Брак за сотку

— Боже, как он меня достал. Вторая неделя пошла, как мы катаемся по квартирам и ему всё не нравится. Я даже одним выходным пожертвовал, ради этого придурка, а он всё нос воротит.       Потирая пальцами переносицу, Чимин устало вздыхает прежде, чем потянуться за банкой энергетика. Обыденная рутина риэлтора, обыденная нервотрёпка с самого утра, обыденные жалобы коллегам, что понимающе усмехаются, делясь историями о своих непутёвых клиентах. — Он у тебя горячий хотя бы. Снять что-то готов. Мои даже на показ ещё ни разу не поехали, день в день отменяют, — оборачиваясь на голос коллеги, Чимин удивлённо приподнимает брови, мысленно не завидуя и благодаря Вселенную хотя бы за то, что имеет. — Он у Чимина во всех смыслах горячий, — хитро улыбается другая коллега, вызывая смешки и у парней. — Видела его как-то, подвозил тебя. Номерок не стрельнёшь? — Ну уж нет, — фырчит в ответ юноша, сводя брови к переносице. — Я уже сам себе челлендж поставил найти ему квартиру. Если это сделает кто-то другой, я выпаду из ресурса. — Да прибудет с тобой Венера, — вздыхает коллега, поворачиваясь к своему монитору.       Чим сдавленно хмыкает, на выдохе открывает диалог с клиентом, чтобы в очередной раз увидеть примилейшие смайлики в сообщениях, уточнение, состоится ли очередной вечерний показ и ощутить утробное негодование с плохим предчувствием. Даже договор с собой не берёт. Знает, что без толку.       В тот день, когда дверь квартиры Юнги с особой силой под влиянием психов Чимина захлопнулась за его спиной, было принято чёткое решение отстраниться от всего негатива, потому что эмоциональной стабильности конкретно не хватало, а кактус на рабочем месте начал подозрительно подгнивать. То ли от того, что напитался плохой энергетикой от матерящегося парня, то ли полили его несколько человек в один день. Учитывая оба варианта, Чимин мысленно зачитал мантру, выпрямил плечи и высказал своё последнее «Да чёрт с ним, с этим Юнги, и с Хосоком его, тоже чёрт». А потом открепил диалог с Мином в чатах, поменял заставку на телефоне, официально объявил себя свободным человеком, ловя непонимающие взгляды коллег, которые даже и не подозревали, что он был «занят». Весь день не проверял телефон на звонки и личные сообщения, гордо держа подбородок, активно выгонял мысли о друге из головы, а потом, когда внезапно появился клиент с весьма дотошными требованиями, но приличной суммой бумажных денег, действительно забылся, уходя в работу со всей ответственностью. Оказывается, из-за отсутствия Юнги в его жизни, планета не поменяла ось вращения, глобальное потепление не наступило, а Северная Корея не запустила ядерную ракету. — Пожелайте мне удачи, коллеги, — поправляя воротник пиджака и бейджик на шее, вздыхает Чим. — Удачи словить такси подешевле.       Товарищеские хлопки по плечам, запрошенные пожелания удачи и Чимин выдвигается на очередной пустой показ. Благо, что квартира на ключах и беспокоить собственника таким интерактивом не пришлось. План был прост: приехать, монотонно рассказать о квартире, подождать, пока молодой человек с задумчивым видом обойдёт все квадратные метры, принять очередной отказ и поехать домой пениться в ванне под смазливую дораму. Надёжный, как китайские часы на запястье. — Рад вас видеть, Чимин. — Взаимно, Намджун-ним.       Чим тянет улыбку, слабо кланяясь при приветствии с клиентом около нужного дома. Улыбка на чужом лице засветилась ещё с того момента, как макушка риэлтора появилась на горизонте, и, кажется, никак не сочетающиеся со строгим видом мужчины ямочки на щеках готовы были продержаться на лице до тех пор, пока Чимин собственноручно их не сотрёт. Что делать он, конечно же, не собирался по регламенту. А так хотелось порой. — Надеюсь, этот вариант вам придётся по душе. Мы уже достаточно долгое время ищем квартиру, вы один из самых застоявшихся клиентов у меня, знали? — завуалированно выражая недовольство, Чимин тычет на кнопку двадцатого этажа в лифте, скромно складывая руки перед собой, потому что места здесь на первый взгляд было много, но вот плечи клиента уже внутри сделались в два раза шире. — Как хорошо, что мне попался такой ответственный и терпеливый специалист, как вы. Мне только в радость смотреть квартиры с вами.       Сдержавшись, чтобы не закатить глаза, Чимин вежливо улыбается и отмалчивается, с нетерпением дожидаясь, пока приятный звон и электронная женщина сообщат о прибытии на нужный этаж. И дальше всё по плану. Вот тут у нас кухня, вот тут спальная зона, вот тут ванная комната. — Собственник готов вас рассмотреть в качестве жильца, так что, проблем никаких нет. Только, уточните, пожалуйста, ещё раз, где вы работаете? — от большого количества времени и информации от разных клиентов, из головы вылетел основной критерий, который бывает порой не маловажен. — В прокуратуре, — легко отвечает клиент, осматривая потолки квартиры.       Чим кивает, а потом в голове что-то неопределённо звякает. Что-то, похожее на звук уведомления в чате. И снова заводится старая шарманка.       Молодой человек задаёт простые вопросы по технике и соседям, отвечает Чимин на автомате, а сам думает о другом. В голове уже созрел и начинает нарывать план, горят красным найденные им копии паспортов человека, что ушёл из его жизни вслед за Юнги, а имя его на равне с тёмным лордом, произносить крайне не рекомендуется. Страшного ничего не произойдёт, максимум, настроение ниже плинтуса опустится, но всё равно неприятно. — Может, в квартире есть какие-то минусы, о которых нужно узнать на берегу?       Отрицательно качнув головой, Чим проявляет свою максимальную незаинтересованность к делу. Умалчивает о порой неисправной проводке, о том, что за коммунальные услуги полностью придётся платить жильцу, и о старушке с деменцией по соседству. Зато отличные виды на центральную улицу с балкона и пол с подогревом. — Здесь кто-нибудь прописан? — Никто, почти. Три японца и те временно, — необдуманно брякает юноша, сразу же поджимая губы и поднимая глаза на мужчину. Тот усмехается, опуская подбородок. — Знаете, Чимин, квартира мне не очень понравилась. В отличии от вас, — дёрнув плечами, молодой человек выпрямляется и уже привычно улыбается, а Чим щурит глаза. — Разрешите угостить вас кофе в качестве извинений за потраченное время?       Чимин, как истинный риэлтор, придерживался всех риэлторских правил: врать аккуратно и правильно, брать с клиентов обещания быть на связи и после удалять чат, и никогда не переходить грань, разделяющую «клиента» и «знакомого». Хотя, обычным знакомством тут не пахло. А хорошенько так пованивало флиртом с примесью дорогого парфюма. — Давайте мы сначала найдём вам, всё-таки, квартиру, Намджун-ним, заселим, а потом уже и кофе обсудим. Договорились? — на удивление, отреагировал Чимин лучше, чем планировал. — Как скажете, — с тем же удивлением юноша принял и согласие клиента.       А вот после, вернувшись домой, уже открыто возмущался. Да что он себе вообще позволяет, этот Намджун-ним? Думает, покатается по квартирам, подвезёт пару раз до офиса во время дождя, позовёт на кофе и Чимин всё, поплывёт вслед за его Бугатти по лужам, оставленным уже не после дождя? Эмоциям не было предела. А выпалить их было совершенно некому.       Юнги бы посмеялся, покивал на возмущения юноши и высказал своё сугубо личное мнение, заключающее в себе то, что достоин Чим лучшего. Как минимум, Роллс-ройса. А потом, скорее всего, предложил бы согласиться, но, конечно, только после подписания договора.       И всё же, Юнги не хватало.

* * *

— Воины! Все мы собрались здесь по разным причинам! Для кого-то это месть за близкого… Для кого-то отвоевание своих земель… Для кого-то поход по магазинам.       Стоя у светофора перед пешеходным переходом, Хосок величаво поднимает руку с искусственным копьём из деревянной палки и папье маше вместо острого наконечника. Люди, ожидающие переключения с красного на зелёный свет, недоверчиво косятся на парня в блестящих латах, сделанных, скорее всего, из картона покрытого краской. — Но все мы здесь для одной цели! И находится она на той стороне этой зловещей тропы… — хмуро поворачиваясь к дороге, юноша бросает взгляд на уменьшающиеся цифры на таймере светофора и глубоко вздыхает. — Готовьтесь, мои войны! Насчёт три мы двинемся в путь! Один… Два… За Алья-я-янс!       Зелёный человечек дал разрешение и толпа прохожих двинулась под громкий выкрик парня переходить дорогу. Единицы обернулись на него, кто-то оставил усмешку, кто-то покрутил пальцем у виска. — Эй, Наполеон переросток.       Расслабившись, Хосок покрутил головой и закусил губы в неловкой улыбке, наткнувшись взглядом на Юнги, выглядывающего из окна своей машины, припаркованной в неположенном месте у обочины. — Запрыгивай, пока тебя не задержали за несанкционированное нападение на светофор.       Заметив краем глаза перешёптывающихся старушек с недобрыми лицами, Хосок на ходу стягивает с себя абы как сделанный костюм и юрко скрывается в машине Юнги, падая на переднее пассажирское, а раскрашенный картон и импровизированное копьё выкидывая на заднее. Мин выворачивает руль, съезжает с места и поскорее скрывается в общей массе автомобилей на дороге. — Как ты узнал, где я? — с усилиями стягивая последний элемент лат, Хосок облегчённо вздыхает, перекидывая картон через плечо назад. — Киюнг сказала. Вы опять на слабо играли? — Да. Сто пятьдесят тысяч вон. Плюс пятьдесят тысяч сверху, если бы это кто-то снимал на видео. — Ужас какой… Я бы дал тебе их просто так. — Просто так — неинтересно. Всегда хотел побывать рыцарем. Хотя… — с усмешкой сложив руки на поясе, в наклоне головы Хосок осматривает сосредоточенный на дороге профиль Мина. — Тут скорее ты меня рыцарски спас.       Хосок несдержанно хихикает, когда Юнги куксится, на долю секунды отвлекаясь от дороги, и щекотно гладит пальцами под подбородком, вынуждая тот приподнять. — Если тебе нравятся такие ролевые игры, то я предпочту быть полицейским или доктором. — Только не полицейский. У меня вьетнамские флешбеки. В прямом смысле.       Секундно Юнги соображает, а потом и сам смеётся, опуская руки с руля на бёдра во время красного на светофоре. Куда они едут — Мин так и не сказал. Но по окружению и знакомым зданиям Хосок понял, что домой. К Юнги домой. Теперь зачастую Хосок попадал туда только так, сам Юнги не звал в гости на пару часов, не заманивал просмотром фильма или ужином с настольной игрой, просто забирал с разных точек города и отвозил к себе, будто Хосок был непоседливым щенком, постоянно сбегающим и не запоминающим обратную дорогу. А Мин всегда знал где его найти, спокойно забирал, ласково трепал по волосам и кратко бранил указательным пальцем «Больше так не делай!». Естественно, уже через пару дней Хосок снова находился в непонятном месте, порой с непонятными людьми. Юнги радовался только тому, что Чон не пьёт и не приходится уговаривать его еле стоящую тушку сесть в машину. — Знаешь, по-моему, пора завязывать с этими играми. — А?       Услышать что-то подобное было настолько неожиданным, что Хосок комично округлил глаза. Услышать что-то подобное от Юнги — как несмешная и нелепая шутка посреди душевного разговора. — Я ничего не имею против вас с Киюнг, но подумай сам. Ты порой преувеличиваешь все ваши «Слабо» вдвое и когда-нибудь наткнёшься на плохую компанию, которая не выкупит твоих приколов. А я не хочу везти тебя в больницу с дыркой в печени.       Расслабив приподнятые брови, Хосок приподнимает внешний уголок правой, смотря на Юнги, как на предателя Родины. Доля правды была в его словах, опасность есть во всём, но звучало это так, будто Хосок совсем беспомощный, учитывая весь его багаж опыта. — По твоей логике и в магазин за рамёном выйти опасно. Вдруг там маргиналы с заточкой только меня и поджидают? — Не исключено. Поэтому я бы настоял на том, чтобы ты… Завязал с этим. — Ты указываешь мне, Мин?       Выделив глагол в речи, Хосок напрягается, поворачиваясь полубоком к парню, а тот, вздохнув, возвращает руки на руль, двигаясь с места дальше по дороге. Весёлая и обыденно лёгкая атмосфера, которую всегда чувствовал Чон, находясь рядом с Юнги, настаивалась плотным ощущением подходящей грозы. Вот-вот и грянет гром, скрывая лучи солнца за считанные секунды. Юнги качает головой, не смотря на Чона то ли из-за дороги, то ли из-за собственного нежелания. — Я не указываю, я рекомендую. Ты, всё-таки, мой муж и не безразличен… — Только по документам, Мин! — не дослушав, Хосок яро перебивает, хмуря брови и сжимая пальцами свои же коленки. — Высади меня.       Переняв очередь удивляться, Юнги поднимает брови, бросив на Хосока краткий взгляд. — Чего? — Высади меня!       Хосок повышает голос, начиная копошиться с ремнём безопасности, а Юнги сворачивает к обочине, чуть было не создавая аварийную ситуацию на дороге. Остановившись, блокирует двери и строго смотрит на Чона. — Хосок, не устраивай детский сад. Если тебе не понравилось то, что я сказал — давай спокойно доедем до дома и обсудим это.       Стараясь придать голосу тон, как можно ровнее, Юнги тянется к рукам Чона, но тот уже отстёгивает ремень и хватается за дверную ручку, начиная её дёргать. Поняв, что та не поддаётся, юноша ответно устремляет самый грозный взгляд, на который только способен. Юнги бы посмеялся с такого выражения лица в другом случае, сравнил бы с хомяком и полез бы обнимать со смехом, но сейчас мелко вздрагивает, сумбурно ища выход из ситуации. — Открой дверь. — И куда ты пойдёшь? Киюнг всё равно позвонит, чтобы я забрал тебя. — Поеду к себе. Открой.       Рука всё ещё уверенно держится за дверь, взгляд не дрожит, грудь часто вздымается глубоким дыханием от вспыхнувшего недовольства. Юнги почувствовал себя в шоу знатоков. Над головой появился таймер, а вариантов ответов не было — пальцем в небо в попытках угадать нужный. — Уже поздно. Транспорт не ходит. Давай довезу? — Открой. Дверь. — Такси вызову хотя бы, давай? — Открой блядскую дверь, я сам разберусь!       Следующим звуком был щелчок. Юнги разблокировал двери. Хосок вылетел из машины и, не осматриваясь по сторонам, пошёл прямиком по обочине, ёжась от ударившего по телу ветра и поглубже засовывая руки в карманы. Должно быть, в костюме рыцаря хоть и было неудобно, но значительно теплее, чем в одной футболке.       За Хосоком Юнги понаблюдал всего несколько минут, а после завёл двигатель и медленно поехал следом, пока не сравнялся, опуская окно. — Родной, ну чего ты злишься, а? Замёрзнешь ведь, заболеешь, будешь потом от температуры загибаться, а мне тебя лечить, — облокотившись рукой на окно, он упирается в сгиб локтя подбородком, наблюдая за хмурым профилем. — Не лечи, — фыркает в ответ Чон. — Хосок, мы ведь взрослые люди. Зачем нам эти беспонтовые ссоры? — Уезжай, раз не зачем.       Хосок ускоряет шаг, а Юнги едет за ним и преследует уговорами вернуться домой ещё около десяти минут. Пока Чон не натыкается на пост полицейских, подбегая к ним и взволнованным голосом сообщая о слежке, указывая прямо на машину остановившегося Мина. Хранители закона реагируют сразу, подходя к автомобилю, просят выйти из машины и показать документы, параллельно интересуясь ситуацией, а Юнги в свою очередь пытается всё объяснить, нервно посмеиваясь. Муж мой, мол, поссорились, бывает у него такое. Вот вам и штамп в паспорте, вот и счастливые фотографии в телефоне. Вроде как, полицейские верят и рекомендуют некоторые способы примирения, но от Хосока в этот момент и след простыл.       Хосок и не думал идти к сестре, сразу понял, что время позднее, добраться до неё можно только на такси, а денег на счету осталось не так уж и много для этого. Путь к своему временному месту проживания проложил через карты, только вот незадача — телефон оповещал о своей скорейшей отключке, да и холодало к тому же. Но основной маршрут был выявлен: около пятнадцати минут до остановки, оттуда на последнем рейсе до метро, следом до последней станции, а там час-полтора пешей ходьбы и будет на месте. Не мешкая, Хосок убирает телефон подальше в карман в надежде, что холод не доберётся до его батареи, и шагает по едва ли запомнившемуся маршруту.       Идти пришлось даже без музыки, с ней процент заряда упадёт ещё быстрее. Но зато он мог наблюдать за вечерним городом во всей красе. Вот мужчина подбегает к магазину и стучится в дверь, а сотрудница по ту сторону поворачивает ключ в замке и демонстрирует время, сочувствующе пожимая плечами. Вот молодая компания распределяет между собой самокаты, знатно пошатываясь, видимо, хорошо начали проводить вечер, планируя ложиться спать только к утру. А вот девушка кричит на парня, ударяя цветами по лицу, от чего лепестки рассыпаются вокруг них, а молодой человек только молча принимает удары, продолжая смотреть на порыв агрессии от дамы. Хосок непроизвольно останавливается, пытаясь краем уха уловить слова и понять причину такой экспрессии, но ссора вскоре прекращается, юная особа отворачивается, бросая цветы под ноги, а парень мягко обнимает со спины, с блеклой улыбкой нашёптывая то, от чего девушка рефлекторно улыбается сама. Хосок размякает, опуская плечи, наблюдает за удаляющейся в темноте парой, опуская взгляд на побитые цветы и пытаясь понять, почему он сам вспылил на Юнги. Причину будто и не помнит, а может, просто не знает. Но поговорят они об этом явно позже. Под очередным порывом ветра, что уносит собой остатки лепестков, Хосок скрывается за углом.

* * *

— Какой ужас… Если бы мне подарили букет, я бы ни за что им не ударил.       Сидя на переднем пассажирском чёрного Бугатти, Чимин становится свидетелем почти ночной драмы, вслух комментируя то, что видит. Его сегодняшний водитель, коим стал, не удивительно, Ким Намджун, усмехается, кратко кинув взгляд на ссорящуюся пару. — Считаешь это кощунством? — Ещё как! Бить людей живыми цветами! — повернувшись лицом к молодому человеку, Чимин притворно охает и качает головой, а после снова отворачивается к окну. — Я бы ударил ногой.       Намджун тихо посмеивается, наблюдая за краткой улыбкой парня от такой реакции, и проезжает мимо пары, сворачивая на нужную улицу.       Квартиру они, наконец-таки, сняли. Но состоялось это поздно вечером из-за занятости хозяина квартиры, да и подробное изучение договора с его стороны затянулось. Чимин просто не мог отказать в предложении подвезти его до дома в очередной раз, даже опустил мысли про маньяков и насильников. Тем более, после выхода из квартиры, они благополучно и негласно перешли на «Ты». Столько времени ведь искали квартиру, с Намджуном Чимин видится чаще, чем с коллегами. — Так что насчёт кофе? — в лоб спрашивает Ким, подъезжая к дому юноши. — Кофе на ночь? Фу, хён, твои вкусы специфичны, — поморщив нос, улыбается Чимин. — Давай завтра это обсудим. И ещё кое-что… Ты ведь в прокуратуре работаешь…       В лёгком непонимании Ким кивает, заглушив двигатель у нужных ворот и теперь отдавая всё внимание молодому человеку, ожидая пояснения его слов, но тот задумчиво кусает губы в лёгком смятении прежде, чем вновь настроить зрительный контакт. — Поможешь узаконить незаконное?       О подробностях Чимин обещает рассказать во время встречи в кафе. О времени и месте договориться было легко, учитывая фразу «Заеду за тобой в пять». С Намджуном вообще всё казалось лёгким, Чимину даже не хотелось притворно улыбаться и притворяться тем, кем он не являлся. Он спокойно ссутулился, мог несуразно пошутить, ругнуться и поделиться желанием выпить пива и поскорее сбросить надоевшие туфли с ног, а Намджун всё принимал, улыбался и поддерживал, пока в глазах всё больше распалялся огонь. Чимин всё больше подозревал о его специфичных вкусах, но не сопротивлялся текущему движению, к тому же, его имеющаяся позиция была крайне удобной. Ведь Намджун имел некоторую власть. А значит, при правильных махинациях, она будет и у Чимина.       На деликатную просьбу разузнать кое-что о фиктивных браках и передать всю имеющуюся информацию Чимину, Намджун ведёт бровями, ненароком косясь на его безымянный палец. Чимин же в ответ куксится и складывает руки на поясе, с лёгкостью поясняя всю ситуацию, но завуалированно, мол, другу хочет помочь, спасти его. А то получается как-то странно, из ниоткуда появляется парень и сразу же ведёт под венец, а потом обнаруживается, что у него гражданства нет — вот так дела. На хлопающие глазки и растянутые в улыбке губы Намджун кивает, обещая уже завтра всё разузнать.       С того момента в душе Чимина таймер начал обратный отсчёт.

* * *

— Парень, куда едем? — Эм… До парка… — До парка днём ездить надо. Я уже смену откатал. Давай-ка на выход.       Хосок сидел на переднем сиденье автобуса, который, как посмотрел по картам, должен был довезти его до парка, а там рукой подать до временного места жительства. По идее. Только водитель, остановившись совсем не на конечной и даже не на середине пути, а на повороте к стоянке, вежливо, но достаточно твёрдо, попросил парня выйти. Не оставалось ничего, кроме как поклониться в извинениях и покинуть салон, выпрыгивая навстречу прохладному воздуху на тротуар. А так хорошо всё выглядело изначально — приятная меланхолия, плейлист с музыкой трёхлетней давности, подключающие ностальгию, место прямо за водителем и ночной город за окном. Жаль, что теперь придётся использовать запасной план, но он также подходит под настроение некой отчаянности.       Около пятнадцати минут по прямой до метро звучало неплохо. До последнего рейса ещё полчаса, можно даже не торопиться и осмотреть местность, если бы было, что осматривать. Просто дорога, просто дома, навстречу и на той стороне улице есть люди, но им торопиться некуда, они здесь живут, и район знают, и не ссорились ни с кем, скорее всего. А Хосок уже понижает уровень своих интеллектуальных способностей, прогоняя в сотый раз их с Юнги диалог и подбирая альтернативные варианты ответов, которые вывели бы совсем к другому итогу. У Юнги, между прочим, было совсем не плохое настроение, да и у самого Хосока тоже. Могли бы сейчас где-нибудь вкусно ужинать, ластиться в смущённом молчании, делая вид, что на самом деле не ощущают себя, как девственные подростки рядом друг с другом, голосить песни в душе, может, даже вдвоём, заставив стёкла кабинки запотеть не от горячей воды. Могли бы быть не важно где и не важно, чем заниматься, главное — вдвоём. И в тепле.       Ёжась от холода, Чон грозно сопит сам на себя, ругая и отчитывая за ненужную вспыльчивость и ребячество. Отшутился бы или кинул лёгкое «Я подумаю над вашим предложением», называя Юнги «Сударем», чтобы не накалять обстановку, так нет же, приходится ускорять шаг и идти ближе к стенам зданий в надежде, что так ветер меньше будет залезать под футболку.       В метро дела не лучше. Ветра нет, но и сауна с банщиком его не ожидают. К ночи поезда ходят реже, чем днём или утром и прибыл Хосок как раз к последнему рейсу. И вот уже в тронувшемся пустом вагоне, вытянув ноги и откинув затылок на стекло, почти по-настоящему расслабился, закрывая глаза. Теперь в приоритете не пропустить свою станцию.       Нет, ну мог ведь по-другому ответить? Мог ведь не продолжать язвить, не настаивать открыть дверь машины и не выскакивать в ночь непонятно куда, чуть ли не под колёса проезжающих автомобилей. Мог ведь согласиться с Юнги и подавить немного своё эго, согласившись обсудить произошедшее дома, в мирной обстановке. Но нет же, надо добиться своего, даже если не прав, дойти до конца. И доехать до конца. Точнее, до конечной, пропуская свою станцию из-за этой глубокой задумчивости и музыки в ушах. Среагировать только на лёгкое потряхивание за плечо от машиниста, делающего обход по вагонам в поисках таких вот спящих, как Хосок.       Из метро он выскочил, как ошпаренный. Сверился с календарём, убеждаясь, что сегодня не пятница тринадцатое, вроде как, даже не ретроградный Меркурий, а он всё равно, говоря простым языком, проебался. Во второй или третий, если считать ссору с Юнги, раз.       Оглядываясь по сторонам с тяжёлым дыханием от бега по лестнице из подземки, Хосок лезет за помощью в карты, едва ли понимая примерную местность. Панике добавляет два процента на телефоне, требуя срочно выключить музыку для сохранения последних издержек зарядки, снизить яркость и включить экономию энергии, будто бы она поможет. Лишь оттянет неизбежное ещё минут на пять. — Да ёб вашу мать, где я, блять, — отчаянно выругавшись в телефон, Хосок снова смотрит по сторонам, замечая притормозившую парочку в нескольких метрах. Но те, поймав на себе взгляд парня, поторопились поскорее скрыться за углом. Доверия Хосок, видимо, не особо внушал.       Ещё бы, час ночи, последняя станция метро, одет не по погоде, ещё и ругается с телефоном. Хосок сам себя бы стороной обошёл. Присаживаясь на ступеньку лестницы к метро, он решается на последний шаг. Неохотный, с липким послевкусием едкости и обиды, но зато точно проверенный и надёжный.       Один процент рекомендуют трубку брать побыстрее. И всего через два гудка Юнги отвечает на звонок, а Хосок поджимает губы. — Забери меня. Телефон сейчас сядет, — выходит грубовато и звучит совсем не как просьба, скорее как одолжение для Юнги, возможность ему забрать Хосока. — Уже не такой гордый, — усмехается в ответ Мин, а Чон закатывает глаза, пыхтя в динамик телефона. — Ой, всё, ладно… — Говори адрес, сейчас подъеду, — сразу же торопится добавить, пока звонок не прервался. — Я адреса не знаю, тут… Станция метро, в общем, — Хосок поднимается, чтобы посмотреть название станции, а когда называет её, ответа уже не слышит. Проверяя телефон, замечает, что тот выключился, а в какой именно момент неизвестно. — Прекрасно.       Со вздохом убирая теперь бесполезный кусок железа в карман, садится на тротуар у дороги перед входом в метро, надеясь лишь на то, что Юнги услышал про станцию. А если нет — суждено ему погибнуть смертью храбрых и замёрзших.       Юнги проехал каждую станцию первой ветки, услышав только обрывок фразы в телефоне и сразу на ходу к машине сообразив, что телефон парня, всё-таки, не выдержал напора. Проезжая по второй ветке глухо забавляется с того, что делает. Мог бы сейчас дома смотреть фильм в гордом одиночестве или засиживаться с друзьями в баре, не садясь за руль ещё ближайшие пару дней, но нет, он упорно смотрит по сторонам на каждой пустой станции, выискивая сгорбившуюся от холода мужскую фигуру, что готовит на него, скорее всего, целую тираду недовольства. Потому что долго, потому что позволил уйти, потому что не настоял на своём — для самого себя Юнги мог придумать много причин и, на удивление, принять за все вину на себя. Главное, чтобы Хосок нашёлся на третьей ветке и не слёг с температурой на утро.       К счастью, Юнги вовремя заметил взъерошенную ветром макушку Чона, проезжая мимо. Тот даже не отреагировал на шум машины, видимо, устав выглядывать в каждой мимо проезжающей номера Юнги. Последний, остановившись в метрах десяти, выходит из машины, быстрым шагом торопится до Чона, переходя на спокойный уже рядом с ним и аккуратно касаясь ладонью плеча. Хосок ощутимо вздрагивает, поднимает голову и с трудом разлепляет глаза, вызывая лёгкую улыбку Мина. Без слов стягивает с себя толстовку, помогает Чону её надеть, бережными касаниями пальцев натягивая капюшон до бровей, и ведёт до машины, в которой ещё на выезде из дома включил прогрев салона.       Едут они молча. Хосок даже не просит поставить телефон на зарядку, только безэмоционально пялится в окно, к нему же прислонившись виском. Его до сих пор периодически потряхивало, губы только недавно обрели привычный розовый оттенок вместо неприятного синего, но глаза остались такими же уставшими и поникшими. Из-за молчания Юнги даже не может определить границы дозволенного, но везёт, всё же, к себе. И Хосок не сопротивляется.       Даже когда Мин отправляет греться в душ, а потом отпаивает чаем и кормит оставшейся недавней доставкой.       Даже когда протягивает свою одежду для сна, не отворачиваясь, пока Хосок переодевается.       Даже когда ведёт к себе в спальню и обнимает за плечи, крепко припечатывая лбом к своему плечу так, что ощущается дыхание на макушке.       Закрывая глаза, Хосок понимает, что весь его путь, всё его ожидание, все его эмоции вдруг потеряли смысл и замылились в памяти, как автоматически выбранное в папку «Ненужное». Решает пожелать Юнги приятных снов на ночь, но вместо это вырывается необдуманное, но правильное: — Прости. — И ты меня.       Ответ Юнги не заставляет долго ждать. Звучит так же легко, как пальцы в волосах на затылке, тихо, как сердцебиение в грудной клетке под ладонью Хосока, мягко, как касание губ до лба, предварительно убрав с него чёлку. — Разрешаю в следующий раз ударить себя и затащить в машину. Можно в багажник. — Чтобы ко мне опять менты прикопались? — тихо усмехается Мин, продолжая прочёсывать пальцами волосы Хосока. — Они едва ли поверили, что я не сталкер, а ты мой муж.       Хосок тяжело вздыхает, опуская голову ниже и зарываясь носом глубже, к шее Юнги, крепко зажмуриваясь. Он даже не подумал о последствиях своего импульсивного обращения к патрульным полицейским, а потом и забыл вовсе, ощущая резкий прилив стыда до жара на лице. Либо это подступающая температура.       Юнги интуитивно понимает, что сболтнул лишнего и попытка исправить положение только усугубила его. Молча целуя ещё раз в макушку, натягивает одеяло до плеч, уступая дорогу подходящему сну.

* * *

      Внутренний таймер остановился на отметке по нулям, а вместо взрыва раздался ощутимый стук в дверь. На губах дрогнула недобрая улыбка, Чимин, стоя на лестничной площадке этажом выше, перегибается через перила, аккуратно заглядывая вниз на спины, обтянутые полицейской формой, что продолжают долбиться в дверь.       Его просьба к Намджуну не заставила себя долго ждать. Уже через два дня Хосоку на телефон звонили незнакомые номера, которые он благополучно не брал, а после началась атака и на телефон Юнги, Бог знает откуда они взяли его номер. Зато Чимин знает.       Первый диалог закончился быстро. Спокойный размеренный голос сначала представился участковым прокуратуры, затем уточнил имя тому, кому звонит, а после подтверждения поинтересовался, можно ли услышать Чон Хосока. Когда Юнги, повернув к спящему парню голову, ответом задал вопрос, в чём же причина такого интереса, услышал легко объяснимые вещи про фиктивный брак. И про то, что это немножечко незаконно, оказывается. Брякнув краткое «Вы ошиблись», отключает звонок, пока Хосок не проснулся.       Они теперь начали спать в одной постели, нельзя было отпугнуть этот момент, как кота от солнечного зайчика.       Заявились к нему в квартиру быстро после пары дней неотвеченных звонков. Что и следовало ожидать, но можно было избежать, объяснив свою позицию, а не раскаляя всё до красна. Но у семьи Мин-Чон это, видимо, в крови.       Церемониться не стали, как только дверь открылась, нужные люди с нужными погонами прошли внутрь, предоставляя свои документы быстрым взмахом ксивы. Юнги сразу преградил дорогу из коридора рукой, сообразив в моменте, что именно будет происходить дальше. И вместо запланированного совместного обеда они с Хосоком отправятся в участок. Но его рука не доставила никаких проблем мужчинам с каменными лицами пройти внутрь, даже когда Мин требовал объяснения и кричал о каких-то там личных правах, на которые Хосок и среагировал, выглядывая из кухни. — Чон Хосок?       С первого взгляда он понял всё, чего понимать не хотел. За плечами органов власти стоит Юнги с виноватым лицом и таким жалобным взглядом, что хочется верить только ему, но сам подсознательно понимает, чем всё закончится и кратко кивает. — Нам поступило заявление о регистрации фиктивного брака. Вашего, господин Чон, — аккуратно, с лёгким нажимом в голосе произносит мужчина, а Хосок снова кидает взгляд на Юнги. — Пройдёмте с нами в участок, мы зададим несколько вопросов и поможем вам. — Кто заявил?       Оба полицейских переглядываются после хриплого вопроса Чона, один из них косо глядит на Юнги, а второй вздыхает, кажется, настолько устало, будто совсем не хочет с этим разбираться. — Мы не можем сейчас об этом вам сказать. Прошу, пройдёмте с нами. Мы вам поможем.       Криков и скандалов не было, драк и препятствующих лиц тоже. Хосок вытер влажные после мытья посуды руки о полотенце, захватил свой телефон и молча вышел в коридор, а органы власти за ним следом, оставляя Юнги хлопать глазами в проходе. — Э-ей… Хосок, погоди, — догоняя уже обувающегося парня, Мин пытается сложить выпавшие из мозга шестерёнки вместе. — Это какая-то ошибка, тебе не нужно ехать с ними, ты имеешь право… — Я доверился тебе, Юнги, — усмехается Чон, выпрямляясь и поправляя рукава ветровки прежде, чем засунуть руки в карманы. — Никому так не доверял уже много лет, кроме Киюнг.       В носу начинает неприятно щипать, пальцами Юнги хватается за дверной косяк, смотря на Хосока, не моргая. Такого спокойного, будто отправляется на утреннюю пробежку, расслабленного и принявшего то, за что сам Юнги мог бы сейчас рвать голосовые связки с угрозой полицейскому, за что бы точно получил дубинкой или шокером. Качнув головой, Юнги шепчет тихое «Не понимаю», переводит взгляд на полицейского в надежде, что незнакомый служащий государству ему поможет разобраться в этой головоломке. — Заявить о фиктивном браке может только прокурор или супруг, Юнги, — Хосок цыкает языком, пожимая плечами, и вздыхает, нащупывая в кармане связку ключей от его квартиры. Вытащив комплект на кольце, парень кидает его в сторону супруга, а тот рефлекторно ловит. — Я знал, что такое может произойти. Но надеялся… Ай, не важно.       Усмехнувшись, Чон опускает голову, активно почёсывая затылок, и тянет улыбку, шагая назад, когда Юнги, с трудом оторвав ноги от пола, делает шаг вперёд. — В любом случае, — пропуская полицейских вперёд, Хосок берётся за дверную ручку. Юнги надеется, что он сейчас просто захлопнет дверь. — Я не жалею ни о чём. Это было весело. Пока, Мин.       Дверь захлопывается, но не после выхода полицейских, а после выхода Хосока. Ключи выпадают из руки, со звоном ударяясь о пол. Юнги, не контролируя своё тело и ощущая онемение по рукам начиная с пальцев, плетётся по коридору вперёд, пока не выбегает босиком на лестничную площадку, повторяя одно и то же — это ошибка, он ничего не знал, он никому не рассказывал. Хосок понимающе улыбается, местами поджимает губы, пока люди в форме пытаются успокоить бушующего Мина, перехватывая его поперёк живота и плеч, чтобы тот не добрался до Чона, протягивая к нему руки. Последнее, что Юнги слышит перед тем, как они скрываются в кабине лифта — ему придёт оповещение о дате и времени для заседания суда.       А дальше всё становится бессмысленным. И бежать по лестнице вниз, чтобы обогнать лифт и снова попытаться перехватить Чона, встряхнуть за плечи, заглянуть в глаза и получить угрозы применения силы в качестве успокоительного от полиции, и само успокоительное в виде стопки соджу посреди кухни в дрожащих руках и замыленном взгляде. Осев на пол, Юнги адекватно осознаёт потерю. Хотя на его банковском счету не убавилось денег, его не уволили с работы, не выселили с квартиры, не разбили машину, а все родные и друзья живы и здоровы, он ощутил, что потерял всё. Всё, благодаря чему неважное становилось важным, а бессмысленное, наконец-таки, обретало смысл.