Не выводи меня

У всех дорог — свои пределы. И вот, внезапно, в суете, Как будто сердце охладело Ко всем, которые не те.

***

Три коротких стука в дверь обозначают приход гостя в его обитель. Открыв дверь, Пэнси зашла вперёд, аккуратно двигаясь к столу. Чуть сжав плечо мужчины, она обратила на себя внимание. — Поешь. Покачав головой, Малфой чуть сжал её пальцы, убирая с плеча. — Не хочу. — Драко, ты так ей не поможешь! Посмотри вокруг, посмотри на меня, — она насильно повернула его за шею на кабинет. Разбитые предметы интерьера, мусор, песок из-под опрокинутых цветов. Кошмар. Он знает. — Ты ищешь её два чёртовых месяца, ты понимаешь? Ты обошёл почти всю сраную планету, мне больно на вас всех смотреть, Малфой. — Не все. Ещё есть вероятность, что она где-то там, где я ещё не дошёл. — Ровно такая же вероятность, что она переместилась туда, где ты уже был. Кивнув, он отпил стакан, возвращая взгляд к Паркинсон. — Что ты от меня хочешь? — презрительный шёпот заставил Пэнси отойти от него, словно она обожглась. Мерзко. Что бы ни было, она этого не заслужила. — Я хочу, чтобы ты позволил нам помочь, — тихо, но доходчиво она выразила мнение за всех, кто стоял за дверью. Малфой молчал. Долго прогоняя одну и туже мысль туда и обратно. Он обошёл все горы Америки, вернулся в Великобританию, отправился на восток, но ничего. Он действительно не может справиться один. Он не может обогнуть время. Каждый раз представляя, что с ней может происходить в доме Бирна, ему хотелось сорваться и разорвать его. Сделать то, что сейчас происходит с Гермионой. Он знал точно одно — месть подают холодной. С каждым днём у него появляется всё больше и больше мыслей, идей о том, что и как он будет делать с Бирном за всё, что тот натворил. Черт возьми, где ты, девочка моя? Опустив голову на руки, он зажмурил глаза до разноцветных кругов. Он не спал больше четырёх суток. — Хорошо. Отправляйся с Поттером обратно в Великобританию, Норт с Забини остаются тут, а я сейчас поеду на последний континент, — скосившись на карту, он встал с кресла, подцепив пальцами красную кнопку и подойдя к подрамнику, прикрепил остриё, вдавливая в мягкость пергамента. Кивнув, Паркинсон вышла, отметив глазами его новую точку. Россия. — Ну? — Что ну, Гарри? Дал добро на наш поиск, — облегчённые вздохи послышались со всех сторон, спускаясь в холл. Они все почти не отдыхали. Несмотря на запрет Малфоя, все пытались что-то предпринять. Подкладывали документы с новыми местоположениями, пытались отправиться следом, но вскоре поняли, что лучшая помощь — просто не мешать делать ему свою работу. Но сейчас они видят, что помощь нужна и готовы её оказать. Не мешая, не влезая. Так, как надо. Рядом, но на стороне. — Он уже ушёл? Посмотрев на Норт, Паркинсон не выражала ничего, но в глубине души она сочувствовала ей. Узнав правду, ненавидеть её за то, что случилось с Грейнджер хотелось меньше, но тем не менее. Она тоже жертва. Попутно кивнув, она покинула дом с остальными, оставив Лексан наедине с Хьюго. Развернувшись, она вцепилась в его плечи стальной хваткой, вынуждая посмотреть себе в глаза. — Не смей. Ты никуда не пойдёшь. Огладив руки Норт, Хьюго выпутался из её хватки, придерживая тонкие запястья в своих руках. Смотря со всей нежностью, на которую только способен, он пытался донести ей свои чувства и мысли, что та категорически отказывалась принимать. — Я не знаю, где дом, я его не чувствую, но Малфою нужна поддержка. Он один и еле держится на ногах. Я только помогу ему выспаться и уйду, — Хьюго перевёл взгляд на маленький кулон в виде книжечки на груди Норт и снова поднял глаза, смотря в её, — Всё будет хорошо, думаю, пора снять его. Мистеру Забини не понравится увиденное. Поймав насмешливый взгляд ребёнка, Лексан смутилась, но сняла шнурок с шеи. Раскрыв, она в последний раз посмотрела в миниатюру некогда любимого мужчины и вытащила фото, без сожаления сминая и выкидывая в горящий камин. — Всё будет хорошо, — повторила она за Хьюго, надевая пустой кулон обратно, провожая удаляющуюся спину глазами, даже не задумавшись, что тот её отвлёк. Услышав рядом с собой хлопок аппарации, Малфой обернулся, резко прижав чужое тело к стене, а нож к горлу. Из-под упавшего капюшона показалось знакомое лицо, и он, чертыхнувшись, отпустил парня из хватки. — Что ты тут забыл? Его раздражение больше не пугало, он и сам это понимает, но сейчас не до этого. Он просто не может иначе. Профессиональные издержки. — Извините, мистер Малфой. Я уйду как только вы отдохнёте. — Что? — насупившись, Малфой начал напирать на него, заставляя отойти обратно к стене. — Не надо, — вскинул тот руки в протесте, — Я лишь хочу помочь, никто не знает, что я здесь. Я лишь помогу вам отдохнуть и уйду. Вы не сможете добиться успеха, если ещё сутки простоите на ногах. Вам нужно поспать. Взвешивая всё за и против, Драко облокотился на стену. Вчера он был в южной Азии и, сорвавшись, чуть ли до смерти не забил монаха, что дал ему ложную надежду, перепутав Гермиону с одной из прихожан. Она бы это не одобрила. Сказала бы, что в своём стиле. — Малфой, это неправильно! Мерлин, он может поклясться, что слышит её голос по ночам. Она стала ему мерещиться в толпе, во тьме, абсолютно везде. Она, её волосы, её запах, то как она ухмыляется, стараясь подражать ему. Чёрт возьми, закуривая, выйдя из монастыря, он случайно протянул ей сигарету. Просто по привычке, зная, что она возьмёт. Он хотел в это верить. — Хорошо, веди в отель. Это всё, что от него просил Хью.

***

Кап. Кап. Гермиона сидела в углу, прислонившись к стене. Её сломанная нога неестественно вывернута, выглядывает из-под подола платья. Она так рада, что оно настолько же алое, как её кровь, что сочится по рукам. Мальчик сказал, что ему нравится на ней рисовать. Её кожа такая белая, словно мольберт. Пыталась ли она протестовать? Возможно, но та попытка закончилась отрезанными волосами, ведь пухлой женщине они очень нравились, и она заплетала их в косы своими кровавыми пальцами, пачкая шею Гермионы. Склизко мазнув алой, вязкой жидкостью в последний раз по её коже, Гермиона отрезала их. Пухлая женщина очень расстроилась такой утрате, и мужчина напомнил ей, что есть много разных развлечений. Например, женщина любит вышивать. Поэтому собрав волосы Гермионы, она продевает их сквозь иглу и зашивает раны, что оставил, рисуя, мальчик. Истощённый крик от протыкающейся кожи иглой заглушила чёрная дыра пространства, в которой она находилась. Раз за разом. Стежок за стежком. Узор за узором. Игла входила в кожу, протыкая сосуды её вен, вводя нити её собственных волос. Ровный орнамент кровавых крестов от предплечья до кисти руки проходился, завязываясь на конце прекрасным бантом. От обезвоживания она не могла больше рвать. Было нечем. Сколько она уже здесь? Час? Два? День? Год? Она посчитала вечность. В момент этой вечности, где-то между вчера и месяц назад она начала молить о смерти. Когда-то просто думала, когда-то мечтала, а сейчас даже не просит, она молит всевышнего подарить ей шанс на смерть. Она лишь кукла, с которой играют мёртвые. А может она тоже мертва? Подняв взгляд наверх, где было лишь одно подобие окна, в виде дыры в небе, она вновь начала молиться своей надежде. Ей больно, мерзко, грязно, страшно. Когда-то, в момент невыносимой боли, когда в её кожу мальчик пытался насильно засунуть своего червя, ей пришло видение, а может это было осознание, от потери сознания она не совсем это поняла. Почему-то ей показалось, что она не была причиной смерти этих людей. А может это просто её попытка оправдать себя? Одно она поняла точно. Невозможно определить время суток с небом, чья луна не сходит с горизонта, а небо не светлеет и на тон, оставаясь таким же серым. Каждый раз, смотря на него, она вспоминает глаза Драко. Пытается удержать здравый рассудок, вспоминая его лицо, движения, голос, и с ужасом вздрагивает в один из таких дней, понимая, что не может. Не может вспомнить детали. Голос уже не тот, а действия не такие уверенные. — Снова грустишь? Хриплый томный голос разрезал тишину, выводя её из оцепенения. Она перевела пустые глаза на мужчину, стоявшего посередине. — А вы? — Я не грущу. Мужчина сделал шаг вперёд, но тут же ушёл обратно в тень. Нахмурившись, Гермиона следила за ним, словно хищник, изучающий свою жертву. Она не в первый раз замечает, что никто из этих людей не выходит под лунный свет, а как только она им нужна, она сама оказывается в тени. — А я — да. Мне так грустно, что никто не может разделить со мной красоту сегодняшней луны. Мужчина, решаясь сделать выбор, сделал лишь шаг, совсем крошечный к ней, но этого было достаточно. Человек, что так долго пробыл во тьме, слишком остро реагирует на свет. А Гермиона всегда его видела. Свет есть во всех, но люди его не боятся. — Ты больше не кричишь, когда мы подходим? — Не кричу, — спокойно ответила она, улыбаясь сквозь слёзы. Боже, если это твой подарок, она во век не расплатится. — Почему же? — Потому что вы все ненастоящие, — на выдохе произнесла она, рассмеявшись. Отскочив, как от прокаженной, мужчина ушёл в темноту, осознавая свою ошибку. Мир перед её глазами начал меняться до неузнаваемости, её закрутило в водоворот. Лишь тени дверей менялись друг за другом под её смех, пока её тело не оказалось на холодном снегу. Она потеряла сознание, улыбаясь от осознания, что свет всё же прогоняет тьму. Как же чертовски она устала. А всего-то нужно было поверить в то, что она ставила под сомнения. Сама себя загнала. Больше она этого не позволит. Просто нужно отдохнуть. Совсем чуть-чуть.