Она все узнает

       Голова гудела, словно наполненная густым туманом, и тонкие струйки пота медленно скатывались по вискам, исчезая в спутанных от влажности прядях. Тело лихорадило, температура поднималась всё выше, а этого нельзя было допускать ни при каких обстоятельствах. Инъекция Хорхе должна была подействовать куда быстрее — прошло не больше пятнадцати минут, и по всем расчётам состояние Новы обязано должно было стабилизироваться. Но время тянулось мучительно, а изменения шли слишком медленно, словно сама болезнь упрямо цеплялась за неё, не желая отпускать.       Между всеми, кто уже успел сблизиться с Ловчей и почувствовать ответственность за её судьбу, решение о дежурстве у её постели было принято единогласно. Слишком многое стояло на кону, чтобы оставить её одну даже на короткое время. Нужно было наблюдать за малейшими реакциями организма, быть рядом, если она очнётся, — и немедленно сообщить Хорхе о любых переменах.       Выбор пал на Оникса почти мгновенно. Во-первых, он и сам предложил свою помощь; во-вторых, никто не сомневался, что именно он окажется рядом, даже если бы выбор достался кому-то другому. Формально всё объяснялось его чувством долга: анимаморф уже успел сблизиться с Новой больше остальных и чувствовал ответственность за неё. Но для всех было очевидно, что за этим стоит нечто большее. Он просто хотел быть рядом, и это стремление угадывалось в его жестах и во взгляде, когда он смотрел на неё. Остальные, конечно, не поверили в его «обязанность», но и не стали заострять внимание на истинных мотивах. В конце концов, привязанности и чувства между Другими всегда были естественным явлением. За всю историю существования Гнезда таких союзов возникало немало, и если бы каждый сейчас попытался вспомнить их поимённо, то к вечеру список был бы всё ещё неполным.       Так что остальные разошлись по своим делам, сохраняя настороженность и в любой момент готовность прийти на помощь. Они прекрасно понимали: Нова пошла на риск, даже не осознавая, что её проверяют. Она решилась на всё, лишь бы доказать Веспер свою преданность и право на место в команде. Подобные поступки ценились среди Других выше любых слов.       Прошло девять часов с того момента, как Нова потеряла сознание. Девять часов, в течение которых её дыхание оставалось ровным, но тело не просыпалось. Всё это время Оникс был рядом, не покидая её комнаты. Он успел изучить её обстановку — простую, но удивительно уютную. Приглушённый свет, мягкие тени, оберегающие тишину; ничего лишнего, но и не холодная пустота. Лёгкие огоньки над кроватью оживляли пространство, не позволяя мраку становиться угнетающим.       Эта комната будто отражала саму Нову. Тихая, осторожная, ненавязчивая, но при этом наполненная чем-то невидимым и очень важным — тем самым ощущением уюта, которого так не хватало за пределами этих стен.       Оникс осторожно провёл ладонью по её лбу. За это время жара действительно немного спала, кожа стала прохладнее. Он смочил полотенце в миске с водой и лёгкими движениями убрал капли пота с её висков и щёк. Вглядываясь в её лицо, он ловил каждую деталь, словно хотел запомнить их навсегда. Пока она спала, он имел право смотреть так открыто, без опасений, что его заметят или упрекнут во внимании, которое он слишком явно не мог скрывать.       Её губы — умеренно пухлые, правильной формы, без привычки кусать или сжимать их в нервные моменты. От этого они выглядели особенно аккуратными, мягкими, и в этом было что-то обезоруживающе простое. Её ресницы — густые, длинные, обрамляли глаза, которые сейчас упрямо скрывала сонная тяжесть век. Янтарный свет этих глаз — то, что всегда сбивало его с ритма, — был спрятан, и от этого её лицо казалось особенно беззащитным.       Он поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Слишком жадно. В груди что-то неприятно кольнуло — осознание, что этот интерес выходит за пределы простого любопытства. Вскоре стало невыносимо сидеть на месте. Он отложил полотенце, поднялся и шагнул к окну. Нужно впустить воздух. Свежий ветер поможет ей быстрее восстановиться — и заодно даст ему время отдышаться, справиться с нахлынувшими чувствами, которые он уже не мог игнорировать.       С той же кошачьей лёгкостью, что всегда была ему свойственна, Оникс пересёк короткое расстояние до окна. Его движения были бесшумны, будто комната сама принимала их, не возражая против присутствия хищника. Он отодвинул плотную штору и приоткрыл створку, позволяя ночному воздуху ворваться внутрь. Сначала позволил себе роскошь — вдохнуть этот глоток свободы первым — свежесть мгновенно развеяла липкую тяжесть, осевшую на висках. Ветер зашевелил ткань штор, лёгким дуновением скользнул по комнате и задержался над девушкой.       Оникс снова обернулся к Нове. Сонная неподвижность делала её ещё более беззащитной, и от этой мысли в груди что-то кольнуло. Он осторожно подступил ближе, взял одно из лёгких покрывал, что лежали в ногах кровати, и укрыл её, будто боялся, что даже сквозняк способен причинить ей вред. Краешек ткани мягко лёг на её плечо, и анимаморф позволил себе короткую паузу, чтобы насладиться тем, как гармонично она выглядела в этом тихом окружении — будто сама ночь оберегала её.       Через мгновение он плавно изменился, и на постели вместо мужчины появился изящный чёрный кот. Густая шерсть блеснула в полумраке, глаза на миг сверкнули изумрудом и аквамарином, прежде чем принять привычный звериный облик. Оникс легко взобрался на кровать, приблизился и, устроившись под бок девушки, свернулся в плотный клубок. Его тёплое тело вписалось в изгиб её силуэта так естественно, словно именно здесь всегда было его место.       Он вспомнил, как Нова однажды с укоризненной улыбкой сказала, что его наглой морде чужды манеры и понятие личного пространства. Мысль об этом вызвала у кота тихое, довольное мурлыканье. Он позволил себе ещё чуть больше — опустил голову на её живот, устроившись так, будто намерен охранять её сон. Из груди вырвался ровный, умиротворяющий ритм дыхания, почти незаметное посапывание.       Комната наполнилась мягким звуком его мурлыканья, которое смешивалось с тихим шелестом ветра за окном. И в этой простой, почти домашней тишине казалось, что тревоги последних часов растворились, оставив лишь ощущение покоя.

***

       Тринадцать часов минуло с того момента, как Нова потеряла сознание. Слишком долгий срок даже для тех, кто привык доверять Хорхе и его зельям безоговорочно. Чёрный кот, свернувшийся рядом с девушкой, вдруг беспокойно потянулся, лениво разогнув лапы, и осмотрелся. За последние четыре часа не произошло никаких изменений: дыхание оставалось ровным, но глаза всё так же были закрыты, и это начинало тяготить. Оникс вновь преобразился, на этот раз не покидая кровати. Лёгкое колыхание воздуха — и вместо зверя на простынях оказался человек. Его ладонь осторожно коснулась лба девушки. Кожа была прохладной, температура и пульс не вызывали тревоги, и от этого он на миг выдохнул свободнее. Пока всё в порядке. Хорхе знает, что делает. Он сам варит эти проклятые отвары, сам рассчитывает каждую дозу. Нужно доверять.       Но даже понимание этого не избавляло от раздражающей тревоги. Обеспокоенность в глазах анимаморфа вскоре сменилась привычной ехидной искоркой — защитной маской, за которой так удобно было прятать всё то, что он сам не хотел в себе признавать. Ему нравилось быть рядом. Даже сейчас, в этой вынужденной тишине, он чувствовал странное удовольствие от её присутствия.       Повернувшись на живот, он пододвинулся ближе, сокращая расстояние, будто сама кровать подталкивала его к этому шагу. Тонкая прядь волос, упавшая на подушку, сразу привлекла его внимание. Он подхватил её пальцами и поднёс к лицу, глубоко вдыхая её запах. В этом простом жесте было что-то почти интимное. Затем, играючи, он начал водить прядью по её лицу — легко, невесомо, словно кистью, обводя каждую черту, которую так жадно продолжал рассматривать.       Губы… такие ровные и мягкие, будто созданные, чтобы искушать. Линия скул, плавная и изящная. Нежный изгиб ресниц, которые, даже сомкнутые, подчёркивали её красоту. Он мог смотреть бесконечно, и именно сейчас позволял себе такую роскошь. Если бы она была в сознании, то наверняка заметила бы, как его хвост — предательски выдавший кошачью сущность — нетерпеливо извивается в такт его внутреннему волнению. И он не мог его контролировать, как бы ни пытался.       Когда кончики волос слегка коснулись её носа, Нова едва заметно дёрнула верхней губой. Оникс замер, почти испуганный внезапным движением, но тут же понял — это был лишь случайный рефлекс. Она не проснулась. Девушка осталась в плену глубокого сна, а он — в плену собственных мыслей.       Потеряв интерес к игре с её волосами, он перевернулся на спину и уставился в потолок. Вопросы, от которых он пытался отмахнуться, возвращались один за другим. Сколько ещё ей спать? Когда она наконец откроет глаза? И… откроет ли вообще? Эти мысли не давали покоя, и чувство беспокойства всё сильнее скребло изнутри, оставляя острые следы кошачьими когтями на сердце. Оникс не привык к подобному. Волнение, страх — всё это казалось чуждым для него, словно кто-то другой поселил эти эмоции в его теле. Но сейчас они были реальны.       Они познакомились недавно, и всё же Нова успела стать для него больше, чем просто союзницей. Она задела в нём что-то глубоко спрятанное, и теперь мысль о том, что он может её потерять, становилась мучительно невыносимой.       Но был ли он против этого чувства? Нет. Отнюдь. Оно было новым, неожиданным, но в нём было столько силы, что он не хотел отказываться. И в этот момент, лёжа рядом с ней и слушая её тихое дыхание, Оникс понял: его уже привязало. Слишком крепко, чтобы вырваться.

***

       Вынырнув из воспоминаний, которые полностью , Оникс развернулся к девушке, намереваясь вновь проверить её состояние. Но взгляд его мгновенно зацепился за новые капли пота на бледном лбу и напряжённо сведённые брови. Сердце кольнуло неприятным предчувствием. Кажется, пора звать Хорхе.       — Пятнадцать часов, — хмуро произнёс Хорхе, снимая жгутик с плеча девушки. — К утру должно пройти. Я вколол дозу побольше. Если станет хуже — зови.       Он коротко взглянул на расслабившееся лицо Новы, потом задержался на Ониксе. Тот ответил лишь кивком, и алхимик вышел, оставив за собой тяжёлую тишину.       — Ну что, спящая красавица… — протянул анимаморф, склонившись ближе. — Может, ты специально так делаешь? Хочешь, чтоб я разбудил тебя поцелуем?       Разумеется, этот котяра найдет способ пошутить даже сейчас. Но слова звучали больше как попытка отвлечь самого себя от нарастающей тревоги. Он почти видел, как она, очнувшись, усмехнулась бы и ответила в его же манере — легко, остроумно, ни в чём не уступая его лукавству.       Какая же она всё-таки интересная…

***

      Мысли Оникса прервал тихий звук — не то стон, не то прерывистый выдох. Нова подавала первые признаки жизни. Мужчина мгновенно оказался вплотную рядом, не раздумывая: возможно, ей сейчас нужна поддержка… а может, это он сам жаждал быть ближе. В любом случае хуже не будет.       Осторожно приподняв её голову, он просунул руку под шею, меняя положение, в котором девушка пролежала слишком долго. Этого лёгкого движения оказалось достаточно: тревожить всё тело он пока не решался. Устроив её голову на своей руке, Оникс расслабился, вдохнул её запах. Лёгкая сладость духов, найденных ею в коробках Хорхе, смешивалась с ароматом дневной усталости и едва уловимым привкусом лекарства.       Нова снова издала тихий полухнык, и его мышцы невольно напряглись. Поддавшись внезапному импульсу, он положил ладонь поверх её руки, лежащей на животе. Под пальцами оказалась тёплая кожа, мягкая и живая. Он медленно провёл по костяшкам её пальцев, проверяя и температуру, и… что-то ещё. Слишком много вопросов возникло разом: снится ли ей сейчас что-то? И если да — то что именно?       Вдруг девушка резко дёрнулась и выдохнула громче, уже почти со стоном. Услышь кто-нибудь за дверью — наверняка решил бы, что она давно пришла в себя. Обеспокоенный, он крепче сомкнул их переплетённые руки… и почувствовал в ответ лёгкое сжатие её пальцев. Сердце дрогнуло. Её отзывчивость ему нравилась куда больше, чем он готов был признать.       Оникс вновь погладил её костяшки, потом уткнулся носом в макушку. Из окна тянуло свежестью, а её сбоку согревало его горячее тело. Так бы продолжалось бесконечно, но он понимал: если она очнётся и увидит его рядом, ей может стать неловко. В другой ситуации он непременно бы поддразнил её, нашёл шутку или колкость. Но не сейчас. Не тогда, когда жизнь дорогого ему человека балансировала на грани.       Нова снова зашевелилась. Под боком у горячего тела ей удалось лишь немного повернуться и уткнуться носом в ключицу анимаморфа, обтянутую чёрной шершавой тканью. Будь она в сознании — наверняка оценила бы его телосложение, но сейчас могла лишь бессознательно принимать всё тепло и защиту, что он давал. Девушка глубоко вдохнула и снова выдохнула, и этот тихий, почти соблазнительный звук заставил сердце Оникса предательски сбиться с ритма.       Хватит отрицать — последние дни она сводила его с ума. Он уже решил для себя: всё, что она сможет сейчас принять, он будет отдавать ей без остатка, потому что она этого заслуживает. Она имела право на людей рядом, которым можно доверять. А у неё, по ощущениям Оникса, и без того хватало тяжести на плечах — столько, что врагу не пожелаешь. Может, в каком-то смысле даже хорошо, что она спит сейчас так мирно. Ей не хватало этого спокойствия.       И всё же мысль грызла изнутри: если он проявит чувства слишком открыто, она воспримет их как очередную шутку — как очередное дразнение. Тогда это станет ещё одной проблемой в её жизни, а не поддержкой.       И именно в этот момент она вдруг тихо рассмеялась — мягко, сонно, прямо в его ключицу. Оникс застыл, озадаченный: хорошо ли ей сейчас? Что она видит во сне?       Нова помогла себе второй рукой и, повернувшись полностью, обвила его шею. Ухмылка с лица анимаморфа исчезла, он даже будто втянул кошачьи уши, потеряв вдруг всю привычную спесь. Ему было приятно — слишком приятно. Но всё же хотелось, чтобы она делала это в сознании. Доживут ли они до этого момента?       Он не знал. Зато знал одно: ей сейчас явно что-то снилось.       — Больше-о-о… — простонала Нова, вытягивая гласную, уткнувшись носом в его шею.       — А сон у тебя, похоже, в самом разгаре, — пробормотал Оникс, беззлобно усмехнувшись. — Не думал, что ты и такой можешь быть.        Девушка снова издала невнятный звук, но тут же мирно засопела, попытавшись устроиться удобнее. Её нога нащупала опору на высоком бедре Оникса и, не найдя иного пути, скользнула между его ног. Даже под действием алкоголя она бы на такое не решилась, но во сне ведь позволено всё. И выглядела она сейчас почти счастливой — пусть и ненадолго.       Оникс усмехнулся про себя. Если она проснётся в таком положении, ему, пожалуй, придётся срочно сменить форму и отодвинуться подальше, а лучше вовсе сигануть в открытое окно на крышу. Но окно закрывать он так и не решился.       Почти восемнадцать часов она оставалась без сознания. И всё же чутьё подсказывало: пробуждение близко. А пока… как же соблазнительно было ощущать её ногу на своем бедре, её голову на своём плече и её руку на своей шее. Они лежали словно влюблённые, сплетённые не только телами. Оникс ясно чувствовал между ними нечто большее — тонкую, скрытую от остальных связь. Температура у неё выровнялась, движения стали увереннее, и из-под покрывала начали выглядывать обнажённые колени, плечо, да и лямка съехала слишком далеко. Веспер, переодевая её в более лёгкое, поступила мудро. Сейчас Оникс был даже благодарен этому решению.       За окном светлело. В Ониксе снова проснулась игривость. Но стоит ли переходить черту? Сначала он наклонился и осторожно коснулся губами её лба — почти отеческий жест, словно хваля за выдержку и силу. Но заметив на лице румянец, позволил себе больше: поцеловал щёки, уголки губ. И когда уже собрался отстраниться, Нова сонно засопела и… облизнула губы. Неловко, но так соблазнительно, что по телу Оникса пробежала дрожь.       — Нет, детка, это было бы неправильно. Даже безнравственно, аморально, — пробормотал он вслух, но тут же представил её усмешку: «Ты и такие словечки знаешь, Оникс?» — и сам себя передразнил писклявым голоском.       Его хватило ненамного. Выбираться из этих объятий он не собирался, но и заходить дальше было бы уже предательством. Всё же неприятный укол ревности кольнул неожиданно остро: а что, если в её снах сейчас не он? Если это высокомерный вампир… или старый брюзга Шен?       Мысль была невыносима. Потому что Оникс вдруг захотел только одного — чтобы даже во сне Нова принадлежала ему.       Поскольку Нова подвинулась ближе, ее голова теперь лежала на сгибающейся руке Оникса. Казалось, он зашел уже слишком далеко, но разве хоть раз в жизни он боялся переходить черту? Медленно, осторожно, словно боясь потревожить сон, он согнул руку и позволил пальцам коснуться ее волос. Тонкие пряди мягко пружинили под ладонью, когда он гладил ее по голове, и от каждого движения у него внутри что-то замирало. Плавные, почти массирующие касания — он хотел подарить ей приятные ощущения, пусть даже во сне. Хотел, чтобы ее тело, хоть и без сознания, откликнулось на его прикосновения.       Но где есть один шаг — там будет и второй. Хитрый кот включил в процесс свой хвост. Скользнув под покрывало, он осторожно коснулся её ноги и начал поглаживать, сначала медленно, от щиколотки до колена, а потом смелее, выше, насколько позволяли границы его собственной выдержки. Хвост был теплым, пушистым, и вызвал у девушки сонный смешок. Губы её тронула улыбка, а тело едва заметно напряглось, но ясно — просыпаться она не собиралась. Там, в своем сне, ей было по-настоящему хорошо.       И сейчас именно он решал, где эти границы пройдут. Разумеется, он не собирался переступать через все черты — но останавливаться на достигнутом? Оникс никогда не умел довольствоваться малым. Чувствуя, что она принимает его ласки, он освободил левую руку и коснулся ее талии. Его пальцы скользили медленно, едва заметно, выше и выше, обходя запретные зоны, словно дразня сам себя: «пока нет… пока ещё рано».       Девушка, расслабляясь и разогреваясь от этих касаний, вдруг рефлекторно перевернулась на спину. Ее дыхание сорвалось и выдох оказался таким шумным, будто внутри неё бушевало что-то большее, чем сон. На мгновение Оникс замер, его разноцветные глаза внимательно осмотрели беззащитное тело. Волосы Новы разбросались по подушке, перемешавшись с его собственным запахом, руки распластались по разные стороны, словно приглашая. Она не сопротивлялась — и не важно, кто ей сейчас снился.              Важно одно: кого она чувствует.       Оникс хищно улыбнулся. Влажные губы жадно облизнули пересохшую кожу, в комнате стало душно, несмотря на широко распахнутое окно. В полутьме два глаза сверкнули игривым огнем, и он припал к её шее. На этом этапе, будь она в сознании, она бы уже сдалась. А он… он будет думать о последствиях потом. Позже. Сейчас была только она — красивая, манящая, хрупкая. Хотелось защитить её, от всего мира закрыть, а потом… сделать своей. Навсегда. Может, он и правда эгоист, как она говорила? Но пусть. Для неё он станет эгоистом, и только для неё.       Он двигался вниз, не оставляя на коже следов — пока. От шеи к ключицам, туда, где тело было особенно нежным. И вдруг её руки, будто повинуясь инстинкту, сами нашли его волосы. Пальцы глубоко зарылись в его густую копну, и в тот миг у Оникса снесло крышу. Его тело всегда было полно энергии, но сейчас эта энергия превратилась в бурю.       Оникс, остановись! Она же всего несколько часов назад едва не умерла! — голос внутри звучал настойчиво. Ты трогаешь её спящее тело… ты будешь жалеть, если она узнает! Но сердце билось быстрее, чем шаги самого быстрого чечёточника. Ритм не давал сбиться.       Его руки скользнули ниже, подняли полупрозрачную ткань ночной одежды. Теперь лишь чёрные трусики оставались последней преградой. В штанах стало тесно, болезненно тесно, но сейчас всё его существо было сосредоточено на одном — сделать хорошо именно ей. Его ладонь осторожно коснулась самого нежного места, прикрытого тканью, и через неё начал рисовать круги. Поцелуй смазался на губах девушки, но тело её откликнулось моментально: ноги напряглись, на лице появилась тревожная тень, будто она вот-вот могла проснуться.       Оникс приподнялся, не убирая руки. Опёрся на другую ладонь рядом с её головой и прошептал на ухо успокаивающее:       — Ч-ш-ш… — мягко, убаюкивающе, словно заклинание. — Расслабься… всё будет хорошо.       Девушка стала расслабляться, и анимаморфу показалось, что она его даже услышала. Он без зазрения совести отодвинул черную, слегка влажную ткань и со свойственным ему нахальством пару раз провел пальцами прямо между ног, заставляя девушку дернуться. Ее веки задрожали, вот-вот открывающиеся, но у Оникса уже был план.       Большим пальцем он продолжал вычерчивать круги, сразу найдя нужную точку, а двумя ловко проскользнул внутрь, вызвав хриплый вздох. Нова извивалась, хватая воздух ртом, который иногда перекрывался поцелуями. Ее руки искали хоть что-то, за что можно было зацепиться, и всякий раз натыкались на голову с кошачьими ушами — то сжимали их, то больно дергали, и эта смесь боли и наслаждения отзывалась в теле Оникса пульсирующей волной.       Он чувствовал, как рассудок тает. Последние крупицы самоконтроля еще держались, но каждое движение девушки вырывали их из пальцев, словно песок. Оникс, опомнись, несколько часов назад она чуть не умерла! — билось в голове, но тело отвечало иначе. Сердце неслось в бешеном ритме, пот пробивал виски, и каждый ее стон будто говорил: «Продолжай». Он понимал, что переступает черту, и всё же не мог остановиться. Словно хищник, впервые учуявший вкус крови.       Будь она гитарой, она издавала бы самую прелестную музыку, и он чувствовал, что звучит вместе с ней — в унисон. И от этого становилось страшно: разве он имеет право отнимать у нее это чувство, пользуясь ее беспомощностью? Но каждый ее дернувшийся палец, каждый вздох твердили обратное.       Атмосфера накалялась. На лице девушки проступил румянец, глаза под веками метались, дыхание стало тяжелее, и Оникс понял — она на грани. Еще пара движений — и он станет причиной ее эйфории. В этот миг в нем вспыхнула безумная, ревнивая мысль: пусть это будет он, только он, а не чужой, не тот, кого она может любить во сне.       И действительно, всего через пару секунд Нова издала самый громкий вскрик и резко распахнула глаза.       Для нее всё было словно в тумане. Сон рвался на части, обрывки картинок сменялись друг другом: он ли это был, или лишь призрак? Она чувствовала жар, влажность, тяжесть в теле, но не могла понять — сон ли это еще или уже явь? Мир словно наслаивался друг на друга: воспоминания о падении, обрывки сна, ощущение поцелуев и чужих прикосновений. Она не успела ни осознать, ни оценить.       А в самый последний момент Оникс, в отчаянной попытке стереть следы содеянного, метнулся к окну, превращаясь в кота прямо на лету. Его уже не было — только колыхнувшаяся штора и пустота.       Нова, удерживаясь на локте, осознала, что это невозможно — и тут же упала обратно на подушку. В голове крутилось: что было сном, а что — реальностью? Она накрылась покрывалом, пытаясь вспомнить последние минуты до обморока, но образы путались. Казалось, они сливаются в один странный сон — слишком чувственный, слишком настоящий.       Пальцы сами собой коснулись губ. Там был вкус — солоноватый, теплый, как будто поцелуи действительно были. Ни один сон так не оставлял следа. Потом рука дрогнула и коснулась бедер, осторожно — и снова влажность. Нереальная для сна. Она замерла, щеки залились краской. Вдох — и до носа донесся запах чужого присутствия. Слишком явственный, слишком знакомый. Именно он окончательно стер грань между сном и явью.       Сердце билось быстро, будто она и правда пережила всё. Но откуда знать наверняка? Она вынырнула из-под покрывала и резко посмотрела к окну, уверенная, что кто-то всё еще здесь. Но только штора мягко колыхалась на ветру.

***

      Хорхе снова возился с готовкой, экспериментируя с травами и пытаясь сделать блюда не только полезными, но и хотя бы съедобными. С пробуждения Новы прошло всего три дня, и Хорхе запретил ей покидать комнату или подвергать себя нагрузкам.       Оникс заскочил на кухню с намерением умыкнуть новое пирожное, прибавляющее силы Присутствия, но был пойман голосом Хорхе:       — Она — Ловчая. Повернет время назад — и всё узнает.       Взгляд лекаря был слишком прямым, слишком знающим. Оникса прошибло холодом: сердце коротко дрогнуло, на миг в голове вспыхнуло то утро, её стон, её раскрытые глаза. Он почти почувствовал, будто сам стоит под её взглядом — обвиняющим, пронизывающим. Замешательство длилось недолго. Уже через секунду на губах Оникса появилась знакомая ухмылка, но внутри всё кипело.              Что, если она действительно всё увидит?       Что, если для неё это будет предательство, а не забота?       Что, если она отвернётся?       Он сглотнул, но улыбка только стала шире, наглее.       А может, и пусть. Пусть увидит. Пусть узнает, что ей было хорошо именно со мной. Пусть попробует сравнить со своим холодным вампиром или вечно мрачным Шеном. Кто ещё заставил её так дышать, так стонать, так цепляться руками?       Оникс облизнул губы, отгоняя наваждение, и сделал вид, что в шутку тянется к пирожному.       — Ну и что, — бросил он вполголоса, больше самому себе, чем Хорхе, — я бы и тогда не отказался, чтобы она узнала.       На миг в его разноцветных глазах мелькнуло нечто опасное, жадное.