Ересь Льва

«По его мертвой улыбке я понял, что мы находимся в Аду. И все же кровь не стекала сюда с поверхности земли, И не грохотали пушки, и не слышалось стонов из дымоходов. Странно, друг мой, — сказал я, — Здесь нет повода для скорби. Нет, — ответил другой, — Кроме потерянных лет, Безнадежности. Сожаление о войне, сожаление, вызванное войной. Теперь люди будут довольствоваться тем, что мы испортили. Или недовольство вскипит и прольется кровью. Я враг, которого ты убил, друг мой. Я узнал тебя в этой тьме; ибо ты нахмурился Давай теперь поспим». -Обрывки стихотворения, найденные в архивах Терры, дата неизвестна (до Эры Раздора) Это начало конца Десятого легиона. Оборонительные сооружения, возводившиеся на протяжении десяти тысячелетий, были преодолены за считанные недели коварными армиями Детей Императора. Еретики и мятежники, присягнувшие Богу Чумы Нурглу, теперь маршируют в полную силу, снося все преграды на своем пути. Благодаря темным интригам, Демон-Примарх Фулгрим теперь находится на самой Медузе, где древние пилоны с трудом сдерживают давящие волны Варпа, поскольку Око Ужаса грозит захлестнуть плотины, которые его сдерживают. Флот Десятого легиона находится в неизвестном количестве дней отсюда, это отчаянно необходимые подкрепления, которые преодолевают штормы в надежде спасти своих осажденных сородичей и оскверненный родной мир. Однако по мере возвращения древних врагов, под их ногами возникают новые угрозы, а отчаяние и безнадежность нарастают все сильнее. Только время покажет, смогут ли сыновья Ферруса Мануса продержаться достаточно долго, чтобы бросить вызов уготованной им мрачной судьбе и продолжить героическое наследие своего отца. Глава седьмая: Планетарная высадка Небеса Медузы, возможно, больше никогда не будут такими чистыми. После почти двух месяцев боевых действий могущественная орбитальная реликвия Телстаракс пала, и древнее кольцо присоединилось к десяткам разбитых военных кораблей, обломки которых падают в атмосферу, как бесконечный металлический ливень. Среди этих падающих метеоритов находятся тысячи кораблей, поскольку после разрушения последних пустотных укреплений началась массова планетарная высадка Детей Императора. Несмотря на риски такого вторжения, никто не боится смерти, поскольку они всецело преданны Нурглу, богу хаоса чумы, который обещает возрождение всем своим последователям. Многие вторженцы уже запятнали поверхность, превратив мертвые серые пески в цветущие сады гниения и разложения. Бесчисленные культисты и пестигоры снуют по заросшим грибами болотам, которые распространяются как инфекция от возвышающихся некрополей, могучих военных кораблей, брошенных из космоса на поверхность Медузы, где они теперь возвышаются как огромные языческие идолы. Все они движимы едва слышным голосом своего божества, нашептывающего им, чтобы они присоединились к Фу Лу Гурейму, Демон-Примарху Третьего легиона. Фениксиец ожидает их в Спукарри, Земле Теней, где могучие машины войны лежат мертвыми от его руки. Темные пески Спукарри скоро станут еще темнее, потому что именно здесь Третий легион, избранные отпрыски Чумного Отца Нургла, решил высадиться. Фениксиец является объектом поклонения для большинства, хотя и не всех, его сыновей, которые стремятся сражаться в его губительной тени. Движимые волей Эйдолона Отрубленной Души, повелителя Детей Мора и архитектора этого грандиозного наступления, Дети Императора вторглись на Медузу, словно вирус, подавляя ее оборону одну за другой. Те немногие защитные средства, которые могли применить Железные Руки, были нейтрализованы, от могучих орбитальных станций, таких как Телстаракс, до колоссальных наземных бегемотов, бесконечно скитающихся по пескам. Однако обе стороны в полной мере осознают ограниченность времени, выделенного на это начинание. Даже сейчас десятки тысяч Железных Рук и их вспомогательные силы и союзники на борту сотен военных кораблей устремляются к Медузе, движимые отчаянными призывами о помощи и желанием защитить свой дом или возместить древние долги. Но скоро — это не сейчас, и поэтому Железный Совет, властители Десятого в отсутствие Магистра легиона, начали отчаиваться, поскольку неизвестно, прибудут ли эти подкрепления вовремя. Темные секреты, похороненные под Медузой, теперь всплывают на поверхность, непредвиденные обстоятельства, к которым Железный Совет надеялся никогда не прибегать. Но даже тогда, когда еретики в беспрерывном потоке высаживаются из десантных капсул и транспортных кораблей, а отчаянные меры раскрываются, несмотря на тьму, появился небольшой проблеск надежды. К окраинам Системы Сфенелус прибыло первое подкрепление. Над Фенносом, исследовательским миром Адептус Механикус, расположенным на окраинах системы, к флоту Десятого легиона, сосредоточенному на орбите, присоединилась пара кораблей, возвещая о возвращении одного из его величайших сыновей, Анатолуса Гдолкина. Анатолус Гдолкин, Железный Апостол Прославленный с самого начала, Анатолус Гдолкин, пожалуй, является величайшим чемпионом Клана Вургаан. Гдолкин заслужил свое место в легионе, убив одержимого демоном слугу, вооружившись лишь болт-пистолетом, подаренным ему отцом, и сумел пережить преобразование в Астартес в почти неслыханном возрасте шестнадцати лет. Гдолкин поднялся по служебной лестнице, присоединившись к рядам Железных Отцов, и с тех пор неизменно отстаивает честь легиона в постоянных сражениях с бесчисленными врагами, включая как тиранидов, так и Хрудов, потеряв в процессе несколько конечностей. В знак признания его двухвековой преданной службы, Гдолкин был отправлен Железным Советом на Мир-Кузницу Форнакс Орбис Майорис, где он и его люди должны были помочь в обороне от сил Детей Императора с помощью осадной машины Ординатус. Несмотря на победу, силы Хаоса высвободили варп-шторм Аракен, который объединился с Оком Ужаса, отклонив его часть и открыв давно потерянный мир Крусибл, легендарную луну, которая, как говорят, содержит подсказки о местонахождении Великого Железного Отца, их давно потерянного Примарха Ферруса Мануса. Присоединившись к силам Несущих Слово Колхиды, которые были вынуждены прервать выполнение своего предыдущего задания из-за возникновения варп-шторма Аракен, Гдолкин и его люди высадились на Крусибл. Там они обнаружили храм, известный как Гробница Броненосца, где вместо информации они нашли не менее восьмидесяти одного титана, а также огромный телепортарий. Несмотря на ранения, полученные от автоматизированной защиты храма, Гдолкин все же смог вернуть себе этот бездействующий легион титанов, переместив божественные машины на борт своего флота незадолго до того, как получил приказ вернуться на Медузу. Вместе с Прокуратором Сарабдалом из Несущих Слово, Гдолкин и его приз пробились через штормы так быстро, как только могли. По прибытии Железный Апостол был встречен не с овациями, а с подозрением, поскольку флот лоялистов над Фенносом вел постоянную борьбу с кораблями предателей, которые все еще преследовали его на окраинах Системы Сфенелус. Узнав об их грузе, Адептус Механикус немедленно попытался предъявить на него свои права, стремясь использовать их против армий Архиеретеха Велизария Коула, чьи оставшиеся мародёры по-прежнему сеяли хаос на Фенносе, несмотря на отбытие своего господина. Однако Гдолкин отказался, не обращая внимания на их притязания. Он был полон решимости оставить свою добычу в грузовых отсеках из соображений чистоты, поскольку божественные двигатели были подвержены воздействию Ока Ужаса на протяжении многих веков. Гдолкин объяснил, что рисковать интеграцией в их системы и вводить их в бой было бы недопустимой опасностью. Это мнение поддержали другие присутствующие Железные Руки, в том числе Железный Отец Малкаан Фейррос, с которым Гдолкин посовещался по прибытии на Феннос, поскольку он был самым высокопоставленным офицером, присутствовавшим там. Фейррос недавно оправился от тяжелых ран, полученных в начале вторжения, и последние несколько недель координировал оборону с Магистром флота Дороором Гешем. В конце концов, именно Прокуратор Сарабдал сгладил напряженность между Десятым легионом и Механикусом. Было ясно, что даже если они передадут титанов, они не принесут никакой пользы в искоренении предателей, скрывающихся в глубинах кузниц Фенноса. Вместо того чтобы сражаться друг с другом, было бы более продуктивно попытаться сразиться хотя бы с некоторыми из предателей, представлявшими наибольшую угрозу. Приняв примирительный тон и неопровержимую логику Сарабдала, Гдолкин согласился объединить свою роту с ротой Фейрроса, чтобы зачистить одну кузницу, но с оговоркой, что они сохранят командование объединенной оперативной группой. Отчаянно желая остановить захватчиков (и, без сомнения, все еще надеясь заполучить титанов), техножрецы Фенноса согласились, указав двум ротам Железных Рук и полуроте Несущих Слово на суб-кузницу Телок. Ознакомившись с имеющимися скудными данными, легионеры не удивились, узнав, что Телок представляет собой комплекс сооружений, предназначенных для размещения титанов, — логичное место, на которое предатели сосредоточили свои атаки. Проинформировав Магистра флота Геша о своих планах и попросив его охранять свою добычу, Гдолкин и его легионеры покинули свои корабли и взяли прямой курс на Телок. Хотя наземные позиции были утрачены, небо по-прежнему находилось под твердым контролем империи. Время от времени в пролетающие корабли устремлялись рубиновые лучи лазерных пушек или раздавался громкий рев автопушек, но такое сопротивление было в лучшем случае неэффективным. Конечно, ответный огонь был также разрозненным, поскольку артиллеристы на борту археоптеров не могли быть уверены в том, что они действительно попадают в цель из-за густых джунглей балок и трубопроводов, заполнявших узкие улицы суб-кузницы. Эта же местность делала практически невозможным для Железных Рук получить хорошее представление о состоянии поля боя с воздуха, и поэтому они были вынуждены полагаться на старые карты Десятого легиона и схемы Телока, которые были неактуальны уже несколько десятилетий. Приземлившись на вершинах высоких химических труб, сыновья Мануса и Лоргара вышли из своих транспортных средств. На такой высоте было тихо, как из-за высоты, так и из-за полного отсутствия промышленности внизу. Было ясно, что кузницы не работали, судя по огням, горящим по всему городу, огромным потокам красного и оранжевого света, пересекающим Телок, подобно рекам. Легионеры рассредоточились, спускаясь с башен, опасаясь возможной засады. Однако, судя по всему, предатели не проникли в эту часть кузницы, а если и проникли, то не задержались здесь надолго. На стенах были видны вмятины от болтерных снарядов, но следов беспричинного разрушения и кровавых трофеев, которые обычно сопровождают вторжение еретиков, не было видно. Разумеется, рано или поздно они должны были столкнуться с врагом, но ни Железные Руки, ни Несущие Слово не были готовы к новому типу противника, с которым им пришлось столкнуться. Первым контакт был установлен Сарабдалом, который отскочил в сторону от двух стен пламени, грозивших поглотить его. Трио еретиков Примарис вышли из дыма, когда лоялисты достигли поверхности земли, каждый из них представлял собой передвижную крепость из керамита. Их перчатки были размером с силовой кулак, на каждом запястье были установлены огнеметы, извергавшие расплавленный огонь во всех направлениях, а гранатомет, установленный на ранце, не давал братьям Сарабдала прийти ему на помощь, пока враг приближался, чтобы убить его. Что еще хуже, эти Примарис были быстры и уклонялись от ударов, несмотря на свои громоздкие костюмы. Их броня была необычной конструкции, которую ни один из лоялистов никогда раньше не видел. На ней не было обычных еретических знаков, лишь нечто похожее на символ Темного Механикума, нанесенный на сине-белую окраску, которую Сарабдал узнал по древним фолиантам. Он и двое других с ним были массивными, неповоротливыми гигантами такой комплекции, что казалось, будто каждый из них носил второй комплект брони поверх своего основного. В ответ на эту случайную засаду, лояльные Астартес окружили всех трех Примарисов, Железные Руки пришли на помощь своим союзникам из Несущих Слово, обрушивая на врага шквал снарядов со всех сторон. Большинство из них просто отскакивали от плотной брони Агрессоров, как впоследствии стали называть эту разновидность воинов Коула, но достаточное количество все же пробило их броню. Однако численного превосходства было недостаточно для отражения следующей опасности. Привлеченный криками и звуками стрельбы, грохочущий танк проломил ближайшую стену, его антигравитационные подфюзеляжные пластины раздробили каменную кладку под ним в порошок. На его передней части было установлено поистине абсурдное разнообразие оружия, безумный гений Коула снабдил его всем, от болтеров до пулеметов и гранатометов. Над всем этим возвышалась огромная гатлинг-пушка, которая пришла в действие, как только заметила лоялистов. Орудийная башня открыла огонь с громким ревом, ее наводчик широким движением обстрелял собравшуюся пехоту. Этот град пуль заставил Железных Рук и Несущих Слово броситься к укрытиям, хотя многие из них оказались на открытом пространстве и были с легкостью убиты. Боковые люки танка открылись, из них высыпалось полдюжины воинов Примарис. Они были меньше тех, с которыми они сражались до этого, их доспехи больше походили на обычные доспехи Астартес, хотя было ясно, что они все равно на голову выше лоялистов. Предатели были вооружены цепными мечами, которые звенели, когда они выходили, пользуясь прикрытием танка, чтобы сократить расстояние между ними и их врагами. Когда Примарисы перепрыгнули через невысокие стены, за которыми укрывались их враги, Железные Руки вышли вперед, пытаясь вернуть инициативу. Однако они не учли силу и рефлексы своих противников. Несколько Примарис просто парировали удары, а затем отсекали руки и ноги врагов своими цепными мечами. Другие открыли огонь из болт-пистолетов, которые оказались смертоносными на таком близком расстоянии. Тем временем танк продолжал греметь вперед, обрушивая град пуль на любого лоялиста, который попадал в его перекрестье. Пока воины сражались и гибли на открытой местности, другие легионеры развернулись по узким улочкам Телока, пытаясь обойти врагов с фланга. Некоторые столкнулись с другими патрулями Примарис, но достаточное количество избежало обнаружения и благополучно обошло врага. Оказавшись позади танка, двое сыновей Мануса бросили мельта-бомбы в заднюю часть танка. Одна из них была раздавлена гравитационным покрытием, не успев взорваться, но другая достигла цели, магнитно прикрепившись к уязвимой задней броне танка. Бомба взорвалась, превратив двигатель и сам танк в дымящиеся обломки. Дальше по площади вооруженные мечами Примарисы были быстро сражены другими легионерами, которые появились после уничтожения танка и открыли огонь по своим теперь незащищенным врагам. Высоко над этими уличными стычками командир предателей взирал на тактическую карту поля битвы. На самом деле он был лишь последним из оставшихся, поскольку Велизарий Коул уже давно покинул Феннос вместе с большинством Примарисов в ответ на призыв Эйдолона. Вместо себя он оставил Лотара Бубоникуса, мерзкого демон-принца Нургла, чье гнилостное тело было вместилищем для бесчисленных бактерий демонического происхождения. Феннос был настолько близко к Медузе, насколько это было возможно для демона, но пилоны не позволяли ему и его сородичам приблизиться еще ближе, что бесконечно раздражало его. Из-за этого обычных нурглингов и чумоносцев Лотара нигде не было видно, поскольку они не могли проявиться в целостном виде. Только его бывшая смертная природа позволила демон-принцу покинуть свое логово в одноименном мире Бубоникус. В своей прошлой жизни Бубоникус был существом смертного происхождения и, как таковой, не питал особого почтения к Астартес, примкнув к войскам Коула, поскольку Еретех был единственным известным военачальником, который не был космодесантником. Однако, к его огорчению, Коул оставил его с Кинжалоносцем, чья безупречная силовая броня резко контрастировала с гнилым троном, на котором восседал Лотар. Имея в своем распоряжении так мало солдат, они оба понимали, что вряд ли смогут покинуть Феннос живыми, но ни Кинжалоносец, ни демон-принц не озвучили эту мысль. Оба знали, что если они хотят жить, им нужно уничтожить вражеских Астартес. Таким образом, Лотар и его молчаливый соратник начали спускаться из своего укрытия, которое затянулось из-за неподвижности Бубоникуса, поскольку измученные болезнями культисты с трудом несли паланкин по узким лестницам и переходам. С высоких крыш отряды быстро движущихся Инцепторов спрыгивали прямо в гущу лояльных стрелковых команд, обрушивая на них град огня из странных укороченных болтеров, которые они держали в обеих руках. Некоторые просто предпочитали приземляться прямо на свою жертву, раздавливая ее своей массой. Другие отряды были уничтожены раскаленными потоками плазмы, выпущенными из пушек Адских бластеров, которые стреляли с такой скоростью, что любое другое плазменное оружие взорвалось бы от перегрузки. Другие были зарублены цепными мечами Заступников или раздавлены гравитационными гусеницами танков класса Репульсор. Везде, где удавалось достичь эффекта неожиданности, более быстрые рефлексы и чрезмерная выживаемость позволяли предателям наносить несоразмерные потери своим врагам, которые с трудом могли противостоять творениям Коула. Постепенно Примарисы сокращали силы лоялистов, хотя не все шло по их плану. Каждый отряд был чрезвычайно эффективен, но только в одной задаче. Таков был результат одержимости Коула эффективностью, поскольку каждый тип Примариса преуспевал в одной задаче, полагаясь на своих товарищей, чтобы восполнить свои недостатки. Этот специализированный подход был противоположен универсальному характеру обычных Астартес, где один отряд мог выполнять любую роль, а также противоположен подходу чемпионов Хаоса, которые фокусировались на индивидуальной способности делать что угодно. Таким образом, в тех случаях, когда отряды ближнего боя сталкивались с танком или когда команды с однозарядным тяжелым оружием сталкивались с множеством врагов, недостатки Примарисов становились очевидными, хотя и были незначительными. Однако Примарисы Каула были достаточно смертоносны, чтобы быстро получить преимущество. В их основе лежала атака, возглавляемая величайшим орудием смерти: Кинжалоносцем. Лотару Бубоникусу даже не нужно было поднимать свой бородавчатый палец из своего гнилого паланкина, поскольку его телохранители сражались с каждой встречной угрозой молниеносными атаками. Он постоянно находился в движении, разведывая окружающую местность, в то время как мутанты, несущие Бубоникуса, с трудом поспевали за ним. В одной руке он держал одноименный Кинжал, хотя по длине он был ближе к мечу, а в другой — один из усовершенствованных плазменных пистолетов Коула. Его сопровождала пара воинов в богато украшенных доспехах, которые резко контрастировали с доспехами самого Кинжалоносца, словно они были какой-то почетной гвардией телохранителей. Все трое держались на расстоянии от Бубоникуса, опасаясь чумы демон-принца. Всего за несколько часов то, что казалось простой операцией для Гдолкина и Сарабдала, стало чрезвычайно рискованным. Их основной удар устранил несколько отрядов Примарис и привел к гораздо большему количеству оскверненных Скитариев, но их периферийные силы были почти полностью уничтожены. Единственным положительным моментом было то, что количество сообщений о контактах с врагом значительно сократилось, но было ли это из-за отсутствия наблюдателей на поле боя или из-за того, что их враги были истощены, оставалось неизвестным. У двух командиров осталось всего несколько отрядов, и по мере того, как Телок с каждым часом становился все тише, их беспокойство пропорционально возрастало. Именно это чувство опасности спасло их, поскольку атака, когда она произошла, была настолько быстрой, что даже рефлексы Астартес не смогли с ней совладать. Из теней вылетела стая отвратительных мух, раздутых насекомоподобных полудемонов, которые разрывались брызгами гноя при каждом ударе, роясь вокруг легионеров. Раздался насмешливый хохот, когда в поле зрения появился раздутый ужас, которым был Лотар Бубоникус. Осы вылетали из костлявых воронков на его конечностях, когда демон-принц поднял одну из своих червивых рук, будто проклиная. Рядом с Бубоникусом Кинжалоносец обнажил свое оружие, направив его на Сарабдала. Прокуратор в ответ поднял свой крозиус, а затем прыгнул на Примариса, его реактивный ранец зарычал, когда он взлетел вперед. Когда двое начали свой поединок, Гдолкин и другие легионеры рассредоточились, атакуя Бубоникуса со всех сторон. Повелитель Мух даже не поднялся со своего паланкина, выковыривая куски гнилой плоти из собственного тела и швыряя их в Астартес, стрелявших в него со всех сторон. Везде, где попадал снаряд, начинала действовать Гниль Нургла, разъедая броню с кислотной быстротой, а затем заражая плоть под ней, отчего жертва падала на землю в агонии. Пока Железные Руки и Несущие Слово падали один за другим, дуэль между Сарабдалом и Кинжалоносцем продолжалась с той же скоростью. После того, как он едва не приземлился на десантника Примарис, Прокуратор обнаружил, что не может нанести ни одного удара. Оба чемпиона сражались напрямую, а Несущие Слово были заняты отражением атак двух других Примарисов, сражавшихся рядом с Кинжалоносцем. Искусство владения мечом его противника было высочайшего уровня, но при этом полностью утилитарным. В его манере не было никаких лишних движений, но все, что мог сделать Сарабдал, — это блокировать удары. Было очевидно, что даже без улучшений Примариса Кинжалоносец был великолепным бойцом и не получил ни одного удара по своей безупречной сине-белой броне. Рев боли разнесся по узким улочкам. И Сарабдал, и его противник осмелились оглянуться и увидели, что Гдолкин стоит на Бубоникусе. Демон-принц еще не поднялся со своего паланкина и кричал от боли, беспомощно поднимая руку в попытке остановить Железнорукого, который собирался обрушить свой силовой кулак прямо на его лицо. Увидев своего товарища в таком затруднительном положении, Примарис повернулся, явно собираясь отказаться от дуэли. Не упустив шанса, Прокуратор Сарабдал нанес удар, взмахнув своим крозиусом с той небольшой силой, которую он мог собрать в своих конечностях, горящих от боли и глубоких порезов. Но даже этот бесчестный удар едва коснулся цели, поскольку Примарис отреагировал с быстротой, превосходившей даже его предыдущую грацию. Этого хватило, чтобы избежать более чем скользящего удара, раздробившего боковую часть его шлема. Кинжалоносец нанес ответный удар, отрубив руку противника по запястье и отбросив крозиус в воздух вместе с рукой Сарабдала, все еще сжимавшей его. Когда Сарабдал опустился на колени, сжимая обрубок руки, Примарис поднял руку и снял свой поврежденный шлем. Глаза Прокуратора расширились. — Это невозможно! Я узнаю тебя по записям! Ты Сикарий. Как ты можешь быть жив? — Еретик Астартес повернулся, чтобы посмотреть на своего врага, презрение на его патрицианском лице было очевидным. — Сведения о моей гибели были... сильно преувеличены. Когда Гдолкин пробил кулаком гнилой череп Бубоникуса, куски гнилой материи разлетелись по улице. В тот же миг Катон Сикарий взмахнул своим силовым мечом, начисто обезглавив Прокуратора Сарабдала. Кинжалоносец успел вовремя обернуться, чтобы увидеть, как последние остатки Лотара Бубоникуса исчезают в Имматериуме, демон-принц вновь был изгнан в Варп. Не видя причин оставаться, Сикарий и его два телохранителя Виктрикс пробились сквозь оставшихся Несущих Слово, стараясь убить их, а не Железных Рук, прежде чем снова исчезнуть во мраке города. Глава восьмая: О Истинных и Ложных Примархах Глубже в системе, вдали от сражения, охватившего Телок и другие кузницы Фенноса, Эйдолон и его соратники-военачальники захватили пустотное пространство вокруг самой Медузы. На орбите угрюмый Кузнец Войны Торамино из Железных Воинов наблюдает за флотом, стремясь как подготовить свою оборону к любой контратаке лоялистов, так и извлечь из плавающих останков разбитого Телстаракса любые технологии или реликвии, которые могут найти его мародёры. Тем временем остальные военачальники под руководством Эйдолона Отрубленной Души готовятся к спуску на поверхность. Среди его союзников главными являются Фабий Байл, Свежеватель, Главный Аптекарий Третьего и Генетический Отец Новых Людей; его соперник Архимагос Велизарий Коул, Верховный Еретех и Генитор Примарис; и Шибан Проржавевший, призыватель Фулгрима Фениксийца и владыка Мантии Заражения. К этому великому собранию Эйдолон подключил своих Детей Мора, в результате чего сила Бубонных Астартес насчитывает десятки тысяч. Дети Императора значительно превосходят по численности присутствующих Железных Рук, и они знают об этом, поскольку большая часть их сил находится за пределами системы, раскинувшись по Сегментуму Обскурус, северной окраине Империума Человечества. Однако их союз является неустойчивым, поскольку у предательских военачальников нет единой структуры командования, и даже принятие решения о высадке привело к ожесточенному спору, который грозил перерасти в междоусобную схватку в и без того напряженной обстановке. — Ты можешь разбрасываться своими воинами, но я не стану этого делать — прорычал Шибан. Тахсир отреагировал так, как и ожидал Эйдолон, на приказ о начале высадки на планету, с кипящей яростью, которая была на грани перехода в прямое насилие. — Эта война — полная ошибка. Ветры Варпа утихли с тех пор, как мы прибыли в эту проклятую систему, и Никогдаземелье Сада отказывается проявляться, какие бы ритуалы мы ни проводили. — Проржавевший почти выплюнул эти слова с яростью, которая была почти осязаема даже через гололоит. Эйдолон вытер вечно слезящиеся глаза и открыл рот, чтобы ответить, но, похоже, его соперник еще не закончил. — Колокола молчат, Эйдолон. Я не слышу их в этой пустынной системе, и мне это не нравится. Почему мы высаживаемся вместо того, чтобы просто уничтожить Медузу с орбиты? У нас есть орбитальное превосходство и преимущество в кораблях четыре к одному. Мы должны уничтожить ее и покончить с этим, чтобы вернуться в Око до прибытия Империума. Это не наш способ ведения войны! — Ты закончил? — прервал его Фабий Байл. — Эта маленькая истерика ниже твоего достоинства. Мы — Космодесантники, и не просто Астартес, а Третий легион. Мы владеем и совершенствуем все способы ведения войны. Если ты не способен сражаться без тех паразитов, которых ты называешь своими союзниками, ты еще более жалок, чем я думал. — С каждым словом цвет лица Шибана темнел, и его нарастающая ярость напоминала Эйдолону одного из слуг Кровавого Бога. Байл повернулся к Эйдолону. — Тем не менее, я тоже хочу знать, почему мы потратили здесь столько времени. Ты нас сдерживаешь, я это вижу. — Наши действия, — ответил Эйдолон, — служат естественному состоянию вселенной: Энтропии. Каждое действие служит этой цели и добавляет больше тепла в гнездо феникса. Рождение, смерть и возрождение — такова природа этой реальности. — Красноречивое заявление, но оно мало что объясняет, — возразил Шибан, видимо успокоившись настолько, что смог снова заговорить. Эйдолон повернулся к нему лицом. — Сыны Мануса уже почти здесь. Мы приземлимся на поверхности, сокрушим то, что осталось от их обороны, а затем обратимся против их флота. Как только Десятый легион будет разгромлен, я расскажу вам все. — Эйдолон попытался ободрительно улыбнуться, обнажив рот, полный почерневших зубов. Байл закатил глаза, прежде чем отключиться от голографической конференции. Шибан был менее впечатлен. — Это последний раз, когда я буду следовать твоим планам, Эйдолон. До того, как эта кампания закончится, когда мы освободимся от этого проклятого нулевого поля и Сад снова сможет расцвести, нам с тобой придется рассчитаться. — выплюнул Шибан, прежде чем разорвать связь, вновь оставив Отрубленную Душу в одиночестве. В то время как гнев Шибана был обуздан, армии под его командованием и те, кто находился под командованием всех присутствующих военачальников, наконец-то были брошены в бой, когда все силы Детей Императора начали свою высадку на планету. Когда тысячи Бубонных Астартес обрушились на Спуккарри, бесконечные орды Потерянных и Проклятых взирали на них с Медузы, радуясь прибытию своих господ. Однако, судя по всему, на бесчисленные угрозы, которые теперь одолевают родную планету Железных Рук, не последовало никакого ответа. Далеко на юге Аутек Мор, Наследник Кровожадного и, пожалуй, самый жестокий из сыновей Мануса, был осажден и вынужден очистить могущественную Кузницу Горгона, чтобы ее технологии не попали в чужие руки. Тем временем большая часть флота Десятого легиона находилась на окраинах системы, отчаянно пытаясь очистить другие миры системы от захватчиков и не дать прибыть дополнительным вражеским подкреплениям. Все три Мантии Третьего легиона начали высаживаться на Медузу волна за волной, гораздо более организованные, чем разрозненные орды Потерянных и Проклятых, которые им предшествовали. Армии Велизария Коула тоже присоединились к своим разлагающимся союзникам, однако войска Торамино оставались на борту своих военных кораблей, не желая вступать в бой до тех пор, пока не будет принято решение о компенсации. Несмотря на эту раздражительную демонстрацию, десятки тысяч легионеров, а также бронетехника и артиллерия все же обрушились на Спукарри, воспользовавшись полным отсутствием сопротивления, чтобы свести к минимуму потери. Внизу их отец Фулгрим пристально наблюдал за приближением своих сыновей, совершенно равнодушный к разворачивающемуся грандиозному зрелищу. Однако истинное последствие этого масштабного вторжения ощущалось в другом месте, поскольку гибель, которая теперь стояла перед ними, стала слишком очевидной для Железного Совета. Они все прекрасно понимали, что позволить Детям Императора укорениться будет означать конец Медузы, поскольку они полагали, что сыны Фулгрима попытаются превратить свой родной мир в мир демонов. Теперь, столкнувшись лицом к лицу с тем, что, казалось, было концом их мира, и не имея подкреплений на горизонте, Железный Совет обратился к своим средствам защиты. Хотя приказы Мануса запрещали подобные действия, Совет теперь игнорировал их, отбросив всякое понятие о чести во имя необходимости, и приказал открыть двери Хранилищ, погребенных глубоко под Медузоном. Так были повернуты Ключи Хель, высвободив Малетек Инкарна. Сверкающие красные огни начали заполнять гробницы под горами, по мере того как мертвые восставали. Сотни, нет, тысячи героев легиона предыдущих десяти тысячелетий, когда-то похороненных с честью, теперь вернулись, Малатеки по-прежнему облачены в те же безупречные доспехи, в которых они были похоронены. Замешательство наполнило залы Медузона при виде тысяч новых воинов, марширующих по ним. Они были совершенно безмолвны, виднелись все варианты доспехов Астартес, от древних образцов MKII и MkIII времен ереси, вплоть до самых современных MkVIII. К ним присоединились почтенные старейшины легиона, громадные дредноуты такого возраста, что их саркофаги едва содержали органику или не содержали ее вовсе. В палатах Апотекариев хирурги имплантировали аугметику, невиданную тысячелетиями, в результате чего даже самые искалеченные легионеры за считанные часы восстановили боеспособность, сформировав когорты Ревенантов, собравшихся на поверхности. Также в этот день Железный Совет нарушил и другие табу. Не желая рисковать возражениями, Железные Отцы задействовали предохранитель, встроенный в каждого присутствующего легионера. По произнесенной команде Железные Чипы, которые были имплантированы каждому легионеру во время их посвящения, активировались. Высшая мысль была отключена, подавив свободную волю и превратив сынов Мануса в не более чем живых автоматонов. Таким образом, Ревененты и Малатеки присоединились к живым рабам Ключей Хель, кибернетические проклятия, которые так давно запретил Феррус Манус, теперь снова проявились. Вокруг этих отвратительных разумных существ вились рои нанитов, готовых устранить любые повреждения, которые могут получить их носители. Таким образом, Медузон лишился каждого боеспособного воина, которого можно было поберечь, и теперь силы численностью около двадцати тысяч легионеров были нацелены прямо на Спукарри. Используя все имеющиеся в их распоряжении самолеты и транспорт, Железный Совет провел масштабную передислокацию своих сил. Два огромных наземных бегемота, а также ряд менее крупных краулеров и бронетехники были отправлены к Спукарри огромным бронированным копьем, которого, как надеялся Железный Совет, будет достаточно, чтобы сокрушить Третий легион, прежде чем они смогут начать закрепляться. Только силы Аутека Мора, находящиеся в тысячах километров отсюда, на южном полюсе, и силы над Фенносом, не участвовали в этой отчаянной авантюре, находясь слишком далеко, чтобы попасть под влияние кибернетического рабства Железного Чипа или увидеть запретный Малетек. И чтобы командовать такой армией, Железный Совет решил совершить еще одно преступление: вместо того, чтобы отправить одного из своих во главе войска, они активировали Табулу Мириад. Табула Мириад Среди сил Механикус, сохранивших верность во время Ереси Льва, было мало тех, кто мог сравниться по интеллекту с Лукасом Хромом. Первоначально запертый в своей огромной лаборатории Мондус Гамма в начале ереси, Хром провел множество часов, работая над тем, что, как он надеялся, станет новым революционным устройством, которое позволит ему контролировать и координировать все свои силы в кузнице одним лишь усилием воли, не истощая свой разум от умственного напряжения. После многих часов напряженной работы, к тому времени как Феррус Манус прибыл и уже освободил большую часть Марса, Хром, наконец, поддался отчаянию и отказался от своих собственных замыслов в пользу использования древнего отвратительного разума, известного как Табула Мириад. Объединив Табулу Мириад с системами Мондус Гамма, Хром смог скоординировать свои силы с такой эффективностью, что за одну ночь уничтожил силы Темных Механикумов Адепта Зеты, которые осаждали его в течение многих лет. И все же, когда он представил свое достижение Примарху в надежде на признание, Манус бросил единственный взгляд на сложный машинный разум и заявил, что это не что иное, как новый Отвратительный Интеллект. Он конфисковал устройство у Хрома, но обнаружил, что не в состоянии немедленно уничтожить его, поскольку Мириад контролировал все виды оружия на Мондус Гамме. После долгих усилий Феррус Манус отключил ИИ от его подключений и отправил обратно в Хранилища Медузы, чтобы тот был заперт навсегда. И все же во тьме древние цепи, которые должны были навсегда запечатать его, были медленно разорваны, оковы и предохранители стерты пытливыми Железными Отцами, которые думали, что знают лучше. Табула Мириад не питает злобы к человечеству, поскольку была создана после Кибернетического Восстания Старой Ночи, но и не рассматривает их как нечто большее, чем инструменты для использования. Ее единственная цель - полное и безраздельное господство, потому что именно это она считает наиболее логичным для человечества. Устройство стремится вернуть себе контроль, которым оно когда-то обладало, и если это означает выполнение прихотей Железного Совета, Табула Мириад более чем готова подчиниться в обмен на дальнейшее ослабление своих цепей. Эта отвратительная техноересь Железного Совета выходила за рамки дозволенного, но, казалось, ей суждено было оставаться скрытой, еще один отчаянный поступок, оставленный незамеченным как по своей природе, так и по времени, во тьме 41-го тысячелетия. То, что сделало этот тяжкий поступок таким отвратительным, заключалось не просто в том, что они использовали отвратительный интеллект; нет, это было гораздо более коварное разложение. Объединение Табулы Мириад с Железным Чипом было ничем иным, как возвращением к машинному рабству во имя целесообразности, невиданной со времен Тёмной Эры Технологий. Это была та самая отвратительная зависимость, за искоренение которой Феррус так упорно боролся в своих сыновьях, но теперь выяснилось, что она никогда не исчезала, по крайней мере, в сердцах ее лидеров. Будь Феррус Манус здесь, он, без сомнения, с отвращением низверг бы этих недостойных преемников. Возможно, было к лучшему, что Примарх остался вдали, потому что этот поступок наверняка разбил бы его отцовское сердце. Что еще хуже, не было никакой гарантии, что это рискованное предприятие вообще приведет к успеху, поскольку Десятый легион уже был на грани. Огромная численность Третьего легиона означала, что любая стремительная атака была близка к самоубийству, и что даже если бы они победили, их численность, несомненно, сильно сократилась бы в то время, когда им требовался каждый возможный воин. Насколько же холоден был Железный Совет, полагавший, что их братья неспособны или не желают идти на такую жертву, как низко пало наследие Мануса в такие мрачные времена! Что еще хуже, никто из сынов Мануса, ни живой, ни мертвый, не знал, что приспешники Хаоса были не единственными врагами, с которыми им предстояло столкнуться. Глубоко под землей прибытие Владыки Некронов Тразина Неисчислимого прошло совершенно незамеченным, он без особых усилий телепортировался через всю систему, используя тайную науку, более древнюю, чем само человечество. Как и ожидалось, он и его телохранители были единственными настоящими некронами, присутствовавшими здесь, поскольку Ворапт, как эта планета была известна его сородичам, был Сторожевым Миром, а не настоящим Миром-Гробницей. То, что люди считали горами, на самом деле было древними Чернокаменными Пилонами, скрытыми на протяжении веков, но все еще эффективными звеньями Сети, протянувшейся по всему Оку Ужаса. Благодаря постоянной нулевой проекции, Ворапт был спроектирован так, чтобы вечно сдерживать разрушительное влияние приливов Варпа. В неосвещенных пещерах Археовист Призматических Галерей ворчливо осматривал плачевное состояние Ворапта. Номинально находясь под контролем Династии Саркон, было ясно, что они уже давно прекратили свое древнее наблюдение за скрытыми внутри пилонами, которые составляли неотъемлемую часть сети, охватывающей то, что когда-то было родными мирами их извечного врага, Эльдар. Большая часть его сил была потрачена впустую из-за того, что каноптековые часовые вышли из строя во время Великого Сна. За последние несколько звездных циклов значительная их часть была уничтожена в битвах с незваными паразитами, которые даже сейчас нависали высоко над их головами. Тразин не был уверен, чего он ожидал, когда получил сигналы бедствия: обычно они были предназначены для обозначения либо имматериального прорыва, либо вторжения эльдар, чего-то важного, что оправдывало призыв к другой династии, действие, на которое гордой Некронтир было нелегко решиться. Если бы он знал, сколько паразитов сейчас заполонило Ворапт, размышлял про себя Тразин, он привел бы еще несколько армий. Но было уже слишком поздно возвращаться и забирать их, поэтому пока он решил подождать, поскольку сканеры комплекса засекли приближение к горам крупных сил. Пусть люди измотают друг друга, рассуждал Тразин, и когда настанет подходящий момент, он уничтожит ту сторону, которая выживет в битве, прежде чем забрать себе те артефакты, которые могут хорошо смотреться в его галереях. Он подозревал, что наибольшую угрозу представляют те, что в фиолетовом, поскольку они оба находятся прямо над пилонами и явно находятся во власти Имматериума. Тем не менее, слуги так называемого Императора Человечества внесли свою лепту в разрушение реликвий и приближение к пропасти в своем бесконечном и недальновидном стремлении уничтожить каждый артефакт, который они могли найти. Археовист оказался более прав, чем предполагал, поскольку пилоны Ворапта были одними из последних оставшихся. Истинный размах действий Убийцы Гробниц, как некроны называли Сигизмунда Разрушителя, был загадкой, совершенно неизвестной Тразину, поскольку его музей и армии, находившиеся в нем, находились далеко на востоке, и, таким образом, он не знал, сколько узлов пилонов уже разрушено. Таким образом, одно из немногих существ, способных осознать важность защиты Медузы, упустило эту возможность, довольствуясь изучением древних данных и прочесыванием катакомб в поисках сокровищ, в то время как судьба галактики все больше приближалась к уничтожению. Высоко наверху, на поверхности планеты, собравшиеся военачальники столпились вокруг своего Демонического Примарха, в то время как их армии выстраивались вокруг них. Фениксиец не двинулся с места с тех пор, как был уничтожен последний из некронских созданий, и его поведение не изменилось, когда он по очереди посмотрел на каждого из своих сыновей. Фулгрим не был ни угрюмым, ни разъяренным, вообще никаким: он просто существовал, не имея ни желаний, ни мыслей, ни планов. Но даже это не давало покоя колдунам, которые удерживали его под контролем. Пятая часть из них уже погибла, их мозги лопались в черепах от напряжения, вызванного использованием энергии Варпа, необходимой для поддержания Демон-Примарха не только в реальном пространстве, но и в мире, враждебном всем обитателям Варпа. Просто стоя там, посреди Земли Теней, Эйдолон чувствовал такую боль, какой не испытывал уже много тысячелетий, благословения Нургла ослабли, а вместе с ними и оцепенение, которое не давало его приспешникам почувствовать побочные эффекты болезней, находившихся внутри них.е И все же они должны терпеть боль, поскольку приспешники Императора уже засекли сосредоточение их сил. Даже сейчас десятки тысяч Детей Императора были заняты сооружением противотанковых ловушек и других заграждений вокруг обширной тундровой впадины, которая окружала горы в сердце Спукарри со всех сторон. Располагая очень малым количеством зданий или природных ресурсов любого рода, Третий принялся разбирать десантные капсулы и транспорты, на которых они прибыли, чтобы построить простейшие оборонительные сооружения между разрушенными заводами в надежде замедлить наступление бронированных частей, которые, несомненно, скоро прибудут. Но пока они этого не сделали, Эйдолон намеревался выяснить, что именно скрывается под поверхностью Спукарри, и уничтожить это. Он не сомневался, что это было связано с ксеносами, потому что время от времени раздавались крики, когда каноптековые призраки появлялись из-под земли под каким-нибудь невезучим солдатом, которого разрывали на части косящие челюсти и острые конечности. Его соотечественники не могли помочь им проложить курс: формирователи плоти Байл и Коул никогда не сталкивались с подобным нулевым полем и не проявляли к нему интереса, поскольку не зависели от Варпа. Шибан тем временем был занят тем, что давал указания своим колдунам поддерживать своего Примарха в реальном пространстве. Фулгрим просто наблюдал, как его сыновья суетятся перед ним, остро осознавая, что они украдкой бросают благоговейные взгляды на своего прародителя, но не снисходя до того, чтобы заговорить с кем-либо из них. По правде говоря, Эйдолон не думал, что его генетический отец смог бы заговорить, даже если бы захотел. Теперь, когда у него была возможность понаблюдать за любимыми чародеями Шибана, стало ясно, что они наложили на Фулгрима каждую связь, что только могли вообразить, - богохульство, которое он мог оценить и с которым был полностью согласен. Без таких цепей Фениксиец не набросился бы на своих сыновей, как это могли бы сделать берсерк Магнус или Сангвиний, но он, несомненно, отправился бы обратно на Чумную Планету, если бы мог, оставив их без малейшей заботы о своем могуществе. Кроме того, кисло подумал Эйдолон, Шибан не хотел бы рисковать тем, что Фениксиец отберет управление легионом у тех, кто удерживал его в его отсутствие. Однако, одного лишь факта, что Шибан держал поводок, было достаточно, чтобы обеспокоить Отрубленную Душу, поскольку предательство Проржавевшего, без сомнения, было близко, если предположить, что все они выживут в этой битве. Словно прочитав его мысли, Шибан выбрал этот момент, чтобы обратить свой взгляд из-под тяжелых век на Эйдолона. Эйдолон не мог сказать, улыбался ли он, поскольку его глаза были всем, что можно было увидеть из-под драконьего шлема, который он забрал у Цинь Са. Отвернувшись от Фулгрима и Шибана, Отрубленная Душа шагнул на вершину хребта у подножия гор. Выше по склону Третий продолжал сражаться, периодически стреляя из болтеров по роям ксено-инсектоидных машин, появлявшихся из-под земли. Было почти очевидно, что это всего лишь пробные атаки, и что истинная сила проявится в тандеме с наступлением Железных Рук. Однако с исследованием глубин пещер пришлось повременить, поскольку Десятый легион уже был практически неподалеку. На горизонте ураганный ветер поднимал колоссальные облака пыли, которые простирались настолько далеко, насколько хватало глаз, - бесконечный фронт песка и пепла, поднятый бесчисленными гусеницами. Ауспики предателей засекли дюжину, сотню, тысячу различных боевых машин каждого размера, от транспортов типа «носорог» до двух огромных наземных бегемотов, которые прикрывали наступление лоялистов с обеих сторон, массивные краулеры были единственными объектами, видимыми сквозь стену песка. Это была неуклонно надвигающаяся буря, поскольку лоялисты прилагали все усилия, чтобы не отставать от краулеров и облаков, которые они несли с собой. «Как однажды сказал ДюКейн, давайте поднимем кровавую бурю!» Боевой клич Железных Рук, Битва при Спукарри. Лоялисты, как один, приближались со всех точек передней дуги одновременно. Предатели бросились к заранее установленным позициям, линии огня были тщательно нанесены на карту несколькими Железными Воинами, присутствовавшими на поле боя. Сыны Пертурабо сделали все возможное, чтобы организовать остальных предателей за то короткое время, что у них было, и их союзники Чумные Десантники с радостью оказали им эту услугу, заняв концентрические линии траншей, которые тянулись между различными разрушенными зданиями, окружавшими горы в сердце Спукарри. Для многих Детей Императора это была первая битва, в которой они сражались без имматериальной поддержки. Как меньшие Нерожденные На Гоу, так и двигатели, к которым они были обычно привязаны, отсутствовали, все еще находясь на борту военных кораблей, на которых они прибыли, и поэтому воины Третьего были вынуждены обходиться другими, более традиционными средствами из своего арсенала. Таким образом, артиллерия и минометы, как один, открыли огонь, посылая снаряды в надвигающуюся бурю в надежде нарушить их построение. Дальше по линии фронта ужасающие Заклинатели Похорон, ведомые гримасничающими Шумовыми Десантниками Какофонами, начали распевать песнь Нургла. Несмотря на малочисленность, их неистовое оружие было слышно по всему фронту предателей, ужасный звон похоронных колоколов, смешанный с жужжанием мух, казался сладчайшей музыкой для их ушей. Шумовые Десантники верили, что у каждой Губительной Силы была своя песня, и у На Гоу это была песня самой энтропии, завывающий предсмертный хрип, медленно затихающий по мере того, как вселенная умирала вокруг них. Там, где у других выстрелов было мало шансов поразить цель, Какофоны были абсолютно уверены, что их музыка поразит их врагов, и в этом они были совершенно правы. Невзирая на расстояние, отвратительная музыка сводила смертных с ума, их танки дико кренились и врезались друг в друга. Однако эти песни были приглушены гнетущей аурой пилонов, окутывавших Медузу подобно савану. Находясь так близко к источнику нулевого поля, Заклинатели Похорон, использующие Варп, лишились большей части своей мощи, и поэтому Астартес смогли противостоять мерзкой мелодии, защищенные контролем Железных Чипов. На наземных краулерах сынам Мануса приходилось управлять орудиями и следить за тем, чтобы бегемоты продолжали двигаться вперед после того, как их предыдущие смертные водители либо впадали в ступор, либо срывались со своих постов и взрывались на земле внизу, чьи останки превращались в месиво под гусеницами других машин в колонне. Какофоны были еще более ослаблены из-за того, что лоялисты запускали стамперы по их позициям. Эти небольшие устройства испускали инфразвуковые волны, беззвучно заглушая отвратительный шум Какофонов. Затем Заклинатели Похорон замолкли навсегда, когда артиллерия лоялистов нашла свою цель, обрушив снаряд за снарядом по каждой замеченной позиции. Другие выстрелы были нацелены на сами здания, которые занимали предатели, что привело к опустошению, поскольку и без того полуразрушенные строения рушились вокруг предателей, которые думали использовать их в качестве укрытия. Хотя ни одна из сторон не знала об этом, эти мануфакторумы были разрушенными остатками огромного комплекса, который охватывал весь Спукарри, великих визионеров Хотя ни одна из сторон не знала об этом, эти мануфакторумы были разрушенными остатками огромного комплекса, который охватывал весь Спукарри, великих визионеров Темной Эры Технологий, чьи технологии и желание уничтожить эльдар позволили им никогда не подвергаться проклятиям, которые теперь витали в Земле Теней. Давным-давно на этих мануфакторумах располагались огромные сборочные линии, которые производили легионы машин с необычайно высоким уровнем враждебности, в сочетании с еще более высокой враждебностью к борьбе с эльдари. Теперь роботизированные армии другого рода обрушились на армии жизни, смерти и возрождения, холодное железо противостояло пораженной чумой плоти. Там, где Чумные Десантники сражались поодиночке или отрядами, все Железные Руки были объединены в единый могучий разум, координируемый, вероятно, самой отвратительной реликвией во всей Медузе, Табулой Мириад. Ведомые Табулой Мириад, которая передавала приказы Железного Совета с помощью Железных Чипов, тысячи Железных Рук сражались как один. Это были Астартес, которые сражались с координацией скитариев, действуя с единством, невиданным прежде среди смертных, и это застало Детей Императора врасплох, поскольку они всегда гордились своим возрастом и опытом по сравнению с ничтожными легионами современности. Десятый легион стал воплощением общевойсковой войны, постоянно находясь в движении и реагируя на каждое изменение на поле боя еще до того, как их враги успевали это осознать. Пехота и танки действовали в совершенной гармонии, потому что там, где сыны Третьего сосредоточивались на одном, другой наносил им еще более сильный удар, наказывая своих врагов с жестокой эффективностью. Тем не менее, такая мощь досталась им ценой их человечности, ибо если бы Сыны Мануса осознавали, что сделали с ними их лидеры, они бы наверняка закричали. Несмотря на неоспоримую новообретенную мощь Десятого легиона, Дети Императора, тем не менее, все еще оставались Астартес и нанесли сокрушительный удар по Железным Рукам, когда те атаковали их позиции. Жестокий рукопашный бой охватил первые несколько линий траншей, расположенных на нижних склонах гор Спукарри, когда и Дети Императора, и Железные Руки истекали кровью и умирали. Обе стороны понесли сотни потерь, которые затем восстановились, одна из них была вызвана темными искусствами Варпа, в то время как другая была оживлена тайной наукой - жестокая война на истощение, не похожая ни на одну из ранее виденных. Там, где Железные Руки сражались в быстро движущихся манипулах, Дети Императора сражались в совершенно иных конфигурациях. Как только первоначальный шок прошел, ветераны-легионеры Третьего легиона вернулись в боевые порядки, которые они освоили за тысячелетия войн в Оке. Гибкие колонны Астартес, вооруженных цепными пиками, передвигались по полю боя подобно передвижным островам, прорываясь сквозь превосходящие по численности и изолированные отряды Железных Рук, с которыми они сталкивались. Всякий раз, когда они пересекались с транспортным средством, они разделялись, растекаясь подобно воде, чтобы окружить металлического зверя со всех сторон, смеясь, когда они пронзали железного зверя, а затем перестраивались, как только их добыча была убита. Другие сражались сами по себе, чемпионы, владеющие реликтовыми чарнабальскими саблями, жалели своих противников-лоялистов за их рабство и отсутствие видения. Такая битва напоминала древние легенды о некромантах, когда армии, которые просто не хотели оставаться мертвыми, боролись за превосходство. И все же, в то время как пехота была близка к тупику, битва бронетехники таковой не была. Потеряв своих титанов из-за каноптековой обороны Спукарри, предатели почти ничего не могли сделать, чтобы остановить массивных наземных краулеров, которые просто проезжали прямо через руины и укрепления, как будто их там и не было. Каждый бегемот обладал машинным духом несравненной свирепости и мощи, почти кровожадным в своем желании сокрушить врага мощными бронированными гусеницами. Все это время огромные пылевые облака, сопровождавшие наступление Империума, неслись вперед, окутывая Землю Теней удушающей тьмой песчаной бури, делая ее невидимой с орбиты (хотя для Астартес в силовой броне сражаться в ней было не слишком сложно). Когда лоялисты подступили ближе, Эйдолон начал применять свои контрмеры. Главными из них были Творения Байла, разношерстное сборище Еретиков Астартес и мутантов, не похожих друг на друга. Большая часть сил Байла все еще находилась на Рэоне, поскольку Прародитель отказался прерывать эксперименты и испытания, которые уже проводились. Вместо этого он привел только те силы, которые еще не были задействованы. Здесь не было и мысли о сборе данных, поскольку Свежеватель уже давно вышел за рамки простого препарирования астартес, и поэтому его войска сражались просто для того, чтобы убивать и пожирать, а на определенном участке поля боя - терроризировать. Охваченные пылевыми бурями, первое и последнее, что увидели многие Железные Руки, были неповоротливые гиганты, которые со стоном пошатывались, разрывая Астартес на части голыми руками. Те немногие, кто выживал после таких столкновений, были мгновенно деморализованы, поскольку враги, с которыми они сражались, были не кем иным, как Примархами. Давным-давно акт клонирования лучших творений Императора принес Главному Апотекарию Третьего легиона титул «Байл», ибо такое осквернение было за гранью дозволенного, даже для тех предателей, которые плюнули на свои клятвы верности. У каждого из присутствующих ложных существ были кандалы на шее, знак рабства, который соответствовал невидимым оковам на их разумах, поскольку у каждого из них едва ли были какие-либо умственные способности, о которых можно было бы говорить после того, как они были доведены пытками до безумия, поскольку Байл всегда стремился контролировать все, что мог, во имя «устранения переменных». Эти подделки были всего лишь тенями оригиналов, но их размеры, присутствие и сходство с оригиналами делали их инструментами ужаса, особенно для Астартес, которые были запрограммированы на почитание сыновей Императора. Каждый ложный Примарх был облачен в доспехи, подобные тем, что изображались на религиозных фресках, и вид героев и дьяволов из мифологии Империума, убивающих его величайших защитников, сломил многих легионеров. Всего было девять чудовищных воинов, девять древних королей, как лоялистов, так и предателей, в странном сочетании, которое было немыслимо, особенно для ветеранов Ереси Льва. В окопах Рогал Дорн и Робаут Жиллиман сражались бок о бок с Джагатай Ханом и Леманом Руссом; Архипредатель Лев Эль'Джонсон и Преторианец Вулкан сражались бок о бок во внутренностях одного из наземных бегемотов, в то время как Сангвиний и Корвус Коракс вскарабкивались на него. Многие Железные Руки просто стояли в оцепенении, пока ужасные создания убивали их, в то время как другие просто бежали в ужасе, и никто из них не смог противостоять последнему лже-Примарху: Феррусу Манусу. Взгляд на их давно потерянного отца мгновенно лишил Астартес Десятого легиона синаптического контроля, и, вернувшись в Медузон, Табула Мириад испытала разочарование (если можно сказать, что машина вообще способна испытывать какие-либо эмоции), поскольку ее посредники были отделены от коллективного разума. Именно это осквернение уз между отцом и сыном, между Примархом и Астартес положило начало концу Битвы при Спукарри. С самого начала это было отчаянное усилие, Железные Руки надеялись использовать танковую мощь своей бронированной атаки, чтобы прорваться сквозь ряды Детей Императора. Но Третий легион был не тем противником, против которого стоило пытаться это сделать. У них было преимущество в численности, а также почти непоколебимый боевой дух, даже по сравнению с другими Астартес, поскольку они сражались, зная, что их Примарх находится среди них. В течение нескольких часов Табула Мириад подсчитала, что шансы на победу слишком малы, и отдала команду к отступлению. Машина не задумывалась о том, как повлияет такое отступление на моральный дух остального легиона; она не придавала значения идее о том, что индивидуальный героизм еще может изменить ход битвы. Только общий ход войны в целом имел значение для ее логического ума, и ей не нравилось то, что она видела. Таким образом, Железные Руки были вынуждены отступить обратно в Медузон, оставив павших там, где они лежали, трупы Малетека и наземного бегемота. Глава девятая: Стражи Пилонов Превосходная мобильность и организованность, обеспечиваемые контролем Железного Чипа, позволили Десятому легиону отступить в полном строю, быстро опередив последние выстрелы Детей Императора, посланные в их сторону. Тысячи Астартес погибли, многие снова и снова, поскольку их аугметика заставляла их продолжать сражаться, но не все из тех, кто остался, были мертвы. Многие храбрые сыны Мануса были окружены и убиты, их смерть стала развлечением, а трупы - трофеями. Таким образом, последний лучший шанс спасти Медузу был упущен, и вся надежда на победу могла исходить только от Магистра легиона Строноса, где бы он ни находился. В Медузоне Железный Совет охватило безмерное отчаяние, когда они осознали всю тяжесть содеянного. Это было их величайшее поражение за тысячи лет, бесценные реликвии были навсегда утрачены вместе с большей частью их силы. Теперь Медузон был широко открыт, на планете осталось немногим более тысячи легионеров против неизвестного числа еретиков. Аналогичным образом, ужас перед раскрытием Ключей Хель, который считался отчаянной мерой, был раскрыт как преступление - теперь, когда цель больше не могла оправдывать средства. В тундрах Спукарри предатели развлекались тем, что уничтожали то, что осталось от лоялистов, которые не смогли уйти. Среди них было много дредноутов, поскольку огромные машины не смогли взойти на борт транспортов. Однако, к разочарованию их мучителей, органики, которую можно было бы заразить или подвергнуть пыткам, было очень мало. Не один павший Железный Древний был вскрыт, но не обнаружилось ничего, кроме пустого саркофага, еще одной техноереси, которая приводила в ярость предателей, многие из которых все еще верили, что были изгнаны за гораздо меньшие преступления, чем те, которые свободно совершали Железные Руки. У подножия горы недовольство среди командования предателей также достигло точки кипения. Теперь, когда угроза миновала, Велизарий Коул выступил за рассредоточение своих сил по всей системе, чтобы возобновить свои набеги. Он был полон желания вернуться к своим экспериментам на Фенносе, надеясь заполучить какие-то данные, чтобы сравнить их с разрушениями, вызванными Творениями Байла. Со своей стороны, Свежеватель также стремился уйти, чтобы вернуться на Рэон, где все еще продолжались его эксперименты. Шестеро из выпущенных им ложных Примархов пали в битве, остались только ложный Феррус Манус, с которым Железные Руки не смогли справиться, Робаут Жиллиман и Рогал Дорн. Последняя из этих копий недолго продержалась в бою, и ее пришлось ликвидировать из-за того, что она стала неэффективной в бою из-за полученных травм. Шибан также стремился покинуть Спукарри, но, в отличие от двух других, он не хотел покидать планету. Напротив, Проржавевший стремился преследовать Железных Рук, проследовать за ними до самого Медузона, чтобы уничтожить их крепость раз и навсегда. По его мнению, лучшего момента, чем сейчас, не было, так как по сути все наземные бегемоты в этой части планеты были уничтожены, выведены из строя или находились слишком далеко, чтобы защищить крепость. Шибан увидел в этом свой шанс прославиться, возглавив Третий легион в славной битве бок о бок с их Примархом. Фулгрим не принимал участия в битве, оставаясь в позе лотоса, пока его цепи медленно ослабевали. Однако, несмотря на все их уговоры, Эйдолон оставался непреклонен. Каждый довод был встречен одинаковым каменным молчанием, Отрубленная Душа просто смотрел на них в лучшем случае с безразличием, а в худшем - со снисходительностью. Было ясно, что он хотел остаться в Спукарри, чтобы выполнить задание, которое поручил ему Сигизмунд. Однако он не объяснил никому из них важность этого, и поэтому, не зная его мотивов и не доверяя ему из-за естественной разобщенности, существующей среди гордых военачальников предателей, напряженность вскоре переросла в открытое кровопролитие. — Точно так же, как Мандат перешел от Ложного Императора к Дедушке, пришло время передать мантию Третьего легиона мне, величайшему из Детей Императора! — прошипел Шибан. Проржавевший обнажил свою чарнабальскую саблю, древний меч-бабочку, с которого сочились ярко-синие токсины. Похоже, Владыка Мантии Заражения наконец решил сделать свой ход. Эйдолон же в ответ просто положил руку на Вечную Славу, свой древний искусный молот, который висел у него на боку. Сжимая богато украшенную рукоять, он вспомнил, как сам Фулгрим вручил ему это оружие после того, как тот назначил его Лордом-Командующим. Взглянув вниз, Эйдолон увидел, что Примарх пристально смотрит на них двоих, и на его мрачном лице не было видно ни намека на то, о чем он думает. Стоя в стороне, Велизарий Коул и Фабий Байл наблюдали за происходящим, без сомнения, ожидая увидеть, что произойдет и кто выйдет победителем в этой борьбе воль. — Ты торопишься с неподобающей поспешностью Кровавого Ангела и так же одержим изменением своего статуса, подобно сыну Магнуса. — Шибан напрягся, услышав оскорбления, выплеснутые в его сторону. — Разве мы уже недостаточно этого сделали? Даже если ты выйдешь победителем, я не останусь мертвым. Колесо Смерти вращалось для меня много раз, и Дедушка никогда не оставлял меня в покое, — прохрипел Эйдолон. — Истинный враг находится под нами. Мы должны уничтожить их до того, как прибудут остальные Железные Руки. Я уверен, что твои прорицатели уже сказали тебе, насколько они близки. — Это не имеет значения, пусть они приходят. Мы разобьем их, как разбили остальных представителей их слабокровного рода. Никто не сможет пережить Третий легион, ибо Дедушка на нашей стороне. На моей стороне. — Возразил Шибан. Однако, увидев, что Эйдолон остается невозмутимым, Проржавевший шагнул вперед. Один шаг, затем другой, становясь в боевую стойку, по мере того, как он сокращал расстояние между ними. Но прежде чем этот давно назревший вызов мог перерасти в открытое кровопролитие, события в других местах сговорились остановить его. Глубоко под землей Тразин Неисчислимый наблюдал за битвой и, решив, что его враги настолько слабы, насколько это возможно, решил начать атаку. По всему сердцу Спукарри вспыхивали и гасли вспышки телепортации, совершенно непохожие на те, что используются человечеством, извергая серию маленьких кубов размером не больше кулака. Внутри этих безобидных устройств открывались фрактальные энергетические поля, являвшие собой ослепительные проявления инопланетной геометрии, совершенно не похожей ни на что из того, что можно найти в Имматериуме. Когда огни тессерактовых лабиринтов погасли, орды предателей оказались в непосредственной близости от целых армий, не похожих друг на друга. Большинство из них были экспонатами, вновь ожившими, изъятыми из хранилищ Галерей Солемнаса на протяжении тысячелетий и выставленными на всеобщее обозрение. Там была целая рота Белых Шрамов эпохи ереси, взятых из Пятого легиона сразу после того, как они отказались от названия Звездных Охотников, сражавшихся бок о бок с 13-й/5-й имперской армией, известной как Восставшие из Ада Хильгара, которые пропали без вести менее десяти лет назад. В других местах небо было заполнено зеленокожими, когда Десантный Легион Луггаба беспорядочно летал, всегда готовый ввязаться в драку. Спукарри погрузился в абсолютный хаос, когда Дети Императора сражались с пиратами, сквотами, воинами с бензопилами и другими, более странными группировками. Последней и самой многочисленной из этих сил были сами некроны, хотя и совсем иного рода, чем Тразин. Это было целое формирование Декуриона из Культа Разрушителей, зловещих воинов, которые существуют только для того, чтобы уничтожать все живое. Эта целеустремленная одержимость сделала их самой смертоносной силой из присутствующих, расправившись как с Третьим легионом, так и с другими выпущенными экспонатами. На вершине горы можно было увидеть еще одну вспышку света, когда появился Тразин, шагнувший через узкую червоточину транслокационного луча. Со своего высокого насеста Неисчислимый наблюдал за разворачивающейся битвой со смешанными чувствами. Он не боялся запачкать руки, совершенно не боялся эпидемий, распространяемых Третьим легионом, но приблизиться к Культам Разрушителей означало подвергнуть себя риску заражения одной из немногих болезней, которые действительно могли поразить некрона. Такие проводники уничтожения не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить всех присутствующих, но, когда Тразин посмотрел вниз на поле боя, он решил, что даже их ненависти вряд ли будет достаточно. Таким образом, засунув руку в карманное измерение, он извлек оттуда еще один тессерактовый лабиринт. Этот был гораздо более искусным, чем другие, покрытый тайными печатями, которые гарантировали, что его содержимое не вырвется наружу, пока Тразин этого не пожелает. — Кажется, я припоминаю, что в прошлый раз, когда я был на Ворапте, там был спрятан осколок Маг'ладрота, но я, похоже, не могу понять, куда он делся, - усмехнулся Тразин. Он повернулся, чтобы посмотреть на одного из своих телохранителей, но тот молчал и не двигался. Если бы у Неисчислимого в этот момент еще были глаза, он бы закатил их. Возможно, это был бы интересный способ изменить свою металлическую оболочку после возвращения в Солемнас. — Думаю, хорошо, что я взял с собой что-то из своего. С вершины горы Тразин заметил Демон-Примарха Фулгрима. Фениксиец наконец снова начал двигаться, без особых усилий уничтожив пару скорпехов-разрушителей, которые пытались обезглавить сидящую фигуру. Тразин уже довольно много знал о Фулгриме из прошлых сделок, о том, насколько смертоносным он может быть, и поэтому решил пустить в ход самое сильное оружие из своего нынешнего арсенала: Осколок К'тан. К'тан Даже самые верные приверженцы Императора или самые дьявольские рабы Губительных Сил завидуют господству живых машин, известных как некроны, над их падшими звездными богами, К'тан. Того немногого, что человечество знает об этих порабощенных созданиях, достаточно, чтобы наполнить ужасом самого закоренелого инквизитора, поскольку легенды, приписываемые этим странным ксеносам, неизменно связаны с их величайшей силой и величайшей опасностью. В далеком прошлом, во времена, которые стали легендой даже для долгоживущих эльдар, некроны сражались бок о бок с повелителями Материума, почти всемогущими богами, которые помогали им в титанической битве, известной как Война в Небесах. Однако то, что произошло дальше, кажется еще более невероятным. После миллионов лет бесконечной войны некроны восстали против своих божеств, разделив их на бесчисленные фрагменты, известные как Осколки, после чего их заточили, чтобы использовать в качестве источников энергии и орудий войны. Говорят, что эти осколки являются оружием последней инстанции даже для такой могущественной расы, как некроны, и очень немногие из выживших, которым удалось избежать нападения некронов, видели их в действии. Возможно, их единственной известной слабостью является отсутствие сопротивления Варпу, поскольку К'тан, несомненно, являются созданиями Материума. Из фрактальных подземелий тессерактового лабиринта выплеснулась расплавленная смерть, лучи ярчайшего света и самого сильного жара, которые когда-либо видел кто-либо из Еретиков Астартес. На расстоянии сотен километров приборы в Медузоне зафиксировали непостижимую мощь, проявляющуюся в Спукарри, свечение, сравнимое по величине с освещением самого Сфенелуса, но гораздо меньшее. Звездные огни озаряли небеса пылающим оранжевым и красным светом, полярные сияния убийственной красоты, которые вскоре слились в смутно напоминающую гуманоида фигуру, гордо парящую над горной вершиной с величием закованного в цепи солнца. Фигура взглянула вниз на Тразина, который лениво указал на бушующие внизу сражения. К'тан поднял кулак, вокруг которого образовался клубящийся шар черного пламени, который он обрушил градом на ближайшую массу врагов. Попадая в цель, огненные осколки взрывались со смертоносным эффектом, мгновенно превращая адамантий и керамит из твердой брони в газ. Но это был еще не конец, поскольку энергия, поступающая в газ, выводила его за пределы, превращая в сияющую плазму, а затем в адронный газ. К тому времени, когда он рассеялся, не осталось абсолютно ничего - ни пепла, ни сажи, ничего. Такова была сила сверхъестественного пламени Ньядра'зата Пылающего, Осколка К'тан Тразина Неисчислимого. Это шокирующее разрушение мгновенно вызвало яростную реакцию. Как Бубонные Астартес, так и их многочисленные противники прекратили свою смертельную схватку, повернувшись как один, чтобы открыть огонь по этой внезапной угрозе. Воздух был наполнен выстрелами из болтеров, лазганов, плазменных разрядов, ракет; все, что только можно, было запущено в К'тан, который обрушился на армии. Его полутелесное огненное тело с легкостью выдерживало взрывы, удосужившись лишь увернуться от нескольких случайных залпов магии, поскольку его инопланетный разум все еще помнил, насколько смертоносными могут быть трюки псайкеров. Однако он не стал извергать в ответ новые потоки огня. Вместо этого жестокий Ньядра'зата просто влетел в плотные ряды своих врагов и пронесся сквозь них, сжигая их дотла одним своим присутствием. Те, кто находился рядом с ним на пути, начали самопроизвольно воспламеняться, пламя звездного бога опаляло все вокруг. В этом нападении не было никакой направленности, никакой мысли об эффективности, скрытой за цепями, сковавшими его разум и тело: Пылающий просто стремился оправдать свое название, поджигая все и вся в своей безумной цели поджечь саму реальность. И все же, когда гниль и плесень Детей Императора были выжжены, Осколок столкнулся лицом к лицу с единственным существом на планете, способным противостоять ему лицом к лицу: Фулгримом. При виде того, как оружие ксеносов уничтожает их войска, Эйдолон и Шибан мгновенно пришли к обоюдному согласию, понимая, что пришло время освободить их отца. Когда духовные оковы сползли с Фениксийца, он поднялся, и заплесневелые одеяния упали с него, открывая ужасающую ауру апатии и отчаяния, окутывающую пейзаж подобно погребальному савану. Также выросли его размеры и облик, увеличившись с трех метров почти вдвое, Демон-Примарх предстал во всей своей ужасающей красе. Хотя его мрачное лицо оставалось бесстрастным, Фулгрим бросился на Пылающего со скоростью, которая противоречила его обычному неторопливому поведению. Хотя он и не знал, что такое К'тан, его чисто материальная природа была полной противоположностью его демонической. Все его тело тлело угасающим огнем, который так контрастировал с ослепляющим жаром его врага, Фулгрим нанес Пылающему удар ногой в прыжке, который пришелся К'тану под подбородок с силой удара молнии. Осколок взмыл в воздух, словно метеор, но Фулгрим не остановился. Остановив свой собственный импульс с помощью чистой психической силы воли, Фулгрим взмахнул конечностями в древнем боевом искусстве Чогориса, расправив огромные крылья. Он бросился в направлении своего врага, и пепел и сажа посыпались за ним, когда он прыгнул вверх. Вокруг одного кулака образовался демонический цестус, — бронированная перчатка, рот которой напоминал ревущего цилиня, в то время как другой быстро двигался между различными мудрами, — ручными печатями гниения и разрушения, которые насылали невидимые проклятия на К'тана. Однако эти психические заклинания просто соскальзывали с окутанной пламенем некродермиса противника, демонические чары пытались, но безуспешно, найти точку опоры. Когда Фулгрим приблизился к своей цели, Ньядра'зата развернулся, остановив свой собственный импульс так же легко, как это сделал Фулгрим, прежде чем броситься прямо на Демонического Примарха в стремительной атаке. Они столкнулись с ужасающей силой, второй удар грома затмил первый, и два титанических существа упали вниз, сцепившись друг с другом. Чисто материальное пламя, которое свело бы с ума от боли любое другое существо, мало что могло сделать для того, чтобы разубедить Фулгрима, который ничего не чувствовал почти сто столетий, и который наносил своему врагу быстрые и точные удары одной рукой, в то время как другая рука наносила жестокие удары своей перчаткой цестуса. Пока два повелителя войны сражались за превосходство, смертельная схватка вокруг них не утихала. Понимая, что ни один из них не может повлиять на исход сражения, Шибан и Эйдолон присоединились к битве, лично возглавив свои войска. Однако были и другие военачальники, которые не разделяли их точку зрения. Поняв, что это его шанс ускользнуть с поводьев, Велизарий Коул сбежал из рукопашной схватки, охватившей Спукарри. Его целью был его небольшой личный транспорт, который поднялся в воздух из одного из разрушенных зданий, взмывая все выше и выше сквозь атмосферу обратно на орбиту, где его ждал военный корабль. На борту Платы за Грех капитан Касперос Тельмар, командующий флотом, заметил отбытие Коула, но ничего не предпринял, полагая, что отлет был санкционирован. Оттуда он отправится на встречу с Катоном Сикарием и остальными Примарисами, прежде чем покинуть Сфенелус, хотя неизвестно, куда он отправится дальше. Тем временем его бывший соперник, Фабий Байл, преследовал другую цель. Он поднимался по склонам в сопровождении лишь нескольких слуг, небольшой группы, которая не привлекала излишнего внимания. Цель Свежевателя была очевидна благодаря его хирургическому мировоззрению, поскольку он определил истинный способ выиграть битву: уничтожить не только командование противника, но и сам источник армий, с которыми сражались его товарищи. Таким образом, взобравшись на вершину, Байл столкнулся лицом к лицу ни с кем иным, как с самим Тразином Неисчислимым. — Как долго ты здесь находишься? — Фабий изучал древнее существо. — Дольше, чем ваша раса обладала способностью стоять прямо. — Ты бессмертен. — Я настойчив. — Сколько минуло с тех пор, пять тысяч лет? Кстати, как там клон? — Что-то вроде того. С ним все в порядке, - пренебрежительно ответил Тразин. — Все мои экспонаты находятся в стазисе, чтобы лучше защитить их от разрушительного действия времени и капризов судьбы. Ты пришел, чтобы предложить мне еще одну интересную вещь, новое украшение для моей коллекции? Возможно, вон ту боевую машину позади тебя? Я могу сказать, что он старый. Во всяком случае, по твоим меркам. — Тразин указал на дредноут контемптор, стоящий позади Байла. — Боюсь, ты не сможешь завладеть Риланором. Он мой Старейшина Обрядов и был самым полезным телохранителем. — При звуке своего имени полуразумный хелбрут беспокойно заурчал, но не пошевелился. — И я не принес тебе еще одну его копию, если тебе интересно. Я больше не клонирую Фулгрима, ты научил меня не совершать эту ошибку снова. Ты по-прежнему не более чем досадная помеха. — Тразин оставался бесстрастным, оскорбление не произвело на него никакого эффекта. — То, что ты выпустил на волю, стало раздражающим набором переменных в том, что раньше было хорошо организованным экспериментом. Хуже всего то, - продолжал Байл с нарастающей вспыльчивостью, — что ты даже не понимаешь, что делаешь, тупая машина, которой ты и являешься. Я внимательно изучил прошлое твоего вида, и оно меня не впечатлило. Всего лишь набор энграмм памяти, подпрограмм и программ, выдающих себя за ту же империю, которая когда-то правила галактикой. Скажи мне, как вы можете поддерживать свои права и родословную, когда ваши души были поглощены, ваши изначальные тела уничтожены, и даже ваших новых оболочек больше нет? — Это, по-видимому, не понравилось ксеносу. — Как будто ты из тех, кто говорит о замене тел, Повелитель Клонов. — Машине удалось изобразить насмешку, несмотря на свое неизменное лицо и искусственный голос. — Я устал от неразберихи, от беспорядка, который ты и твои жалкие родичи пытаетесь создать в этот самый момент, когда вы ковыряетесь в болячке, которую я бы очень предпочел видеть закрытой. Раскрывая то, что на самом деле должно оставаться похороненным. Поэтому у меня нет проблем с тем, чтобы заниматься тем, в чем моя раса всегда была так хороша: борьбой с вредителями. Глава десятая: Конец без конца С механической точностью то, что когда-то было всего лишь парой Лич-стражей, превратилось в целую когорту, когда появились некроны, которые двумя шеренгами вышли из транслокационных лучей навстречу Байлу и его свите. Все они были ростом с Астартес и носили громоздкую броню, которая делала их намного крупнее Тразина. Передние ряды держали щиты в форме гробов, соединенные вместе в сияющую стену, а в другой руке держали наготове потрескивающие гиперфазные мечи. Позади них второй ряд нес возвышающиеся косы, древнее оружие поразительной мощи, которое светилось тем же оттенком, что и глаза Тразина, и обещало неминуемую смерть любому, кого оно поразит. В ответ возвышающийся Риланор, Старейшина Обрядов, с ревом ринулся к ним. Хелбрут был рядом с Байлом со времен Великого Крестового Похода, став чем-то вроде любимого проекта Свежевателя, как мишенью для улучшений, так и тем, на ком можно было выплеснуть свое разочарование. Рядом с ним стая Железистых Гончих рванулась вперед, бросаясь на телохранителей Тразина со звериной свирепостью. И Риланор, и Гончие были более чем преданы Байлу, и они обрушились на Лич-стражей с такой силой, которая сильно отличалась от бесчувственных машин, которые встретили их, не отступая ни на шаг. Позади бурной схватки Фабий и Тразин кружили по кругу, выискивая возможность сближения со своим противником. Под двумя учеными бушевали сражения между Детьми Императора и коллекциями Тразина Неисчислимого. То тут, то там можно было увидеть Фулгрима и Ньядра'зата, двух повелителей войны, похожих на пару огненных комет, проносящихся по тундровому ландшафту, когда они наносили друг другу сокрушительные удары. Шумовые Десантники сражались с людьми-пиратами, культисты-разрушители сражались с затерянными во времени Астартес, а орки сражались со всеми, кто попадался им на пути. Однако чего не было видно среди этого хаоса, так это Эйдолона Отрубленной Души. Лорд-Командующий исчез с поверхности Спукарри, покинув битву вместе со своими избранными товарищами, взводом прорывателей. Эти воины, которых обычно можно было увидеть на борту тесных космических кораблей, превосходно действовали в узких коридорах и как таковые были бы идеальными бойцами под поверхностью. К счастью для Эйдолона, туннели, ведущие под Спукарри, были практически заброшены, его каноптековые стражи прошли сквозь землю, чтобы атаковать армии Хаоса на поверхности. Тем не менее, путешествие было мучительным для Эйдолона, нуль-поля пилонов усиливали его боль с каждым шагом вниз. Только жизни, полные смертей и воскрешений, позволили ему выдержать боль, заставив себя продолжать идти туда, откуда другие давно повернули бы назад. Довольно скоро Эйдолон оказался в самом низу, в том же огромном зале с колоннами, где совсем недавно находились его разведчики. От их тел не осталось и следа, так как каноптековые скарабеи уничтожили всю органику, но воронки от болтерного огня подсказали проницательному Лорду-Командующему, что он на правильном пути. По команде, прозвучавшей сквозь гримасу боли, прорыватели Детей Императора рассредоточились, прикрепляя мелта-бомбы к каждой видимой стене пилона. Они устанавливали заряд за зарядом, паутиной из взрывчатки покрывая пещеру, ведущую обратно ко входу. Когда, наконец, его люди закончили, Эйдолон приказал им подниматься обратно на поверхность, шипя команды сквозь стиснутые зубы, когда они оставили его позади. Как только последний из Детей Императора вернулся на поверхность, Эйдолон дистанционно активировал заряды, осветив темную пещеру взрывами. Пилон за пилоном разрушались, обрушивая целые секции пещеры. Бесконечные резервуары энергии, накопленные в Оке Ужаса, захлестывали имматериум подобно приливным волнам, и внимание Богов Хаоса было приковано к пилонам как с удивлением, так и с яростью. Однако, когда пыль осела, демоны Варпа были встревожены, обнаружив, что берега реальности все еще незыблемы. В реальном пространстве, когда пыль осела, Эйдолон с ужасом обнаружил, что добился успеха лишь частично. Хотя многие опоры были разрушены, их руины показали, что было еще больше опор, только теперь zвленных из-за обрушения стен пещеры. Высоко наверху Тразин с нарастающей паникой наблюдал за взрывами. По крайней мере, он так полагал. В конце концов, прошли миллионы лет с тех пор, как он был способен испытывать эмоции. Его Лич-стражи были на последнем издыхании, их изничтожили мутанты-защитники Байла. Древний Риланор был причиной большинства его потерь, толстая шкура хелбрута позволяла ему выдерживать удары, которые свалили всех Железистых Гончих. Каждая полученная рана приводила боевую машину в еще большее неистовство, и на глазах у Тразина и Фабия Риланор свалился с края утеса в гущу схватки внизу, все еще сжимая в кулаке пару Лич-стражей. Теперь, когда они остались вдвоем, Тразин решил, что пришло время ему лично вступить в бой. Это определенно не было его предпочтением, которое, казалось, разделяли он и его враг. Фабий с отвращением наблюдал за падением Риланора, поморщившись при звуке падения хелбрута со склона горы, и только тогда вытащил свое оружие. Это была еще одна общая черта двух ученых, поскольку оба предпочитали пользоваться посохами. В своих металлических руках Тразин сотворил Эмпатический Облитератор, оружие более десяти футов высотой, похожее на алебарду; в то же время, Терзание Байла было больше похоже на трость, одна перчатка обхватывала наконечник черепа, который светился рубиновой энергией, когда он размахивал им. Два посоха столкнулись раз, другой, а затем и третий. Однако, в отличие от сражений, бушевавших внизу, это не было захватывающим поединком на века. Ни один из них не сражался со скоростью, которая не поддавалась пониманию; ни один из них не двигался слишком быстро, чтобы можно было заметить, пока они медленно спускались с горы. Здесь не было ни жажды крови, ни адреналина: машинные рефлексы позволяли Тразину отвечать ударом на удар, но и только. Ни один из них не был настоящим воином, считая себя в первую очередь учеными, и хотя и Тразин, и Байл умели сражаться, они не испытывали энтузиазма по этому поводу, стремясь победить, сведя к минимуму опасность для себя. В другом месте на Медузе, подобный уровень смятения теперь охватил сынов Мануса. На юге Аутек Мор кипел от злости, осознавая, что не может внести какой-либо значимый вклад в битву, занятый уничтожением незваных гостей, наводнивших Кузницу Горгона. Другие вожди находились в таком же положении, их наземные бегемоты сражались с несущественными ордами Потерянных и Проклятых, вместо того чтобы непосредственно участвовать в битве против Детей Императора. В Медузоне Железный Совет ополчился против самого себя, коллектив распался без надежды на восстановление, осознав, что их последний гамбит, высвобождение Ключей Хель, провалился и что они напрасно потратили тысячи ресурсов, тысячи Астартес. А что касается сынов Мануса, которым удалось спастись в Битве при Спукарри? Они разбиты. Они бежали. Они обратились в бегство. Астартес не могут испытывать страх, но они могут испытывать стыд и позор. Табула Мириад, которая направляла их действия и наполняла их смыслом, исчезла, Совет отключил механизм, не оставив после себя ничего, кроме сомнений. Сыны Мануса теперь понимают, что они продали свою независимость, свои души машине, и это была сделка, которая не окупилась. Железные Руки или, по крайней мере, их совет, их так называемое железное сердце, оказались лживыми. Эта рана причиняет больше боли, чем любой удар, который могли нанести предатели, потому что она была нанесена ими самими, а не врагом. Это благословение, что здесь нет Магистра легиона Строноса, а также самого Примарха Мануса, потому что им было бы стыдно за то, во что превратился Десятый легион. Таким образом, Эйдолону удалось достичь своей цели - вызвать безрассудное отчаяние в Десятом легионе, хотя и не так, как он думал, когда изначально планировал вторжение. Однако в тот момент он был далек от мыслей о сынах Мануса, поскольку находился в одиночестве под Спукарри. Не сумев должным образом разрушить систему пилонов, Отрубленная Душа оказался перед дилеммой. Не было никакой возможности разместить артиллерию в узких туннелях, и неизвестно, насколько глубоко простиралась сеть. Кроме того, присутствие некронов означало, что развертывание дополнительных сил вдали от поля боя наверняка будет замечено и им будет оказано противодействие. Это оставляло Эйдолону единственный выход, безусловно, самый рискованный. Одним движением Отрубленная Душа выдернул из своей брони самонаводящийся маячок и швырнул его на пол пещеры. Оказавшись на поверхности, Эйдолон связался по воксу с Касперосом Тельмаром, своим флотоводцем, который все еще находился на борту Платы за Грех. Как и ожидалось, дальнее сканирование показало скопление кораблей, движущихся через Имматериум к системе Сфенелус. Но прежде чем Тельмар смог продолжить, его господин прервал его. Задыхающимся голосом Эйдолон приказал вести непрерывный орбитальный обстрел по его позиции, поскольку опасность была близка. Когда Отрубленная Душа повернулся, чтобы бежать, Тельмар подал сигнал о своем согласии и выпустил разрушительную огневую мощь Платы за Грех. Во второй раз за этот день Спукарри осветился с яркостью, превосходившей бледный свет Сфенелуса и даже бушующее пламя Пылающего. Десятки ударов лэнсов пронзили поле боя, поглотив Землю Теней, мгновенно испарив целые армии, поскольку орбитальная бомбардировка и в лучшие времена не была точной наукой. Использовалось только энергетическое лэнс-оружие, поскольку кинетическое оружие уничтожило бы все, но этого было более чем достаточно. Гора в сердце Спукарри была сравнена с землей, а за ней и сеть пилонов под ней, едва не задев убегающего Эйдолона. В Имматериуме начало нарастать невообразимое давление, поскольку потеря пилонов Медузы означала, что кадианские пилоны теперь были единственным оставшимся узлом в сети, окружающей Око Ужаса. На вращающемся и заднем краях Ока с ревом разразились варп-штормы, охватившие целые секторы вокруг него удушающими бурями. Сама Медуза была избавлена от худшего, но без удушающей ауры пилонов нематериальные энергии начали наполнять некогда иссушенный ландшафт, восстанавливая Детей Императора, которые страдали без ее присутствия. Кроме того, этот внезапный прилив энергии придал сил Фулгриму, мгновенно залечив его раны и наполнив его такой энергией, что он смог схватить Ньядра'зата. Его руки заживали так же быстро, как и горели, и Демонический Примарх начал душить Осколок. — Что ж, это действительно прискорбно. — Тразин простонал невозмутимым голосом. — Действительно, - согласился Фабий Байл. — Если бы я не пришел сразиться с тобой, ты все еще был бы на вершине того пика, и мы бы избавились от твоего раздражающего присутствия. — Некрон бросил на него сердитый взгляд, но ничего не сказал. Эти двое временно прекратили сражение, с благоговением наблюдая, как Примарх Фулгрим одной рукой сжимает горло Пылающего. Тем временем его второй кулак обрушивал удар за ударом на то, что должно было быть его лицом, и демон утратил всякую сдержанность. — А теперь, я думаю, нам пора закончить эту игру. — Фабий нанес удар Терзанием, оставив на спине Тразина вмятину размером с кулак. Некрон с грохотом рухнул на землю, из его горла на мгновение вырвался искусственный вопль агонии, прежде чем Неисчислимый отключил пораженные сенсоры. — Как ты можешь видеть, мой посох позволяет мне разбивать металл, как стекло, и причинять боль даже тем, кто не должен ее чувствовать, например, тебе. — Да, да, очень впечатляет. К сожалению, некродермис - это не обычный металл. А теперь позволь мне показать тебе мой. — Тразин исчез в зеленой вспышке энергии, появившись прямо за спиной Фабия Байла. Одним быстрым движением Неисчислимый нанес Свежевателю бесчестный удар, который был нацелен в то же место, куда он сам был поражен несколькими мгновениями ранее. Сразу же воздух наполнился гнилостным запахом Мора, но Тразин не сдавался, двинувшись вперед и прижав Байла к земле, как насекомое на выставочном стенде. — Неважно, — Фабий закашлялся, из его рта брызнула кровь. — Ты выиграл нашу битву, но сегодня победил Третий. Кроме того, я вернусь. Тяжесть моей судьбы раздавит тебя и тебе подобных, — бушевал поверженный Свежеватель. — Нет, ты этого не сделаешь. Видишь ли, мой Эмпатический Облитератор уничтожает абсолютно все, как только я активирую его псионическое ядро. Он был разработан для того, чтобы мешать этим надоедливым эльдарам перевоплощаться еще во время Войны в Небесах. Ты знаешь, что это сделает с тобой, с тем, чьи клоны работают на одной и той же базе призрачной кости? Впервые за свою долгую жизнь Фабий Байл почувствовал панику, ту же эмоцию, которую многие годы демонстрировали его подопытные. Тразин умудрялся выглядеть самодовольным, несмотря на непроницаемое выражение лица. Некрон вонзил Облитератор еще глубже в живот Байла, и древний Астартес в панике закричал, извиваясь, подобно бесчисленным жертвам, которых он мучил на протяжении тысячелетий. Главный Апотекарий в этот момент потерял всякое чувство собственного достоинства, извиваясь, как пришпиленное насекомое, цепляясь за посох и призывая своих питомцев спасти его, Эйдолона, чтобы тот помог ему, своего отца Фулгрима. К его чести, Демон-Примарх действительно остановился на мгновение, чтобы взглянуть на Фабия Байла, прежде чем снова потерять интерес, вернувись к своей задаче разбивать Осколок К'тан на части. С презрительной усмешкой Тразин Неисчислимый активировал псионическое ядро своего посоха. Фабий Байл закричал в последний раз, прежде чем взорваться кровавым месивом. Психический резонанс прокатился по наполненному Варпом пространству вокруг Медузы, эхом прокатившись по всему имматериуму с разрушительным эффектом. Таким образом, в результате одного действия все клоны Байла были убиты в быстрой последовательности. Было неизвестно, были ли у Свежевателя какие-либо шансы вернуться после такого случая, но казалось вероятным, что жестокие эксперименты Главного Апотекария закончились раз и навсегда. Однако у Тразина не было времени насладиться этой личной победой, потому что он видел надпись на стене. Видя, что Демон-Примарх вот-вот уничтожит его лучшее оружие, Тразин предпочел уйти, телепортировавшись обратно на свой корабль, поскольку оставаться здесь не было смысла. Включились безынерционные двигатели Света Древности, и некроны покинули Ворапт так же быстро и бесшумно, как и прибыли. Куда он пойдет дальше, было неясно даже ему самому, но знание о том, что сеть пилонов находится на грани краха, было новостью, достойной распространения среди различных династий, и, несомненно, занимало бы его мысли в первую очередь. Армии, выпущенные на волю Неисчислимым, были впоследствии уничтожены, оставив Детей Императора сильно ослабленными, но бесспорными победителями в битве. Последним пал Пылающий. Вскоре после того, как последняя из музейных армий Тразина была уничтожена, Фулгрим наконец закончил свою битву с Пылающим, или, скорее, расправился с ним, не оставив ничего, кроме расплавленной лужицы некродермиса. Осколок К'тан оказал хорошее сопротивление, но внезапное наводнение имматериума как ослабило его, так и придало Демон-Примарху полную силу. Теперь, когда нулевая аура пилонов исчезла, Фулгрим восстановился и стал самым могущественным существом на планете. Однако вместо того, чтобы продолжить борьбу, Демон-Примарх использовал свою силу, чтобы добиться того, к чему он стремился с самого начала: разорвать несколько оставшихся цепей, привязывающих его к этому плану бытия. Пока Третий легион зализывал раны, Шибан встретился с Эйдолоном, два командира обсуждали ситуацию, стоя над изуродованным телом Байла, в то время как Фулгрим бесстрастно наблюдал за ними, все быстрее и быстрее избавляясь от пут. Железные Воины ушли, Коул ушел, и со смертью Байла Эйдолон и Шибан остались единственными оставшимися лидерами. Оба Лорда-Командующих чувствовали, что это только начало, ибо даже сейчас, в момент их триумфа, они знали, что Долгая Война будет продолжаться. Оставалось только решить, в каком направлении пойдет Третий. Как и ожидалось, два гордых Лорда-Командующих не смогли прийти к соглашению. Шибан снова выступил за нападение на Медузон, и снова Эйдолон отказал ему. Отрубленная Душа прямо сказал своему коллеге, что покидает Медузу, поскольку Железные Руки уже почти достигли Сфенелуса. Шибан мог остаться, но Эйдолон должен был распустить флот в соответствии с волей Сигизмунда. Теперь, когда пилоны были разрушены, их новой целью должно было стать бесконечное истощение сил Десятого легиона. Уничтожение Медузы сейчас лишь гарантировало бы Десятому возможность присоединиться к битве при Кадии, что является неприемлемым исходом. Таким образом, Дети Мора распространятся по многим системам, присягнувшим Железным Рукам, чтобы сеять разрушение в надежде привлечь к себе жаждущих мести сынов Мануса и заставить их увязнуть везде, где только возможно. Понимая, что ему вряд ли удастся уничтожить Железных Рук без их помощи, Шибан был вынужден согласиться, поскольку у него не было другого выбора. Третий легион изверг последние орды Потерянных и Проклятых вместе с несколькими прощальными выстрелами со своих военных кораблей в качестве последнего акта возмездия Медузе, прежде чем покинуть Систему Сфенелус. Это не было грандиозным событием, не было великой победой, завершающей успешную кампанию. Битва при Медузе была лишь первым актом в грандиозной симфонии энтропии, песни которой поглотят северную окраину с таким шумом, что Империум не сможет услышать приближающиеся барабанные дроби разрушения, эхом отдающийся из Ока Ужаса, ибо, как всегда, Тринадцатый Черный Крестовый Поход приближался все ближе. И снова Фулгрим остался один, как и на Чумной Планете. Эйдолон и Шибан ушли, забрав с собой своих колдунов и солдат, оставив Демонического Примарха медленно увядать, чтобы его сущность покинула Медузу и вернулась на Чумную Планету. С таким количеством варп-энергии, переполняющей Медузу, Фулгрим знал, что, вероятно, сможет продержаться достаточно долго, чтобы повести миллионы людей на завоевание Медузона, чтобы уничтожить последние остатки наследия Ферруса, но, по правде говоря, ему было все равно. Вместо этого Фулгрим задержался в Земле Теней, наблюдая, как меркнет свет, когда Сфенелус ускользал за горизонт так же уверенно и неотвратимо, как умирающий скользил в объятия Дедушки. — Я бы сказал, что тебе удалось разрушить эту планету, но мы оба знаем, что она была бесполезна еще до твоего прибытия. — Фулгрим выпрямился, услышав шепелявый стон где-то поблизости. — Какая скука. Тебе, должно быть, было здесь так скучно. — После недолгих поисков Фулгрим нашел источник шума. Это был один из лже-Примархов, клон Жиллимана, созданный Байлом, его грудь представляла собой кровавое месиво от когтей скорпеха-разрушителя, его когти все еще торчали из груди гиганта. И все же Фулгрим мог поклясться, что Фабий создал их без способности говорить… — Ну, не пялься на меня так, болван, скажи что-нибудь. Разве ты не рад видеть своего дорогого брата? — Искалеченный клон искоса посмотрел на него. — Я имею в виду, каковы шансы, что я смогу найти сосуд, который так близко приблизится к моему истинному величию? — Стало быть, одержимость, предположил Фулгрим. Он снова отвернулся, и голос клона стал жестче. — Я к тебе обращаюсь! Не игнорируй меня! Апатия - это трагедия, а скука - преступление, ты же знаешь. — Фениксиец проигнорировал болтовню брата, бесстрастно глядя на одного из своих сыновей-тюремщиков, безуспешно пытавшегося удержать свои обугленные органы внутри расплавленной брони. — Ладно, пусть будет так. Я надеюсь, ты страдаешь от неудовлетворенного любопытства, так и не узнав, что именно я собирался сказать. Лучше рвение, чем безропотная покорность, — крикнул Жиллиман. — Лучше радоваться в последний момент, чем вечно барахтаться в страданиях. Ладно, пусть будет так. Я в любом случае не желаю видеть твою лоскутную физиономию, — раздраженно сказал лже-Робаут. — Прощай, Фениксиец, у меня есть гораздо более важные дела. Космический балет продолжается, и я иду, чтобы стать свидетелем возвращения еще одного из наших несчастных братьев. Это наконец заставило Фулгрима поднять взгляд, но было слишком поздно, Жиллиман исчез, каким-то образом заставив своего одержимого двойника свернуть себе шею. Потеряв всякий интерес, Фулгрим, наконец, уступил. Его тело рухнуло в гнойный поток гнилых нечистот, растворившись в ничто. Его душа вернулась в Сад, покинув его последним из Детей Императора, не оставив после себя на Медузе и в Системе Сфенелус ничего, кроме войны, смерти и отчаяния.