Не выводи меня

Смерть танцевала со мной безустанно. А я молила её о пощаде. Она так жестока, она негуманна. Ей хорошо в человеческом смраде. Тело измучит, а после отпустит. Руку свою я с земли поднимаю... Курок холостой для чего-то вновь спустит, Однако, теперь уже я смерть пытаю.

***

Бытие человека включает в себя единство телесного и духовного существования. Функционирование тела тесно связано с работой мозга и нервной системы, а через них — с духовной жизнью человека. С другой стороны, сила духа может поддерживать жизнь человека. Бытие человека — объективная реальность, не зависящая от сознания конкретного человека, поскольку является комплексом природного и общественного. Человек существует как бы в трех измерениях бытия. Первое — это существование человека как объекта природы, второе — как особи вида homo sapiens, третье — как социально-исторического существа. Каждый из нас — реальность для самого себя. Мы существуем, и вместе с нами существует наше сознание. Человек существует подобно любой другой вещи, но благодаря мышлению он способен осознавать факт своего существования. Мысль способна мгновенно преодолевать пространство и время. Человек может мысленно воспроизводить времена, в которые никогда не жил. С помощью памяти он может возвращаться в прошлое, а с помощью воображения — думать о будущем. Тихо. Шелест веток. Они словно разговаривают с ней. Шёпотом. Тихо. Тихо. Умиротворенно. Длинные ресницы взмахнули, раскрывая веки, скидывая с себя тяжесть снега, что ещё не успел растаять. Светло-серое небо. Зелёная трава под густым снегом. Ровно выстриженные кусты, квадратообразной диагональю словно застелены инеем. Подняв голову, она протянула руку, пальцами словно играя с заснеженными листками. Чуть ударив по крону ветви, снег хрусталиками стал осыпаться, падая ей на лицо. Гермиона никогда ещё не видела такой красоты. Она слишком запредельна для этого мира. Встав, она отряхнулась от снега со смесью страха и удивления, отмечая, что совсем не чувствует холода. И, несомненно, обрадовалась тишине и только своему голосу в голове. Я мыслю, следовательно, я существую. Осторожно прикоснулась к горлу, ожидая увидеть кровь, но её не было. Шея чиста. Сумасшествие. Она отчётливо помнит, как перерезала собственными руками своё горло. В бликах света, на фоне искрящего снега, в углу дерева, где некогда сидела она сама, лежал тот самый маленький кинжал. Она подняла его, рассматривая. Абсолютно чистый. Улыбка сама растянулась на губах. Непроизвольно. — Я думала, рай выглядит иначе. — И ты права. Вздрогнув от чужого голоса, Гермиона попятилась назад, лихорадочно оглядываясь. Это точно было не в её голове. Ветви дерева зашумели словно от порыва ветра, приковывая внимание. — Тогда где я? — спросила она почти шёпотом, но и этого было достаточно, чтобы ветер донёс слова до утончённого слуха. — Ты — ни там и ни тут, — спокойно ответил ей голос, заставляя всё больше начать верить в своё слабоумие. — Ты — есть, а меня — нет. Разгадай загадку, и я тебя отпущу, Гермиона. Действительно, это место хочет, чтобы она сошла с ума, и она сходит. Стремительно катится, не успевая схватиться за поручни. Она спит. Пожалуйста, разбудите меня. Ива исчезла, оставляя после себя голую землю, застеленную снегом. Что она сказала? — Ты — есть, а меня — нет… — прошептала она, повторяя слова. Если она сейчас прокричит в пустоту, что дерево исчезло, обозначая очевидный факт, как скоро она умрёт? О чём она только думает. Истеричный смешок, не удержавшись проронился, пока она закрепляла нож на ремешке джинсов. Если надо, она войдёт в заросли. Если надо, сойдёт с ума. Надо найти ответ. Она терпеть не может загадки. Поворот налево. Прямо. Свернула направо, снова лево. Ничего. Она ходит по кругу. Привязав резинку для волос к ветке, на четвёртый раз она поняла это. Лабиринт, в котором нет выхода. Поворачивая раз за разом в одном направлении, даже вход был перекрыт. Ничего не видно, кроме неба и зелёной ограды. Лоза в качестве опоры возвышалась намного выше стен её квартиры. Бегать, не заглушая мысли. Ох, Пэнси, если бы ты знала, как ценен твой совет. Сейчас у неё есть мнимое время обдумать всё, включая слова Бирна. Она отказывается верить, что Малфой действительно её продал. Он не мог. — Нет… — Почему нет? — Я знаю, он не мог. На подсознательном уровне. — Рон тоже на подсознательном уровне не мог тебя предать. — Отлично, я разговаривала с деревом, а теперь, — она задумалась, как бы назвать голос, — с тенью. — Я не тень. Я — это ты. Снова и снова одни и те же действия. Прижавшись к стене, она подняла голову к небу. Луна появилась, но ещё не стемнело. Почти день она бессмысленно проходила по кругу. Ноги начали гудеть. Пронзительный вой разрезал тишину. Табун мурашек прошёлся по спине Гермионы. Волки? В этом замкнутом круге? Глаза судорожно забегали в поиске выхода, а дыхание участилось. Животное рычание, словно под ухом. Из-за угла показался силуэт. Слёзы потекли непроизвольно, как только зрение сфокусировалось, и мозг принял сигнал, опознавая, кто там стоит. То, от чего она бежала много лет и то, что должно быть давным давно мёртвым. Выпустив когти, Сивый под вой на глазах стал превращаться в оборотня. А она сорвалась с места, не различая куда бежит. Просто стирает ноги в кровь, сворачивая по тем же выученным углам. Это сон. Страшный сон. Луна отвернулась от созвездия. Рёв почти рядом сотрясал сознание. Ноги заплетались, но она продолжала бежать, слыша, как он бежит сзади. Близко. Почти рядом. Не выдержав скорости, уставшие мышцы отказались бежать, и она упала, спотыкаясь о собственные ноги, перекатываясь по снегу. — Нет… Чёрт! В пару секунд Сивый нагнал её, замахиваясь когтями, но прошёлся, разрывая землю, мимо перекатившейся Гермионы. Злое рычание эхом отдавалось в голове. Пытаясь перехватить трясущиеся рукой клинок, она снова перекатилась от его лапы, вызывая новый приступ ярости. Высохшие слёзы жгли лицо от снега, но её согревала злость. Почему она должна это терпеть? Он же мёртв. Мёртв! Она видела его холодное тело. Мозг работал на адреналине, пытаясь защитить свою хозяйку, выдавая самые различные варианты, но всё растаяло, как снег под её кровью, когда лапы Сивого прижали её, вонзая когти в плечо. Подавив крик, она наконец-то подцепила железо на поясе. Нагнувшись, Сивый раскрыл пасть над её шеей. Пульс сбился. Это всё нереально. Пар из пасти животного опалил её кожу. — Чёрт, пожалуйста. Щелчок, и металл опалил её кожу, удобно устраиваясь в руке. Оскалившись, Фенрир оголил клыки, собираясь оторвать Гермионе голову, но она резко вытянула руку с клинком, ударив снизу, разрывая его пасть. Адреналин глушил второстепенные звуки и её чувства. Она продолжала давить на рукоятку серебра, просовывая металл глубже, разрывая плоть. Скулёж животного разрезал воздух, приводя Гермиону в сознание. Сивый, схватившись лапами за челюсть, на глазах стал превращаться в человека. Гермиона отползла назад из-под оборотня. Плечо саднит, ладонь в крови, но ей сейчас не до этого. Выпрямившись, Сивый уже в человеческом облике, но с тем же животным оскалом прыгнул на неё, вцепляясь ногтями в горло. Силы начали покидать её. Пелена слёз заслонила взгляд. Невыносимо больно и мерзко. Замахнувшись клинком, она рассекла его шею, наконец-то сделав хриплый вдох, как только хватка рук ослабла. Перевернувшись, она прижала мужчину, нанося удары в область шеи, груди. Снова, снова и снова. Обезумевши нанося удар за ударом, она смотрела, как его глаза застыли, в неподдельном ужасе смотря на неё. Пытаясь выровнять дыхание, она сползла рядом с телом на кровавый снег, поджав ноги под себя. Её одежда, руки, снег, всё было в крови. Учащённо дыша, она лихорадочно стирала кровь с лица, растирая её ещё больше от крови на ладонях. Глаза жгло, слёзы скатывались по щекам, смешиваясь с алым цветом. Встав на трясущихся ногах, она подняла клинок. Смотреть на то, что она сделала с телом, было ужасно. Ещё чуть-чуть, и её вырвет. Поэтому Гермиона развернулась, уходя дальше в лабиринт, оставляя за собой дорожку крови на белоснежном покрывале. Он больше не держит её. Она никогда не хотела убивать. Вообще никого. Плохие, хорошие, все — люди. Почему она должна отнимать жизнь ради своей? Это неправильно. Когда-то она ненавидела Фенрира и да, она почувствовала, как груз упал с её души, когда увидела его мёртвое тело, но убить его самой… было странно. Рамки правильности стёрлись давным давно, оставляя после себя пустоту. Куда её отправили? Что за аномальное место, где оживают мёртвые? — Ты убила его… — Так было надо, — сквозь зубы процедила она. — Вспорола его как рыбу, ах-ха-ха. Плевать. Она не слышит этот голос. Идёт прямо, делая шаг в туман. Перед её глазами открывается вид на тот же заснеженный сад. Одно меняется. В лабиринте не было дверей. Значит, она прошла ту локацию. Мерлин, неужели её задание там было убить? Как это связанно с разгадкой? Чёртово дерево. Будь это всё проклято. Шагая в проход, она осматривает двери, что расставлены по периметру. Высокие и низкие, красные и чёрные, с узорами и надписями. Что надо этому чёртовому месту? — Я хочу, чтобы ты зашла в любую дверь. — Кто ты? — Ты уже спрашивала. — Не выводи меня. Ну сколько можно? Почему все пытаются свести меня с ума? Она ускорила шаг. — Почему я должна за всех отдуваться? От морозного ветра алели щёки, хоть она его и не чувствовала. — Хватит выводить меня на эмоции! Гермиона развернулась так резко, что собственная тень не поспела уловить момент, как она ударила первую попавшуюся дверь ногой, падая в бездну прохода. Кажется, она кричала. Приподнимаясь на локтях, понимает, что не может встать. В еле освещённой темноте плохо видно ногу, но она чувствует кровь. Разрезав штанину, подтягивает ногу к себе, но боль парализует. — Чёрт, — шипит от боли, снимая с себя джинсовку. Ставя сама себе диагноз, закрытый перелом, разрывает ткань, протирая ногу от крови. — Она. — Она пришла. — Лови. — Лови её. Чужой шёпот разрезал тишину, заставляя вздрогнуть. Свет зажёгся резко, от чего ей пришлось зажмуриться. Открыв глаза, Гермиона отползла назад, прикрыв рот рукой, пытаясь скрыть свои эмоции. Зачем она это сделала? Надо было остаться там, у ивы или вообще не ходить к этому Рону. Она могла сейчас быть где угодно, в любом другом месте, но оказалась здесь. Заперта с чудовищами. — Поиграй, давай! — Поиграй с нами в прятки! Давно умершие люди с окровавленными телами протягивают к ней руки, а кто-то и вовсе без них. Заметив, что она отползает всё дальше и быстрее, подростку посередине это не понравилось. — Мы тебе неприятны? — мальчик посмотрел на свою руку, где от плоти ничего не осталось, кроме костей, а из окровавленного глазного яблока выполз червь, падая к ногам Гермионы, от чего её скрутило ещё больше, но она проглотила горечь. — Кто вы? — Мы? Мы не знакомы, а так жаль, я так хотела познакомиться с героиней войны! — воскликнула женщина с выжженными волосами, подползая к Гермионе без ног, оставляя за собой кровавую дорожку. — Мы те, кто умер по твоей вине, — ответил на её вопрос мужчина с черными дырами место глаз. Он выглядел хуже всех. Его тело словно гнило на глазах. Она ненароком проследила за кусочком его оголённой кожи на груди, что, отслаиваясь, падала к ногам. Невыносимая вонь разлагающегося тела. Не выдержав, её вырвало сбоку от себя. Она не могла ничего поделать. Просто не может проглотить это снова. — Ты нас не убивала, но и не помешала нашему убийству. Корнелия, — он перевёл руку с кусочком висящего мяса на некогда пухлую женщину, — Её ноги оторвало взрывом в Косом переулке, пока она горела в огне. Ты тогда была рядом, но кто такие мы, чтобы её Величество обратило внимание на близ лежащих рядом людей, прежде чем кинуть бомбарду в порох. Вытирая губы тыльной стороной ладони, Гермиона смотрела на улыбающуюся женщину, а воспоминания нахлынули, унося её рассудок волной. Вот она получила команду Грюма. Смотрит на дом, кидает бомбарду и, переведя взгляд, видит… эту женщину. Розовая, здоровая и некогда живая. Ком слёз душит изнутри, не позволяя вдохнуть. У неё началась гипервентиляция. — А этот мальчик умер рядом с тобой в пыточной камере в доме Долохова. Ты же помнишь, как он боялся насекомых и червей с крысами, что бегали по нему по ночам, но ты выбралась, оставив его плакать, после того как тот мужчина утешал себя им каждую ночь. Она помнит ту камеру, слышит крик ребёнка, когда охранник забирал его ночью. Отчётливо помнит, как просто пожала плечами, когда тот сказал ей, что дядя его насилует. Новый рвотный позыв вырвался наружу, скручивая её в судорогах. — А я остался гнить в сырой земле, заживо. Ты видела меня, смотрела мне в глаза, как я бежал по обрыву, и подорвала дерево выше, и меня накрыла лавина земли с утёса, — мужчина подходил всё ближе и ближе. Приподняв её наполовину обезображенными пальцами за подбородок, заставил смотреть на себя. И она смотрела из-за пелены слёз. — А теперь давай поиграем! — подошёл мальчик, радостно хлопнув в ладони. — Мы облачим твой путь! — женщина подняла её тело за плечи. — Добро пожаловать в Гоморра и Содом, — низкий голос над её ухом опалил её своим дыханием. Она ещё не сошла с ума. Она слышала, как захлопнулась изнутри дверь.