Брак за сотку

      Не ощущая правой руки, а в груди ощущая трудность дыхания, первым делом Юнги думает, что достиг той точки невозврата, когда от алкоголя начинают отказывать конечности и органы, ведь глаза тоже с трудом открыл. И почему-то спокойно отнёсся к этому почти что факту в своей голове, но, когда всё же сфокусировал зрение и осознал, что стало причиной тяжести и онемевшей руки, перепугался не на шутку. Хосок удобно спал головой на его плече, рукой обнимая за торс поперёк рёбер. На кряхтения и попытки приподняться среагировал заторможенно, обращая внимание не на то, как и с кем лежит, а на заметную по скорчившемуся лицу головную боль Мина. Тот сразу замер, поймав на себе сонный взгляд, будто им Хосок запрещает всё — издавать звуки, шевелиться, дышать. — Всё-таки, ещё одна баночка сидра перед отъездом была лишней, — умозаключает Чон, падая на кровать рядом, чтобы расслабленно потянуться всем телом.       Юнги проводит анализ ночи, сопоставляя с тем, что видит. Во-первых, на лицо явные признаки собственного похмелья и, как и сказал Хосок, лишнего сидра. Во-вторых, на нём нет футболки, а ширинка джинс расстёгнута, когда парень рядом в спальной одежде, которую уже облюбовал однажды. В-третьих, эхом в памяти отдаются сказанные им же слова, что сейчас, скорее всего, вызвали бы стыд и покраснения на лице, если бы приоритетной проблемой не было скорейшие поиски какой-нибудь таблетки от головы. — На комоде минералка и аспирин.       Чон явно обладал умением чтения мыслей. Либо просто чтения, у Юнги всё на лице написано. Под чутким наблюдением он ковыляет до комода, на который опирается, чтобы принять таблетку, и протяжно выдыхает, потирая виски. — Слушай… — подняв глаза на подпирающего голову Хосока, скомкано решает узнать подробности. — Мы ночью, когда вернулись… — Нет, — отрезает Чон, слабо улыбаясь. Юнги хмуро кидает взгляд на себя.       Сползая с кровати, босыми ногами Хосок доходит до парня, обвивает его шею руками, пытаясь заглянуть в смущённо опущенные глаза, и слабо повисает, что было зря — Юнги и без того пошатывает. — Правда не помнишь?       На немного обиженный тон Мин кратко качает головой на вдохе. Но Хосок снова улыбается, укоризненно цокая языком. — Ты очень тактильный, когда выпьешь.       Должно быть, это Юнги знал и раньше. Просто не принимал и не вписывал в резюме, так и не решив, к какому пункту лучше отнести, к минусам или плюсам. — Пару раз поцеловал меня в машине, пока мы ехали. На светофоре нам даже сигналили, я чуть не врезался, потому что ты лез.       Вроде бы, должно звучать недовольно, с укором и намекающими осознать своё поведение нотками, но голос Чона настолько мягок, успокаивающий и бархатный, что Юнги совсем не ощущает вины за свои действия. — Потом в лифте… Два раза мы поднимались на этаж, потому что не вышли вовремя и он снова поехал вниз. Теперь в архиве с камер наблюдения есть видео двух целующихся парней в лифте в три часа ночи.       Вспоминая отрывками моменты, как зажимал Хосока в стенку лифта, пробираясь ладонями под одежду до оголённых боков и прижимая ближе к себе, Юнги кратко усмехается, потирая кончик носа большим пальцем. — И в квартире. Коридор, ванна, спальня. Хорошо, что ничего не разбил, но снести что-нибудь угроза была.       И тут Юнги тушуется, представляя, что было дальше. Учитывая изначальный отрицательный ответ, закончиться всё могло плачевным исходом, так и не начавшись. — Только не говори, что я вырубился.       Хосок ласково улыбается, качая головой. Бережно зачёсывает волосы парня ото лба к затылку, те снова падают вперёд, закрывая брови, оставляет ладони на лице, чуть сжимая щёки. — Я уговорил тебя лечь спать. Не люблю секс по-пьяне. По-моему, это не очень уважительно.       Об этом Юнги не подумал. Да и было бы удивительно, если бы подумал на пьяную голову или спланировал заранее на трезвую. Но по поведению Чона трудно сказать, что он настроен негативно, должно быть, пока читал мысли, успел уловить в одном из архивов информацию о том, что Юнги вообще не любитель планировать что-то заранее. — Прости. — Ничего. Да и к тому же, есть небольшой ньюанс, — сжимая щёки Мина так, что губы сложились уточкой, начинает улыбаться несдержанно шире. — Я сверху. А ночью вряд ли ты бы мне поддался.       Похлопав по щеке, Хосок отходит, оставляя после себя только тепло. Направляется в сторону кухни, попутно кинув Юнги совет посетить душ, пока он занимается завтраком, а у самого Юнги сменились приоритеты. Теперь главной проблемой было не похмелье, не то, что он собирался сделать ночью, не то, что он собирался сделать ночью именно с парнем, а то, что они, два актива, зашли вместе в бар. Анекдот стал несмешным, когда воплотился в реальность. — Хосок-а-а… — проходя за ним по пятам, хрипит Юнги. — Правда, прости, я не хотел… — А мне показалось, что очень хотел. Целуешься ты, кстати, неплохо, для парня, который не гей и даже не би.       Откинув голову назад в жалобном хныке, Юнги плетётся в душ. На настройку воды не тратит время, холодная тоже подойдёт, даже сыграет плюсом, чтобы взбодриться и нормально проснуться. И, может, за пятнадцать минут его отсутствия что-то изменится в его решениях. Но, возвращаясь на кухню с полотенцем на шее и уже домашних шортах, по невозмутимо сидящему на кухонном гарнитуре парне понимает — вряд ли.       Завтрак из омлета и бекона уже на столе. Хосок только ждёт, когда кофе настоится, переключая внимание на подошедшего вплотную Мина. Ладони на коленях, одно движение в стороны и Юнги между его ног, а Хосок размышляет, до конца ли из него выветрился ночной сидр. — Извини, если доставил тебе неудобства своим поведением, — виновато закусив нижнюю губу, бормочет так, словно его самого обидели. — Мин, я ведь уже сказал — ничего страшного.       Когда он называет по фамилии, уже становится не по себе. Даже если обнимает за шею и улыбается, даже если смотрит долго в глаза и не сопротивляется тесному контакту, строгость в голосе проскальзывает, но не остаётся без внимания. Слабо кивая, Юнги старается принять и перевести обстановку в другое русло, перекладывая ладони на бёдра. — Я говорил тебе тут не сидеть. — Как строго, сударь. Боюсь, вы сейчас собственноручно ограничиваете меня в покидании запрещённой территории.       Хосок резко вдыхает и хватается за плечи Юнги от неожиданности, когда тот поднимает его за бёдра, вынуждая завести ноги за спину и скрестить лодыжки. Он оказывается на голову выше, растерянно смотрит сверху вниз на несдержанную улыбку, усмехается сам, когда Юнги ослабляет хватку, спуская чуть ниже, но не отпуская на ноги. Кончик носа касается другого, поцелуй-бабочка остаётся в уголке губ, а после Хосок и сам поддаётся вперёд, ища большего в чужих губах. И находит, теперь ощущая зубную пасту, остатки запаха геля для душа и укрепившуюся хватку пальцев на бёдрах. — Я думаю… — отстранившись, но сдерживая расстояние, соизмеримое не больше, чем миллиметры, Хосок смотрит на то, как Юнги рефлекторно облизывает нижнюю губу. — На первый раз позволю тебе быть сверху. Чтобы ты меньше переживал. — Я переживал? — в ответ Юнги расплывается в ухмылке. — Сомневаюсь, что в тот раз Чимин был сверху.       Хосок хмыкает в ответ и сразу же оказывается опущенным на пол. Руки соскальзывают с плеч, губы больше не ощущают чужого дыхания, а собственные поджимаются, напоминая об одной маленькой истине, которую парень безалаберно упустил — сначала думай, а потом говори. — Откуда знаешь?       Теперь Юнги выглядел строго. Даже несмотря на то, что с волос всё ещё периодически капала вода, полотенце всё ещё было на вид плюшевым, а шорты едва ли могли сойти за деловой костюм-тройку. Но Хосок всё равно сжимается, опуская глаза и облокачиваясь поясницей о кухонный гарнитур. — Чимин рассказал… Вчера, когда ушёл из бара. Я поймал его на улице и… — вздыхая, Хосок отводит взгляд на уже, должно быть, остывший завтрак и давно заварившийся кофе. — Юнги, ты ему нравишься. — Я знаю, не слепой. — Разве? А по-моему, у тебя есть небольшие проблемы с моральным зрением, — невесело усмехнувшись, поворачивается обратно Хосок. — Он влюблён в тебя. По уши. — Мы разговаривали с ним по этому поводу. Эта тема только моя и Чимина, давай не будем в неё лезть.       Только не наделённый простейшей способностью понимания человек не заметит, как резко сменилось настроение Юнги. Из ласкового, тактильного мальчишки, падким на мягкие касания и отдачу, он превратился в серьёзного, холодного и колючего мужчину, отвечающего на все предложения помощи «Я сам». Хосок мог бы его понять, разделяя политику самостоятельности. Но искренне считает, что дело между Чимином и Юнги его тоже касается. — Ты эгоист, Мин. Он за тобой бегает столько времени, готов сделать всё, а ты и пользуешься. — Кто сказал, что я пользуюсь им? — Друзья твои. Очень интересные и общительные люди.       Пожав плечами, Хосок ретируется к выходу из кухни, решив тактично оставить диалог без логической концовки. И было глупо надеяться, что Юнги не пойдёт за ним, но хотя бы успеет дойти до своих вещей в спальне, чтобы переодеться и вновь попытаться сбежать домой. В этот раз, если Юнги попросит остаться, Хосок точно откажет. — Я не заставляю Чимина угождать мне, он сам выбирает, что делать, а что нет, — останавливаясь в пороге, Юнги предусмотрительно перекрывает выход рукой. — И выбирает он, конечно же, делать. Он удобный человек. Потому что, повторюсь, ты ему нравишься. — Хватит это повторять.       Заметив, как постепенно Мин начинает закипать, Хосок внутренне вздрагивает, сохраняя спокойствие и ровность тона голоса. Криков и ссор он не любил. В особенности, когда кричат на него, забивая в угол и провоцируя мокрые пятна под глазами.       Вдохнув поглубже, Хосок стягивает футболку, стоя спиной к Юнги, чтобы сменить её на свою толстовку. Так же поступает с шортами, впрыгивая в джинсы, пока Мин терпеливо ожидает у порога, только крепче поджав губы. — Я вот только одного не понимаю, — звякая пряжкой ремня, Хосок расслабленно откидывает голову на бок, рассуждая вслух. — Я тебе тогда зачем?       На повороте Чон ловит вопросительный взгляд на напряжённом лице с подрагивающими от хмурости бровями. Убегать он не планировал, но рука Юнги всё равно дрогнула, когда Хосок подошёл ближе. — Что ты имеешь в виду? — Буду с тобой честен, Мин, — нерасторопно начинает, параллельно выискивая в глазах Юнги ответ на свой же ранее заданный вопрос.       Хосок в очередной раз преподносит о себе что-то важное, что-то личное, от чего Юнги должен радоваться и восхвалять этот день, отмечая его каждый последующий месяц. Если бы не ситуация. Если бы Хосок не улыбнулся с долей сожаления и обиды, как это делают за покерным столом, вскрывая плохие карты. — У меня нет ни своей машины, ни квартиры, ни престижной работы. Да даже стабильного заработка. Сегодня я могу платить за тебя в элитном ресторане, а завтра сидеть на обочине и ждать подачки от прохожих, — от перечислений у Хосока ни единый мускул на лице не дрожит, так, будто он повторял это тысячи раз тысячам людей. А вот Юнги перестаёт хмуриться, расслабляясь в плечах. — У меня за душой нет ровным счётом ни-че-го.       И его, Юнги, реакция, должно быть, может совпасть с чьей-то из той тысячи. Хосок не удивляется, когда его внимательно осматривают, сопоставляя услышанное с внешним видом, терпеливо ждёт вердикта, заранее предугадывая предсказуемое прощание и предложение встретиться «Как-нибудь потом», зная, что то самое «Потом» никогда больше не наступит. Хосок даже как-то по-особенному усмехается, когда Юнги освобождает ему проход, потирая лицо руками и тяжело вздыхая, слышит, как громко сейчас рушатся все представления о его персоне в чужой голове. — Кто ты такой… — тихо задаётся риторическим вопросом Мин, поднимая глаза на парня. Тот делает мягкий шаг вперёд прежде, чем уложить руки на шею и приблизиться к лицу. Теперь Юнги не тянется в ответ, остаётся неподвижным. — Я неудобный. Тебе. Человек.       Членораздельный шёпот в губы вряд ли даёт много понимания. Юнги прикрывает глаза, опуская голову. Ладони Хосока покидают его шею, а сам он беспрепятственно покидает квартиру, забыв напомнить об остывшем завтраке на двоих и рассказать о планах на день.

* * *

— Ты же говорил, что не придёшь сегодня. — Освободился пораньше. А вы что, против? — Совсем нет. Без тебя не то. Некого выигрывать.       На стёб по-доброму Хосок реагирует скованно, разве что из вежливости улыбается и жмёт руки приветствующим его парням. С кем-то знаком лично, с кем-то через Сокджина, некоторых вовсе видит впервые. Но организатора знает достаточно времени, а точнее, достаточно игр, чтобы иметь понимание о человеке.       Азартными играми Хосок увлекался столько, сколько себя помнил. В детстве это были петушиные бои ради интереса, в юношестве между «Слабо» с сестрой находили себе место настоящие ставки на разные виды спорта, а после парень перенёс ответственность за победу полностью на себя, вовлекаясь в игры с картами. Покер был самым распространённым и простым способом уйти с деньгами. До тех пор, пока не начали ловить за шулерством. — Закатываем рукава, господа, — командует дилер, раздавая карты. — Вы в особенности, Хосок. — Не ставьте меня в худшем свете перед новыми лицами, сударь, — в ответ язвит Чон, но рукава, всё-таки, поднимает до локтя.       Всё привычно. Карты, фишки, ставки, ухмыляющиеся лица, уже рассмотревшие свою победу на дне стакана с виски, или же наоборот, поражение, но скрывающие эмоции на опыте. Хосок брал тактику не выражать лицом ничего. Играл так, будто ему скучно здесь находиться, потягивая колу вместо алкоголя. Но периодически нервно тряс ногой под столом, подавая сигналы дилеру на противоположном краю.       Сколько бы опыта не было за его плечами, сколько побед не было бы пройдено, одно остаётся всегда — страх перед поражением. Другие могли разочароваться, посмеяться или предложить реванш, обещая отыграться, но Хосок зафиксировал в себе верную привычку не играть больше одной игры за раз. В случае победы он благодарит всех за игру, пожимает руки и спешит попрощаться, как и в случае поражения, но единственное отличие в том, что победив, не придётся думать, где теперь достать деньги.       Всё шло своим чередом. Кому-то везло, кому-то нет. У кого-то был план. Обговорённый заранее, хорошо проработанный по путям отхода план. И в нужный момент Хосок приступает к действию, поймав на себе взгляд дилера. Откидываясь на спинку стула, Чон пододвигается ближе к столу, опуская под него руки с картами. Действие не удивительное, половина здесь сидят расслабленно, да и могли бы хоть на пол лечь, только бы карты не показывали. Проанализировав концентрацию внимания к своей персоне, Хосок касается пальцами обратной стороны столешнице, нащупывая на ней ещё одну карту. Именно она, по ранее сказанным дилером словам, должна помочь с победой.       Одна из сильных комбинаций, для которой не хватало именно оказавшейся в руке карты. Облизнув нижнюю губу, Хосок аккуратно отклеивает её от столешнице и забирает в колоду в руке, постепенно облокачиваясь на спинку стула. Червовая дама кокетливо улыбается с нарисованной картинки, пока Чон выжидает момента, чтобы сделать ставку и вскрыть карты. С ликующей, но сдержанной улыбкой ловит разочарованные вздохи и сгребает выигрыш из фишек в свою сторону, когда его окликивают откуда-то слева. — А как же у тебя оказалась дама на руках, когда она у меня?       Аккуратный и медленный вопрос, на который даже не сразу люди за столом реагируют. Разве что, кроме напряжённого дилера, что тут же кидает взгляд на Хосока, когда мужчина вскрыл карты и настоящая червовая леди поприветствовала всех своим молчанием. В тишине игроки переглядываются. Мужчина с червовой картой резко отодвигает стул, поднимаясь из-за стола. — Беги! — выдаёт дилер, на что Хосок реагирует моментально.       Успев схватить всего одну фишку со стола на рефлексе, он срывается в сторону выхода. Не оглядывается, но и без того слышит топот за спиной, угрожающий догнать и показать, что делают с нечестными игроками за столом. Сам стол оказывается далеко позади, как и помещение. Но вот выбраться из здания оказалось куда проблематичнее, главный вход перекрывает охрана, ведь бегущий от толпы людей молодой парень явно намекает не на игры в салки, потому приходится подступать к запасному плану, что включал в себя запасной выход. К которому Хосок просто напросто не успевает.       За шкирку один из охранников тащит его обратно в комнату. Дилер уже сидит с покрасневшей щекой и опущенным взглядом, шустро собирает вещи и бегло прощается, желая по регламенту всем хорошо провести остаток дня. Провожая его взглядом, Хосок понимает, что ему бы в целом, было бы хорошо дожить до конца дня.       О том, что в жизни надо, всё-таки, что-то менять, Хосок задумывается, когда голова его рикошетит от чужого колена. Смотря на то, как на полу появляются капли крови думает, сколько бы мог выиграть, если бы не сунул руку под стол. Какова была вероятность, что вообще одержит победу, а не уйдёт с пустыми карманами. И понимает, как обидно, ведь с пустыми карманами, всё-таки, уйдёт, но ещё и с побитым лицом.       Киюнг, обрабатывая свежую рану на переносице, молчала, периодически кидая хмурый взгляд на брата. Сокджин измерял комнату шагами, шумно дыша и предлагая разные варианты отмщения. — Ты же знаешь, как их зовут. Давай снимем побои в полиции и засудим их? — Не надо, хён. Я жульничал, они сделали всё правильно. — Правильно… У нас с тобой разные понятия о правильности, парень.       Убедить сестру и Сокджина в том, что «Всё в порядке» удавалось с натяжечкой. Если быть точнее — не удавалось совсем. И если Киюнг молча кивала и закатывала глаза, то с Кимом пришлось самому соглашаться, лишь бы хоть немного он сбавил пыл и отправился на кухню за чем-нибудь прохладным. — Поедешь к Юнги? — пользуясь моментом, тихо спрашивает девушка.       А Хосок не понимает, с чего бы ей интересоваться таким вопросом без контекста. О Юнги и речи не было, но в голове сразу возник ответ, который Чон и выдал. — Конечно, нет. С разбитым хлебалом? Я и так не на приятной ноте ушёл.       Перебирая в пальцах украденную фишку, Хосок со вздохом поднимается с нагретого дивана, когда с обработкой носа было покончено. Киюнг поджимает губы, поглаживая по плечу, без слов просит быть осторожнее, когда Сокджин возвращается. — Всё будет хорошо, — одними губами шепчет Чон сестре и подкидывает фишку в воздухе. А когда ловит, вкладывает в ладонь Сокджина. — Вот тебе, сувенир. Как знак моей последней игры. — Тоже мне, сувенир… — фыркает Ким, отпивая прохладительного напитка, и сразу расслабляется в лице. — Стой, последней? Ты больше не будешь играть?       Усмехнувшись с нелепого лица хёна, Хосок качает головой. Проверяет телефон на наличие сообщений и, увидев пустую строку уведомлений, тянет тоскливую улыбку для восхваляющего всех богов Сокджина.       Не обещал, но сказал, что слово сдержит. Чтобы остаться с целым лицом, всеми конечностями, да и просто живым. Мало ли, кто знает, куда зайдут следующие потенциальные игры.       Разошлись на приятном. Хосок отправился домой накормленный, хорошо обнятый и даже чуть расслабленный. Принял небольшую помощь от сестры и Сокджина с поиском работы. Но пока, идя до дома пешком, думал только об одном — где теперь взять деньги. Вариантов было не много. И один из них уверенно продолжал молчать.

* * *

      Оставаясь без Хосока дольше, чем на сутки, Юнги начал понимать, как ему, оказывается, скучно жилось до его появления. Никакая деятельность не привлекала его внимания, зов друзей не действовал, целыми днями он сидел с телефоном и только и делал, что ждал сообщения от Чона. Но сам не писал. То ли из гордости, то ли из глупости.       Около недели не появлялся и Чимин. Юнги готов был на стену лезть и по-волчьи выть, лишь бы кто-нибудь дал ответ, как всё исправить, каким инструментом починить. А руки каждый раз предательски дрожали, когда телефон вибрировал от звонков. И каждый из них был не тем, ненужным, неважным.       Созреть и взять себя в руки помогла хозяйка квартиры, что снова объявилась с сообщением о визите на днях. Когда именно и во сколько не уточнила, но указала, что предупредит за пару часов до своего выезда, чтобы парни были готовы. Два дня Юнги оттягивал момент и в последний позвонил Хосоку, чтобы попросить его приехать. Но Хосок трубку не взял.       Ни второй, ни третий звонок не были приняты. В сети он не появлялся уже пару недель. Юнги начинал закипать паникой, обрывая провода телефонных звонков, пока на одном из таких на той стороне линии не оказался Чимин. — Я не знаю, где он, трубки не берёт, на сообщения не отвечает, — сгрызая ноготь на большом пальце, нервно тараторит Мин. — Может, спит? — Днём? Чимин, подними связи, пожалуйста, я обзвоню больницы. Он уходил очень расстроенный тогда, вдруг что случилось? — выглядывая в окно, будто Хосок может стоять там и радостно махать руками, Юнги вздыхает, никого не увидев. — Набери хозяйке, перенеси встречу. И приезжай ко мне, чтобы сразу узнать, если он найдётся. — По-моему, ты перегибаешь. Ставлю сотку, что он просто…       Дальше Юнги не услышал. Сбросил вызов и начал обзванивать отделения полиции и больницы, оставив морги на крайний случай. Когда Чимин и правда приехал, пусть и с крайне недовольным лицом, Мин уже звонил в десятую по счёту больницу. — Чон Хосок. Хо-со-к. Да нет же, вы слушаете меня вообще? Хо-о-осо-о-ок. Пять букв, два слога, так сложно?       Чимину самому скоро понадобится доктор, ибо по тому, как он интенсивно закатывает глаза, была вероятность, что они скоро выпадут. Он не принимал участие в звонках, но показательно сидел у телефона, ждал сообщения от людей, которых вежливо попросил найти немного информации о Хосоке. — Поступал? С чем, ещё раз?       Юнги хватается за край стола, а Чимин начинает напрягаться всем телом, вслушиваясь в бубнёж с динамика телефона. Что-то про сотрясение и автомобильную аварию, но больше внимания забирает Мин, прикрывая глаза и опуская голову. — Хорошо, спасибо, — звонок сбрасывается, телефон летит на стол, а Юнги в спальню одеваться. — Нашёл? — неверяще уточняет Чимин, оборачиваясь вслед за другом. — Да, по описанию подходит, — выкрикивает из спальни Мин, наспех натягивая толстовку. — Они сказали адрес, едем сейчас. — Едем? — провожая взглядом парня до коридора, глуповато переспрашивает Чим. — А мне-то зачем?       Юнги останавливается в полуобороте с молчаливым взглядом. Смотрит не моргая, в руках держит ключи от машины и напрягает скулы. Со вздохом Чимин соскальзывает со стула, нехотя следуя за другом.       Белые халаты, бахилы, маски на лицо и людей вокруг не отличить друг от друга. На регистратуре Юнги объясняет ситуацию, о том, что звонил буквально двадцать минут назад, и терпеливо ждёт, когда девушка со стойки вернётся, на удивление, не торопясь. — Тахакаси Ясуши, поступал к нам год назад по причине автомобильной аварии. Получил лёгкое сотрясение и пару ушибов, от госпитализации отказался, выписался через два дня.       Девушка протягивает папку с историей болезни, утыкаясь обратно в монитор компьютера, Чимин за плечом вздыхает, снова закатывая глаза, а Юнги несдержанно хмурится. — Я обращался по поводу своего мужа, Чон Хосока. Рост примерно метр семьдесят пять, каштановые волосы, постоянно растрёпанные, карие глаза, янтарным отливают, голос у него такой, хриплый немного, и носит он… Я вам сейчас покажу! — вспоминая о некоторых фотографиях в их с Хосоком переписке, Юнги лезет за телефоном, им же тычет в лицо мед. сестрички. Та смотрит около двух секунд, переводит уставший взгляд на Юнги и указательным пальцем аккуратно постукивает по папке с историей болезни.       Внутри всё то, что девушка рассказала ранее, называя незнакомое имя. Но вот рядом с «Тахакаси Ясуши» была фотография Хосока. Чимин слабо присвистнул, тут же извиняясь из-за грозного взгляда работника больницы. — А я тебе говорил паспорт проверять. — У вас есть информация о его месте жительства? — оставляя слова Чимина без комментариев, вполголоса спрашивает Юнги. Мед сестра пожимает плечами. — Всё, что известно — в документах.       Ответ не обрадовал. А информация, полученная через историю болезни, вводила в недоумение. Адрес, стоящий в пунктире напротив места жительства, не был знаком Юнги. Но, сбрасывая халат и бахилы на выходе, игнорируя комментарии Чимина про «Янтарные глаза» и его лукавый взгляд, молча едет по навигатору.       Весьма оперативно и без пробок они оказались в трейлер парке, что уже заставляло задуматься, а не ошиблись ли в больнице с адресом? Но, спросив у первого местного о Хосоке, получили точный путеводитель в виде протянутой в сторону руки. И дальше на автомате. Юнги подходит к нужному дому на колёсах, стучится в дверь, спускается со ступенек. Двери открываются и глядит на них живой, здоровый, но заспанный Хосок, потирающий глаза пальцами. Заторможенно он реагирует на гостей, взбадривается в моменте, округляя глаза и размыкая губы. Чимин открыто усмехается, нарушая затянувшееся молчание. — А я говорил, что он просто спит.       Хосок поджимает губы, глубоко вздыхая. Сказать ему явно было что, но как именно — непонятно. Юнги с лёгкостью понял, в чём именно заключался барьер. — Чим, подожди меня в машине. — Чего? Ну уж нет, я ехал в эти ебеня, чтобы сидеть в машине? — Пожалуйста.       Кинув хмурый взгляд на Чона, под его же взглядом юноша покидает их компанию. Но даже с его уходом разговор не начался. Юнги сверлил Хосока внимательным взглядом, перекатывая нужные слова на кончике языка. Хосок же, ощущая приближение неизбежного, покорно ждал, жуя нижнюю губу. — Хозяйка приедет где-то через час. Познакомиться и посмотреть на нас.       Приподнимая уголок брови, Чон склоняет голову на плечо, пока виноватый и от части испуганный взгляд окрашивается непониманием. Юнги протягивает открытую ладонь, на которую тут же падает всё внимание. Он не ждал извинений, тем более, не ждал такого внезапного приезда, открыто надеясь, что о его жилье Юнги вовсе никогда не узнает, и тормозит, хотя рука вздрагивает, чтобы взяться за чужую. Незамеченным это не остаётся. Юнги мягко улыбается. — Поехали домой, Хосок.