Тихийдом

Одиноко ползет к победе одинокий человек

Словно птица в железной клетке

Бьется сердце, стучит на век

Одинокая победа, одинокие глаза

А на сердце бьются предательски строки:

«Полюби меня навсегда!»

Осаму сжимает ткань своей футболки. Черт, как же ему не хочется идти в процедурную и что-то делать. От больницы тошнит. Она буквально воняет хлоркой и дезинфекцией. Такой чистый и стерильный аромат здесь стоит, что тошнит. Осаму морщится. Телефон он так и не открыл, не может. Не хочет. Не хочет. Не готов к разговору с Накахарой. Сам кашу заварил, вот и расхлёбывать приходиться. Дазай ненавидит недомолвки, когда что-то случается, но кто-то молчит. И прямо сейчас он повторяет это. Молчит и не может признаться, что не справляется один. Что от этого чувственного голоса мурашки по коже. Что от этой чертовой заботы сердце щемит и сжимается. Что он буквально через телефон, через каждое движение ощущает его смех, его рыжую копну волос и запах. Такой глубокий и проникающий. Осаму никогда не видел Чую. Он слышал, ощущал и чувствовал. Парень понимает какой Накахара на самом деле, понимает его заботу, но не понимает мотив. Не то, чтобы это влюбленность. Дазай сам не разобрался. Просто хочется чувствовать теплые короткие пальцы на талии, просто хочется чувствовать шепот горячих губ на ухо. А также ему хочется не идти в процедурную, потому что анализы, сдача крови и все такое — самое худшее в этой жизни. Шатен бредет по коридору этой больницы, замечая красивые голубые стены и примерно понимая в какой он больнице находится. Скорее всего Центральная больница префектуры Канагава. Хорошая вроде и лечат неплохо. Хотя, кто он такой, чтобы рассуждать о медицине? С его-то набором знаний. «Парацетамол — лучшее лекарство на свете! Лечит все. И температуру, и кашель, и сопли, и от чумы вех блять спасет!» «Чай — лучшее средство от высокой температуры, если нет дома парацетамола» Умом он блещет, но вот знаниями в области медицины никак нет. И вот сейчас, неторопливо идя до процедурной, что-то все-таки щелкает в сознании парня. Нет тревоги. Ему не страшно и не неспокойно, он словно проходит обычный будничный день в школе. Только писать не надо и смотреть на черноволосого мальчишку Акутагаву тоже не надо. Интересно, Ацуши о нем заботится? А то мелкий распереживался за его отсутствие — это точно. Осаму Дазай стучит бледным кулачком по двери несколько раз, пока до ушей не доносится смутно знакомый голос и такой серьезное «войдите». У шатена аж по ушам зарябило слишком серьезно и холодно. — Здравствуйте! — хрипло здоровается подросток, заходя в процедурную и замечая его. Того молодого врача, который кровь у них брал. Имя уже Осаму и не помнит, но этот пытливый взгляд и темные волосы он запомнил. У него странного оттенка глаза, а ещё запах тоже необычный. Мускатный, терпкий и отдает алкоголем. Нет, не перегаром, а перчинкой легкой. Пока в глазах отражаются блики лица, врач, посмеиваясь, говорит: — Осаму Дазай, так и знал, что здесь окажешься. Теперь еще более некомфортно, чем было еще до этого. Этот врач его немного настораживает и пугает. Осаму даже его имени не запомнил. — А вас как зовут-то? — говорит он простодушно, садясь на стул рядом с врачом. Мужчина что-то быстро печатает в своем ноутбуке, но это не особо волнует Дазая сейчас. — Огай Мори. Врач мимолетно улыбнулся и попросил встать Дазая на весы. Осаму легко встал со стула, смотря на цифры на этих весах. Вроде все в порядке, поэтому парень выжидающе смотрит на Огая. Странный мужчина, но завораживающий. Есть в нем что-то странное и это странное привлекает. Взгляд? Возможно. Веет от него чем-то запретным и порочным. — Чувствуешь дискомфорт в руке? Болит что-то? Дазай хмыкает, пока измеряют его рост и проводят еще несколько странных манипуляций с его телом, но не препятствует. Он чувствует от молодого врача запах свеч и ладана. Странное сочетание для больницы. Мори не такой-то и страшный, как показался тогда, в школе. Скорее всего, Осаму сам себя накрутил. — Сгибать больно руку. Только тошнота и редкие головокружения, — размеренно отвечает Дазай, наблюдая, как быстро бегают по клавиатуре худые пальцы. Огай поджимает губы и хмурит взгляд. Немного жует нижнюю губу, сосредоточенно что-то печатая. А потом переводит взгляд на подростка и вглядывается в выражение его лица. Он ведь не психолог и возиться с малолетним суицидником не хочется, но спросить, как он и что у него хочется. Волнует этот мальчишка. — Ты как, Осаму? — Прекрасно. А вы, Мори? — едко скалится он. Этот Дазай похож на маленького приблудного котенка. Скалится и показывает зубы, рычит, но ищет хозяина. Коты не любят, когда ограничивают свободу, но любят ласку и тепло. Вот и Осаму потерялся. Мори выдыхает и немного смеется от попытки надерзить ему. — Хочешь блокнотик дам для рисования? А то мне надавали их целое море. Осаму впервые улыбается. Соскучился от по бумаге и легким зарисовкам. Может и порисует в выданном блокноте. Поэтому максимально вежливо говорит молодому врачу даже без его обычного раздражения: — Хочу. И карандаш. Желательно с ручкой! Да, он наглый. Но наглость — второе счастье. Поэтому Осаму совершенно счастливый пялиться на новенький блокнот с инициалами больницы, а еще на простой карандаш и ручку. Выглядит как счастливый ребенок, которому дали леденец на палочке с любимым вкусом. Эх, а от леденца Осаму бы не отказался. С вишней. — Спасибо большое, а то лежать здесь — скука смертная, — говорит мальчишка, расписывая ручку в блокноте. Мори махает рукой, задвигая обратно свои вещи в шкафчике стола. Он мило улыбается, но парень продолжает говорить: — Почему решили стать врачом? — Когда был ребенком, хотелось помогать людям. Спасать кого-то, вносить маленький вклад в чью-то жизнь. Осаму дергает плечом и закусывает губу. Хоть кто-то думал о будущем в детстве. Хотя откуда у ребенка могли взяться подобные мысли. — Это заслуживает уважения, — медленно говорит младший. — Хотя вы бы вносили вклад и без медицины. Он выходит из процедурной, направляясь назад, в палату. Стены все такие же, и запах совсем не поменялся. Но почему-то у Дазая тревожное чувство, что что-то произойдёт. Словно опасность и тревога дышат на ухо, капая тяжелыми слюнями на плечо. Он останавливается посреди коридора, сжимая в руках блокнот да карандаш с ручкой. «Почему у меня такое чувство, будто бы меня все бросили. Почему так больно внутри и сложно дышать. Нет. Нет! Только не это», — быстрым голосом в голове пробегается. На лице никакой эмоции. Только слеза течет. А потом еще одна. Коридор выглядит слишком огромным, даже слишком. Он же не мог стать таким большим за такое время. Тогда почему Осаму, кажется, словно все стало мутным и большим, почему все плывет перед глазами и так больно дышать? Словно в легкие поглубже засадили длинные иглы, чтобы парень умер. Почему Так Больно? До своей палаты он добирается медленно, словно шаркающий старик. Ноги будто бы онемели и руки тряслись. Блокнотик полетел под кровать вместе с ручками. А Дазай лег на кровать, закрывая глаза и накрываясь одеялом до подбородка. Его трясет, но он сдерживает голос, потому что не хочет вопросов от врачей. Так больно внутри. Все тело дрожит в немыслимой лихорадке. Страшно. Очень страшно. Осаму будто бы попал в свой персональный ад. Тревожно и невыносимо жарко. Цветные круги перед глазами не стихают, все словно приобретает более жесткий вид. Осаму страшно, что он сейчас умрет. Приступ стихает спустя долгих двадцать минут. В сознании Дазай берет нож и выводит новые шрамы. Но на деле, он трясется безмолвно в своей кровати в одинокой палате, где сильно воняет медикаментами. В какой-то степени он злится на себя за свою же слабость и тупость, за то, что не может побороть эти приступы. Он берет в руки телефон и быстро набирает сообщение Чуе, даже не посмотрев на то, что получается каша, не похожая на нормальное сообщение. А можно ли ему вообще писать сообщение человеку выше и старше него. Накахара не заслуживает такого дерьма как Дазай. И Осаму в этом уверен. Слишком уверен. «Привет. Возможно, это мое последнее сообщение тебе. Чуя, прости если я умру. Ты очень хороший и похож на моего кота. Ты мне, наверное, даже нравишься. Хотя я тебя никогда не видел. И из-за тебя мне захотелось побывать в Токио. Я даже хотел бороться до конца, хотел жить. Но сейчас. Чуя, мне больно и кажется, что, если это повториться я умру.» «Я устал от своей слабости.» Осаму закрывает глаза, но не блокирует телефон. Он пытается не концентрироваться на нарастающей боли внизу живота, на шорохи и его собственное сердце. А ведь каждый импульс и тук он слышит и ощущает глубоко в себе. Ненавидит. Презирает. Заткнись, сердце, прошу замолчи! Это все кажется таким бесконечным и противным что выворачивает наизнанку, но блевать сейчас нельзя. Точно нельзя. Он не хочет еще сильнее упасть в глазах Каору. Хочет быть хорошим и послушным, но не плохим. «Где ты?» Два слова, но в груди у Осаму очень тепло и хорошо. Словно там собрались маленькие искорки и теперь все замечательно теперь все хорошо. Нет удушья, нет крови и боли. Это просто сообщение его Накахара Чуи. А точно ли его? «Золотко, скажи мне, где ты, и я приеду!» Осаму быстро печатает ответ: «Центральная больница префектуры Канагава. Город Йокогама» Ответ приходит также незамедлительно, будто бы Накахара очень волнуется и быстро печатает на такой маленькой клавиатуре. «Жди меня, Золотко, я скоро приеду» *** — Ацуши, я даже не понимаю в каких мы отношения, что мне делать? — говорит тихо Акутагава, стоя на пороге квартиры Накаджимы. Сам блондин в своей любимой белой футболке и черных штанах. Он выглядит очень бледным и истощенным. Черт, опять сорвался. И опять все по новой. Так еще и Рюноске увидел его в таком состоянии. Ацуши искренне не хотел, чтобы Акутагава увидел его таким некрасивым и уродливым. Его настоящим. — Что происходит? Ацуши, я ничего не понимаю, — его голос чертовски дрожит. Внутри Рюноске много накопилось. И из-за исчезнувшего Дазая, и из-за родителей, и из-за этого Ацуши. Он не должен чувствовать что-то такое. Как что-то щекочет низ живота. Как хочется поцеловать в пухлые губы, провести рукой по волосам. Остановить свой взгляд на его одежде. Долго вдыхать его запах. Кусать ключицу и целовать в шею. — Почему ты это делаешь? — он всхлипывает. — Заставляешь влюбляться? Мне больно, Ацуши. Ты отдаляешься. Не хочешь меня видеть я тебе противен? Почему ты так похудел? Что происходит? Почему от его имени сердце делает кульбит и так хочется кричать. Или ластиться как кот под руку блондина. Рюноске такие чувства — чужда. Такого никогда не было. Чтобы разряды, чтобы до искр перед глазами и слезам в душе осязать его в своих легких. Буквально как пыль выковыривать из себя, как въевшуюся грязь из-под кожи. — Что именно я делаю не так? Что? — голос надрывно почти что кричит, а Рюноске закрывает глаза. — Ты Ведь сиял до этого? Что? Что блять произошло? Ацуши, что я сделал не так? Он убегает из дома друга. А Накаджима его не останавливает. Не здесь и не сейчас.