Тихийдом

Убей меня сегодня ночью

Пронзи больную грудь стеклом

Убей и посмотри мне в очи

Когда отрубишь топором

Акутагава ненавидит бегать от проблем, потому что он взрослый и должен поступать так, как правильно. Как его учили с самого детства. Он ведь мужчина. Парень должен быть примером, должен быть сильным и много знать. Только вот примером быть самому Рюноске не хочется. Хочется зарыться носом в бархатистый волосы. Но опять же что-то происходит, что мешает. И так блять всегда. Из раза в раз будет происходить что-то, что мешает ему быть счастливым. Брюнету надоело молчать и прятаться, надоело ничего не делать и не бороться с этой проклятой системой, где он слабое звено. Где над ним стебутся, где его обижают. Акутагава хочет быть любимым и обласканным как кот, хочет прятаться за чью-то сильную спину и откидывать тяжелую голову на чье-то плечо. Он остервенело ведет карандашом по бумаге, вычерчивая все новые и новые образы. Когда линии складываются в знакомое лицо, Рю не выдерживает и зачеркивает все, выдергивая лист из тетради. Противно. Как же ему противно. Даже горечь на языке ощущается, и это так неприятно. Почему все снова повторяется? Что он сделал не так, чтобы Ацуши страдал? Снова слезы текут по его молодым щекам, он не знает, что делать с этими бесконечными слезами, эмоциями и чувствами. Не лучше ли вообще ничего не чувствовать, раз чувствовать хоть что-то так болезненно и до тошнотворного «плохо» и неприятно? Возможно, Акутагава сам виноват в своих пустых страданиях и слезах ни о ком и ни о чем. Когда-то он плакал из-за умершей сестры, а сейчас льет слезы по человеку, с которым у него ничего нет. Просто хочется рисовать Накаджиму, слушать его голос, целовать его в губы, кататься на велосипедах, смотреть на Йокогамский закат, провожать его с прогулки, дышать его запахом. Жить с ним. Быть с ним. Так противно от себя и своей слабости, раз смог впустить кого-то так глубоко и далеко в душу. И сейчас Рюноске мучается не просто так, оплачивает свои грехи и плохие мысли, в которых ему было хорошо. В мыслях, где его ласкали руки Ацуши, целовали в губы Накаджима. Но разве нормально думать о подобном с парнем? Разве нормально любить вообще парня, нормально ли хотеть его увидеть и заботиться? А нормален ли Акутагава вообще? «Почему из раза в раз так больно?» — не понимает он, стирая слезы еще раз. Раздражая свою нежную фарфоровую кожу этим свитером. Рю сопит на полу, закрывая голову, словно боясь, что снова ударят исподтишка, незаметно. Словно он снова подставит свою спину под тысячу лезвий, и снова будет рыдать от боли и агрессии. — Рюноске, спустись к нам, — громко говорит мать с кухни, а сердце мальчишки делает кульбит, услышав эту фразу. Руки немного подрагивают от тревожного тремора, слезы опять потекли, глаза бегают по уголкам и все плывет. Парень похож на наркомана в ломку. Брюнет рукой дотягивается до столешницы, на которой находит таблетницу и отправляет в рот сразу пять штук сильных успокоительных. Вроде тремор должен скоро пройти, иначе перед родителями будет стыдно. А потом и больно расплачиваться за свои слезы и несдержанность. — Акутагава, ты идешь?! — уже крикнул отец, от чего страх сковал горло младшего тугой колючей проволокой. Он смотрит мимолетно на свое отражение. Пытается успокоиться и натянуть спокойное выражении лица. Даже руки не так сильно дрожат, пусть и плакать хочется, пусть и больно. Но перед родителями он хороший, умный, расслабленный и прекрасный сын. Он их гордость. Он тот, кто заслуживает комплиментов и слов об его характере. Акутагава всю свою жизнь подчинялся этой проклятой системе, забывая про себя. Почему его не хвалят? Не ласкают? Не гладят? Почему Его Не Любят? — Ты очень долго шел сюда, что-то не так? — говорит взрослый мужчина лет сорока с черными глаза за столом. Он одет скромно. В черную блузу, черные штаны, выглядывающие из-под стола, а на носу строгие очки. Выражения лица странное. Не предугадаешь, что он чувствует и насколько больно будет именно тебе. — Рюноске, все в порядке? — задает вопрос его мать. Хорошая женщина тридцати пяти лет. С длинными черными волосами, в черном длинном платье. Ее бледная кожа похожа на кожу Гин, но улыбка другая. У матери она фальшивая, скрытая за усталостью и недомоганием. А у Гин она яркая и настоящая, светящаяся и излучающая радость. — Все в порядке, мам, пап, — тихо говорит Акутагава, садясь напротив своего отца. Как же ему противен этот человек, как же хочется уйти отсюда, не слушать этот бред про «любовь» и все подобное. Ложь! Ложь! Они врут ему. Лгут. Нагло врут как свиньи. Младший Акутагава аккуратно начинает есть лапшу, любезно приготовленную его матерью. Он осторожно дует на нее, только потом съедая мелким кусочками, словно парень боится много съесть или обжечься. Рюноске боится есть при своих родителях. Отец не сводит с него своего тяжелого взгляда медленно следя за каждым движением палочек в руках сына. А потом с громким звуком кидает свои на стол, берет сына за руку железной хваткой сильной ладони. — Мразь, не нравится то, что приготовила твоя мать? — буквально выплёвывает в лицо художника он, почти давясь своим слюнями. Картина ужасная. Даже мать прикрывает ладонями лицо от страха. Резко в голове происходит какое-то помутнение. Словно сработал спусковой крючок и что-то моментально переключилось внутри. Аку смотрит на отца с явным гневом, даже не пряча свои глаза. — Блять, — шипит он сквозь плотно стиснутые зубы. — Ненавижу вас, ненавижу вас блять всех! — орет он, сбивая рукой тарелки со стола. — Ты! Это сука ты убил ее! Это только твоя вина в смерти моей сестры! Ты ебаное чудовище. Мужчина зарядил огненную пощечину, а пытаясь что-то сказать сыну, его нагло заткнули. — Блять, сдохни. Просто блять сдохни, — дыханием неспокойно и по лицу снова текут слезы, смешиваясь с кровью на разбитой губе. — Лучше умри, чудовище, — он кричит и наотмашь бьет отца куда-то по лицу. — Умри, умри, умри! Акутагава не сдерживается, чем очень сильно пугает мать, продолжая бить отца по лицу. Рука странно дергается, а кровь смешалась со слезами. Время словно тонкий лед, течет слишком медленно. Ведь в сознании мальчишки все происходит до тошнотворного медленно. Он бы продолжал со злостью и искрами гнева бить отца, пока мать не схватила его за две руки на манер психиатрической больницы. — Умри, чудовище, — хрипит Рюноске, отплевывая красную слюну. — Лучше сдохни, чем жить таким уродом! Он плачет навзрыд. В голове мелькают картинки их потрепанного с Гин детства. Как девушку постоянно били даже на глазах маленького Акутагавы. Как Гин приходила в комнату и тихонько плакала, прижавшись к стене. А младший преданно ластился под бок, что-то безостановочно шепча ей на ухо. Как за малейшую провинность его били до нисходящих синяков и слез, застилающих глаза. — Умри! Блять уйди, пожалуйста, уйди, уйди, уйди, — продолжает выкрикивать он, пока мать бьет его по щекам, а сам парень трясется как в приступе лихорадке, выкрикивая гневные фразы. А Гин? Гин терпела. Долго терпела. Приносила домой отличные оценки, всегда улыбалась и гладила мальчишку по спутанным волосам. По ночам, когда совсем юному Акутагаве снились кошмары, девушка подолгу шептала ему смешные истории и разрешала сидеть на своих тощих коленях. Однажды его сестре хотелось красивое черное платье. Но отец был против, сказал, что оно короткое для приличной девушки из их семьи. Гин очень расстроилась, что ей не разрешили купить банальное платье, которое чуть выше коленок. А Рюноске тогда очень долго рисовал такое же платье в своем детском альбоме. Получилось криво. Много складок, объем был не тот, да и человек вышел непропорциональным. Но Гин тогда так сильно радовалась и целовала его в разгоряченные щеки, что все была не особо и важным. — Из-за вас, — он заикается, сплевывая тяжелую слюну, а потом размазывает текущую кровь. — Из-за вас она умерла! Из-за тебя, — он похож на маньяка. Весь в крови, с трясущимися руками, успокоительные плохо помогли, с залитыми слезами глазами. — Отпусти меня! Отпустите меня, — орет он что есть сила, надламывая голос и просто хрипит на полу. Рюноске хотел сбежать много раз. Но какая-то неуверенность всегда сковывала и руки, и ноги, и горло. Как колючая проволока, как змея, как удушье, оно обматывалось по телу мальчишки и электрическими разрядами следовало дальше. Акутагава ненавидит себя. Ненавидит родителей. Ненавидит предательство сестры. Ненавидит свою никчемность. И от этого всего хочется выть как собака у пастора. — Вы! — он задыхается, отплевываясь от всего, стекающего по его лицу. — Из-за вас я потерял ее. Вы оставили меня без сестры. Без моей нежной Гин. Исчезните, исчезните. Нет, — он сползает на пол на подкашивающихся ногах. — Этого нет. Нет. Нет. Отец неожиданно встает из-за стола, наслушавшийся истерики своего отпрыска. На лице гнев и ярость, а еще отвращение от зареванного мужского лица. Этот мерзкий подонок даже держатся не может как мужик, ведет себя как маленькая девчонка. — Твоя сестра-шлюха сама вскрылась в этой ванне, — он показывает в сторону ванной комнаты. А потом берет рукой подбородок Акутагавы пальцами, заставляя поднять голову и смотреть снизу-вверх. — И виноват в ее смерти не я, а она сама эгоистка. Рюноске задыхается, и новый приступ агрессии на него нападает. Всплеск адреналина из-за ссоры и оскорблений его сестры. — Заткнись, дерьмо, заткнись, заткнись, — продолжает повторять он, трясущимися руками пытаясь его побольнее ударить. Заезжает в живот, грудь, по ногам. Младший даже встать успевает, как снова падает на пол из-за сильного толчка в грудь. — Ты как с отцом разговариваешь, тварь?! — орет уже старший, больно заезжая ногой по левому боку. Рюноске сжимается в клубок на полу и рыдает сильнее на каждом толчке в тело. Понимая, что его сын не реагирует на это, отец резко берет его за ворот кофты. Поднимает Рю как безвольную, тряпичную куклу. Акутагава не скалится. Ежится немного из-за страха. Левый бок адски болит, и кажется, что на руке сильный синяк. Он не планирует никак отвечать, слишком побитый. — Ты блять настолько бесполезен, что даже ответить не можешь. — Почему все это дерьмо происходит именно со мной? Почему?! Я всегда пытался быть примерным сыном для тебя. Я всегда хотел твоей любви. А Гин? Гин умерла, и страдания только продолжились, — он тяжело дышит, сплевывая сгусток крови с языка. — Ненавижу. И тебя, и мать, и себя. Отец смотрит со спесью и ярым презрением. Кидает юношу обратно на пол, из-за чего Акутагава кашляет и сгибается, чтобы облегчить свою боль. Ненавидит. Как же он всех ненавидит. Но сил нет биться и бить. — Пап, убей меня. *** Ацуши сидит у себя в комнате. После разговора с родителями легче не стало. Те сказали, что поддержат его, но боятся потерять своего сына. Родители Накаджима действительно заботливые и настоящие. Те, кто поможет и поймет, просто поговорит и приласкает. Блондин даже поел, чтобы не расстраивать свою мать. Он не хочет видеть на ее нежном лице печаль и тоску из-за себя. Мама заслуживает всего мира, а не такого слабого сына. Слушает музыку в наушниках и проматывает ссору с Акутагавой. К Рюноске у Ацуши чувства. Настоящие. Он давно это понял и принял. Впервые увидел парень Акутагаву на набережной около девяти или десяти месяцев назад. Он сидел на лавочке и что-то вычерчивал в своей тетрадке. Потом столкнулся в кафе, где парень скрупулезно сидел над учебниками. А дальше стало интересно за ним наблюдать. Исподтишка сделанные фотографии и мимолетные взгляды украдкой. Ацуши боялся, что Рюноске посчитает его сталкером. Но тот словно абстрагировался от мира при помощи карандаша и тетради. Рю такой замечательный и великолепный, божественный и прекрасный. Как звезды. Однажды увидел его с каким-то парнем, который называл его: «Акутагава, Рю-чан, Рю-кун, Рюноске». И понял, как его зовут. А дальше тело выводило на языке его имя, в сознание и вообщ везде. Накаджима худел ради этого, занимался долго, пытаясь привлечь внимание брюнета. Но тот упорно не бросал ни на кого взглядов, только рисовал что-то в тетради, осторожно выводя линии. Словно он из шелка или темного бархата. Фарфоровая статуэтка, балерина, картина на выставке. Рюноске Его Манил Лишь им он желал задохнуться. Его запахом и улыбками, посвященными Накаджиме. Ацуши был не прав, что не рассказал про расстройство. Про болезнь. Но Акутагаве нужно было время выпустить эмоции, потому что глупая привычка — копить в себе, а потом задыхаться глубокой ночью. Старший хотел поговорить, когда Рюноске отойдет. Но на подсознательном уровне чувствует, что что-то произошло. Словно бы не все в порядке. А потом приходит сообщение от своего «передруга»: «Забери меня отсюда, умоляю.» И геолокация. *** Ацуши понимал, что скорее всего Акутагава в очень плачевном состояние, но, чтобы в таком, старший не думал. Блондин помог собрать младшему сумку с необходимыми вещами, а потом аккуратно проводить до мотоцикла. — Держись за меня покрепче, Солнышко. — Прости меня, прости меня, — истерично повторяет Акутагава, дрожа в теплых руках своего друга. Он весь в соплях, крови и слезах. Такой противный и мерзкий. Но Ацуши стирает дорожки новые слез под глазами большими пальцами, целует в опухший носик аккуратно, а потом и в губы, чувствуя кровь, слизывая ее, словно хотел залечить эту рану. — Солнышко, нам нужно доехать до моего дома. Прошу, держись за меня очень крепко, насколько можешь, не вздумай отпускать. Уже в мотоцикле, усевшись и повесив на плечо осторожно сумку, Акутагава сомневается и начинает дрожать еще сильнее. Эту дрожь ловит Ацуши пальцами и спиной, поворачиваясь, не газуя. — Солнышко, все хорошо, все будет хорошо. Теперь ты в безопасности, — старшему не нужно объяснения, он и так понимает, что с его другом (парнем) все не в порядке. — Что такое? — Мне страшно. А что, если он найдет меня и убьет, — пытается сглотнуть слюну он, но сплевывает из-за разодранного хрипами и криками горла. — Я хочу, но мне так страшно, Ацуши. Страшно! Накаджима, кажется, и сам дрожит от таких слов его Акутагавы. От этой крови и от вида его парня. От того, как он дрожит и как отчаянно ищет силу и безопасность, как котенок. Рюноске такой израненный, настрадавшийся. Как и он сам. Как и Накаджима раньше. — Тш, Солнышко, — он аккуратно переплетает пальцы их рук и дует на ранки на пальцах Рюноске, смотря преданными глазами. — Я обещаю, что сделаю все что смогу, чтобы ты больше такого не почувствовал. Нам нужно обработать твои раны. Не беспокойся пожалуйста. Родители не против, что ты поживешь с нами. Все хорошо. Этот кошмар закончился, Солнышко. Накаджима резко газует, и они уносятся на этом мотоцикле вдаль. Ацуши одолжил его у своего отца, в надежде, что их не запалит кто-то из полиции, иначе проблем действительно не оберешься. Блондин чувствует цепкие руки Акутагавы на свое талии, которые сомкнулись и не намерены отпускать из своих рук что-то настолько теплое и манящее. «Он мое Солнце.» Приехали домой они минут через пятнадцать, не зацепив чей-то взгляд собой. Накаджима помогает аккуратно слезть с мотоцикла, загоняя его на свое место, а потом придерживая за руку Рюноске помогает ему войти внутрь. Акутагаве до ужаса стыдно быть в таком виде перед родителями его Ацуши. — Рю-чан, что произошло? — почти подлетает к нему мама Ацуши, принимаясь осматривать парня на наличие переломов и осторожно трогать места ушибов, оценивая их тяжесть. — Бедненький. От такой щемящей сердце заботы Акутагава снова плачет, надрывно дыша. Мама Ацуши бережно гладит его по не ушибленным участкам лица, словно своего же ребенка, убаюкивая. Боль немного проходит. Парень отвлекается от нее. Пока папа Накаджимы говорит идти в ванную. Ацуши идет за ними. — Рю-кун, давай, аккуратненько, смывай кровь с лица, — говорит мужчина, слишком сильно похожий на самого Ацуши. Он помогает отмываться от крови Акутагаве. Придерживает его непослушную челку и поглаживает по спине, даруя такое нужное родительское тепло. Когда ошметки крови и слизи с лица Рю пропадают, необходимо помазать все синяки заживляющей мазью, а открытые царапины и раны обеззаразить. — Ауч, — тихо шипит Акутагава, когда женщина проводит теплой ладонью по левому боку, где «красуется» огромная гематома. — Простите. — Все хорошо. Ты молодец! Осталось совсем немного. Мать и отец Ацуши продолжают аккуратно чистить тело мальчишки. Такого словного и солнечного. Из-за него их Ацуши стал больше радоваться и светиться, даже есть иногда по-нормальному начинал. Рюноске настрадавшийся из-за насилия в семье. Ему нужен отдых и покой, а еще ласка и забота. За то, что он помог их сыну, родители хотят помочь маленькому мальчишке. — Спасибо вам, вы такие замечательные, — с тихим всхлипом выдает Рюноске. — Ну-ну, все хорошо, Рю-кун. Тебе нужно отдохнуть, иди поспи чуток. — Я тогда на диван, — говорит Накаджима, подхватывая за руку Акутагаву. — Я бы хотел вместе с тобой, если можно. Ацуши так счастливо посмотрел на Рюноске, что у матери даже слезинки собрались в глазах. Их мальчик вырос и смог влюбиться. Женщина уверенна, что все будет теперь хорошо. Главное, чтобы Акутагава больше не подвергался избиению. Не заслуживает этот ребенок такой боли. А они будут рядом, словно бы и его родители тоже. Накаджима достает из шкафа еще одну подушку и дает сменную одежду Акутагаве вместе с носочками, чтобы это Солнышко не замерзло. Рю, даже не обращая смотрит ли на него Ацуши, переодевается в шорты, футболку и носочки. Он смотрит на Накаджиму и подходит ближе к парню. Смотрит так выжидающе, словно кот. Побитый, грустный кот. Бок и рука болят, хочется спать и упасть в чьи-то сильные руки. Так он и поступает. Обнимает Накаджиму очень сильно, несмотря на нарастающую боль в боку и руке. Он жмется ближе и ластится, а потом начинает говорить, считая это необходимым для них обоих. — Прости меня за тот раз, — хрипит он сорванным голосом. — Ты мне нравишься. Сильно. Но я тоже переживаю за тебя. Обещай, что, когда сможешь, расскажешь мне, что с тобой происходит, — он нежной целует парня в щеку. — Я хочу попробовать с тобой встречаться, — смакует слово на языке он. — Но мне нужно твое доверие, Ацуши-кун. Прошу. Рассказывай мне все, что у тебя здесь, — проводит пальцами по грудной клетке и голове. — А я буду рядом и помогать. Ацуши крепко обнимает в ответ, держась за него как за спасательный круг. Вдыхает запах Акутагавы из макушки, зарываясь носом в волосы и покачивается тихонько, убаюкивая. Чувство, будто бы все грозы и ливни прошли и настал штиль. Перемирие. — Я доверяю тебе, Рюноске, — медленно говорит он, поглаживая больной бок, думает, что боль отступит так. — Из-за тебя я начал меняться в лучшую сторону, спасибо огромное. Давай решим все проблемы и недоговоренности? Но только завтра. Тебе нужно восстановить силы и хорошо выспаться. Я все расскажу. Каждую мелочь. Только больше не желай умереть. — Обещаю. — Люблю, бесконечно люблю тебя, Акутагава! — Я тоже, — обнимая, говорит парень. — Тоже это чувствую.