётся проскользнуть. Одним из таких примеров стал Двенадцатый Черный Крестовый Поход, когда войска Сигизмунда пробрались далеко за пределы своих обычных границ. Двенадцатый Чёрный Крестовый Поход В стратегически важном Готическом секторе, расположенном прямо на границе между Сегментумом Обскурус и Сегментумом Ультима, находились важнейшие военные объекты, включая загадочные Чернокаменные крепости - огромные космические станции, обладающие огневой мощью целых флотов. Первоначальная атака предателей была на грани срыва, пока акт черного предательства, совершенный капитаном Спайром, не привел к тому, что силы Разрушителя захватили контроль над четырьмя из шести станций. И без того мощные звездные крепости оказались еще более смертоносными в нечестивых руках Вечноизбранного, и оказались мощным оружием, способным уничтожить сами звезды. В течение двадцати долгих лет контроль над Готическим сектором висел на волоске, а армии спешили присоединиться к конфликту. Силы Космических Волков, Повелителей Ночи и Железных Рук, а также мощь Боевого флота Готики и Астра Милитарум боролись с армиями заблудших и проклятых, и многие миры сгорели под их натиском. Налетчики Эльдары и оркские вольные стрелки, нападавшие на обе стороны, совершали нападения, казалось, наугад, и судьба всего сектора висела на волоске. Казалось, Империум находится на грани поражения, когда Воитель Хааркен из Шестнадцатого легиона погиб от рук самого Разрушителя, но из тьмы вновь восстала надежда. Пока Разрушитель сражался с Воителем, капитан Имсет из Сынов Хоруса возглавил дерзкий рейд, в результате которого были уничтожены четыре Чернокаменные крепости, а Сигизмунд был вынужден отступить обратно в Око с тем, что осталось от его флота и двумя оставшимися Чернокаменными крепостями. Однако победа досталась дорогой ценой, включая гибель десятков тысяч верных Астартес, которые были крайне необходимы в других местах, а также почти полное разрушение Готических военных верфей, в результате чего они не будут производить корабли еще несколько десятилетий. Хотя территория, которую они защищают, подвержена случайным и спорадическим набегам различных сил Хаоса, наиболее сильное противостояние Повелителей Ночи происходит с Тёмными Ангелами. Первый и Восьмой легионы ненавидят друг друга со времен Трамасского Крестового Похода, а Повелители Ночи никогда не забудут гибель своего отца от рук Льва. Тёмные Ангелы невероятно загадочны, они могут появиться без предупреждения, и даже легендарное предвидение Восьмого легиона не справляется с попыткой предсказать их передвижения. Многие заговоры и восстания, как выяснилось, были спровоцированы сыновьями Льва, а их истинные таинственные намерения были лишь отвлекающим маневром. Один из таких случаев произошел во время Междуцарствия на Новой Терре, на закате М34. Из беспросветных глубин Звезд Гало по восточному краю Сегментума Ультима прокатилась чума, порожденная звездами, за которой последовали многочисленные миграции ксеносов. Сведения об этом времени практически утеряны даже для Инквизиции, а сами Повелители Ночи не склонны говорить об этих темных днях, кроме загадочных заявлений о «кошмарных механизмах» и о том, что они «уничтожили то, что не может умереть». Как бы то ни было, Восьмой потерял десятки тысяч Астартес, и в последующие десятилетия их численность была крайне низкой. Далеко на западе Ур-Совет Новой Терры объявил о независимости, и вскоре к нему присоединились тысячи систем, в то время как ответ Империи был отложен из-за сильной активности варп-шторма. Хотя основной регион восстания находился далеко от территории Восьмого, Магистр легиона в то время считал, что Восьмой должен оказать помощь, чтобы весь Сегментум Пацификус не добился успеха в своем восстании. Лишь несколько рот смогли отправиться в долгий путь через Империум, остальные легионы были заняты своими обычными войнами, но вскоре после прибытия Повелителей Ночи, их провидческое чутье подсказало им, что члены Первого легиона принимают непосредственное участие в Ур-Совете. В то время как религиозные войны Адептус Министорум уносили триллионы жизней, ударная группа Повелителей Ночи нанесла удар по самой Новой Терре и сразилась с Грифейном Копьеносцем, избранным лейтенантом Крыла Огня, и несколькими десятками его сородичей, экспертов в тайной войне. Темные Ангелы были либо убиты, либо вынуждены отступить, а новости о том, что в деле замешаны предательские легионы, быстро привлекли внимание Девяти Лояльных легионов, чье оперативное вмешательство помогло положить конец Междуцарствию Новой Терры, хотя и ценой огромных потерь жизней и ресурсов. Между Первым и Восьмым легионами вспыхнула новая вражда, и с тех пор они остаются жестокими врагами. У Повелителей Ночи множество связей по всему Империуму, поскольку они защищают огромные территории. Точные отношения между Восьмым и организациями, с которыми они сражаются и которые защищают, варьируются от крестового флота к крестовому флоту, но Инквизиция считает, что у нее есть достаточно хорошее представление о том, как большинство групп относятся друг к другу. Как уже говорилось, они близки с Несущими Слово и поддерживают хорошие отношения с большинством легионов, за исключением Альфа-Легиона, чья скрытная природа вызывает у Восьмого недоверие, поскольку всегда невозможно понять, действительно ли Двадцатый поддерживает порядок или преследует свои собственные таинственные цели. Восьмой имеет прекрасные отношения с Высшими Лордами Терры из-за их приверженности поддержанию порядка, или, по крайней мере, порядка, который вытекает из власти Императора и его Совета, и они тесно связаны с Адептус Арбитрес, организацией, которую они помогли основать после Ереси Льва. У них нейтральные отношения с Механикус, Инквизицией и Экклезиархией, и плохие - с Адептус Муниторум, которые рассматривают Камазотц как плохое подражание и конкурента Имперской Гвардии. Верования и боевой клич Главным, основополагающим принципом любого сына Конрада Кёрза является жгучее стремление к справедливости. Поддерживать справедливость - значит поддерживать порядок, поэтому легион не испытывает ни угрызений совести, ни колебаний, когда его призывают совершить самые отвратительные действия. Опираясь на почти религиозную преданность, Повелители Ночи твердо придерживаются мнения, что командиры находятся на своем месте благодаря судьбе, и что неправильно подвергать сомнению свое начальство. По сравнению с другими легионами, Восьмой невероятно строг, и многие посторонние считают его жестким и лишенным чувства юмора. Это понимание себя, возможно, является одной из причин, почему легион действует такими небольшими формированиями по сравнению со своими кузенами; эти небольшие крестовые отряды, как правило, размером около ордена, хотя часто из-за потерь их становится еще меньше, являются одновременно и гибкими, и сводят к минимуму возможное недовольство. Хотя ни один сын Конрада не станет открыто сомневаться в своем начальстве, они все еще думают сами за себя, и командир, который, по мнению Конрада, действует несправедливо или в своих собственных интересах, часто получает информацию о неодобрении своих людей от Пожирателя Грехов или даже получает визит от представителя командования легиона из Призмы. В 41-м тысячелетии Кироптера все еще активна, хотя ее состав несколько расширился по сравнению с первоначальными семью членами. В его состав входят семь Мастеров орденов, известных как Графы, обычно те, чьи крестовые экспедиции находятся ближе всего к Призме, а также Магистр Легиона, который обычно известен под титулом Пророк, что говорит как о его способностях, так и о том, что он играет в основном церемониальную роль из-за того, что легион разбросан. Начиная с M41, его должность занимает Децимус. Магистр легиона Децимус Астартес, известный под именем Децимус, происходит, возможно, из самой легендарной родословной Восьмого легиона. Давным-давно апотекарий Модрим Ллансахай выдвинул гипотезу о том, что экстрасенсорные способности, включая предвидение, могут передаваться по наследству. Обычно такая информация была бы бесполезна для легиона, поскольку у Астартес нет детей, но Примус Медикаэ смог доказать, что это справедливо и для геносемени, изучив и сравнив генетические данные, которые он каким-то образом получил от своего Примарха и братьев. Во время Ереси Льва самым могущественным провидцем был, пожалуй, Яго Севатарион, хотя он оказался недосягаем, и Талос Валкоран, который более охотно помогал Ллансахаю в его работе. После его гибели, геносемя Талоса была вживлена в претендента, который должен был присоединиться к Бибилиарию, и на протяжении тысячелетий это генетическое наследие росло в геометрической прогрессии. Многие носители родословной Талоса становились командирами крестовых походов или даже самого легиона, и Децимус - лишь последний в этом длинном наследии. Известный как Пророк за свои невероятные способности к предвидению, Децимус является опытным воином, почти не пострадавшим благодаря своим способностям. Ходят слухи, что он носит под шлемом повязку на глазах в подражание своему Примарху, но как бы то ни было, никто не может отрицать его дара. В бою Децимус использует множество реликвий, в том числе Корону Нокс, являющуюся символом его власти; Анафему, болтер ручной работы, которым когда-то владел Малкарион, Мудрец Войны; и Аурум, реликтовый клинок, взятый у Магистра Казни Кровавых Ангелов. Слуги Кхорна много раз пытались вернуть себе этот клинок, видя в нем пятно на своей сомнительной чести, но предвидение Пророка всякий раз мешала им. Большую часть времени Децимус проводит в медитации, изучая Гримуар Нострамо и другие труды Примарха в поисках тех мотков будущего, которые помогут его легиону выдержать надвигающуюся бурю. Смерть Конрада Кёрза оставила в его легионе мало прощения, еще меньше милосердия и непримиримую ненависть ко всем мятежникам и предателям. Восьмой не приемлет террор ради террора и тех, кто его практикует, включая Гвардию Ворона, но многие легионеры продолжают признаваться, что испытывают садистское удовольствие, наказывая своих врагов. Апотекарии Повелителей Ночи - искусные дознаватели, способные с помощью своих знаний заставить всех, кроме самых стойких, рассказать все, что они знают, в надежде получить милосердную смерть. Восьмой обладает значительным флотом, по численности превосходящим, пожалуй, даже Несущих Слово, однако он так невероятно рассредоточен, что только командование легиона знает его истинную численность. В пустотной войне флотские доктрины Восьмого сводятся к тому, чтобы покалечить противника, вывести из строя его корабли, чтобы взять их на абордаж. Легион все еще контролирует Сумрак, легендарный корабль, который служит флагманом уже десять тысяч лет, и большинство членов экипажа, включая основную часть, обладают легкой экстрасенсорикой, что делает этот массивный военный корабль гораздо более проворным и трудно поразимым, чем можно было бы ожидать от корабля такого размера. Из всех верных легионов, пожалуй, именно Повелители Ночи уделяют наибольшее внимание Библиарию, хотя их внимание ограничивается почти исключительно дисциплиной Прорицания. Бибилиарии легиона постоянно занимаются предсказанием будущего, и они редко вступают в бой, в отличие от более обычных псайкеров в других легионах. Хотя за десять тысяч лет многое было утеряно, Восьмой считает, что все ближе подходит к пониманию видений своего Примарха, многие из которых содержатся в его трудах. Так называемый «Золотой Путь» привлёк Конрада Кёрза, знания о котором он впервые получил во время привязки души к Императору, и его сыновья остались верны делу, которое они едва ли понимают, пытаясь расшифровать и понять его, чтобы осуществить его мечту, хотя до сих пор у них мало что получалось. Поклонение Богу-Императору невероятно распространено во всем Восьмом легионе, хотя и варьируется в зависимости от крестового флота, что вполне очевидно, учитывая обстоятельства. Темные джунгли Призмы невероятно смертоносны, а сверкающие ульи кажутся почти райскими по сравнению с племенными деревнями, из которых родом большинство претендентов. Откровения псайкеров и просторы Империума часто способствуют превращению суеверий в веру, и наследие продолжается, являясь непреодолимой силой, даже если командование легиона пытается запретить его. После пожара Ереси Льва, Восьмой стремился заручиться поддержкой Империума в восстановлении, и благодаря договоренности с Несущими Слово, зарождающаяся Имперская Церковь приняла Кёрза в качестве главного святого своей веры. Каждый год самым важным и распространенным праздником является Праздник Вознесения Императора, который отмечает момент, когда Повелитель Человечества был возведен на Золотой Трон и стал божеством. Второй по значимости праздник - Кёрземас, который проходит накануне и посвящен смерти Примарха на службе у его отца. Если праздник Вознесения Императора - это праздник радости, то Кёрземас - время правосудия, и в этот день проводятся казни преступников и военные парады в честь могущества Империума. На мирах с тысячами потенциальных казней проявляется милосердие к тем, у кого не хватило времени убить всех, и они получают привилегию быть призванными в карательный легион вместо того, чтобы быть убитыми сразу. Кёрземас особенно празднуется на мирах, где побывал Восьмой легион, а сами Повелители Ночи уже давно начали поклоняться своему отцу так же, как и Камазотц. Повелители Ночи сохранили свои цвета доспехов со времен Ереси Льва. Все они носят один и тот же полуночно-синий цвет с красными или золотыми бликами, перемежающимися с молниями. Каждый крестовый поход рисует свои молнии немного по-разному, хотя различия, мягко говоря, незначительны, и мало кто способен отличить их друг от друга. Люди с хорошим зрением часто утверждают, что белый цвет молний переходит во все цвета радуги, прежде чем достичь глубокого синего, но легион это не подтверждает. Контраст между темно-синими и белыми молниями напоминает не только о глубоких тенях и сверкающих шпилях Призмы, но и о разительном различии между порядком и беспорядком. Некоторые легионеры утверждают, что это символизирует справедливость и несправедливость, но это всего лишь поговорка, которая забавляет Повелителей Ночи, рассказывающих ее смертным, чтобы увидеть их изумленное выражение лица. Практика красных перчаток сохранилась, как и символ легиона - крылатый череп, украшающий их плечи. Многие легионеры носят на своих доспехах жуткие трофеи, особенно те, кто сражался с роями тиранидов или в качестве терминаторов Контекара, но это практикуется только у ветеранов. У Повелителей Ночи есть два основных боевых клича, призванных деморализовать противника: «Ave Dominus Nox», который одновременно восхваляет их Примарха и утверждает их владычество над ночью, и «Мы пришли за тобой», который предназначен исключительно для устрашения. Призма, 999.M41 Пророк сидел на полу своих покоев, без доспехов, скрестив ноги. Будущее с недавних пор стало еще более туманным, варп-штормы затуманивали его видения так же, как они затуманивали Имматериум. За несколько секунд до того, как это должно было произойти, новое видение показало, что его размышления вот-вот будут нарушены стуком, но личность и цель этого вторжения оставались интригующе неясными. Дверь открылась, и Децимус нахмурился, увидев перед собой огромную толпу телохранителей Атраментара, заполнивших его небольшие личные покои, расположенные на самом высоком шпиле центрального улья Призмы. Прервав слова своего воина отрывистым жестом, Пророк пристально посмотрел в глаза стоящему перед ним пленнику - воину в невероятно древних одеяниях и боевой броне, якобы окрашенной в прежние цвета, соответствующие черному цвету Первого легиона. Астартес смотрел на него бесстрастно, но с каким-то презрением, даже несмотря на то, что был обезоружен. Децимус попытался заговорить, но его прервал стоявший перед ним человек. — Я Мерир Астелян с Терры, слуга Повелителя Человечества. Я пришел к вам за помощью, ибо конец близок. Первый легион собирает свои силы, скрытые от глаз, и если позволить ему действовать беспрепятственно, он уничтожит реальность, какой мы ее знаем. — Децимус ошарашенно смотрел на стоящего перед ним человека, но наконец выдавил из себя ответ. — Ты пришел с небылицами и цветом нашего древнего врага. Даже если бы я поверил твоим рассказам, рои тиранидов все ближе подступают к границам сектора. Мой легион собирается, чтобы противостоять этой угрозе, а ты ждешь, что я отдам тебе своих воинов только из-за твоих слов? — Человек, называвший себя Астеляном, нахмурился в ответ. — Я ожидаю, что ты выполнишь свой долг, как и твой генетический отец. Я встречался с ним однажды, и если бы он был здесь, то сказал бы тебе, что нельзя тратить свое существование на ожидание будущего, иногда нужно жить настоящим. А теперь идем, Звезды Сомниума ждут. — Астелян жестом указал на дверь, скрытую теперь за возвышающимся Атраментаром. Пророк смотрел на него, надеясь увидеть какое-нибудь видение, подтверждающее слова этого человека, но ничего не приходило. Впервые за все время, что он помнил, Децимус осознал, что он чувствует неуверенность.