Ересь Льва

Из самых тёмных и адских уголков галактики - нематериальных штормов, демонических миров, скрытых крепостей - пришли армии Седьмого легиона, чтобы свергнуть рушащийся Империум и раздавить Человечество под своими бронированными сапогами. Давным-давно эти подлые предатели носили другие цвета и маршировали под другим именем: Имперские Кулаки были гордым братством, славившимся своим непревзойденным мастерством. Мастера осад и укреплений, судьба и предательство сговорились поставить Седьмой на колени, превратив его в тень себя прежнего, и вот уже десять тысяч лет их Примарх Рогал Дорн остается в уединении в своей великой крепости, размышляя о природе реальности и нереальности. В его отсутствие, его сыновья объединились под знаменем Сигизмунда Разрушителя как Чёрные Храмовники, единственная величайшая угроза Империуму Человечества. Двенадцать раз они выходили из Ока Ужаса в своих Чёрных Крестовых Походах, убивая бесчисленные триллионы людей и угрожая свергнуть саму Реальность, и теперь Тринадцатый Чёрный Крестовый Поход готов окончательно сокрушить Кадианские Врата. Победа в Долгой Войне для грозного воинства Сигизмунда уже не за горами, и если они прорвут неподготовленную оборону Империума, Чёрные Храмовники сожгут всю галактику. Происхождение: Кулаки Императора История Повелителя Человечества простирается далеко за пределы тех сведений, которые сохранились до наших дней. Хотя большая часть ее остается скрытой или утерянной, достоверно известно, что Император возник в горных пустошах Гималазийского нагорья. Большинство текстов о его деятельности начинаются с его неоспоримого господства в этом регионе и переходят к Объединительным Войнам. Однако пренебрегать огромными пространствами этой враждебной земли - значит оказать ей плохую услугу, ведь ее тоже пришлось завоевывать силой. Из сердца самого высокого пика на Терре начали выходить армии сверхлюдей, захватывая соседние долины и крепости во имя Императора Человечества. Захватив южные перевалы, эти могучие силы вскоре спустились на густонаселенные равнины Индии, проигнорировав сравнительно никчемные высокогорья остальной части Гималазийского плато. Тем временем крепости Императора росли, бастионы и башни окольцовывали его владения, ведь то, что он брал рукой, он сжимал в несокрушимый кулак. На смену старым армиям пришли новые, вместо Громовых Воинов - Астартес, и эти прото-легионы оказались куда более приспособленными и целеустремленными, чем их кровожадные предшественники. Там, где Легио Катаэгис когда-то игнорировал западные просторы Гималазий, VII легион не стал этого делать, и батальоны постчеловеческих бойцов вскоре вычистили кланы Призывающих Ветер из их аэрий. Города Хрустального моря тоже были разбиты, Тирания Кенниатара низложена, и многие другие, все они были захвачены и закреплены жаждущим завоеваний Седьмым легионом. Седьмой легион был целенаправленной и прямой силой, даже по сравнению со своими сородичами. Массированные атаки были их излюбленным методом ведения войны, они сокрушали все, что попадалось им на пути, и оставляли после себя завоеванные страны и новые крепости как знак своих завоеваний. Сам Император признал Седьмой, пожалуй, самым верным своим замыслам, ведь они были одновременно строителями и крестоносцами, и лично распорядился, чтобы их называли Имперскими Кулаками. На их золотисто-желтых доспехах было разрешено носить Лавры Победы - честь, которой не удостаивался ни один другой легион, и они приняли Юнкерский кодекс древней Пруссии, демонстрируя свое внимание к деталям и к чести как на поле боя, так и вне его. Под умелым руководством Магистра легиона Матиаса, Седьмой получил высокую степень автономии в планировании своих операций, и благодаря их внимательности к деталям, им удалось захватить многие регионы, не тронутые первыми волнами завоевания. Имперские Кулаки с самого начала были экспертами в строительстве крепостей, и каждая захваченная ими территория вскоре оказывалась окружена возвышающимися бастионами, откуда Седьмой набирал новобранцев. Такая практика позволяла им сохранять высокую численность, несмотря на большие потери, но другие легионы начали возмущаться, считая определенные регионы своими исключительными местами для вербовки. Особенно активно протестовали Четвертый и Восьмой легионы, когда вербовка Седьмого распространилась на соседние земли, расположенные за много миль от их крепостей. — Вы не можете этого сделать, Британники явно находятся под юрисдикцией Восьмого. — Гигант, называвший себя Фел Жарост, зарычал на полубога в желтой броне, который стоял напротив него, не двигаясь, словно живая стена мышц. Между ними стоял маленький мальчик, его светлые волосы были окрашены в тот же багровый цвет, что и его руки и грудь, - кровь, которая разбрызгивалась повсюду, когда он врезал металлическим прутом по напавшим на него членам банды. Мальчик прижал окровавленный металлический прут к голове, успокаивая нервы и отгородившись от окружающего мира. Когда он снова поднял голову, тот, кого звали Жаростом, уже ушел, даже не заметив этого. — Как тебя зовут, мальчик? - мягко спросил оставшийся гигант, положив руку на крошечное плечо мальчика. — В твоем возрасте нужно обладать немалой силой духа, чтобы убить дюжину взрослых мужчин с помощью одной лишь металлической дубинки. — Мальчик поднял на него глаза, не испытывая ни малейшего страха. — Меня зовут Сигизмунд. Имперские Кулаки стали еще более эффективными после завершения Объединительных Войн, водрузив знамя Императора на десятках мирах на территории, которая позже стала Сегментумом Солар. Они были экспертами в пустотной войне, преуспевая в абордажных атаках, поскольку каждый вражеский корабль рассматривался как еще одна крепость, которую нужно было разрушить изнутри. Кулаки были преданны своему делу, уничтожая каждого врага с невероятной эффективностью, и ни один из них не мог превзойти их возможности в стрельбе из болтера. Их дисциплина была твердой и непреклонной, как камень, и закалялась постоянной, очищающей болью. Считалось, что получение их генного семени является воплощением агонии, и многие претенденты умирали на операционных столах. Эта причуда была единственным пятном на их чести, секрет которой тщательно скрывался от широкой общественности, чтобы не начать расследование, как это было с другими легионами. Имперские Кулаки вели Великий Крестовый Поход более трех с половиной десятилетий без единой потери или серьезной неудачи - рекорд, почти непревзойденный другими легионами, который сохранится еще долго после дня возвращения их Примарха, хотя он и не может длиться вечно. Ледяные пещеры Инвита За несколько десятилетий до создания первого Астартес или Громового Воина, существо, известное как Император, неустанно трудилось над воплощением своих замыслов в жизнь. После саморазрушения Империи Эльдар, галактика созрела для завоевания, и если человек не станет доминирующим видом, то это сделает другой. Поэтому Император создал двадцать существ беспрецедентной сложности, используя тайную генную науку, чтобы создать Примархов, своих наследников и генералов, которые помогут ему привести Человечество к его судьбе - власти над звездами. Однако столь грандиозные замыслы неизбежно привлекали внимание тех, кто стремился не только вернуть себе то, что считали своим, но также подорвать и уничтожить этот шанс. Примархи были похищены, когда во внутренних святилищах Императора открылся варп-разлом, разрушив его лаборатории и сведя на нет его работу. Капсула с Объектом VII была похищена прежде, чем Император успел отреагировать, но Повелитель Человечества был не из тех, кто сдается без боя. Используя свою психическую мощь, Император сделал все возможное, чтобы смягчить ущерб, замедляя одни капсулы и ускоряя другие, чтобы сорвать гнусные планы злоумышленников. Одной из первых была замедлена капсула VII. Ее отбросило к югу, когда она сошла с траектории и с визгом рухнула на землю в самом сердце Сегментума Темпестус, на ледяном мире, известном как Инвит. Эта замерзшая пустошь, как и многие другие миры, в которые были заброшены Примархи, была миром смерти. Половина мира была вечно окутана тьмой, а вторая половина была немногим лучше, тундра лишь частично обогревалась скудным теплом умирающего красного гиганта, вокруг которого она вращалась. Этот запертый приливами мир получал мало света, поскольку его небо было заполнено плотным орбитальным полем обломков, содержащим разрушенные корабли и станции всех видов - остатки того, что когда-то было сердцем процветающей судостроительной промышленности, оставленной умирать в Эру Раздора. Его жители - мрачные люди, объединенные в кочевые кланы, разделенные на тех, кто выживает на поверхности, и тех, кто бродит по оставшимся подземным городам-ульям, вечно сражаясь между собой, чтобы добыть достаточно ресурсов для выживания в зимний период. Однако этот цикл жизни и смерти в замерзших пустошах должен был закончиться с прибытием капсулы VII, огненной кометы, которая пронеслась через орбитальные поля, через замерзшую кору и ледяные океаны под ней, все ниже и ниже в пещеры под поверхностью. Дестабилизированные этим внезапным столкновением, тектонические плиты Инвита начали смещаться, погружаясь и образуя бесчисленные подводные вулканы, погребая под собой тысячи людей, а их города-ульи рушились от нагрузки. Пока жители Инвита пытались прийти в себя, их мир начал незаметно меняться вокруг них, толстые ледяные плиты начали трескаться, поскольку планета впервые за миллионы лет начала меняться. Однако обитатель капсулы VII ничего не знал об этом, как и о том, в каком мире он оказался, ведь он был чужаком на незнакомой земле. Еще будучи мальчиком, юный Примарх выплыл из беспросветных глубин, где потерпела крушение капсула, и его физиология не поддалась давлению, когда он на несколько часов задержал дыхание. Вынырнув из глубин, мальчик был принят Кланом Дорн, и престарелый патриарх дал ему имя Рогал. Рогал рос гораздо быстрее других детей и вскоре занял место среди воинов племени, совершая набеги на соперников и приобретая все большую славу и авторитет. Его детство было более идилистическим, чем у большинства Примархов, но оно не было лишено опасностей. Качество воздуха стало ухудшаться, и многие старики, включая патриарха Клана Дорн, стали умирать от удушья, а среди тундр, омраченных бесконечной зимой, все чаще вспыхивали войны. Став главой своего народа, Рогал Дорн быстро определился с наилучшим вариантом действий. Руководствуясь жестоким, утилитарным мировоззрением, которое, как он понял, было необходимо на такой планете, как Инвит, Дорн повел свой народ на завоевательную войну. Их дом больше не мог поддерживать нынешнее население, и поэтому их нужно было либо контролировать, либо уничтожать, если потребуется, силой. В тот день в нем зародилась горечь по поводу не зависящих от него обстоятельств, вынудивших его сделать этот мрачный выбор, а также глубоко укоренившаяся потребность в контроле. Благодаря блестящей тактике и невероятному боевому мастерству Примарха никто не мог устоять перед ним, и вскоре все племена Инвита объединились под знаменами Дома Дорн. В живых осталось всего несколько миллионов, ибо гордый народ часто отказывался преклонить колено, но для целей Рогала этого было достаточно. Вновь разросшийся Клан Дорн принялся за работу на огромных общественных фермах и фабриках, впервые за всю историю объединившись в единый народ, и под руководством Рогала резкое сокращение населения замедлилось до контролируемых темпов. Надежда расцвела, когда орбитальные станции были разобраны на ресурсы, а новости о межзвездной экспедиции быстро распространились, когда первый корабль с возможностью полетов в Варпе, Фаланга, был готов к запуску. Только Дорн знал правду, ибо его сверхчеловеческий интеллект был единственным разумом, способным осознать, что Инвит обречен на медленное вымирание в течение следующих нескольких столетий. Фаланга спасет некоторых, в том числе и его самого, но уже ничего нельзя было сделать, чтобы спасти их мир от ядерной зимы, порожденной множеством вулканов. Единственной надеждой было найти новый мир, способный поддерживать жизнь, и никто не был более решительным и упрямым, чем Рогал, в том, что они достигнут своей цели. Когда Дорн готовил свой народ к межзвездному переходу на борт Фаланги, небо над Инвитом залил яркий золотой свет. Изящный золотой военный корабль, небольшой по сравнению с творением Дорна, но тем не менее внушительный, приблизился к станции и попросил встречи с ее капитаном. Примарх согласился встретиться с незнакомцем, его прямой и прямолинейный ум легко принял существование гостей из другого мира, и впервые в жизни он был по-настоящему удивлен. Неожиданно прибывший оказался не кем иным, как его настоящим отцом, Императором Человечества, который почувствовал присутствие сына и прибыл за ним. Император бросил взгляд на размеры Фаланги и поздравил Дорна, несомненно, полагая, что Примарх отправился исследовать и покорять звезды, как и он сам. Лгать было не в характере Дорна, но и показывать слабость он не видел смысла, поэтому промолчал, не подтвердив и не опровергнув хвалебных слов Императора. Он согласился служить отцу, сразу поняв, что от этого зависит будущее его народа. В награду за сыновнюю преданность, Рогал сопровождал отца на Терру, за время путешествия он узнал все, что мог, об Империуме и его истории, впитывая не только знания о прошлом, но и о будущем, когда Император говорил о том, что он называл Великим Крестовым Походом. Когда Дорн прибыл на Терру, его встретили братья, первым среди которых был Хорус Луперкаль. Дорн и Хорус быстро стали хорошими друзьями, как Дорн и Вулкан, Примарх, найденный незадолго до него, и оба ценили откровенность друг друга. Рогал был седьмым найденным, и все его братья уважали его, если не за личность, то хотя бы за философию. Пожалуй, самыми странными были его отношения с советником отца, Малкадором Сигиллитом. Возвышающийся молодой Примарх был необъяснимо близок со старым хрупким Регентом, и они проводили много времени вместе, пока Дорн постигал тонкости лидерства. Примарх ни с кем не церемонился, что было весьма прискорбным качеством для дипломата, и горе тому, кто пытался его обмануть, ибо никто не мог распознать ложь лучше, чем он. Малкадор много раз пытался обучить его тонкостям деликатного поведения, но, похоже, эти уроки так и не прижились, и Дорн в конце концов отправился дальше, стремясь присоединиться к Великому Крестовому Походу. Император представил своего седьмого сына легиону, созданному по его образу и подобию, и Дорн выразил свое удовлетворение Седьмым, подтвердив, что их имя останется, как только он примет командование. Великий Крестовый Поход: Сжатые Кулаки Воссоединившись со своим примархом, Имперские Кулаки отправились в путь, чтобы прославить Императора и Империум. Их безупречный профессионализм хорошо сочетался с непреклонными ожиданиями Дорна, и вскоре их численность возросла. В отличие от многих легионов, Кулаки не ограничивались набором только с Инвита, а продолжали свою давнюю практику набирать войска из каждого завоеванного мира, даже если формально он считался владением другого. Тем не менее, результаты говорили сами за себя, и численность легиона стабилизировалась на уровне около ста тысяч Астартес, что позволило им занять прочное место в середине списка. Имперские Кулаки считались примером для подражания среди своих собратьев: искусные во всех категориях, ни разу не потерпевшие поражения, и исключительно искусные в осадном деле. Именно в строительстве бастионов и крепостей с ними не мог сравниться никто, кроме, пожалуй, Четвертого легиона, который славился своей стойкостью. Однако у IV-го не было своего Примарха, и это не было проблемой. Дорн продолжал вести своих сыновей от победы к победе, участвуя в кампаниях вместе со многими легионами и создавая прочные связи везде, где бы он ни был. Хотя его поведение оставалось каменным, только его братья могли разглядеть скрытый под ним идеализм: он хотел победы, но она должна была быть одержана правильным путем. Однако даже они не могли постичь истинную природу этого идеализма, истоки которого лежали в его потребности в контроле; если он не мог победить, то предпочитал смести противника бульдозером и повторить попытку в другом месте. Седьмой сохранил свою безупречную репутацию, потому что не сообщал о своих неудачах, ведь каждый человеческий мир, который не подчинялся, превращался в пепел. Легион стал рассуждать так же, как и их отец, - видимость результатов имела большее значение, чем сами результаты, пока сохранялся контроль. Каждый аспект их жизни был тщательно регламентирован, а наказания за несоответствие ожиданиям Примарха чаще всего были самонаказанием. Все знали, что Дорн не потребует от своих сыновей того, чего не готов сделать сам, и поэтому практика самобичевания распространилась по всему Седьмому наряду с нервной индукцией с помощью эзотерического устройства, известного как Перчатка Боли. Многие легионеры шли в бой в уменьшенных версиях этих устройств, одни из которых постоянно причиняли мучения, а другие содержали миниатюрные машинные духи, призванные наказывать за промахи. Ни у кого не было причин подозревать Кулаков в членовредительстве или сокрытии секретов, поскольку все считали их откровенными во всем. Возможно, именно из-за их прямоты и откровенности Император отправил Седьмой вдаль от фронтов Второго Рангданского Ксеноцида, несмотря на их превосходный послужной список. Из тех теневых кампаний в негостеприимных северных пустошах на Терру поступало мало информации, и Кулаки никогда не стремились присоединиться к борьбе, поскольку были заняты сражениями с зеленокожими вблизи галактического центра. Издавна славившиеся своей неумолимостью, Кулаки были идеальным легионом для искоренения оркских империй, разросшихся как опухоли в Эру Раздора, и многие военачальники встретили свой конец от рук самого Дорна, который чаще всего возглавлял их с фронта. По прошествии десятилетий Великого Крестового Похода, Кулаки оставались одним из лучших легионов на службе Императора, уступая лишь Лунным Волкам. Благодаря своему прямому характеру Дорн не кичился этим статусом, но и не стеснялся указывать на недостатки в методах и тактике других. Даже такие братья, как Хорус и Русс, стали проявлять признаки раздражения после затяжных кампаний с Рогалом. Однако напряжение в их отношениях не шло ни в какое сравнение с тем, какое существовало между Конрадом Кёрзом и Рогалом Дорном. С самого начала Кулаки относились к VIII-му свысока, считая их тактику террора недостойной Астартес. Это мнение не изменилось после обнаружения Конрада Кёрза, безумного и психопатического маньяка, которого Дорн имел неудовольствие видеть рядом с Императором во время его нахождения. За все время у двух Примархов была лишь одна совместная кампания в Черауте, на которую Дорн согласился в качестве одолжения Хорусу. Третий, Седьмой и Восьмой легионы начали сражаться бок о бок, пытаясь построить мосты с помощью дуэлей чести и совместных тренировок, но Повелители Ночи отказывались сражаться честно, что привело к многочисленным спорам. Напряжение между Седьмым и Восьмым стало нарастать после того, как первые переговоры с жителями Чераута провалились, и Дорн приказал своим войскам штурмовать этот мир, не спросив мнения брата по этому поводу. Когда Дорн руководил осадой из своего командного центра, к нему обратился Фулгрим, Примарх Третьего, который намекнул, что Кёрз страдает от странных видений, а также других признаков психической нестабильности. Когда его силы на поверхности сообщили, что Восьмой начал расправу над пленными, Дорн окончательно вышел из себя, и они с Фулгримом отправились на прямую встречу с Кёрзом. Безумец даже не пытался скрыть свои злодеяния, гордо заявляя о необходимости своих действий и о том, что виновные должны быть наказаны. Дорн впал в ярость и стал кричать брату в лицо, а Фулгрим безучастно наблюдал за происходящим. Однако вместо того чтобы кричать в ответ, Кёрз начал дергаться и пускать пену изо рта, а когда Рогал сделал паузу, чтобы перевести дух, брат набросился на него. Дорн очнулся в медицинском крыле своего корабля, мгновенно оценив ситуацию по обстановке. Кёрз сражался как одержимый, его боевое мастерство намного превосходило ожидания Дорна от истощенного брата. Поражение оказалось гораздо больнее, чем все раны, нанесенные Кёрзом, - удары, которые убили бы менее сильного человека, полностью исцелились благодаря его природному телосложению Примарха. После случившегося Восьмой и Третий отбыли, оставив первого капитана Сигизмунда наблюдать за соблюдением порядка. Хотя часть Дорна желала скрыть это поражение как пятно на своей чести, уничтожив Чераут, но ни хвастливый Кёрз, ни беспечный Фулгрим не смогли бы заставить его замолчать. Нет, Дорн жаждал отомстить тому, кто его унизил, и быстро связался с Императором в надежде добиться справедливости. К сожалению, Император отклонил его предложение привести брата силой, и Дорн вернулся к своим походам. Чераут стал поворотным пунктом в судьбе Седьмого легиона. По мере того как дни славы раннего Крестового Похода стали стираться из памяти, их послужной список начал попадать под подозрение. Весть о поражении Дорна от рук Кёрза каким-то образом распространилась по Империуму, и многие стали считать его одним из самых слабых братьев, на одном уровне со слабаком Лоргаром или змеем Альфарием. История начала искажаться и разрастаться по собственному желанию, особенно после того, как Кёрз вернулся в Великий Крестовый Поход изменившимся человеком, пока Кулаки не стали изображаться агрессорами, а Повелители Ночи - жертвами. Сбои в логистике стали происходить все чаще, вынуждая Кулаков все больше полагаться на самих себя, что заметно отличалось от совместных операций с Имперской Армией, которые были важной частью многих предыдущих успехов. Даже другие легионы начали сомневаться и клеветать на Седьмой, и не в последнюю очередь Четвертый легион, Железные Воины. С того момента, как Рогал Дорн встретился со своим братом Пертурабо с Олимпии, зародилась определяющая характер взаимная ненависть. Хотя они оба славились своим осадным мастерством и грубым характером, на этом их сходство заканчивалось. Дорн был идеалистом, а Пертурабо - прагматиком, торжественным и угрюмым, предпочитая строить, а не разрушать. Если Пертурабо ориентировался на абсолютное количество, разбрасывая свои войска для гарнизонов каждого завоеванного мира, то Дорн сохранял свой легион нетронутым, меньшим по численности, но неизменным по силе. Он был железом для камня Дорна, переменной, которую можно было только планировать, но никогда не контролировать. Четвертый и Седьмой легионы сражались бок о бок лишь несколько раз, прежде чем разойтись, поклявшись никогда больше не сражаться вместе. По мере продвижения Великого Крестового Похода. критика Пертурабо в адрес Имперских Кулаков стала изматывать их, а когда против них стали выступать и другие легионы, Дорн почувствовал, что больше не может игнорировать ехидные замечания своего брата. Однако его опровержения только усугубляли ситуацию, поскольку другие Примархи считали недостойным отвечать на насмешки. Разочарованный и изолированный, Дорн продолжал идти вперед, и словесная война между братьями разгоралась все сильнее, переходя из одной части галактики в другую, что тщательно скрывалось от смертных, чтобы не упал боевой дух при виде двух легендарных личностей, вцепившихся друг другу в глотки. После событий на Черауте, Имперские Кулаки продолжили свои кампании против империй зеленокожих, заполонивших галактический центр. Человеческих миров было мало, и легион обнаружил множество руин, в которых, несомненно, когда-то располагались процветающие цивилизации, пока их не нашли орки. Ярость Дорна от таких бессмысленных потерь росла и росла, в нем росла горечь от несправедливости и бессмысленной жестокости галактики. Его братья также не делали ничего, чтобы облегчить это бремя. На рубеже тысячелетий Хорус Луперкаль призвал на помощь в борьбе с крупнейшей в истории империей орков - силами Урлакка Урга в мире Улланор. Дорн немедленно предложил свою помощь, но Хорус отказался, так как силы Железных Воинов уже вступили в бой, и он не хотел разжигать новый конфликт. Ошеломленный таким предательством, Дорн подумывал приказать своим войскам полностью прекратить операции, ибо не желал тратить жизни своих сыновей ради тех, кто их не ценил. К его чести, Хорус осознал это бесчестье и спустя несколько месяцев пригласил Кулаки принять участие в Триумфе Улланора. Узнав, что Пертурабо уже отбыл, Дорн согласился и встал бок о бок со многими своими братьями и самим Императором во главе Триумфа. На мгновение Дорну показалось, что он вернулся во времена раннего Крестового Похода, удостоенный чести и участия. Затем Император объявил, что уходит в отставку, и вместо него будет править Хорус Луперкаль, Верховный Воитель. Притворившись незаинтересованным, Рогал грубо поздравил брата, после чего собрал свои силы и отбыл. Внутри же его ярость не знала границ. Его Кулаки сражались и умирали под его командованием на протяжении шестнадцати солнечных десятилетий и имели послужной список, равный лучшим легионам, если не превосходящий их. Он уединился в своей каюте и вымещал свое раздражение на боевых сервиторах и переборках. Никто из его сыновей не осмеливался сталкиваться с ним, кроме первого капитана Сигизмунда. Сигизмунд, давно известный как лучший боец Седьмого, если не всех легионов Астартес, получил свою должность после печальной гибели Магистра легиона Матиаса, который был раздавлен ледником во время его работы по надзору за вербовкой на Инвите. Сигизмунд был абсолютно бесстрашным, самым высокопоставленным и опытным терранцем в легионе и Магистром Храма Клятв, почетного святилища в сердце Фаланги. У Храмовника были критики, такие как капитан Архам, командир телохранителей Хускарлов Примарха, которые считали его вспыльчивым и безрассудным, но никто не мог оспаривать его мужество. Только Сигизмунд встретился с Дорном в его покоях и сообщил ему, что Император созывает совет в Никее для обсуждения вопроса о Библиарии. Некоторые считают, что его слова выходили далеко за рамки простой передачи сообщения, что Сигизмунд сказал Дорну, что его поведение недостойно, но в такие истории невозможно поверить, ведь ни один легионер не стал бы так разговаривать со своим отцом. Как бы то ни было, Дорн приказал своим войскам оставаться на месте, чтобы собраться с силами, пока он отправится на Никею, чтобы присутствовать на Совете. Дорна мало волновал вопрос о псайкерах: он отчасти поддерживал их, признавая их полезность, но он подчинится решению Совета, каким бы оно ни было. Нет, в действительности Дорн искал возможность поговорить с Императором, которую он не смог получить на Улланоре. Таким образом, Фаланга отправилась на запад от галактического центра к Никее, пограничному миру, расположенному на восточной окраине Сегментума Солар. Когда делегация Седьмого легиона вошла в систему, то обнаружила, что прибыла одной из первых, примерно в то же время, что и силы Четвертого легиона. Прежде чем ситуация успела обостриться, Фалангу встретил Мстительный Дух, флагман Сынов Хоруса, недавно переименованный Шестнадцатый легион. Хорус лично обратился к Дорну, попросив его о помощи в строительстве зала совета для предстоящего саммита, и Дорн согласился, довольный тем, что его наконец-то признали. Он не разговаривал с Хорусом уже несколько месяцев, последний раз это было сообщение с просьбой присоединить часть его сил к проекту, который Хорус создавал под названием Ауксилийский легион. На это сообщение Сигизмунд ответил пренебрежительно, в качестве ответа была отправлена малозначительная 405-я рота под командованием капитана Алексиса Полукса. Дорну было все равно, но Хорус, похоже, не возражал, хваля его за храбрость и эффективность его сыновей, которые отлично работали в составе Ауксилии. Когда Дорн высадился в бесплодных степях Никеи вместе с небольшой армадой кораблей, перевозивших строительные материалы, его встретил Хорус. Однако Воитель был не один, ведь его сопровождал не кто иной, как Пертурабо. Хорус разговаривал с ними как с равными, практически умоляя их работать вместе, ведь до приезда Императора оставалось меньше недели, а вместе с ним и кишащие массы Администратума и других организаций, принимавших участие в его дворе. Признав необходимость сложившейся ситуации, соперники пожали друг другу руки, оба напряглись, чтобы крепче сжать их. Однако дальше все пошло только хуже, поскольку началось строительство. У двух Примархов были совершенно разные представления о том, как должны выглядеть залы Совета, а также совершенно разные системы измерений и материалы, не говоря уже о постоянных спорах между надсмотрщиками Астартес. Луперкаль был вынужден выступать посредником в принятии этих решений, поскольку Дорн и Пертурабо всегда выносили решения в пользу своих собственных сыновей, и в конце концов в разочаровании приказал обоим легионам удалиться. Их совместные усилия увенчались созданием недостойной Императора пародии на строение, и Дорн с Пертурабо вернулись на свои корабли на орбите, расположенные на противоположных сторонах планеты. Спустя несколько дней, Дорн и его избранные сыновья вернулись на поверхность и обнаружили, что Хорусу каким-то образом удалось все устроить. Наконец прибыл Император вместе с Советом Терры и представителями многих легионов, в том числе девять Примархов. Так начался Совет Никеи, и, к отвращению Дорна, первым выступил Пертурабо. Владыка Кулака намеревался выступить в поддержку Библиария, но, к его удивлению, брат использовал свое время для отстаивания мнений, шокирующе схожих с его собственными. Теперь Рогал оказался перед дилеммой: если он озвучит свои истинные мысли, его могут обвинить в копировании брата; кроме того, наверняка Пертурабо голосовал за лишь из циничного желания оказаться на стороне победителей. Поэтому, когда Примарх Четвертого легиона закончил, Дорн поспешил воспользоваться возможностью выступить следующим. Несмотря на то что все эти возражения он придумывал на ходу, Дорн был уверен, что ему удастся свести на нет успехи своего брата, полностью разрушив аргументы Пертурабо фактами и логикой. Однако его усилия были прерваны, когда Пертурабо грубо начал издавать насмешливые звуки, и двое начали прямо кричать друг на друга. Их спор резко оборвался, когда Император приказал им покинуть зал, что Дорн посчитал несправедливым, так как была его очередь говорить, но отец не стал слушать его доказательств, которые ясно показывали, что Пертурабо начал это. Следующие несколько дней Дорн провел в самом сердце Фаланги, наказывая себя постоянным использованием Перчатки Боли за то, что не смог предвидеть, что Пертурабо попытается устроить неприятности. Его размышлениям пришел конец, когда он получил от Сигизмунда, которому разрешили остаться в отсутствие его отца, сообщение о том, что Совет принял решение о запрете Библиария и порицании Магнуса Красного. Дорн никогда не любил Магнуса, считая его ненадежным, но был в восторге от того, что отец увидел его мудрость. Рогал поспешил спуститься на поверхность, чтобы вместе с остальными братьями выслушать последние слова Императора. Обсудив причины своего решения, Повелитель Человечества объявил, что вернется на Терру не один, а возьмет с собой одного из них. Он говорил с ними о том, что ему нужен кто-то, кто поможет ему в строительстве Императорского Дворца, кто-то, кто сможет укрепить Тронный мир и сделать его жемчужиной империи. Услышав эти слова, Дорн понял, что есть только два логичных варианта: только он сам или Пертурабо обладали навыками, необходимыми для создания такой крепости. Приняв решение о Никее отчасти на основании его аргументов, Император, несомненно, выберет Рогала в качестве сопровождающего, ибо это был единственный логичный выбор. Увлекшись своими мыслями, Дорн вновь обратил внимание на окружающий мир и понял, что на сцене рядом с его отцом уже стоит Примарх: Вулкан, Примарх Восемнадцатого. Именно в этот момент Дорн обнаружил, что может ненавидеть кого-то с непреодолимой силой, помимо Пертурабо, и, взглянув на брата, понял, что впервые в жизни они в чем-то согласны. Промчавшись по пустым залам зала Совета, Дорн приказал своим сыновьям готовиться к немедленному отбытию. Когда он приблизился к своему личному Громовому ястребу, Этос Диос, его путь преградила самая неожиданная фигура: Малкадор Сигиллит. Регент Терры умолял Дорна не бушевать, а просто прислушаться к его словам, но Дорн не успокаивался. Он начал кричать на Малкадора, чьи спокойные ответы только еще больше разъярили его. — Ты хочешь, чтобы я был на этой стене, я НУЖЕН тебе на этой стене! Ты говоришь о чести и верности, а потом разворачиваешься и снова и снова вонзаешь мне нож в спину! — Дорн зарычал на Регента, который остался непоколебим перед лицом возвышавшегося над ним Примарха. — Пожалуйста, Рогал, тебе нужно успокоиться. Я знаю тебя уже более ста шестидесяти лет. Мы с тобой более близки, чем с любым из твоих братьев, разве я не давал тебе дельных советов в прошлом? — Тогда почему не выбрали меня? Не забывайте, Регент, что отказ отвечать на вопросы высокопоставленных имперцев карается смертью. — Приятно видеть, что твоё чувство юмора осталось неизменным. — ответил Малкадор. Выражение лица Дорна не изменилось, поскольку он не хотел шутить. — С тех пор как произошел инцидент на Черауте, ты позволил гневу управлять своим сердцем. Конрад - не тот человек, за которого ты его принимаешь, как и Пертурабо. В каком-то смысле решение Императора - это твое собственное решение, Рогал. Ты отказываешься измениться или признать, что изменились другие, и именно поэтому тебя не выбрали Преторианцем. Когда Малкадор закончил говорить, ярость Дорна достигла предела. Было ясно, что Регент совершенно не понимает ситуации, и дальнейший разговор был бессмысленным. Он попытался обойти невысокого мужчину, но Малкадор заслонил его раз, два, а затем и в третий раз. Его терпение лопнуло, Рогал поднял руку со скоростью, с которой мог сравниться только Примарх, и одним движением руки отбросил Малкадора со своего пути. Регент отлетел в сторону, хрустнули кости, и он упал в двадцати метрах от него. К тому времени, когда Малкадор поднялся из кратера, образовавшегося от его удара, Дорн уже улетел, а его транспорт остался лишь слабой точкой в небе над головой. Малкадор нахмурился. Ересь: Палачи и Обдиратели Все еще сдерживая себя, Дорн вернулся на Фалангу и быстро отбыл восвояси, чтобы присоединиться к своим сыновьям, которые по-прежнему собирались вокруг галактического центра. Когда титаническая станция, наконец, вышла из Варпа, пробив себе путь через недружелюбные приливы и отливы, Дорн не удивился, обнаружив, что среди кораблей легиона присутствуют и другие. С тех пор как он нанес удар Малкадору, Рогал размышлял о том, как отреагирует Император. Придет ли он сам, как это случилось с Конрадом и Лоргаром? Или, может быть, пришлет Воителя? Дорн сомневался, что у Луперкаля хватит духу притащить его силой, но, к его удивлению, это были не зелено-морские корабли Шестнадцатого. Нет, корабли, стоявшие в стороне от собравшейся армады Имперских Кулаков, были окрашены в безошибочно узнаваемый черный цвет Первого легиона. Поступивший сигнал вскоре подтвердил увиденное, когда на гололите появился сам Лев Эль'Джонсон, требующий встречи с Дорном и только с ним. Рогал всегда уважал своего брата, как за его послужной список, так и за боевое мастерство, но его чрезмерная скрытность оставляла желать лучшего. Тем не менее у него не было причин не поговорить с ним, и вот Дорн и Лев встретились в Храме Клятв на борту Фаланги. Два Примарха не разговаривали уже много лет, но в тот день среди спокойной тишины Храма было достигнуто соглашение. На протяжении тысячелетий послушники Инквизиции изучали записи в поисках того, что заставило стольких Примархов обратиться против своего отца. Во многих случаях Примарх, о котором идет речь, уже был на грани обращения, как Ангрон из Пожирателей Миров; в других, как Сангвиний из Кровавых Ангелов, Повелитель Первого что-то обещал; третьи, как Жиллиман, были развращены своей собственной природой, и им требовался лишь толчок Льва, чтобы отправиться в проклятие. Только Дорн остается загадкой. Что Лев пообещал брату, чтобы добиться его преданности, чтобы заставить его сменить цель своего идеализма от отца? Может быть, как предполагают некоторые ученые, речь шла о должности Преторианца, которой его недавно лишили? Или же это было желание освободиться от контроля Императора, чтобы его легион ценили, как в былые времена? Тёмных Ангелов тоже больше боялись и уважали, ещё до Рангданских Ксеноцидов, которые нанесли им урон. Другие предполагали, что это была жажда мести Пертурабо. Единственная причина, по которой учёные из Инквизиции располагают сведениями об этом, исходит от Игетмора Обманщика, подлого лейтенанта Сигизмунда Разрушителя, который признался в этом, находясь в плену. Этот ненадежный источник утверждает, что Лев сообщил брату сведения, которые давно считались утерянными и очищенными, хотя что это было, не знал даже Игетмор. Как бы то ни было, когда братья вышли на свет, они были единодушны. Дорн понимал, что его сыновья вряд ли так быстро отвернутся от Императора, и поэтому занялся подготовкой своего легиона. Первым легионером, перешедшим на сторону нового дела, стал первый капитан Сигизмунд, по крайней мере, так утверждает Игетмор, хотя его корыстный интерес в этой истории очевиден. Архипредатель провел время, беседуя с избранной группой сыновей Дорна, командиров, которые должны были помочь распространить его послание среди тех, кто находился под их командованием. Так семена Ереси были посеяны на самом верху Седьмого легиона, чья природа делала их более восприимчивыми к командам сверху, а не снизу, как в других легионах, чье предательство зарождалось в воинских ложах. В течение следующих двенадцати лет, Ересь разрасталась в Седьмом легионе, как раковая опухоль. Многих легионеров убивали тайно, считая, что они вряд ли обратятся, а других отправляли в невыигрышные сражения, и они погибали, когда столь необходимое подкрепление не прибывало. Аналогичная чистка произошла и в братстве Тысячи Сынов, которое Лев убедил Хоруса приписать к Седьмому легиону, чтобы использовать их в качестве пушечного мяса и убедить в бесполезности служения Императору. Агенты Льва следили за тем, чтобы новобранцев обучали преданности своему Примарху больше, чем Императору, и даже ветераны начали в это верить. Незапятнанной осталась только 405-я рота под командованием капитана Алексиса Полукса, но и это не продлилось долго, поскольку Дорн приказал сменить ее на другую роту, чья верность уже была обеспечена. Следя за событиями в галактике, Дорн и его войска оставались вблизи галактического центра, якобы очищая его от орков и вообще держась в тени. В отличие от других легионов, здесь не было ни колдунов, ни темных ритуалов, ни демонов из старых забытых кошмаров; единственное отличие заключалось в том, что вместо Императора, Кулаки были верны только Дорну и Льву, в таком порядке. Ни у кого не было причин подозревать Седьмой в чем-то, хоть отдаленно напоминающем предательство, и Дорну это нравилось. Однако в глубине души он беспокоился, ведь Лев был так же непостижим, как и Император. Будет ли их восстание действительно достаточным, чтобы свергнуть отца? Часть Дорна все еще тосковала по старым временам, его идеалистическая натура пыталась смириться с тем, что те дни ушли в прошлое, но еще могут наступить при Льве. Цвета легиона начали меняться, золотисто-желтый цвет поблек до каменно-серого, а перчатки стали кроваво-красными - невольно ироничное отражение ненавистных Повелителей Ночи. Многие легионеры вступали в ряды Братства Храмовников, приковывая оружие к телу и давая великие клятвы убивать всех, кто пренебрегает их легионом. Небольшие отряды Храмовников, на которые можно было полностью положиться, стали рассеиваться по всей галактике, собирая сведения о своих нынешних и будущих врагах. Поэтому, когда Лев наконец призвал их, Имперские Кулаки были готовы. Как и подобает легиону, стремящемуся вернуть себе славу и честь, первые шаги на пути к Терре пролегали через парадные площади мира Давин. По бескрайним, безжизненным равнинам маршировали бесчисленные Астартес под знаменами, на которых были символы не только их легиона, но и крылатого меча Первого легиона. Во главе Триумфа Предателей, Дорн стоял рядом с четырьмя своими братьями, и его удивление по поводу того, сколько легионов Лев привлек на свою сторону, сочеталось с отвращением, что среди них был и Пертурабо. Он не видел этих братьев много лет, и было ясно, что за время разлуки их изменило нечто большее, чем просто течение лет. Дорн стоял на одном из краев парапета, как можно дальше от Повелителя Железа, и поэтому ближайшим к нему братом был Магнус Красный. Владыка Кулаков не знал, как его брат вырвался из лап отца, но, очевидно, с помощью своих психических способностей, поскольку от него теперь исходило такое же зловоние, как от многих ведьм и колдунов, очищенных во время Великого Крестового Похода. Напротив Магнуса восседал Лев, возвышаясь на черном троне, с которого он мог наблюдать за всем парадом, однако Дорн не был доволен таким положением дел, поскольку его брат был слишком непостижимым, на его вкус. На противоположной стороне обсидианового трона стоял Фулгрим, чей потасканный вид шокировал Дорна больше всего. С его ржавых доспехов, почерневших, как сажа, свисали пепельные ошметки, которые свободно свисали с его тонкой фигуры. Казалось, что он болен, и, глядя на стоящих внизу Детей Императора, было видно, что многие из них страдают тем же. Дорн уже не в первый раз задумался, не совершил ли он ошибку, и, словно прочитав его мысли, Лев повернулся, чтобы посмотреть на него, и мягко улыбнулся, выражение которого пробрало Дорна до костей. Далеко внизу маршировали Имперские Кулаки, свободные от забот отца и готовые вернуть себе славу, которая, по их мнению, принадлежала им по праву. После завершения Триумфа почти вся сплоченность собранных сил начала разрушаться. И Четвертый, и Седьмой легионы восприняли поход на Терру как шанс бросить вызов своему сопернику и начали бороться за право покинуть систему первыми, чтобы получить преимущество. Однако им предстояло проделать большую работу, прежде чем они смогут даже подумать о штурме Тронного мира, чтобы не оказаться в ловушке у мощи всего Империума. Северо-западные подступы были отданы Третьему и Седьмому легионам, и вот, сопровождаемый силами, которых он предпочел бы избегать, Дорн начал свои завоевания. Объединенная мощь двух легионов, словно кувалда, двинулась из Сегментума Ультима в Сегментум Обскурус, огибая край Сегментума Солар и формируя подконтрольные им системы. Однако мертвые миры были так же полезны, как и послушные, ведь, по словам Фулгрима, гибель миллиардов людей подпитывала варп-штормы, которые замедляли продвижение подкреплений лоялистов, вследствие чего враги прозвали их «Багровыми Кулаками». Прошел год, и Дорн обнаружил, что его все меньше волнуют миры, сгорающие под его гневом, и эта апатия, казалось, усиливалась всякий раз, когда он находился рядом с братом. К этому времени их стремительное наступление охватило половину Сегментума Солар, не сдерживаемое никакой слаженной обороной. Но вскоре внимание Дорна отвлеклось от этой неблагодарной, но необходимой задачи. Было ясно, что на его союзников из Третьего легиона что-то влияет, какая-то болезнь, связанная с Варпом, которую он не хотел бы видеть в своих войсках. Кроме того, издевательские депеши от Пертурабо давали понять, что он считает себя победителем в плане завоеваний, а этого Дорн допустить не мог. Таким образом, Кулаки покинули Детей Императора, оставив их продолжать устанавливать контроль вокруг Сегментума Солар, а сами разделились на десятки боевых групп в надежде увеличить число своих побед. Из всех легионов Седьмой всегда обладал самым большим по численности пустотным флотом, насчитывавшим почти пятнадцать сотен кораблей разных размеров, и поэтому они рассеялись по звездам. Самый крупный из них остался под командованием самого Дорна, перенесшего свои знамена в Монарх Огня, флагманский корабль, куда более проворный, чем могучая Фаланга, и они двинулись к Сегментуму Темпестус. Кулаки наносили удары во всех направлениях, быстро завоевывая сотни систем, чтобы насильно присоединить их к новому государству - Звездной Империи Инвит. Оборонительные сооружения Сегментума оказались неподвластны натиску легиона, и вскоре большая часть галактического юга оказалась под контролем предателей - огромная территория, простирающаяся от Сегментума Пацификус до границ Ультрамара. Однако новая империя Дорна оказалась в лучшем случае непрочной и сразу же подверглась нападению со всех сторон. С севера имперские войска наступали с Сегментума Солар, обширной оборонительной сети, известной как Бастион Омега, сдерживающей продвижение на север. На востоке случайная встреча с Конрадом Кёрзом на планете Эстабан III привела к унизительному личному поражению Дорна, который отвел свои силы назад, чтобы его брат не напал на него снова, пока не собрал все сведения об этом событии. Однако самая большая угроза для Звездного Скопления Инвит исходила не от этих обычных сил, а от более скользкого врага: Гвардии Ворона. Узнав о судьбе Коракса, Дорн уже давно списал Гвардию Ворона со счетов, но оказалось, что его сыновья не поняли урок, преподанный им Пожирателями Миров. Империя Дорна теперь простиралась между Террой и Освобождением, родным миром Девятнадцатого, но, как ни странно, оказалось, что Гвардия Ворона не пыталась достичь Тронного мира, а лишь наносила как можно больше вреда с помощью беспорядочных боев. Будь то ошибочная преданность или простая злоба, Дорн поручил своему легиону уничтожить этих вредителей, и большая часть Седьмого направила свои силы на выполнение воли отца. Армии Девятнадцатого и Двадцатого, называвшиеся Чёрными Щитами, насчитывали не более двадцатой части тех сил, которые мог выставить Дорн, но их мобильность и опыт в этом виде войны были непревзойденными, а их талант к обезглавливающим ударам привел к гибели многих офицеров. Таким образом, хотя Багровые Кулаки выросли почти вдвое до Ереси благодаря тому, что у них было так много миров для вербовки, их эффективность стала быстро снижаться, когда они столкнулись с настоящим врагом, таким как другой легион. Однако ни один Астартес, независимо от опыта, не мог сравниться с Примархом, и когда Дорн лично вышел на поле боя на борту Фаланги, имперским войскам был нанесен сокрушительный удар в Битве при Алевсине. Удовлетворенный тем, что его враг наконец-то повержен, Дорн вернулся к управлению империей, поручив капитану Алексису Полуксу выследить последних из Чёрных Щитов. На западе основная часть легиона под командованием первого капитана Сигизмунда теснила имперских защитников Бастиона Омега. Сигизмунд вел своих людей с фронта, прочесывая поле боя в поисках командиров и чемпионов, которые могли бы затаиться. Многие солдаты под его командованием стали боготворить его за несравненное мастерство, как непревзойденного фехтовальщика, так и полководца, а его имя стало наводить ужас на гарнизоны имперской армии, вынужденные сражаться с ним. Первый капитан управлял всеми аспектами военных действий, даже дошел до того, что от имени Дорна вел переговоры с другими Примархами и обсуждал стратегию с такими Примархами, как с Магнусом Красным. С помощью Алого Короля, Сигизмунд возглавил дерзкий рейд в саму Солнечную систему, пробравшись далеко за вражеские линии, путешествуя над галактической плоскостью по скрытым маршрутам Варпа, и вскоре его легенда стала затмевать легенду его собственного отца. Далеко на востоке Дорн получал лишь периодические сведения о ходе войны, и, поскольку Сигизмунду казалось, что все в порядке, он переключил свое внимание на укрепление своих восточных рубежей против гораздо более неприятного врага: Деспотат Олимпии. Шпионы Пертурабо, несомненно, держали того в курсе передвижений всех его врагов, в том числе и Дорна, и в ответ на это он укреплял свои владения. Империя Повелителя Железа простиралась на большую часть Сегментума Ультима, ограниченная лишь естественными барьерами, такими как галактическое ядро и Гибельный Шторм, и все ближе подступала к границам империи Дорна. Хотя номинально оба Примарха были объединены под знаменем Льва, обе стороны знали, что их мир не может длиться вечно, и постоянно находились в состоянии холодной войны, стремясь превзойти друг друга. По мере того как Ересь Льва затягивалась, Дорн все больше и больше обращал свое внимание на Пертурабо, и даже новости о разрушении Кемоса, родного мира номинального союзника Дорна, Звёздных Охотников, от рук восставшей Гвардии Ворона не отвлекли его внимания, ведь армии Пятого легиона в лучшем случае были неопытными вспомогательными войсками. Нет, перед ним открывалась куда более заманчивая возможность: Скопление Ваала. Благодаря общению со Львом, Дорн узнал, что Девятый легион посвятил себя богу войны Кхорну, сущности Варпа. Хотя Рогал не верил ни во что, даже отдаленно напоминающее концепцию божества, было трудно опровергнуть свидетельства преображения Девятого легиона. Сыновья Сангвиния издавна были жестокими бойцами, но теперь они подняли кровопролитие на совершенно иной уровень, о чем свидетельствовали полученные Дорном пикт-записи различных побоищ на Восточной Окраине. По имеющимся данным, основная часть Кровавых Ангелов действовала под руководством Сангвиния, и шлейф разрушений неуклонно тянулся по северо-восточным секторам галактики. Однако было также подтверждено, что значительная часть Девятого сохранила порядок, ожидаемый от Астартес, и теперь действовала под командованием Нассира Амита, так называемого Расчленителя. Что еще важнее, Дорн узнал, что войска Амита вступили в бой с силами Деспотата; если ему удастся наладить хотя бы слабое сотрудничество, Пертурабо будет вынужден перебросить на север больше своих сил, что даст Дорну прекрасную возможность расширить свои владения за счет соперника. Таким образом, Фаланга вместе с небольшим эскортным флотом отправилась на Ваал, что оказалось раздражающе медленным путешествием, которое заняло весь путь вокруг галактического ядра, пробиваясь сквозь штормы, значительно замедлившие их продвижение. В то время как другие союзные флоты сообщали о значительном увеличении скорости Варпа после того, как они отвернулись от Империума, силы Дорна не ощущали такого эффекта. Они были более мобильны, чем имперские войска, но не настолько, как силы, открыто приносящие жертвы и поклоняющиеся так называемым Силам Хаоса. Дорн много раз пытался изучить эти сущности, а также концепцию психических сил, но безуспешно. Однако никто не был более упорным, или, как сказали бы некоторые, упрямым, чем Рогал Дорн, и поэтому он не сдавался, впитывая все знания, какие только мог, когда представлялась возможность. Пройдя сквозь бури на пути к Ваалу, Дорн пришел в ярость, когда узнал, что Амит нет на Ваале. Однако их ждало нечто гораздо более неожиданное: флот кораблей Космических Волков. Сыновья Русса уже давно были списаны со счетов, как и Гвардия Ворона, поскольку большая часть их легиона, включая их Примарха, была отправлена в бескрайние глубины Варпа Магнусом Красным еще до того, как Ересь официально началась. Однако Шестой легион больше славился своей свирепостью, чем интеллектом, и, похоже, они намеревались отомстить, уничтожив родную планету другого легиона. Хотя силы Кровавых Ангелов превосходили их по численности, Шестой легион действовал гораздо слаженнее, его корабли охотились стаей, уничтожая один за другим корабли предателей, и всем было ясно, что скоро битва будет за ними. Или, по крайней мере, так бы и случилось, если бы не прибытие Фаланги. Ни одно судно, даже линкор класса Глориана, если бы таковой имелся, не могло противостоять мощи флагмана Дорна, и он испытывал горькое удовлетворение, сокрушая этих несчастных сынов Русса. Однако, словно выдавая желаемое за действительное, появился еще один. Пока Фаланга разбивала один за другим имперские корабли, разведчики начали докладывать о прибытии нового судна под цветами Четырнадцатого легиона. Корабли Дорна начали гибнуть, когда штурмовой отряд Терминус Эст пробился сквозь их строй, но даже это не смогло остановить Дочь Дорна, которая с презрительной легкостью принялась кромсать вторженцев. Однако корабль Гвардии Смерти не сбавлял скорости, а его эскорт бросился наперерез ускоряющемуся Терминус Эст, который, похоже, перегревал свои двигатели, пытаясь сблизиться с ними. Дорн нахмурился, осознав, что они пытаются сделать, и его замешательство сменилось ужасом при мысли о том, что смерть такого могучего корабля может сделать с незащищенным судном. Только реакция Примарха спасла флагман Седьмого легиона от взрывной смерти корабля Гвардии Смерти в тот день, когда Дорн, двигаясь быстрее, чем можно было разглядеть, поспешно активировал на станции Поле Геллера. Остальные Астартес, находившиеся на мостике, поняли, что к чему, и отреагировали паникой, когда защитный щит пополз вверх по флангам могучего корабля, чтобы в конце концов окутать его. К тому времени, когда Фаланга оказалась под защитой, огромный кусок ее корпуса был оторван, а на месте десятков палуб и отсеков зиял глубокий шрам длиной в десять километров. Только быстрая реакция Дорна спасла его судно от разрыва на куски в отчаянной попытке Гвардии Смерти забрать его с собой, как это случилось с десятками кораблей Кровавых Ангелов, чьи разбитые корпуса теперь заполняли пустоту вокруг них со всех сторон. Когда ауспекс и другие сенсоры снова заработали, Космических Волков нигде не было видно, что казалось невозможным, поскольку ни одно судно такого размера не смогло бы добраться до точки Мандевилля за то время, пока их сенсоры были отключены. Раздражение Дорна только усугубилось событиями, которые разворачивались в течение следующих нескольких недель. Когда Фаланга висела на орбите над Ваалом, залечивая глубокие раны, полученные в результате сражения, в систему вошел корабль Первого легиона, на борту которого находился не кто иной, как Паладин Корсвейн, эмиссар Льва, требовавший от Седьмого прекратить конфликты с Четвёртым и подчиниться воле Архипредателя. Время прорвать оборону Империума раз и навсегда стремительно приближалось, но до этого нужно было провести определенные приготовления. Корсвейн сообщил Примарху, что его новая задача - собрать разрозненные силы, присягнувшие Льву, от бесчисленных триллионов солдат Армии Предателей до разрозненных и лишенных лидеров Звёздных Охотников, всё ещё не оправившихся от потери родной планеты. Дорн насмехался, требуя объяснить, почему он должен выполнять столь неблагодарное задание, но было ясно, что Лев предвидел подобный ответ, ведь в посланиях, которые нес Корсвейн, ясно говорилось о цене неповиновения. Дорну напомнили о его клятве верности, но у него не было другого выбора, кроме как подчиниться, тем более что корабль Корсвейна оставался в доке Фаланги как незваный гость. Сокрушенный Бастион: Битва при Верзагене Обратный путь к Инвиту прошел гораздо спокойнее, чем предыдущее пребывание Дорна в Варпе. Когда Примарх высказал это Корсвейну, эмиссар совершенно ясно дал понять, что недостаточная приверженность Седьмого к силам Хаоса мешает им. Однако, если Корсвейн думал соблазнить Дорна, сообщив ему, что Пертурабо уже начал использовать инструменты Варпа, он жестоко ошибся: решимость Дорна сохранить контроль над ситуацией только укрепилась после того, как он увидел, как буйно мутируют телохранители Корсвейна из числа Одержимых. Вернувшись на свою вечно замороженную родную планету, Рогал объявил призыв по всей своей вотчине, и мощь звездной империи с напряжением повиновалась. По всему южному краю галактики, десятки тысяч миров в тысячах систем начали объединять свои ресурсы, готовясь к предстоящему наступлению. Триллионы людей начали умирать от голода, поскольку их запасы продовольствия и энергоресурсов изымались, чтобы прокормить бесчисленные полки Армии Предателей, скапливающиеся на отдельных мирах, пока не придет время вступить в бой. Вербовщики под знаменем Льва путешествовали от мира к миру, набирая заблудших и проклятых и весь жалкий сброд, который они могли найти: мутантов, зверолюдей, еретиков - все были рады Ангельскому Воинству, как иронично называли армию предателей. К востоку от Инвита и к югу от галактического центра, разведчики Дорна искали рассеянный Пятый легион, Звёздных Охотников. Судьба не была благосклонна к сыновьям Джагатая: преданный коварным Жиллиманом, Странник Хемоса был убит, а его сыновья стали объектом азартной охоты Ультрамаринов. Большая часть легиона погибла в Ультрамаре, не сумев выбраться из глубин Гибельного Шторма, а их родная планета была уничтожена Чёрными Щитами. Тем не менее, из сообщения Льва было ясно, что, по мнению Архипредателя, десятки тысяч сыновей Джагатая еще остались. Вполне вероятно, что большинство из них были просто новобранцами низкого качества, набранными на скорую руку, чтобы не дать легиону исчезнуть, но Пятый был далеко не единственным легионом, поступавшим подобным образом. Багровые Кулаки (пренебрежительный термин, присвоенный лоялистами в знак злобы) приняли много новых претендентов, чтобы восполнить свои потери в боях с Чёрными Щитами, хотя значительное ядро ветеранов всё ещё оставалось, включая огромные силы Братства Храмовников под командованием Сигизмунда. Дорн попытался призвать первого капитана обратно на Инвит, но Чёрный Рыцарь отказался, поскольку в его астропатическом послании говорилось, что Лев отдал ему приказ продолжать натиск. Легенды о гневе Примарха в тот день дошли до наших дней, и говорят, что его нрав полностью утих только после прибытия Расчленителей. Чтобы помочь Кулакам собрать разрозненный Пятый, Лев послал одного из самых компетентных генералов предателей, Нассира Амита, единственного из всех известных Кровавых Ангелов, который еще не полностью отдал себя поклонению Губительным Силам. Дорн и Амит хорошо поладили, оба признавали очевидное военное мастерство друг друга, и в течение года основная часть Пятого легиона была собрана, выкорчеванная из миров, на которые они претендовали силой. Теперь сыновья Джагатая назывались Белыми Шрамами, а возглавлял их капитан Саул Тарвиц, один из немногих оставшихся в живых офицеров-ветеранов, который избежал уничтожения Кемоса, находясь в то время за пределами планеты, и вскоре Белые Шрамы были готовы к развертыванию. Собрав свои силы, Дорн через Корсвейна передал Льву сообщение о готовности, и ответ пришел быстро, призывая Дорна и его армии объединить силы для подготовки к захвату системы Верзаген. Когда-то известная как Альфа-Центавра, эта трехзвездная система, расположенная к югу от Терры, долгое время была важнейшим плацдармом для Великого Крестового Похода, а поскольку она находилась в самом центре стабильного варп-маршрута, ведущего прямо в Солнечную систему, то, несомненно, была хорошо защищена. Для захвата столь ценной системы, Лев выделил могущественную армию, состоящую из сотен тысяч Астартес из многочисленных легионов. Из Просперинского Доминиона прибыло сорок пять тысяч колдунов Тысячи Сынов под командованием Афоргомона Сплетенного судьбой, колдуна необычайного мастерства, само присутствие которого вызывало у Дорна подозрения; сам Владыка Кулаков привел почти шестьдесят тысяч своих сыновей, хотя это была лишь половина его войска, поскольку еще десять тысяч его сыновей остались для гарнизона Звездной Империи Инвит. Оставшиеся пятьдесят тысяч уже были переброшены в другие места под командованием Сигизмунда, чтобы удерживать Сынов Хоруса в ловушке в Трисолианском регионе и не дать им возможности усилить своих союзников; на их место были направлены двадцать тысяч Расчленителей и пятьдесят тысяч Белых Шрамов. Однако даже эта мощная сила меркла по сравнению с последним легионом, готовящимся к битве, так как во главе этого огромного собрания стоял сам Архипредатель Лев Эль'Джонсон в сопровождении более ста пяти тысяч своих сыновей. Логистический гений Дорна был еще более напряжен смертными солдатами, насчитывающими около тридцати триллионов мужчин, женщин и мутантов, разделенных на головокружительное множество полков, дивизий и корпусов из десятков тысяч миров со всего Звёздного Скопления Инвита. Могущественные Легио Титанов, как и остальные предательские Астартес, не приняли участия в столь грандиозном сборе, поскольку были переброшены в другое место - в скопление Бета-Гармон, главный восточный варп-маршрут в Солнечную систему. Там собралась основная часть сил Нового Механикума и оставшиеся легионы предателей в рамках двухстороннего натиска, призванного окончательно сломить Бастион Омега - неудержимую силу, ставшую началом конца для Императора и его непутевых приспешников. Сам Лев был мало заинтересован в руководстве кампанией, уступив командование единственному присутствующему Примарху, Дорну, что оказалось скорее бременем, чем честью. Легионы Астартес были далеко не той организованной машиной, какой они были во время Великого Крестового Похода, и многие теперь стремились следовать своим собственным желаниям, а не оставаться в рамках порядка, который пытался установить Дорн. Его терпение было на исходе, и Владыка Кулаков начал применять более прямой подход, избавляясь от тех, кто отказывался повиноваться, и угрожая другим подобной участью. Установив несколько шаткий мир, Дорн начал сводить к минимуму вероятность мятежа, начав первые этапы своего грандиозного боевого плана с эшелонированной атаки, чтобы проверить имперскую оборону. Действуя на основе информации, полученной колдунами Пятнадцатого, первая волна состояла из Белых Шрамов, чья скорость и жестокость с лихвой компенсировали их неопытность. Лоялисты быстро приспособились, рассредоточив свои силы для выслеживания и преследования молниеносных всадников, но такой шаг сыграл на руку Дорну. На лоялистов обрушилась следующая волна, состоящая из Багровых Кулаков и основной массы сопровождающих их смертных воинов. Численное превосходство Кулаков позволило им осадить все три мира-крепости одновременно, хотя их союзники при этом понесли ужасающие потери. Время, которое Дорн потратил на управление войсками под своим командованием, привело к тому, что их запасы стали катастрофически малы, и если Астартес могли прокормиться на самом скудном пайке, то Ангельское Воинство - нет. Каннибализм охватил полки армии Инвита так же быстро, как и поклонение Хаосу, и обе эти практики только поощрялись остальными союзниками Дорна, которые уже отдали себя так называемым богам. В космосе, упорное сопротивление Гвардии Смерти карало дезорганизованные армады с мрачной эффективностью, часто достигая соотношения убийств пятнадцать к одному против деморализованных врагов. Лишь страх заставлял смертных подчиненных Дорна бросаться в бой, ведь позади всей огромной армады шла Фаланга и сопровождающие ее корабли Седьмого легиона, казня всех, кто отставал или пытался бежать, как лоялистов, так и предателей. Однако, несмотря на многочисленные силы, лоялисты все еще держались. Прибытие Тёмных Ангелов должно было стать решающим фактором, но вскоре поступили сообщения о контратаке Шестого легиона, которая остановила их продвижение. Битва при Верзагене, затянувшаяся далеко за пределы разумных ожиданий, стала обходиться обеим сторонам гораздо дороже, чем на самом деле стоила система. Основные причины смертности стали меняться: боевые потери уступили место болезням и голоду, и вскоре единственными боеспособными частями стали легионы Астартес. Война сделала миры Альфа Центавра совершенно бесполезными, постоянные бомбардировки с обеих сторон сровняли горы и вскипятили океаны, пока не осталось ничего, кроме бункеров и окопов, солдаты в которых упрямо держались за здравый смысл. Тем не менее это была именно та война, в которой Седьмой легион преуспел, и Дорн позаботился о том, чтобы Лев был в курсе успехов своих сыновей. Перспектива стать Преторианцем и унизить Пертурабо была невероятно заманчивой, и благодаря тщательному распределению своих быстро сокращающихся ресурсов, Дорн наконец сломил оборону лоялистов. Теперь Верзаген был полностью в руках Льва: звездная система Альфа Центавра и все ее спутники были основательно залиты океанами крови и покрыты трупами, включая почти двадцать пять триллионов смертных; из чуть менее трехсот тысяч Астартес погибла почти треть. Лев оставался невозмутимым, пока Дорн зачитывал ему цифры потерь, поздравляя брата с достижением, а затем приказал ему укрепить систему, готовясь к последнему рывку на Терру. Вскоре на Альфу Центавра начали поступать грузы, ресурсы Звездной Империи Инвита истощили все, что могли, чтобы восстановить разрушенный Верзаген в мир, достойный нового Повелителя Человечества. Конвои, не поддающиеся подсчету, входили и выходили из системы под охраной всадников из Белых Шрамов и Расчленителей, а силы самого Дорна вскоре пополнились прибытием войск Сигизмунда, только что успешно завоевавшего Трисолиан после отступления Луперкаля. Начали прибывать и другие легионы, в том числе братья, которых Рогал не видел со времен Давина семь лет назад. Взаимное недоверие пронизывало собравшиеся силы - армию объединяла лишь верность Льву и ненависть к Императору. В ходе подсчета сил, находящихся в распоряжении Льва, Дорн с негодованием узнал о расходах, понесенных при Бета-Гармоне. Уничтожение почти всех Титанов, присягнувших их делу, в результате расточительной тактики Пертурабо нанесло серьезный ущерб стратегии Дорна, а в сочетании с потерей стольких армейских полков при Верзагене означало, что Осада Терры будет вестись силами Астартес. Около миллиона постлюдей из Девяти легионов собрались на борту десятков тысяч кораблей, вращающихся вокруг Верзагена, и с нетерпением ждали, когда можно будет выступить против Ложного Императора, но перед отплытием оставалась последняя задача. В центре лагеря возвышался высокий храм - сооружение, построенное по спецификациям, предоставленным Багровым Кулакам Паладином Корсвейном, который даже сейчас стоял на вершине алтаря размером с осадную машину Ординатуса. Стараясь не дышать слишком глубоко, Дорн стоял рядом с Фулгримом, нетерпеливо постукивая ногами, пока Корсвейн приводил толпу в бешенство. Пол храма был залит кровью лоялистов, как смертных, так и Астартес, предварительно принесенных в жертву во имя покровителей Льва. Напротив двух Примархов в огромном святилище стояли Пертурабо и Жиллиман. Презрение Повелителя Железа было столь же ощутимо, как и отталкивающая аура, исходившая от Боевого Короля Ультрамара. И Жиллиман, и Фулгрим теперь были созданиями Имматериума, чье заразное безумие, казалось, охватило всех, кроме самого Дорна. Даже Владыка Калибан изменился, его психическое состояние казалось в лучшем случае сомнительным, ведь за день до этого к нему явился Эль'Джонсон и потребовал его Перчатку Боли. Даже инстинктивный отказ Рогала быстро исчез, аура власти и могущества Льва росла с каждым часом, и Рогал гадал, сколько времени пройдет, прежде чем он также переродится, как их братья. Пока Дорн размышлял о том, как именно все это произошло, его внимание вернулось к настоящему, когда раздался звук бронированных ботинок. Прибыл Лев, с характерной для него резкостью двинувшийся к центру зала, и речи Корсвейна резко оборвались, сменившись визгом обратной связи вокс-передатчика. Девять легионов по всему Верзагену с затаенным дыханием наблюдали на своих экранах, как Архипредатель и Архитектор Ереси Льва опускается на колени рядом со своим сыном в центре алтаря. Несмотря на тишину, Дорн был озадачен тем, что не мог расслышать слов, сказанных Владыкой Калибана своему любимому сыну, и, судя по расстроенному лицу Жиллимана, даже существам Варпа это было не по силам. Любопытство вскоре сменилось нездоровым восхищением, когда Лев достал из чехла крошечный нож, простое кремневое лезвие которого резко контрастировало с окружавшими его украшениями. Быстрым движением Лев перерезал горло своему сыну, и внезапный звук заполнил храм, а насыщенно-красная витэ Корсвейна разлетелась по алтарю. Паладин явно не ожидал этого, судя по выражению его лица, как и другие Примархи, на чьих лицах отразились удивление и тревога. Однако внимание Дорна вскоре переключилось с умирающего Астартес, и он пристально посмотрел на Льва, ибо всегда видел глубже, чем его братья. Была ли это печаль, которую он уловил? Или что-то другое? Раскол: Осада Терры «Камня на камне не останется от того, что не будет брошено вниз». Неизвестный автор, M1 Хотя десять лет назад такой поступок привел бы Рогала в ужас, суровая реальность войны заставила его слишком хорошо понять, что сделал Лев. Подобно Агамемнону в Аулисе, Повелитель Калибана пожертвовал очень дорогим ему человеком, чтобы получить безопасный проход, и даже когда кровь лилась из безжизненного тела Корсвейна, первые корабли начали входить в Варп, рой точек в небе начал уменьшаться по мере того, как сотни кораблей покидали реальность. Лев в последний раз встретился взглядом с Дорном, прежде чем покинуть алтарь, и собравшиеся Примархи разошлись в разные стороны, не думая о товариществе или братстве в тени предстоящей им задачи. Путешествие через Варп было невероятно быстрым и упорядоченным, десятки тысяч кораблей находились в непосредственной близости друг от друга, чтобы затем возникнуть как единое целое в самом сердце Солнечной системы. Фаланга в сердце его огромного флота стала якорем, на котором сосредоточились остальные части предательской армады, - неостановимым клином, пробившимся сквозь Сынов Хоруса, которые оказались не готовы к неожиданному появлению флота такого размера. Блестящий тактический ум Дорна быстро проанализировал ситуацию, когда они вышли из варп-портала, протянувшегося через Большое Красное Пятно. Судя по скорости вращения Юпитера, у них оставалось менее двух часов до того, как их корабли будут вынуждены развернуться лицом к Терре, став легкой добычей для лоялистской обороны, расположенной на каждой луне. Поэтому Фаланга и все ее сопровождающие начали напрягать свои двигатели, отчаянно пытаясь вырваться из-под действия гравитации Юпитера. Похоже, Железные Воины в кои-то веки справились со своей работой, поскольку большинство лун погрузились в тишину, окольцованные полями обломков разбитых кораблей, и щиты Седьмого легиона стойко выдержали те жалкие выстрелы, которые были посланы в их сторону. Сыновья Луперкаля вскоре полностью отступили, но Дорн не стал рисковать, оставив капитана Архама управлять Фалангой, поскольку остальные его сыновья неуклонно продвигались через Пояс Астероидов. Тем временем, сам Дорн во главе небольшого отряда отправился исследовать Сатурн. По сообщениям союзников, газовый гигант оставался скрытым и непроходимым с момента их прибытия, но Рогал не хотел оставлять такую большую брешь в своей обороне. Пока остальные его сыновья, словно неумолимый прилив, пробивались сквозь имперскую оборону, маленький флот Дорна обследовал штормовую оболочку Сатурна в поисках хоть какого-то входа или доступа. Несколько недель Дорн размышлял над постоянно меняющимися цветами этого препятствия, не желая бросать свои корабли в шторм, не имея представления о том, куда они направляются, но его терпение было на исходе. Когда Владыка Кулаков размышлял в своих покоях, реальность изменилась. — Здравствуй, Рогал, — раздался усталый голос, который Дорн узнал бы где угодно. Открыв глаза, Примарх увидел сгорбленную фигуру в халате, которой принадлежал голос. — Как ты попал на мой корабль? — спросил Дорн. Регент мягко улыбнулся. — Это видение, Рогал. Я пришел убедить тебя изменить свой курс, пока не стало слишком поздно. Только у тебя есть этот выбор, поскольку твой отец понимает, через что тебе пришлось пройти. — Он ничего не понимает. Я верно служил Империуму на протяжении веков, а в ответ испытал лишь предательство. Кёрз и Лоргар пренебрегают его указами без всякого наказания, в то время как меня и моих сыновей оскорбляют и унижают. — Пожалуйста, Рогал. Лев манипулировал тобой, заполняя твою голову ложью. Второй и Одиннадцатый... — Не говори со мной о них. Я знаю, что ты манипулировал моим разумом, чтобы скрыть от меня их судьбу. — Это не так. Ты сам, Рогал... — Хватит! Я слишком долго слушал твою болтовню. — прорычал Дорн. — Ты не свернешь меня с моего пути! — Выхватив цепной меч, Дорн ударил им по хрупкому телу Малкадора, но, к его разочарованию, клинок прошел сквозь него. Регент вздохнул. — Это всего лишь видение, Рогал, на самом деле меня здесь нет. Твой выбор огорчает меня, но не говори, что я не предупреждал тебя. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, и Дорн снова оказался один в своих покоях. Слова Регента бросили тень сомнения на его сердце: если старик сумел достучаться до него, значит, он уже близко. Однако нельзя было сказать, что их ожидало на Сатурне. Приготовления Регента, несомненно, носили скорее оборонительный, чем наступательный характер, и с ними можно было разобраться позже, например, после падения Терры. Поэтому Дорн отдал приказ вернуться к остальному флоту, который уже пробивался мимо Марса, чтобы дать бой над Луной. Хотя Дорн оставил Архама командующим, мало кто обращал на него внимание, кроме как для того, чтобы избежать неудержимого натиска Фаланги. Нет, Багровые Кулаки шли вслед за куда более харизматичной личностью: Сигизмундом. Первый капитан был воплощением смерти, Вечный Крестоносец - неостановимым копьем, вонзающимся в сердце вражеской обороны. На самой Луне он передвигался с невероятной скоростью и изяществом, каждый поединок заканчивался в считанные секунды, когда он обезглавливал всех, кто был достаточно глуп, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. У Сигизмунда была одна цель: лаборатории Генокультов Селенара, в чьих хранилищах хранились несравненные сокровища. Имея в своем распоряжении геносемя всех легионов, Сигизмунд стал бы ценным козырем на переговорах, ибо он прекрасно понимал, что этот союз не будет длиться вечно. Нет, в будущем будет только война, и Сигизмунд был полон решимости выйти победителем, кого бы ему ни пришлось для этого убить. К тому времени, когда прибыл небольшой флот Дорна, последний имперский флот был уже давно разгромлен, а его разбитые остатки бежали далеко от Терры в надежде спастись. Лишь воля Льва удерживала собравшихся от немедленного броска на Терру, ведь даже дисциплинированные сыновья Дорна стали неугомонными, когда их цель была так близка. Все жаждали славы, чтобы первыми высадиться на Терре, но сначала нужно было ослабить оборону. После нескольких недель предварительных бомбардировок начали спускаться первые корабли, содержащие миллионы смертных, которые должны были посеять хаос в ходе подготовки к главному наступлению. На многих из этих кораблей находились Инвиитские полки, ветераны Верзагена и десятков других кампаний, и их дисциплина давала им решающее преимущество перед противниками, ожидавшими неорганизованного сброда, который составлял большую часть атакующих сил. Когда пришел приказ о десанте, Седьмой легион одним из первых высадился на самой Терре, быстро собравшись в строй, чтобы начать жестокий прорыв через внешние трущобы, раскинувшиеся на сотни квадратных километров вокруг Дворца. Далеко наверху, элитные войска первого штурмового отряда под командованием Верховного Палача Фафнира Ранна готовились к нанесению удара. Верховный Палач Фафнир Ранн Мальчик, известный как Фафнир, родился на Инвите в племени Ранн и был воспитан в ненависти к клану Дорн. С юных лет Фафнир знал, что он Избранный, и поэтому бесстрашно возглавлял набеги на врагов своего племени в поисках ресурсов на их стремительно холодеющей планете. С приходом Императора, Ранн и многие другие были приняты в Имперские Кулаки независимо от их чувств к Дорну, и Ранн быстро поднялся по карьерной лестнице, став Лордом Сенешалем и командиром первого штурмового отряда. Склонность Ранна к ближнему бою и неприязнь к Примарху сделали его естественным выбором для сражения вместе с войсками первого капитана Сигизмунда во время Ереси, и они стали близкими союзниками. Осада Трисолиана вызвала длительную неприязнь между Верховным Палачом и Сынами Хоруса из-за того, что многие преданные ему чемпионы пали под его двойными силовыми топорами, включая Граэля Ноктуа. Не менее горькой была и обида, которую он питал к Железным Воинам под командованием Сигизмунда, что привело к открытой войне между первым штурмовым отрядом и вторым гранд-батальоном Кузнеца Войны Кроагера в Битве за Вороньи Врата. По оценкам Дорна, Осада Терры должна была завершиться еще в течение двух месяцев. Сообщения с восточных окраин его империи указывали на то, что легионы лоялистов уже покинули пределы Гибельного Шторма Жиллимана и начали прощупывать оставленные им оборонительные сооружения в поисках кратчайшего пути на Терру. Однако куда важнее было отсутствие боеприпасов: хотя Марс и вернулся под их контроль, Ультрамарины были далеко не идеальными хозяевами Красного мира, а большинство кузниц были разрушены до неузнаваемости. Силы под его командованием превосходили по численности лоялистов, но это сопровождалось и соответствующими проблемами со снабжением: энергетическое оружие теоретически было бесконечным, но оружие, использующее физические боеприпасы, от скромного болтера до осадных двигателей, выбрасывающих снаряды размером с жилые блоки, уже находилось на грани истощения. Лоялисты были очень упорны, их позиции были хорошо укреплены под могучей Эгидой - энергетическим щитом, который ни Дорн, ни Пертурабо пока не могли пробить. Пока он стоял, их демонические собратья не могли оказать помощь в самом Дворце, но это не означало, что их смертные сыновья были столь же немощны. Однако с самого начала штурма другие легионы отказались предоставить свою помощь, и поэтому только Багровые Кулаки и те немногие вспомогательные войска, которых они смогли наскрести или заставить служить, остались, чтобы броситься на Стены Дворца, пытаясь опередить Железных Воинов, которые добивались того же в других секторах. Когда началась Осада Терры, Дорн поначалу отдал своим сыновьям строгий приказ избегать конфликтов с Четвертым легионом - как из вежливости к номинальному союзнику, так и для того, чтобы избежать междоусобицы. Однако, похоже, у Пертурабо были другие планы, поскольку, когда контрудары Седьмого легиона окружили северную половину Императорского Дворца, стали поступать сообщения о саботаже и дружественном огне. Высоко над Террой, под защитой Фаланги, Рогал предоставил своим командирам полное право поступать с нарушителями так, как они сочтут нужным, ибо у него не было времени заниматься подобными мелочами во время осады, которая должна была стать последней осадой. Поэтому, когда капитан Ранн узнал, что Железные Воины близки к захвату Космопорта Врат Ворона, он без колебаний предпринял собственную попытку добиться победы даже за счет своего номинального союзника. Десятки тысяч Имперских Кулаков откликнулись на его призыв, стремясь завоевать славу, захватив главный путь во Дворец. Застигнутые врасплох, Железные Воины были обращены в бегство, и Ранн провел следующие несколько дней, лично выслеживая последних оставшихся врагов - как лоялистов, так и людей Кроагера, все еще державшихся за обширные трюмы космопорта. Впрочем, этому успеху было уделено мало внимания, поскольку Дорн не ожидал похвалы, ведь его время по-прежнему уходило на управление разрозненными силами номинальных союзников по всей планете, многие из которых были более чем бесполезны. Ультрамарины высадились в западном полушарии, в полмира от Дворца, и быстро начали терять слишком много войск из-за засад ненавистного Альфа-Легиона, а Белые Шрамы были практически бесполезны против укрепленных стен. Большая часть Кровавых Ангелов, охваченных яростью, прокладывала себе путь через весь континент Африк, а Дети Императора не слушались его призывов отказаться от опустошения ульев Ксиника. Тёмные Ангелы также не стали помогать в Осаде, продолжая что-то раскапывать в пустынях к западу от Дворца. Таким образом, когда второй мецяц сменился пятым, Имперские Кулаки оказались предоставлены сами себе, изредка отвлекаясь от бесконечной Осады, чтобы помочь своим союзникам, а затем возвращаясь, чтобы разрушить еще больше, казалось бы, бесконечных стен, которые все еще стояли между ними и сердцем Внутреннего Дворца. По мере того как реки крови превращались в океаны, а холмы трупов - в горы, в Седьмом легионе росла затаенная обида, ненависть и гнев на своих предполагаемых союзников, а также на давно отсутствующего отца, который оставил их нести все тяготы Осады и, несомненно, явится в конце, чтобы присвоить себе часть славы. Нигде эти перемены не были так очевидны, как в Сигизмунде. Когда началась Осада, первый капитан, как всегда, был полон пыла и ярости, стремясь сразиться с чемпионами других легионов во славу битвы. Но таких врагов было мало, и каждое недостойное убийство разъедало его, пока не оставалось ничего, кроме холодной ненависти. Никто и никогда не превосходил его в поединке, кроме Севатара из Восьмого и странного Ложного Саламандра с Плутона, а судя по тому, с какими врагами он столкнулся сейчас, похоже, никто и не собирался этого делать. Шли недели, Сигизмунд продолжал искать достойного противника, вызывая на дуэль Астартес из почти всех легионов, как друзей, так и врагов, а командование легионом на земле становилось все слабее, поскольку старшие командиры гибли во время самой интенсивной осады в истории человечества. Ярость Дорна достигла своего апогея, когда в результате подлой интриги, несомненно, исходившей от Пертурабо, внутри самой Фаланги появился демон, угрожавший уничтожить его флагман огненным взрывом, который непоправимо пошатнул бы его строй. Расправившись с тварью, Рогал спустился на поверхность Терры, чтобы впервые принять личное командование, где его сыновья наконец-то вошли во Внутренний Дворец после смятения, вызванного одновременным нападением Третьего, Пятого и Девятого легионов, ни один из которых не посоветовался с ним перед атакой. Сквозь огромные бреши в Стене Меркурия хлынули тысячи легионеров, которых больше не сдерживали высоченные укрепления благодаря усилиям предательских титанов, а во главе их шел сам Рогал Дорн. Владыка Кулаков никогда не считался одним из сильнейших среди своих братьев, но он все еще был Примархом, и никто не мог устоять перед ним, хотя многие пытались. Сотни лояльных Астартес пали, преградив ему путь, отчаянно пытаясь замедлить его продвижение по коридорам отцовского дома, сопровождаемые бронированным клином терминаторов, которые с трудом поспевали за ним. Он пробивал себе путь в глубины Дворца, его цепной меч Зубы Шторма кромсал тела и стены в поисках своих братьев или отца. Но никто из них так и не объявился, хотя новые враги продолжали появляться, словно жаждая смерти. Даже несмотря на свою ненависть и ярость, Рогал вынужден был признать, что отец хорошо подобрал телохранителей. Последняя группа, состоящая из пяти Компаньонов Кустодиев, была первой, кто противостоял ему, и, к их чести, им удалось задержать его гораздо дольше, чем Астартес до них. Теперь их было только пятеро, остальные его сыновья погибли по дороге или оказались разделены в бесконечном лабиринте, который Вулкан создал во Дворце. Они сражались с идеальной точностью, всегда умудряясь держать одного или двух на своем пути, которые действовали столбами, преграждающими путь, в то время как остальные постоянно скользили вокруг, чтобы нанести удар со всех сторон. Однако даже они не могли сравниться с Примархом, о чем свидетельствовал нанесенный им урон. Один из них лежал на земле и, несомненно, нуждался бы в интернировании в дредноут, если бы не тот факт, что никто из них не переживет этот день, а остальные сбрасывали свои доспехи по частям, поскольку они разрушались с каждым взмахом клинка Дорна. Вокс затрещал. — Мой Лорд Примарх. — В чем дело, Архам? — Вы должны вернуться на Фалангу, милорд. Наши ряды еще держатся, но прибыл Восьмой легион. Семнадцатый идет прямо за ними, наши союзники бегут. — Дорн отошел от столкновения, быстро анализируя ситуацию, чтобы определить наилучший вариант действий. Впервые за несколько часов рев Зубов Шторма утих, и, не говоря больше ни слова, он начал возвращаться тем же путем, каким пришел. В глубины Императорского Дворца Дорна сопровождало подавляющее большинство терминаторов Седьмого легиона. Их гибель стала невосполнимой потерей для Имперских Кулаков, и их отсутствие быстро заметили силы, защищавшие Вороньи Врата. После того как Верховный Палач Ранн захватил космопорт, он двинулся дальше, стремясь вернуться в бой, оставив после себя лишь костяк, который еще больше ослаб, когда Дорн вывел всех терминаторов из их рядов. Пока Дорн находился во Дворце, эти скудные силы были быстро перебиты прибытием нового и неожиданного врага - Гвардии Смерти. Немногочисленные Кулаки оказались не по зубам Примарху Мортариону, и уже через три дня большая часть космопорта вернулась в руки лоялистов, включая жизненно важные доки на вершине суперструктуры. Без этих жизненно важных посадочных площадок титаны и осадные машины больше не могли быть высажены с максимальной скоростью, и Ранн знал, что Лев воспримет это не слишком благосклонно. Если бы Вечноизбранный узнал об их неудаче, он вполне мог бы поручить Железным Воинам захватить его вместо них, что стало бы ударом по гордости легиона, от которого покатились бы головы. Таким образом, первый штурмовой отряд снова спустился к Вратам Ворона, но на этот раз они были не одни. Псайкеров в Седьмом легионе по какой-то причуде судьбы оставалось невероятно мало, а те, что имелись, специализировались на геомантии - дисциплине, несколько менее полезной в строении, возвышающемся на сотни километров над землей. Таким образом, вместо своих братьев, Кулаков сопровождали колдуны Пятого легиона, чьи неестественные способности изменяли течение времени и пробивали нематериальные барьеры. Не поддающиеся исчислению демоны начали вливаться в залы космопорта, беспрепятственно преодолевая Эгиду - защитный барьер, некогда окутывавший весь Дворец, но теперь прикрывавший лишь основные сооружения, такие как Бастион Бхаб. Хотя численность Гвардии Смерти была значительно меньше, они упорно сопротивлялись, вынудив Сигизмунда направить дополнительные силы на помощь первому штурмовому отряду, который понес большие потери и в конце концов отказался от борьбы из-за внешних обстоятельств. Когда Дорн вернулся на поверхность, у него не было времени на подобные мероприятия, как космопорт, поскольку его примархический разум быстро распознал космическую битву как истинную угрозу. Если этим новоприбывшим удастся обеспечить господство в пустоте, битва станет совершенно безнадежной, и это заметили многие из других легионов. В других областях верхних слоев атмосферы началась паника, тысячи кораблей со смертными экипажами вслепую обстреливали все, что попадалось им на глаза, напуганные перспективой оказаться в ловушке второй волны лоялистских подкреплений, которые, без сомнения, попытаются прорваться сквозь их ряды и добраться до Дворца. Флот Имперских Кулаков все еще удерживал большую часть этого пустотного пространства, оставшуюся часть занимали корабли Четвертого легиона, но Фаланга была далеко и недоступна, поскольку Дорн, к своей ярости, узнал, что Архам провел последние несколько часов в погоне за недавно прибывшим флагманом Повелителей Ночи. Когда Рогал наконец добрался до своего запасного флагмана, его авангард уже вступил в бой с лоялистами, включая их флагманский корабль Фиделитас Лекс и его сопровождающих из класса Бездна. Быстро стали поступать панические сообщения, в которых говорилось о золотом свете, наполнявшем эти громадины, делавшем их еще более неудержимыми, чем прежде, и даже самые крупные орудия с трудом наносили им ощутимые раны. Однако вместо того, чтобы впасть в ярость, Дорн сохранял спокойствие, ибо знал, что это значит. Хотя Рогал всегда был идеалистом, он прекрасно понимал, какого реализма требует его положение, и этот взгляд только укрепился благодаря его новой приверженности, поэтому, когда доклады продолжали поступать, он не терял времени даром. Не стоило бездумно разбрасываться флотом, своим главным преимуществом перед другими легионами, и он не позволил бы своим сыновьям погибнуть бесцельно. С мрачной уверенностью Дорн передал новые приказы по зашифрованным каналам легиона. По всей Терре Седьмой легион начал массово отступать, возвращаясь к своим десантным кораблям и транспортам в полном порядке. Все чувствовали укор за то, что уступили Железным Воинам, за то, что сдались, несмотря на достигнутый прогресс и понесенные потери, но это было лучше, чем оказаться в ловушке и быть убитыми в Тронном мире мстительными имперцами. Однако к ним не присоединилось Братство Храмовников, которое отказалось сдавать позиции, так как победа была близка. Устроив грандиозную резню во внутренних кварталах Императорского Дворца, войска Сигизмунда не могли отступить, даже если бы захотели. С холерической яростью они оттеснили Железных Рук и Саламандр по всем фронтам и оказались в пределах видимости от Врат Вечности, последнего барьера перед самим Золотым Троном. Однако самого Сигизмунда с ними не было, ибо он полностью покинул Дворец, чтобы разыскать Вечноизбранного, как для того, чтобы сообщить ему о своих успехах, так и для того, чтобы потребовать его присутствия, ибо он прекрасно знал, что ни один Астартес не надеялся убить самого Императора. Не обращая внимания на эффектные взрывы над головой, Сигизмунд оставался холодным и отрешенным, пока добирался до внешних границ крепости Льва, но, похоже, другие добрались туда раньше. Вместо внушительных стен над глубоким кратером возвышались скелетные останки некогда могущественного укрепления, внутренние стены которого были выщерблены каким-то ярким светом. След из трупов Тёмных Ангелов вёл первого капитана всё ниже и ниже по тускло светящимся коридорам, пока он не добрался до самого сердца комплекса - своего рода древних руин. Льва нигде не было видно: все, что там находилось, - это следы крови, которых было слишком много, чтобы принадлежать одному человеку, и Сигизмунд вскоре догадался, что он пришел не первым, когда обнаружил множество следов, как Астартес, так и более крупного размера, которые, должно быть, принадлежали Примарху. Его холодный, аналитический ум быстро понял, что битва проиграна, и быстро передал своим братьям приказ отступить к Вечному Крестоносцу и ждать его прибытия. Что удерживало Льва здесь, задавался вопросом Сигизмунд. Все, что здесь было, - это груды обломков и глиняные кирпичи, которые казались незначительными, когда он держал их своими закованными в латы руками. Сунув несколько из них в чехлы на доспехах, где когда-то хранились боеприпасы, теперь уже давно израсходованные, Сигизмунд начал возвращаться на поверхность. Лев мог потерпеть поражение, но не он. Терра не станет концом, а всего лишь неудачей. Ересь Льва была закончена, это был первый гамбит в войне, которая, как знал Сигизмунд, только начиналась. Не будет ни жалости, ни раскаяния, ни страха, поклялся Сигизмунд в одиночестве в самом сердце кратера. Мантия Вечноизбранного теперь принадлежала ему, и, опираясь на силу, вложенную в этот титул, Черный Рыцарь поклялся кровью, перед собой и всеми богами, которые его слушали, что однажды он вернется, чтобы не только забрать секреты и власть, за которые погиб Лев, но и свергнуть Ложного Императора с его Золотого Трона. До этого дня, поклялся Сигизмунд, галактика будет гореть. -Архив записей Игетмора, уровень допуска Вермилион. После Ереси: Кампании Железной Клетки Непреодолимая мощь Фаланги, составляющая центр их натиска, позволила Имперским Кулакам в полном порядке отступить с Терры, став одним из немногих легионов, сделавших это. Поэтому они не понесли тяжелых потерь и не пострадали от дезорганизации и хаоса, царивших в армаде предателей, которая понесла столько же собственных потерь, сколько и ран, нанесенных мстительными лоялистами. Из ста тридцати тысяч Кулаков, прибывших в Солнечную систему несколькими месяцами ранее, лишь восемьдесят тысяч избежали горнила войны, охватившего Терру. Вечный Крестоносец отбыл последним из кораблей Седьмого легиона, его трюмы были заполнены воинами всех девяти легионов. Однако Сигизмунд не последовал за остальными своими братьями на Инвит, отправившись в неизвестные края после бомбардировки руин крепости Льва, чтобы скрыть ее под землей, и в течение многих лет его больше не видели. Остальной флот направился к Инвиту, как всегда, борясь с приливами и отливами, но сыновья Дорна уже привыкли к этому. Это не было настоящим отступлением, ибо приказы Рогала ясно давали понять, что они готовятся к новому наступлению. В течение тридцати лет, ресурсы Звездной Империи Инвита перекачивались в ее столицу, восстанавливая повреждения флота и пополняя запасы армии. Целые звездные системы были лишены жизни, людей насильно забирали для работы на огромных промышленных предприятиях кузнечных миров, находящихся под контролем Кулаков, и вскоре численность Седьмого легиона составляла около ста тысяч человек. Психоиндоктринация позаботилась о том, чтобы эти новобранцы соответствовали стандартам и были так же сильны, как и прежде, а флот вырос до начальной численности в более чем пятнадцать сотен кораблей, трюмы которых были заполнены припасами, необходимыми для грядущих кампаний. По мере того как подготовка приближалась к завершению, большинство командиров Седьмого легиона предполагали, что им предстоит испытать свою мощь в новом наступлении на Империум, но у Владыки Кулаков была на уме совсем другая цель. У Рогала было много времени на размышления, пока его войска готовились, и он пришел ко многим мрачным выводам относительно того, почему Осада Терры провалилась. Первой и наиболее очевидной причиной были Тёмные Ангелы, которые не только отказались помочь в осаде, но и потеряли своего Примарха, самого Архипредателя, даже не показавшись на поле битвы, чтобы сплотить своих солдат. Все псайкеры, с которыми консультировался Дорн, говорили ему почти одно и то же, что Вечноизбранный убил Повелителя Ночи, факт, который раздражал Дорна, поскольку теперь он никогда не сможет отомстить, прежде чем встретится с Императором в единоборстве. Тот факт, что его отец все еще упорствовал, когда Льва не стало, делал совершенно очевидным, как прошла их дуэль, но у Дорна были более серьезные поводы для беспокойства. Другие легионы были еще одним источником неудач, поскольку Дворец пал бы гораздо быстрее, если бы они следовали его командам, но был один особый легион, который сделал многое, чтобы подорвать их шансы на успех, и за это они будут уничтожены. Таким образом, после тридцати лет подготовки флоты были собраны на восточных окраинах Звездной Империи Инвит, вдали от любых имперских разведчиков или флотов возмездия, и по приказу Примарха, армии Седьмого вновь обрушились на самого ненавистного врага из всех: империю Железных Воинов. Армии Звездной Империи Инвит, подобно неудержимой приливной волне, прокатились по юго-западным мирам Деспотата Олимпии, быстро разгромив скудные гарнизоны Пертурабо, охранявшие его границу. Первые атаки были ошеломляюще эффективными, десятки систем пали, не успев даже позвать на помощь. Кулаки многое узнали о путях Имматериума от своих союзников, не только о его методах, но и о его ограничениях. Сыны Дорна были полны решимости быть хозяевами Варпа, а не его рабами, как другие легионы, и поэтому в их распоряжении было множество методов подчинения. Мучительная смерть астропатов гарантировала, что призывы о помощи не были услышаны, в то время как армии легионеров пронеслись по их владениям. Многие Астартес остались искалеченными в ходе Ереси Льва, но с силой Хаоса они снова стали целыми, напитавшись энергиями Варпа, чтобы стать солдатами, известными как Второрожденные. Эти демонкины были невероятно могущественны, намного быстрее, чем трудолюбивые сыновья Пертурабо или помогающая им смертная шелуха, и вскоре силы Дорна захватили значительную часть Деспотата. В космосе огромное количество и мощь полутора тысяч кораблей легионеров гарантировали, что флоты Четвертого легиона всегда были в меньшинстве в космосе, если не на земле, и таким образом, по постоянно расширяющемуся фронту ненавистный враг оттеснялся все дальше и дальше. Силы Пертурабо казались такими же огромными, как и их империя, но Дорн был уверен, что его хорошо обученные отряды преодолеют все препятствия на своем пути. Его флоты продвигались вперед, живя за счет ресурсов захваченных миров, сконцентрированные клинья рассредоточивались все дальше, чтобы сохранить сплоченный фронт. Тысячи сыновей Пертурабо пали один за другим, целые гранд-батальоны были окружены и убиты, а пожертвование геносемени силам Варпа обеспечило постоянные благоприятные течения и блага для демонкинов. Однако, по мере продолжения кампании, решающая битва, к которой стремился Дорн, оставалась недостижимой. В течение долгих пятидесяти лет Имперские Кулаки продвигались вперед, стремясь искоренить Железных Воинов из каждого мира, который они могли найти. Варп также не помог определить местонахождение их армий, поскольку Пертурабо явно использовал его и себе в помощь, так что Дорн был вынужден полагаться на разведчиков и слухи. Рассматривались планы захватить саму Олимпию, но в конечном счете от них отказались из-за непредсказуемых приливов Доминиона Бурь, которые вынудили бы их прибывать по частям, что, на взгляд Дорна, было слишком рискованным предприятием. Однако Седьмой не мог вечно поддерживать кампанию такого масштаба, потому что, хоть Железные Воины, несомненно, были на грани краха, Империум - нет, и Дорн не хотел, чтобы на него напали с тыла, как это произошло на Терре. Но на западе армии Империума уже начали наступать, скудные силы обороны не могли сравниться с легионами лоялистов, возглавляемыми их Примархами. Границы Звездной Империи Инвит уже были отодвинуты за пределы Сегментума Солар, и скудные армии союзников, призванные с захваченных ими миров, по частям отправлялись обратно, чтобы укрепить оборону ужасающей ценой. Однако Дорн не мог позволить себе пощадить ни одного Астартес, поскольку, хотя его войска подтвердили гибель более сотни Железных воинов, у Пертурабо, без сомнения, были резервы, притаившиеся в засаде. Начало конца, наконец, наступило, когда разведчики и ауспики обнаружили большой флот Четвертого легиона, собравшийся к северу от Доминиона Бурь в системе Фолл. Осознав, что это шанс, необходимый им для нанесения решающего удара, Дорн впервые за десятилетия собрал свои флоты вместе, чтобы они могли прибыть как одна сплоченная армада. Как только Железные Воины будут разгромлены на Фолле, сама Олимпия, без сомнения, станет уязвимой, и ее разрушение ознаменует конец Деспотата. Таким образом, даже когда армии Империума приближались к Инвиту, Седьмой легион готовился к крупнейшему сражению флота со времен самой Терры. Полные полторы тысячи кораблей Кулаков, на борту которых находилось почти сто тысяч Астартес, нахлынули подобно желтому приливу смерти, Флот Возмездия, способный на невообразимые разрушения Противостоять ему должен был флот из почти девятисот кораблей Железных Воинов, собравшихся вместе подобно железной стене, их серебристо-серая ливрея сверкала в свете солнца Фолла, когда они сомкнутым строем летели над агромиром Фолл I. Примитивные фермеры, должно быть, стали свидетелями ни с чем не сравнимого зрелища в тот день, когда почти две с половиной тысячи кораблей обрушились над их головами - демонстрация силы, сравнимая только во время Осады самой Терры. Каждое четвертое судно легиона представляло собой цельную железную глыбу, его коридоры были смертельными ловушками для любых захватчиков, но не было легиона, более искусного в абордажных боях, чем сыны Дорна. Их команды порывников уничтожили десятки судов,хоть и ценой ужасающих потерь, в то время как оба флота обстреливали друг друга в упор. Однако, в конце концов, численность и тоннаж Имперских Кулаков оказались слишком велики, чтобы их одолеть, и Железные Воины были вынуждены отступить, потерпев унизительное поражение. Спаслась едва треть их флота, чуть более трехсот судов, преследуемых одиннадцатью сотнями кораблей Седьмого легиона. Траектория и пункт назначения отступающих сынов Пертурабо были определены быстро: система Себастус, ничем не примечательное захолустье, находящееся всего в нескольких неделях варп-путешествия от самой Олимпии. Конец был уже близок, потому что, как только флот Четвертого легиона будет разбит, их уже ничто не сможет остановить. Далеко на юге сам Инвит раскололся и погиб, ядерная зима наконец рассеялась, когда орбитальная бомбардировка перегрела замерзшую тундру и растопила ледяные шапки под огнем мстительных прочесывающих флотов. Однако сам Дорн ничего не знал о гибели своего родного мира, охваченный трепетом победы, поскольку уничтожение Железных Воинов было уже не за горами. Однако он не был готов к зрелищу, которое встретило его, когда Фаланга вышла на орбиту над Себастусом IV. — Он даже не поврежден! Что мы теперь будем делать? — раздался панический голос офицера с мостика. Когда его флот вошел в систему, сканеры ауспекса засекли крепость площадью в сотни квадратных километров, тёмного соперника Императорского Дворца, на котором были ненавистные металлические нашивки и знаки опасности, характерные для Четвертого легиона. Когда Фаланга приблизилась, их приветствовал слишком знакомый голос. Ненавистный Пертурабо находился внутри этого колоссального укрепления, его так называемой Вечной Крепости, которая, к раздражению, пережила бомбардировку, казалось бы, без повреждений. Снова раздался оклик, и на этот раз ответил сам Дорн. — Твоя власть не признается на территории моего форта, Рогал. Осмелишься ли ты войти в мою крепость, зная, что тебя ждет только вечная боль? — Я принимаю твой вызов. Мы собираемся выкопать тебя из этой лачуги, которую ты называешь крепостью, и когда мы схватим тебя, ты проживешь остаток своих дней в железной клетке. Ты будешь молить о смерти, но это только положит конец твоей агонии и заглушит твой позор. Я сломаю тебя. С принятием вызова началась кампания Железная Клетка. В течение долгих пяти лет Имперские Кулаки всей своей мощью пытались выбить Железных Воинов из их укреплений, осада была такой же ожесточенной, как и Осада Терры, когда бывшие союзники рвали друг друга в клочья. Было неизвестно, как долго Повелитель Железа строил это сооружение, и сколько его сыновей сейчас стояло в гарнизоне, но, несомненно, это была цитадель невероятного мастерства. Без сомнения, это был величайший опус Пертурабо, и поэтому оно будет еще слаще, когда его наконец сломают. Победа становилась все ближе по мере того, как они одно за другим захватывали каждое крыло Вечной Крепости, концентрические кольца, содержащие мили открытых мест для убийств и любую мыслимую среду обитания, от дымящихся джунглей до ледяных тундр и безликих камер, лишенных гравитации. Демоны, лояльные ни к одной из сторон, начали наводнять комплекс, привлеченные бессмысленной резней, но дюйм за дюймом Кулаки продвигались вперед, приближаясь к центру комплекса, не оставляя за собой ничего, кроме разрушений и трупов, потому что не было времени собирать мертвых. Однако, когда они добрались до центра, Повелителя Железа нигде не было видно, только большой обзорный экран, на котором транслировалась прямая трансляция с орбитального спутника. Погребенные глубоко под поверхностью, Примарх и его сыновья потеряли звезды из виду, но теперь он видел их слишком ясно, и в этот момент Рогал Дорн познал отчаяние. Пока Кулаки сражались на поверхности, в систему вошел новый флот Железных Воинов, невообразимого масштаба. По его оценке, флот Четвертого легиона превосходил его силы почти в три раза, как по численности, так и по тоннажу. Несмотря на то, сколько людей погибло на Терре, и за полвека ужасных потерь, силы Пертурабо превосходили численностью его армии в масштабах, которые Дорн считал невозможными. Теперь оставалось только два варианта, либо найти Пертурабо и убить его ценой собственной жизни, либо принести своих сыновей в жертву смерти и неизвестности, чтобы спастись. Идеал и практичность, оптимизм и цинизм боролись в Рогале в тот момент, когда судьба легиона висела на волоске. В конце концов, был только один выбор. Проглотив свою гордость, Дорн призвал Фалангу на помощь, ее мощный телепортарий забрал жалкие несколько тысяч легионеров, прежде чем отступить, чтобы не быть уничтоженным. Имперские Кулаки погибли в тот день, его сыны были окружены и отрезаны в глубинах Вечной Крепости, в то время как его флоты были разбиты вдребезги и горели под пушками Железных воинов. Подсчитано, что около девяноста тысяч Астартес только из Седьмого легиона погибли на Себастусе IV, их души сопровождало в Варп равное или большее число бойцов Четвертого легиона, хотя только сыны Пертурабо знают истинное число убитых. Лишь горстка кораблей Имперских Кулаков избежала расставленной для них ловушки, большинство из которых бежали в Мальстрим или Око Ужаса, отчаянно ища какой-нибудь путь к спасению. Когда силы Империума во главе с Воителем Хорусом обнаружили систему год или около того спустя, они были ошеломлены, подсчитывая погибших, а Четвертый и Седьмой легионы были объявлены уничтоженными, чтобы поднять моральный дух империи, уставшей от войны. Что касается самой Фаланги, то она вошла в Варп вблизи края галактического ядра, той непроходимой области, из которой мало кто когда-либо возвращался. Все глубже и глубже погружался он в Имматериум, приближаясь все ближе к Глубокому Варпу, где с тех пор и оставался, его судьба была скрыта от всех, кроме немногих избранных. Однако сыны Седьмого легиона все еще цепляются за свою древнюю ненависть, и хотя знамена Рогала Дорна больше не развеваются, его упорство продолжает жить в их преемнике. Узнав о судьбе своего легиона от выживших, первый капитан Сигизмунд отрекся от наследия своего отца и, вернувшись из изгнания, начал темный путь к славе, который привел к тому, что силы всех легионов-предателей стекались под его знамена. Менее чем девятьсот лет спустя, хотя время в Варпе в лучшем случае неустойчиво, Чёрные Храмовники вырвались из Ока Ужаса, готовые принести смерть и разрушение неподготовленному Империуму Человечества. По мере приближения конца 41-го тысячелетия, Чёрные Храмовники собирают свои армии, готовясь к Тринадцатому Чёрному Крестовому Походу, кульминации темных усилий Сигизмунда разорвать последние нити безопасности и здравомыслия, все еще удерживающие Империум Человечества от падения в бездну. Родной мир, вербовка и геносемя После кампаний Железной Клетки, Имперские Кулаки были легионом только по названию. Едва двадцать тысяч Астартес, разбитых на десятки рот и отрядов, избежали гнева Железных Воинов, и в отсутствие их Примарха большинство обратилось к своим собственным эгоистичным целям. Однако был один человек, который не был доволен тем, что наследие его легиона обернулось неудачей. В то время как его братья отдавали свои жизни в соответствии с приказами Дорна, первый капитан Сигизмунд и его Братсво Храмовников были заняты созданием новой империи в Оке Ужаса, сопровождаемые постоянно растущим числом союзников, набранных силой. Так появился новый легион, Чёрные Храмовники, которые отреклись от неудач прошлого и принесли новые клятвы, направленные на разрушение Империума. Все, кто выступал против Сигизмунда, были либо унижены, либо разорены, и за это первый капитан получил титул «Разрушитель», а рассказы о его темных подвигах заполнили целые полки библиотек Инквизиции. Именно Сигизмунд остановил первое наступление Железных Воинов в Битве при Гармонии вместе с силами четырех других легионов, и именно он заручился преданностью и поддержкой всех девяти легионов-предателей при подготовке к Первому Чёрному Крестовому Походу, кампании, которая укрепила Чёрных Храмовников как силу, с которой нужно считаться. Престиж этой кампании привел к тому, что силы Сигизмунда захватили значительную часть Ока Ужаса, которая служила базой для операций, включая многочисленные Адские Кузницы, а также их номинальную родину, демонический мир Уолеш. Царство вечной ночи, родной мир Чёрных Храмовников представляет собой гротескно огромное кладбище, где сама земля образована мозаикой из неживых трупов, которые постоянно стонут и кричат. Каждая из этих несчастных душ когда-то была кем-то настолько глупым, что умерла после заключения и нарушения договора с Губительными Силами, и за это они вечно страдают, злобствуя на тех, чьи души остаются чистыми. Чёрные Храмовники уникальны среди легионов-предателей тем, насколько серьезно они относятся к своим клятвам, и под этим живым ковром лежат обширные подземелья, заполненные теми, кто думал, что сможет нарушить свои обещания, данные Разрушителю или его помощникам. Большая часть Уолеша представляет собой пустые равнины, поскольку Храмовники мало заботятся о своем номинальном родном мире, а поверхность не застроена, за исключением Базилики Клятв, огромного нечестивого храма, увенчанного сотнями шпилей. В этом храме обитают бесчисленные проклятые, ибо не проходит и часа без жертвоприношения Губительным Силам одним из многочисленных жрецов, которые молят своих божеств о благосклонности Чёрных Храмовников, практика, которая гарантирует, что Силы Вечноизбранного всегда будут получать благословение темных богов. Другие крылья отведены под оружейные склады и казармы, где захваченных в плен Астартес убеждают в мудрости преклонения колена перед Разрушителем, поскольку Чёрные Храмовники не набирают новобранцев, как это делают другие боевые отряды, а скорее состоят из солдат, происходящих почти из всех легионов. Под знамена Разрушителя приглашаются все желающие, при условии, что они принесут необходимые обязательные клятвы и перекрасят свою броню в черный цвет - предложение, принятое многими побежденными бандами, учитывая, что другой альтернативой для них является смерть. Истинная численность Чёрных Храмовников неизвестна, но, по оценкам, их численность составляет менее ста тысяч, треть из которых обладает геносеменем Дорна. В течение многих лет Инквизиция считала, что родословная Седьмого легиона практически вымерла, поскольку пережить десять тысяч лет войны нетронутой невозможно. Узнать о Сигизмунде и его деяниях никогда не было трудным делом, по крайней мере, для ученых Святого Ордоса, которые неустанно трудятся над тем, чтобы гражданские лица, знающие о Легионах Предателей, поверили, что Разрушитель - это величайшая угроза, падший ангел, стремящийся уничтожить все хорошее. Имя Рогала Дорна забыто всеми, кроме самых просвещенных, и те немногочисленные сведения, которые сохранились, почти полностью неблагоприятны и противоречивы. Однако ужасающая правда заключается в том, что Дорн вовсе не умер, и что Уолеш - всего лишь один из двух штабов Седьмого легиона. Глубоко внутри Ока Ужаса, Примарх обитает в своей Фаланге, могучей боевой станции, которая невообразимо разрослась, усиленная излучениями и энергиями Глубокого Варпа. Метафоры и сравнения не в состоянии описать эту область Варпа, но наиболее близкая расшифровка заключается в том, что Дочь Дорна существует в пограничном пространстве между Варпом и Глубоким Варпом, чьи сущности остаются отдельными, но соприкасаются, как вода и масло. Все попытки разглядеть Фалангу приводили к одному и тому же описанию могучей крепости, которое, как предполагают некоторые, является результатом того, что Примарх навязывает свою волю и воспоминания своему окружению. Существует вероятность того, что внутреннее убранство Фаланги выглядит так, как выглядел бы Императорский Дворец, если бы Дорн был выбран Преторианцем много тысячелетий назад, но такие необоснованные предположения никогда не могут быть доказаны. Внутри залов этого павшего бастиона обитают не Чёрные Храмовники, а совершенно другая группировка, так называемые Багровые Кулаки. То, что когда-то было всего лишь уничижительным прозвищем, очевидно, было принято этими легионерами, которые остаются верными своему отцу, и в любой момент времени существует всего около четырехсот человек или около того. Багровые Кулаки в высшей степени уникальны по сравнению со своими сородичами - Чёрными Храмовниками или даже остальными предательскими легионами. Вместо того, чтобы возглавляться ветеранами Астартес, которые существуют со времен Ереси Льва, в рядах Багровых Кулаков, похоже, наблюдается регулярная замена кадров. Однако самое интригующее заключается в том, что эта замена является результатом выбора, а не жертв или междоусобиц. Мало что известно о том, как их вербуют или откуда они берутся, но через неопределенное количество времени Багровые Кулаки добровольно покидают Фалангу, стирают свою память и отправляются в путешествие из неосвещенных глубин Глубокого Варпа, чтобы присоединиться к своим братьям в составе Чёрных Храмовников. Неизвестно, почему это происходит, но Разрушитель, без сомнения, удовлетворен постоянным потоком надежных рекрутов, которые помогают ему сохранять господство и поддерживать численность Седьмого легиона в Чёрных Храмовниках. На закате M41, Инквизиции известно имя только одного Багрового Кулака, Педро Кантора, Преторианца Дорна, который известен тем, что устроил резню в мире Ринна, где его войска свергли Вааагх! Снагрода, прежде чем направить вортексные ракеты на беззащитное население. Считается, что Багровые Кулаки выполняют волю Дорна в противоположность воле Сигизмунда, но чего именно желает Владыка Кулаков, неизвестно. Некоторые предполагают, что он размышляет о природе Хаоса; другие полагают, что он замышляет месть тем, кто причинил ему зло; радикальная фракция Инквизиторов считает, что Примарх давно мертв, поскольку, несомненно, Разрушитель не позволил бы его власти оставаться под угрозой. Как бы то ни было, Багровые Кулаки продолжают существовать, их присутствие и цели столь же загадочны, подобно Тёмным Ангелам или Альфа-Легиону. Точно так же Чёрные Храмовники продолжают досаждать Империуму, нерегулярно извергаясь из Ока Ужаса, чтобы сеять великий хаос. Как упоминалось ранее, войска Сигизмунда не набирают юношей, как это делают другие легионы, а скорее наращивают свои силы за счет завоеваний. Таким образом, состояние геносемени Рогала Дорна практически неизвестно, хотя оно, без сомнения, подвержено тем же мутационным воздействиям, которые влияют на всех, кто обитает в варп-штормах, таких как Око Ужаса. До Ереси Льва генетическое наследие Седьмого было в некотором роде ничем не примечательным: у него был один из самых высоких показателей успешности имплантации, омраченный лишь тем, насколько невероятно болезненным было его получение. Действительно, многие претенденты погибли, просто получив его, хотя первопричина так и не была установлена. Почти все органы функционируют по назначению, за исключением слизистой оболочки, которая позволяет легионерам переходить в анабиоз, и Железы Бетчера, отсутствие которой означает, что сыны Дорна не могут выделять кислотную слюну. Дары Хаоса воздействуют на них так же, как и на другие легионы предателей, но многие легионеры лишают себя этих так называемых даров, чтобы сохранить свою целеустремленность и чистоту, поскольку Храмовники очень высоко ценят свои обеты по очищению от скверны. Помимо этих незначительных физических дефектов, в родословной Седьмого было несколько психических расстройств, в том числе склонность к упрямству и самобичеванию. Имперские Кулаки очень серьезно относились к своему долгу, который сохранился даже после того, как они отвернулись от Императора, факт, подтвержденный существованием Базилики Клятв. Боевые доктрины и организация Как упоминалось ранее, Седьмой легион разделен на Багровых Кулаков и Черных Храмовников. Силы Сигизмунда составляют более девяноста девяти процентов легиона, из которых не более трети на самом деле несут геносемя Рогала Дорна. Как и другие легионы, Чёрные Храмовники невероятно разобщены, лишь слабо связаны под знаменами Сигизмунда, и большинство военачальников обладают невероятной свободой действий. Такая установка вызвана как необходимостью, так и желанием, ибо даже у чемпионов Хаоса есть пределы своих возможностей, и полная организованность, несмотря ни на что, противоположна Губительным Силам. Однако те, кто действительно носит ливрею Храмовников, обязаны откликнуться на призыв Верховного Маршала к оружию, хотя их очень мало, и лишь немногие настолько глупы, чтобы ослушаться. На многих шпилях Базилики Клятв все еще сохранились изуродованные фигуры тех, кто считал себя выше власти Сигизмунда, рядом с другими потенциальными узурпаторами. Немногие командиры могут сравниться с хитростью Верховного Маршала, и он никогда не был побежден в открытом бою. Однако только ближний круг Сигизмунда знает его истинные планы и цели, выходящие за рамки простого свержения Империума, и поэтому его войска чаще всего предоставлены сами себе. Многие Повелители Хаоса из Чёрных Храмовников имеют свои собственные планы и схемы, коротая время, сражаясь друг с другом или совершая небольшие набеги на Империум. Действительно, это редкий год, когда не происходит, по крайней мере, полдюжины мелких вторжений сил Хаоса, пытающихся прорвать имперскую оборону, окружающую Око Ужаса, большинство из которых совершаются силами, носящими форму Храмовников. Отряды Чёрных Храмовников известны как Воинства Крестоносцев или просто Крестовые Походы, что является грубой насмешкой над имперской терминологией, которую они оставили так давно. Каждое воинство возглавляет Повелитель Хаоса, более известный как Маршал, который обладает почти полной оперативной свободой. Немногие воины могут надеяться сразиться на клинках с Маршалом и выжить, и только самые опытные и могущественные Храмовники могут надеяться подняться до этого ранга. Призванные на военную службу военачальники часто претендуют на звание Маршала, чтобы завоевать уважение других, поскольку сам титул внушает страх, и их подчиненные часто используют во многом ту же терминологию; таким образом, влияние Сигизмунда распространяется на все различные силы, стоящие под его знаменами. За каждым Маршалом стоят Кастеляны, офицеры, которых можно узнать по их мощному вооружению и реликвиям на поле боя. Кастеляны часто выступают в качестве блюстителей порядка и лейтенантов, что делает их мощным инструментом в руках Маршала, но ни один Повелитель Хаоса не может спокойно находиться в присутствии таких воинов. Большинство Маршалов когда-то сами были Кастелянами, добившись командования путем жестокого насилия и предательства, как это бывает во многих бандах, и мудрый Маршал осознает угрозу, которую представляет каждый такой лейтенант. Кастеляны часто соревнуются друг с другом, постоянно борясь между собой за то, чтобы выслужиться, но таких усилий не всегда достаточно, о чем свидетельствует судьба Маршала Амальриха от рук его Кастеляна Бригарра. Маршал Бригарр Командующий Круксисским Крестовым Походом, Маршал Амальрих получил задание от самого Сигизмунда свергнуть мир-крепость близ Кадианских Врат в рамках подготовки к долгожданному Тринадцатому Чёрному Крестовому Походу. Как ветеран сотни подобных кампаний, чрезмерная самоуверенность Амальриха погубила его, когда смертные, управляющие его телепортариумом, перенаправили его с поверхности планеты в трюмы его собственных кораблей в ловушку, подготовленную для него его Кастеляном. Лишенный оружия, Амальрих и его лейтенанты были разорваны на куски обезумевшим дредноутом контемптором Дзонгрисом, после чего Кастелян Бригарр стал новым Маршалом. Завершив уничтожение своей цели, Бригарр был утвержден в своей роли вечно прагматичным Сигизмундом, и теперь железным кулаком правит недавно получившим название Центральный Крестовый Поход. Бесчисленные герои пали от его Нечестивой Сферы и Меча Потерянного Крестоносца, а его отряд разросся до сотен воинов, которые встали под его знамена. Сообщения о грязных деяниях Бригарра достигли даже Высших Лордов Терры, и знание о том, что военачальник, носящий Печать Сигизмунда, отдал свой меч Тринадцатому Чёрному Крестовому Походу, не дает многим кадианским командирам спать по ночам. Под началом грозного Маршала и его Кастелянов существует группа ветеранов, известных как Братство Меча. Подобно избранным отрядам в других легионах предателей, Братство Меча - это те ветераны, которые зарекомендовали себя во многих актах резни и других грязных деяниях. Каждый из Братства Меча управляет собственным отрядом, который растет в зависимости от известности и силы. В большинстве боевых банд Храмовников есть лишь горстка Братьев Меча, а под ними находятся Посвященные, которые составляют основную часть любого отряда. Эти рядовые воины чаще всего вооружены цепным мечом и болтером и совершенно бесстрашны, атакуя обезумевшими волнами, чтобы захватить даже самые укрепленные позиции. Обычно такая устаревшая тактика привела бы к уничтожению любого атакующего отряда, но Храмовники хорошо разбираются в том, как приближаться к своим врагам гораздо быстрее, чем они могут себе позволить. На самом деле основная масса каждого Воинства Крестоносцев состоит не из Братства Меча и даже не из Посвященных, а из неофитов. Ранг в Храмовниках присваивается только тем, кто может получить его силой или умением, и, таким образом, среднестатистический космодесантник Хаоса, независимо от его опыта, считается неофитом, и к нему относятся соответственно. Некоторые рассматривают эту роль как эквивалент разведчиков в лояльных легионах, но такие предположения делают слишком много чести бессердечным воинам Хаоса. Хотя они все еще Астартес и равны многим меньшим воинам, истинная роль неофита заключается в том, чтобы служить для залечивания ран, принимать огонь на себя вместо тех, кто лучше их, что позволяет более могущественным Посвященным вступать в ближний бой, где они наиболее эффективны. Разделенные на множество небольших Воинств Крестоносцев, Чёрные Храмовники действительно представляют величайшую угрозу Империуму Человечества из-за их способности появляться без предупреждения. Самым крупным из этих Воинств являются силы, которые служат непосредственно под командованием Сигизмунда, хотя они используют только один корабль, печально известный Вечный Крестоносец, древний линкор класса Глориана, который, пожалуй, является самым узнаваемым кораблем предателей из существующих. Все Крестовые Походы самодостаточны, обладают собственным флотом и ресурсами и, как правило, действуют самостоятельно в любой момент времени. Око Ужаса обладает множеством меньших путей отступления, и поэтому многие Крестовые Походы пытаются проникнуть в Империум через эти более опасные проходы, вместо того чтобы противостоять огневой мощи Кадианских Врат. Космические Волки вынуждены реагировать на каждое подобное вторжение, и два легиона вступают в схватки с возрастающей регулярностью. Однако Маршалам Седьмого легиона не привыкать объединяться ради великой цели, и они объединяют силы гораздо чаще, чем их более разрозненные собратья в других легионах. Нигде это не проявляется так явно, как в Чёрных Крестовых Походах Сигизмунда, тех грандиозных событиях, которые сотрясают галактику, когда силы из предательского легиона и ренегатских отрядов стекаются под его знамена в надежде напасть на Империум. Ресурсы, необходимые для такого монументального предприятия, действительно огромны, и, таким образом, за десять тысяч лет было совершено всего двенадцать таких нападений. Каждому нападению предшествуют столетия планирования, в ходе которых Сигизмунд заручается поддержкой бесчисленных банд и демонических миров, и заканчивается разрушением какой-либо жизненно важной системы или армии, смертельными порезами, которые гноят и ослабляют Империум в рамках подготовки к окончательному триумфу Хаоса. Многие ученые Инквизиции полагают, что предстоящий Тринадцатый Чёрный Крестовый Поход вполне может стать крупнейшим вторжением на сегодняшний день, смертельным ударом, который окончательно сломит имперскую оборону, удерживающую легионы Хаоса в Оке Ужаса. Вопреки распространенному мнению, не все Чёрные Крестовые Походы были направлены на одну и ту же цель, и данные в подавляющем большинстве указывают на меньшие цели, чем сама Терра, в качестве целей предыдущих Крестовых Походов. Первый Чёрный Крестовый Поход, произошедший в начале M32, стал полным шоком для неподготовленного Империума, который считал, что предатели уничтожены после Терры. После достижения временного перемирия в Войнах Легионов, которые охватили легионы-предателей в Оке Ужаса, огромная армада Чёрных Храмовников вырвалась из своей адской тюрьмы. Их первая победа была одержана на самой Кадии, когда они одолели силы Повелителей Ночи во главе с героическим первым капитаном Яго Севатарионом, а затем прорвались к Терре неудержимым потоком, который произошел в сочетании с возобновившимися атаками Кльтрамаринов вокруг Мальстрима. Однако сам Сигизмунд не возглавлял эти силы, которыми вместо него командовал Верховный Палач Фафнир Ранн, и вместо этого преследовал свои собственные цели. Чёрных Храмовников остановило только вмешательство нового легиона, Серых Рыцарей, мифических охотников на демонов, которые увидели, как острие копья Храмовников затупилось, а Ранн погиб от рук одного из Девяти Легендарных Гроссмейстеров. К концу Первого Чёрного Крестового Похода, Храмовники отступили к Оку, вселив страх в сердце Империума и добившись уничтожения десятков систем. Истинная цель Сигизмунда была раскрыта позже, когда стало известно, что он получил печально известный клинок Драк'Ниен, выкованный путем объединения черного меча, разбитого Севатаром, с могущественным демоном, найденным в варп-тюрьме, известной только как Башня Молчания. В последующие тысячелетия было проведено еще одиннадцать Крестовых Походов, в ходе которых были разрушены верфи, миры-кузницы и военные объекты в десятках секторов, а также сотни, казалось бы, незначительных миров, расположенных по всему периметру Ока Ужаса. Некоторые из них даже были направлены против других сил Хаоса, как, например, Шестой Чёрный Крестовый Поход, в ходе которого Сигизмунд лично убил Кузнеца Войны Харкора из Железных Воинов в мире Гидра Кордатус вместе с вероломным Бореем, Маршалом, который служил ему еще до Ереси Льва. Однако у каждого Чёрного Крестового Похода часто есть десятки меньших целей, многие из которых приводят к бесчисленным потерям и смертям, которые продолжают истощать Империю, которая все больше не может покрывать такие расходы. Оборона сотен систем была истощена досуха в ходе подготовки к Тринадцатому Чёрному Крестовому Походу, и если эта первоначальная оборона падет, у Храмовников будет почти полная свобода действий, чтобы устремиться к Терре. В результате дипломатии, необходимой для таких грандиозных начинаний, у Седьмого легиона больше союзников, чем у любого из Девяти. Они очень хотят работать бок о бок с другими боевыми отрядами, собирая заклятых врагов во имя чего-то большего. Это распространяется не только на Астартес, но и на смертных, поскольку каждый Чёрный Крестовый Поход сопровождается бесчисленными ордами Потерянных и Проклятых, а также мириадами сил Тёмного Механикума. Даже Железные Воины, чье соперничество с Седьмым легионом уходит корнями дальше, чем у любого другого, будут сражаться бок о бок с Храмовниками под знаменами Сигизмунда. Разрушитель общался с каждым Демоническим Примархом, добиваясь уступчивости, если не повиновения, благодаря неустанным усилиям, и заслужил уважение многих существ, гораздо более смертоносных, чем он сам. Другие астартес-предатели, такие как Амит Расчленитель или Эйдолон Отрубленная Душа, уважают Сигизмунда, как никого другого, и влияние, которым он обладает, делает его, возможно, самым могущественным смертным в галактике, поскольку смертным он остается, отказываясь становиться демоном, несмотря на то, что много раз получал такое благословение. Однако не все так боготворят Чёрного Рыцаря. Из всех легионов-предателей только Гончие Войны отказываются сражаться бок о бок с Седьмым легионом. Чёрные Храмовники сохраняют свою ненависть к мутантам и псайкерам, и поэтому отношения с Тысячью Сынов всегда в лучшем случае непростые. Как и во всех легионах, ксеносов ненавидят и уничтожают без угрызений совести. Однако эта ярость меркнет по сравнению с холодной ненавистью, которую Сигизмунд питает к Империуму Людей. Его единственная цель в жизни - увидеть, как все творения Императора будут опрокинуты и раздавлены его бронированными сапогами, и нет такого идеала, который он не нарушит, нет черты, которую он не переступит, чтобы одержать полную победу в Долгой Войне. Другие Чёрные Храмовники не столь целеустремленны и более гибки в своем нечестивом фанатизме, нанимая наемников для достижения своих целей. В то время как Сигизмунд и его элита одинаково ненавидят все армии Империума, его младшие командиры имеют свои собственные обиды. Космических Волков особенно презирают из-за их неустанного наблюдения за Оком Ужаса, и многие ветераны сохраняют особую ненависть к Саламандрам, стойкое негодование, вызванное тем, что Вулкан и его сыновья стали Преторианцами Терры, роль, которая, по мнению многих легионеров Седьмого, все еще должна принадлежать им по праву. Верования и боевой клич В галактике мало существ, более преданных своему делу, чем Сигизмунд Разрушитель, а через него и Чёрные Храмовники. Совершенно и фанатично убежденные в правоте своего дела, Седьмой легион твердо верит, что Империум предал их и должен быть свергнут. Таким образом, они готовы совершить любое деяние, каким бы отвратительным оно ни было, оправдать любое преступление ради достижения этой цели и игнорировать любое лицемерие, которое может возникнуть. Таким образом, легион, прославившийся своей нетерпимостью к мутантам и псайкерам, не только включает таких девиантов в свои ряды, но и вступает в союз с большим количеством таких же. Твердо убежденные в собственной правоте, Храмовники, прежде всего, невероятно усердны, многие поют гимны, убивая невинных, прежде чем строить укрепления из их костей. Такой преданности в сочетании с харизмой возвышающегося полубога в доспехах часто бывает достаточно, чтобы поколебать безрассудных, и многие полки Имперской Гвардии, таким образом, пали перед Губительными Силами. По сравнению с более явно развращенными легионами, такими как Тысяча Сынов или Дети Императора, Чёрные Храмовники гораздо больше похожи на лояльных Астартес, и многие невежественные простолюдины ошибочно принимают их черную раскраску за ливрею Гвардии Ворона или Железных Рук. Силы Сигизмунда давно пользуются этим, и, таким образом, в каждом Крестовом Походе есть горстка Темных Апостолов, отвратительных пародий на верных капелланов, которые являются опытными ораторами и привели к проклятию миллионов. Гримальдус, Погибель Хельсрича Опытный Темный Апостол, Мерек Гримальдус веками терзал галактику. Один из самых молодых Братьев Меча в истории Храмовников, Гримальдус произвел впечатление на свое командование своими фанатичными речами и целеустремленной ненавистью к Империуму, и был назначен сопровождать Маршала Хелбрехта, другого подающего надежды чемпиона Хаоса, в рамках вторжения в мир Армагеддон. Воспользовавшись беспорядками, вызванными вторжением орков, Гримальдус принес огонь и смерть жителям улья Хельсрич, и в своем отчаянии люди поверили ему, отказавшись от своей верности Императору и подчинившись посланию, которое он принес. Его пламенная преданность и кажущаяся способность творить чудеса, такие как выживание при обрушении храма вокруг него без единой царапины, вдохновили его последователей соответствовать его фанатизму, а их продолжающийся контроль над жизненно важным ульем Хельсрич оказался постоянной занозой в боку Стального легиона Армагеддона, численность которого невелика. сражаясь как с рейдерами Храмовников, так и с нескончаемыми орочьими ордами. Источником преданности Чёрных Храмовников является их владыка Сигизмунд, мрачная вдохновляющая фигура, чье лидерство и неоспоримая харизма означают, что он заменил Дорна и Императора в качестве центра поклонения Седьмого легиона. Никому никогда не доводилось сталкиваться с ним лицом к лицу и выжить, и, таким образом, большая часть знаний о нем получена из вторых рук, например, информация, полученная Инквизицией от захваченных лейтенантов, таких как Игетмор. Некогда вспыльчивый дуэлянт, Долгая Война истощила в Разрушителе все его порывы, и он живет только для того, чтобы увидеть свержение Империума; возможно, именно это бесстрастие позволило ему не поддаться на уловки Хаоса. Нет такой черты, которую Сигизмунд не переступил бы, чтобы довести свою цель до конца, принимая любой вызов, невзирая на шансы. Такой целеустремленный фанатизм означает, что даже якобы более могущественные существа, такие как Демон-Примархи, не решаются перечить ему, ибо, хотя маловероятно, что он смог бы победить их в единоборстве, их непомерная гордость означает, что мало кто осмелится рискнуть таким шансом. Со своей стороны, Разрушитель смотрит свысока на тех, кто продал свои души Губительным Силам. Однако это не помешало ему принять благословения Четверки, поскольку он носит Метку Восходящего Хаоса, став первым существом со времен самого Льва Эль'Джонсона, сделавшим это. Тем не менее, большинство Инквизиторов верят, что Сигизмунд никогда не станет демоном, поскольку его целью всегда было и остается разрушение Империума. Чёрный Рыцарь слишком хорошо понимает, что принять Хаос означало бы отдать себя в рабство другим хозяевам, тем, чье основное внимание сосредоточено на их Великой Игре, а не на Долгой Войне. Возможно, только сам Разрушитель знает, что внушило ему такую безрассудную ненависть к Империуму, или первоначальная причина все еще верна сегодня, но, как бы то ни было, именно его простые люди Империума боятся больше всего на свете. Среднестатистический гражданин хорошо знаком с преданиями о Девяти Великих Дьяволах Внешней Тьмы, тех мятежниках и предателях, которые отвернулись от Императора и стали причиной Ереси Льва, и легенда о Сигизмунде такова, что его часто причисляют к их рядам вместо его отца. Имперские архивы почти полностью исключили Примарха Седьмого, полагая, что Чёрные Храмовники были одним из легионов предателей с Сигизмундом в качестве их лидера, или что Владыка Кулаков был одним из Примархов, погибших во время Ереси Льва, таких как Бешеный Пес Ангрон или Дикий Охотник Джагатай. Его вклад во время Великого Крестового Похода был преуменьшен, заслуга отдана другим, а истинная судьба Дорна неизвестна всем, кроме самых просвещенных; даже его сыновья почти не преданы ему, за исключением его верных Багровых Кулаков. Их преданность теперь привязана к их клятвам, целеустремленность, некогда принадлежавшая только Братству Храмовников, распространилась на все силы под знаменем Сигизмунда. По иронии судьбы, видимой всем, кроме самих Храмовников, нарушение клятвы, возможно, является величайшим грехом, который только можно вообразить для Седьмого легиона. Сыновья Сигизмунда готовы простить почти все, от предательства Маршалов их Кастелянами до общесистемного геноцида, лишь бы исполнялись желания Сигизмунда. Служа с этой целью, они чрезвычайно гибки в своих подходах, хотя каждый Храмовник невероятно целеустремлен в выполнении своих приказов, а уклонение от ответственности и эгоизм, столь распространенные в других легионах, почти полностью отсутствуют. Слово Храмовника - это его клятва, бремя, символизируемое цепями преданности, которые все они носят на кулаках и которые привязывают воина к его оружию; возможно, именно эта практика, перенятая и адаптированная у Пожирателей Миров, заставляет Двенадцатый легион так презирать их. Как бы то ни было, с Храмовниками спорить бесполезно, и даже незначительные разногласия приводили к тому, что целые Воинства Крестоносцев сражались со своими сородичами из-за оскорбления их чести или обвинений в нарушении клятвы. Один из таких примеров этого братоубийственного явления произошел во время так называемого инцидента с Испивающими Души, когда в рядах титульного боевого отряда началась гражданская война, спровоцированная демоном Тзинча, известным как Абраксас. Теперь, под новым руководством, Испивающие Души стали изгоями среди своих братьев, поскольку их восстание так и не получило одобрения Сигизмунда, и они остаются ренегатами по сей день, им больше не разрешается участвовать в мероприятиях всего легиона, таких как Пир Клинков. Пир Клинков Проводящееся раз в столетие, насколько это можно измерить по нереальности Ока Ужаса, это соревнование проводится уже более 8000 лет. Каждый отряд, который сможет принять участие, совершает долгое путешествие в Уолеш, представляя своих самых могущественных чемпионов на дуэль между собой за честь получить желанный Клинок Дорна, демоническое оружие ошеломляющей силы, выкованное из душ и крови каждого легионера, погибшего на Себастусе IV во время кампаний Железной Клетки. Пропитанный сущностью чистой смерти, каждый дуэлянт, достаточно опытный, чтобы завладеть Клинком Дорна, продолжал совершать невероятные подвиги во имя Сигизмунда. Однако ни один пользователь никогда не прожил больше ста лет после того, как взял в руки клинок, и многие считают, что он проклят самим Дорном, высасывающим жизненную силу пользователя и искажающим судьбу, чтобы гарантировать, что он будет свободен для другого ко времени следующего Пира Клинков. Нынешний владелец - Маршал Лисандер, который владеет клинком более девяноста лет, и многие ждут, когда проклятие настигнет его, как оно настигло многих до него. Ливрея Седьмого легиона сильно изменилась за прошедшие годы. На протяжении многих десятилетий они носили ярко-желтый цвет, практически не отклоняясь от Principia Belicosa, тома имперской военной организации, разработанного Императором для его Легионес Астартес. Когда началась Ересь Льва, их цвета выцвели до серых оттенков камня, за исключением кроваво-красного цвета на их кулаках, оттенков, которые символизировали, что они больше не верны Империуму. Это заставило многих называть их Багровыми Кулаками, уничижительный титул, принятый частично из-за нежелания называть предателей «имперскими». Когда Сигизмунд пришел к власти после кампаний Железной Клетки, белые и черные накидки, когда-то предназначенные для Братства Храмовников, были распространены на всех легионеров под его командованием, независимо от их генетического наследия, и таким образом Седьмой легион принял черные доспехи, которыми они известны сегодня. У каждого Воинства Крестоносцев есть свои собственные геральдические знаки, обозначающие, к какому боевой группировке они принадлежат, хотя они меняются так часто, что отследить их практически невозможно из-за того, как часто Крестовые Походы распадаются или вновь объединяются с новыми целями. Те легионеры, которые все еще верны Дорну, приняли совершенно иную ливрею, носят доспехи цвета индиго, сохраняя при этом кроваво-красные кулаки, в то время как их символика эзотерична до такой степени, что непонятна даже другим предательским легионам. Боевые кличи Чёрных Храмовников чаще всего состоят из произносимых нараспев клятв и речей их Темных Апостолов. Храмовники считают себя хозяевами Хаоса, а не слугами, каковыми являются другие легионы, высокомерие, которое одновременно восхищает и приводит в ярость Губительные Силы. Легион призывает все четыре хора, как в знак преданности, так и в мольбе о помощи. Обращения к самому Сигизмунду часто звучат при столкновении с имперскими врагами, поскольку имя Разрушителя вселяет больше страха в сердца смертных, чем любое другое. Со своей стороны, Багровые Кулаки молчаливы в бою, хотя мало кто их узнает. Фаланга одиноко дрейфовала в пустоте, как лист на поверхности пруда, как это всегда было и всегда будет, балансируя на грани между безумием Глубокого Варпа и сравнительным здравомыслием верхних пределов Имматериума, где путешествие было менее самоубийственным. Это был призрак, наполовину исчезнувший между одним царством и другим, одновременно и нематериальный, как легкий ветерок, и в то же время остров рациональности в море безумия, его бастионы были прочными и жесткими, сформированными по воле его хозяина, хотя его края продолжали медленно таять и смещаться по мере того, как решимость его обитателя то возрастала, то ослабевала. Когда-то он был так уверен в своем видении, но теперь не настолько, потому что он видел так много вещей в сияющей тьме этого царства: прошлое, которое когда-то было, будущее, которое могло бы быть, и нескончаемое настоящее вселенной, у которой нет ни конца, ни начала. Или, возможно, загадка этой реальности действительно существовала, стало так трудно отличить, что было просто вымыслом, а что правдой. По сравнению со своими сыновьями, этими современными крестоносцами, у Дорна здесь не было ни миссии, ни энтузиазма, или, по крайней мере, больше не было, поскольку он давным-давно постиг вещи более древние, чем Изначальная Истина. Мимолетные образы проносились как в сознании, так и перед немигающими глазами Дорна, когда он вглядывался в бесформенную пустоту, окружавшую его корабль, - всевозможные реальности и вещи, которые не обязательно должны были случиться, чтобы оказаться правдой. Числа вели обратный отсчет, всегда в обратном порядке, от одиннадцати до шести, и, возможно, следующими будут пять. Что произойдет, когда они достигнут нуля? Такого не должно быть, чего не должно быть. По его лучшим оценкам, это произойдет не раньше, чем через десять, нет, двадцать тысяч лет, если вообще произойдет. В некоторых реальностях Владыка Кулаков видел себя таким, каким он мог бы быть, стоящим рядом со своим отцом в сверкающих желтых доспехах, верным до конца; в других он был монстром, его трансформированный облик был сродни демоническим Нерожденным, которыми теперь были многие из его братьев. Даже сейчас, спустя десять тысяч лет и бесчисленные эпохи, Варп все еще сбивал его с толку; он не доверял рассказчику, но уже давно перестал сомневаться в этой истории. Мимо проносились другие видения, предзнаменования гибели и безумия, но Дорна это не волновало, ибо ничто по-настоящему не имело значения. Даже реликвии и информация, собранные его верными Кулаками, в конечном счете мало что значили. Только одно видение по-настоящему имело значение сейчас, неуловимое видение, которое продолжало ускользать от него, независимо от того, как глубоко Фаланга погружалась в пограничную пучину Глубокого Варпа. Что скрывалось под этой поверхностью, недоумевал он. Тот небольшой смысл, который он смог почерпнуть из мимолетных проблесков видения, говорил о возвращении Одной Утраченной Мысли, Вестнике Конца Цикла. Не было никакого способа узнать наверняка, кто это, пока он не получил видение полностью, а до тех пор оно оставалось на краю сознания, как слово, которое он не мог точно определить, или сон, который он помнил только наполовину. Кем была фигура, о которой там говорилось? Кто-то новый? Кто-то из его прошлого? Император? Лев? Это мог быть кто угодно. Но если и было что-то, в чем Дорн был уверен, так это то, что он мог знать что угодно. Ему просто нужно было найти это.