Многоликие

[ настоящее ]

             Впервые на памяти Яси в лазарете так многолюдно, и в некотором смысле это даже хорошо, иначе она сошла бы с ума — от страха и неизвестности, нависшей Дамокловым мечом над «Заполярьем».              Сидя за столом, девушка безучастно смотрит в журнал учёта. Её рука, давно застывшая над разлинованной страницей, мелко дрожит, и Ярослава стискивает карандаш, не желая показывать слабость. Напоминает себе: нужно обновить записи о самочувствии пациентов. Однако даже спустя несколько минут лист бумаги остаётся чистым.              — Переживаешь? — Мирошниченко, пострадавший в пожаре в торпедном отсеке, присаживается на стул, предназначенный для обследуемых. — Да ты не волнуйся так, Яська, командир у нас — во! — и показывает большой палец. — Надёжный. Мы с ним из таких передряг выбирались, что…       — Ей твой командир нужен как козе баян, — перебивает его позабавленный лейтенант Панов. — Это она из-за Валеры такая…       — Из-за Кошкина?       — Нет, — цокает Панов, — Леонтьева! Конечно, из-за Кошкина, Сень. У нас на лодке ещё какой-то Валера есть, что ли? У них же шуры-муры.              — Да ну?              — Ну, да.              — Всё, — развернувшись в кресле, Яся смотрит на парней, — прекратите сплетничать! Если ещё хоть слово об этом услышу, оба уколы получать будете. И обязательно — в верхне-наружный квадрант!       — Куда?       — В жопу, Карась, — хохочет прежде молчавший Мишуков.       Ярослава думает, что сейчас неподходящее время для смеха, но одёргивать подводников не спешит. Веселье — их способ справиться со стрессом. Не каждый же день за лодкой охотится монстр, из древних легенд перекочевавший в реальность, и в считанные секунды на глазах экипажа уничтоживший норвежскую буровую платформу…              Находиться в лазарете уже невыносимо, поэтому Яся, убедившись, что её помощь никому не нужна, покидает медицинский отсек. По пути в главный командный пункт девушка слышит, как потрескивает и скрипит на предельной глубине «Заполярье». Пугающий скрежет лодки тревожит всех, не только Ярославу, но всплывать нельзя — надо дождаться батискаф, спустившийся к «Атаману Ермаку».              Надо дождаться Валеру.              

[ прошлое ]

             Ярослава Шумакова — новый фельдшер в команде начальника медицинской службы подводной лодки «Вепрь» — познакомилась с командиром спасательного глубоководного аппарата Валерием Кошкиным несколько месяцев назад. Как положено, он пришёл на плановый осмотр, а Яся, заполняя медкнижку предыдущего посетителя, даже не обернулась на вежливый стук в дверь амбулатории, лишь заученно попросила войти и раздеться по пояс. А развернув кресло, застыла на месте — на неё, с лёгкой улыбкой и лукаво сощурив глаза, смотрел высокий, подтянутый капитан-лейтенант. Ярослава безошибочно определила его звание, взглянув на голубую куртку, аккуратно повешенную на стул. А на нагрудном кармане — аббревиатура «КСГА».              Фельдшер тут же вскочила со стула и выпрямила спину перед старшим по званию и должности.              — Здравия желаю, товарищ командир.              — Ну-ну, — мужчина покачал кудрявой головой, — ваш строгий и командный тон понравился мне больше.              Шутит, поняла Яся, потому что улыбка по-прежнему не сходила с губ Валерия Дмитриевича. Его отчество, вылетевшее из головы, она подглядела в открытом журнале на столе.              Измеряя артериальное давление и антропометрические показатели, девушка чувствовала, что Кошкин не сводил с неё глаз. Пристальное внимание командира глубоководного аппарата нервировало, но ещё сильнее Ярослава переживала из-за того, что не понимала причину.              — Жалобы есть?              Указав Валерию на стул, она села за рабочее место и, глядя исключительно в карточку, приготовилась записывать.              — Есть, — неожиданно ответил Кошкин, вынудив Ясю встревоженно посмотреть на него. — Сердце сильно стучит. Мне даже кажется, что оно из груди выпрыгнет. И руки дрожат, — командир выставил перед собой ладони. — А ещё возникло непреодолимое желание пригласить вас на свидание.               Ярослава растерянно моргнула.              Сначала подумала, что ослышалась, но внутренне понимала — нет. Командир СГА действительно это произнёс, и Яся не сразу нашлась с ответом. Понимая, что молчание затянулось, она прочистила горло и вернула взгляд к журналу, в который размашисто записала: «Жалоб не имеет».              — Шутите? — спросила Шумакова, мысленно молясь всем богам, чтобы голос звучал ровно. — Это хорошо.              — Какие уж тут шутки? Я как вас увидел, сразу…              — Валерий Дмитриевич, — строго прервала его Ярослава, — не задерживайте товарищей. Если никаких жалоб нет, можете идти. Следующий осмотр через неделю. Запомнили?              — Запомнил.              Больше Яся не проронила ни слова. Держа спину прямо, она начала заполнять карточку следующего моряка, хотя чувствовала — Валерий, застёгивая пуговицы на куртке из комплекта спецодежды, смотрел на неё. А затем, попрощавшись, покинул амбулаторию, оставляя фельдшера наедине с мыслями и волнением, вызванным этой встречей.       

[ настоящее ]

      От гнетущей атмосферы нет спасения даже в главном командном пункте. Сосредоточенные и суровые мужчины, чьё внимание целиком приковано к мониторам, едва замечают, как Яся безмолвно останавливается рядом с Джулией.       Обеих здесь быть не должно. Только ситуация такая, что некоторые запреты можно и нарушить. Начальник медицинской службы, вон, младшего акустика в командный пункт отпустил, хотя ему отлежаться бы — неясно ещё, что у парня с барабанными перепонками. Но Ипатов, командир гидроакустической группы, уплыл с Кошкиным и Ворониным, а слушать воду кто-то должен. Там, в глубине, притаилось чудище, чуть не погубившее «Заполярье».       Вспомнив, как при столкновении её отшвырнуло на шкафчик с препаратами, Ярослава прижимает пальцы к затылку, ощупывая шишку. Ещё легко отделалась. У Панова, напарника Валеры, вывих плеча, а торпедисты — сплошь обожжённые, надышавшиеся угарным газом во время пожара в отсеке. Да и тех, кто просто ушибы и ссадины получил, тоже хватает.       Связь с батискафом установлена. И Яся немного успокаивается, когда слышит разговор, происходящий в глубоководном аппарате.       — Страшно? — спрашивает Воронин.       — Да нет, — а это уже Кошкин. — Но если «полосатика» в камбалу расплющит, обидно будет.       Глубина пропасти — больше пяти тысяч метров; где-то там, на дне, лежит пропавший «Атаман Ермак». Только Валера однажды упомянул, что глубоководный батискаф, прозванный им «полосатиком», опускался на полторы тысячи метров, не ниже. И текущее погружение — почти самоубийство. Это смертный приговор, который они собственноручно подписали. Даже на «Заполярье» — одной из лучших подводных лодок — при погружении на тысячу из обшивки полетели металлические заклёпки, а что может случиться с батискафом, Яся и представлять не хочет.       Она не хочет думать, что Валера может не вернуться, и сжимает в ладони бумажного журавлика.

[ прошлое ]

      Первую фигурку Яся обнаружила на следующий день после планового осмотра членов экипажа.       Вернувшись от начальника медицинской службы, она хотела провести учёт лекарственных препаратов, но замедлила шаг — на столе, рядом с журналом регистрации амбулаторных больных, стоял бумажный журавлик. Белоснежный, аккуратно сложенный. И только на одном крыле чернела надпись, сделанная мелким угловатым почерком.               «Строгому, но очень красивому фельдшеру».       Удивлённо повертев фигурку в руках, Шумакова списала всё на чью-то шутку. Безобидную и приятную. Ведь что плохого в бумажной птице, «принёсшей» ей комплимент на небольшом крылышке.       Но вскоре такого же журавлика увидела на своей койке в жилом отсеке. А потом были третий, четвёртый, пятый — и вскоре птичек пришлось складывать в пустой медицинский контейнер, потому что выбрасывать их — бережно собранных и со строчками из стихов Маяковского — было жаль.       Правда, медики начали подшучивать, мол, из плавания Ярослава вернётся с женихом. Не прошло и нескольких дней, как этот слух прокатился среди других служб. И теперь всюду, куда бы Яся не пошла, её встречали улыбками и поддразниваниями. Добрыми, конечно, но это продолжалось так долго, что Шумакова перестала выходить из амбулатории без особой на то причины — чтобы не напороться на приевшиеся шутки, из-за которых почему-то становилось обидно. Или ей было досадно, потому что тайный поклонник продолжал оставаться в тени? Он никак себя не проявлял, лишь оставляя бумажных журавликов то на её рабочем месте, то в каюте.              Наверное, экипаж подлодки всё-таки заметил изменения, случившиеся с Ярославой, и шуток про таинственного ухажёра стало гораздо меньше.              Но было уже поздно…              В тот вечер Ярослава, вернувшись с дежурства, которое завершилось очередной порцией шуток коллег, сидела на койке и раздражённо резала бумажных птиц маникюрными ножницами. Горка клочков бумаги росла. И чем больше она становилась, тем меньше оставалось журавликов в контейнере.              Шумакову отвлёк громкий стук в железную дверь.              Яся попыталась сделать вид, что в каюте никого нет, однако визитёр оказался настойчив. Он стучал до тех пор, пока девушка, тяжело вздохнув, не открыла. И тут же ойкнула — от неожиданности.              Перед ней стоял Валера Кошкин.              — Здравия желаю, товарищ командир, — выпалила Ярослава, выпрямившись и спрятав ножницы в карман форменного комбинезона. — Что-то случилось?              — Да, — произнёс Кошкин, но заметив, как изменилось выражение лица Яси, поспешил успокоить: — С экипажем всё хорошо, не волнуйтесь.              — Тогда что…              — Я могу войти? — мягко перебил он.              Шумакова помедлила, но всё-таки отошла в сторону, пропуская командира батискафа. Присутствие Валерия Дмитриевича делало её скованной и неуклюжей, поэтому Яся только прикрыла глаза и медленно выдохнула, когда — случайно! — с грохотом захлопнула дверь в каюту. А развернувшись к Кошкину лицом, заметила, что он смотрит на постель, точнее на то, что осталось от журавликов. И девушка поторопилась смести порезанную бумагу в мусорное ведро.              — Извините за беспорядок, — пробормотала она.              И удивлённо подняла взгляд на командира, когда услышала его ответ.              — Вообще-то извиняться должен я.              — За что?              — За них, — Валера кивнул на уцелевшего журавлика.              Яся тоже посмотрела на бумажную птицу — последнюю оставшуюся в контейнере.              — Хотел сделать что-то приятное, — продолжил капитан-лейтенант. — Но даже подумать не мог, что журавлики станут причиной шуток, которыми вас доставали. Извините за эти неудобства.              Шумакова не знала, что ответить на услышанное признание, потому что слова командира СГА не укладывались в её голове.              — Погодите, — Яся смотрела на Кошкина, недоверчиво улыбаясь. — Это вы оставляли журавликов?              Он кивнул.              — Зачем?              — Ты мне понравилась, — ответил Валера, отбросив формальное обращение на «вы». — Сама понимаешь, на подводной лодке с цветами туго. А вот журавликов с детства собирать умею, решил, что хоть ими порадую тебя. Но, кажется, не получилось…              Неловкость, которую чувствовала Ярослава, достигла максимальной отметки, а причиной тому было и признание командира, и то, что увидел изрезанных журавликов. Всё-таки он старался, а Яся… Подходящий ответ всё не приходил на ум, и Кошкин расценил затянувшееся молчание по-своему.              Вновь извинившись, мужчина развернулся к выходу, однако Шумакова сбросила оцепенение, когда он уже перешагнул порог каюты.              — Товарищ командир! — Ярослава бросилась следом. — Валера, постой!              Кошкин замедлил шаг, удивлённо оборачиваясь. И когда запыхавшаяся девушка остановилась перед ним, внимательно посмотрел на неё, будто пытаясь предугадать дальнейшие слова.              — Я хотела сказать, что мне понравилось, — негромко призналась Ярослава, мельком взглянув на моряков, которые стояли в противоположной части коридора и уже обратили на них с Кошкиным внимание. — Журавлики… чудесные. И извини, что я вот так с ними…              — Всё в порядке, — улыбаясь, перебил Валера. — Если хочешь, я ещё сделаю.              — Лучше заглядывай, чтобы поговорить, — предложила фельдшер. — Записки на журавликах — романтично, правда. Но я бы хотела пообщаться с тобой лично, а не в одностороннем порядке и через стихи.              Кошкин согласился на это предложение, а потом вдруг наклонился и оставил на щеке Ярославы поцелуй, после чего развернулся, уходя в ГКП и оставляя Ясю с выскакивающим из груди сердцем.              

[ настоящее ]

      — …течением сносит, товарищ командир, — напряжённо отвечает Валера на слова Воронина, которые Ярослава прослушала. — Родненький, давай, давай… Есть! Есть стыковка!       Рядом с фельдшером шумно выдыхает Джулия. Она такая же бледная, испуганная и наверняка уже сто раз пожалевшая, что вообще попала на «Заполярье» со своим французским коллегой Оскаром.       Искоса взглянув на Джулию, Яся думает, что в волнении за командиров они похожи. И прикасается к кулону, который Валера вложил в её ладонь за несколько минут до того, как поднялся в батискаф. «У тебя пускай будет», — улыбнувшись, попросил Кошкин. Он не сказал об этом напрямую, но Ярослава всё-таки поняла: кулон — его обещание обязательно вернуться живым.              И даже такому обещанию Шумакова верит, потому что Валера никогда не обманывал.       — Не бойся, Кошка, — мимоходом подбадривает Мишуков. — Всё хорошо с твоим Валерой будет.              Дурацкое прозвище прикипело к ней из-за слухов о романе с Кошкиным.              — Он не мой, — бормочет Ярослава.              …а потом, когда батискаф с первыми спасёнными членами экипажа «Атамана Ермака» возвращается на «Заполярье», Яся делает над собой усилие, чтобы оказывать помощь истощённым подводникам, а не броситься сначала к Валере.              Шумакова вновь и вновь прикипает взглядом к командиру спасательного аппарата, чтобы удостовериться — он живой и не является плодом её воображения. Однако Валере необходимо вернуться к затонувшей лодке, чтобы забрать оставшихся там людей. И осознание этого до дрожи пробирает Ярославу, а ком в горле мешает ей говорить.              Услышав, что второму оператору батискафа — спасённому Механикову — позволили немного отдохнуть перед повторным погружением, Яся всё же подходит к Кошкину.              — Как самочувствие, товарищ командир?              Девушка с облегчением думает, что хотя бы перед капитан-лейтенантом голос её не подвёл, прозвучав ровно. И надеется, что сама она выглядит собранно — так, как и должно выглядеть профессионалу. Создавать впечатление испуганной девчонки Яся не хочет, хоть и понимает: сейчас за это её никто не осудит.              — Вот теперь всё замечательно, — улыбается Валера. — У вас, Ясенька, удивительный дар — делать мою жизнь лучше одним лишь своим присутствием…              — Без шуток, Валер, — одёргивает Ярослава.              И Кошкин тут же становится серьёзным, наблюдая, как фельдшер сначала оглядывает его бледное и уставшее лицо, а потом светит в глаза, проверяя реакцию зрачков.              — Голова не кружится? Не болит? — интересуется девушка, обхватив запястье командира батискафа, чтобы отследить частоту пульса под большим пальцем. — Ничего не…              — Ясь, — прерывает её Валера, — всё хорошо, честное слово. Устал только, но это не смертельно.               А больше она не знает, что сказать или о чём спросить. Так и стоит напротив Валеры, молча встретив его взгляд — влажно блестящий в тусклом свете лампочки. Ясе нравится тёплый карий цвет мужских глаз, а когда командир улыбается, у внешних уголков появляются морщинки-лапки. Прямо как сейчас.              Кошкин и впрямь улыбается, ободряюще сжав её плечо.              — Прорвёмся, Ясь, — тихо говорит он. — И когда вернёмся, ты обязана будешь принять моё предложение.              — Руки и сердца? — брякает Яся, не подумав.              Однако улыбка Кошкина становится ещё шире.              — А ты согласишься?              — Дурак…       Ярослава встаёт на цыпочки и, обхватив лицо Валеры, прижимается к его губам отчаянным поцелуем. Она чувствует, как ладони командира батискафа ложатся на её талию, и готова продать душу кому угодно — лишь бы стоять вот так, в объятиях Кошкина, и ощущать себя рядом с ним безопасности, даже когда их жизни висят на волоске. Шумаковой становятся безразличны окружающие их люди и то, что некоторые из моряков притихли, удивлённо наблюдая за влюблённой парой Кошкиных — никто уже не сомневается, что вскоре Яся будет носить фамилию Валеры.       Осталось только вернуться домой живыми.       Валера разрывает объятия первым — его зовут в батискаф, потому что медлить уже нельзя. И Ярослава отступает от мужчины, который ободряюще улыбается ей, прежде чем скрыться в «полосатике».       Оцепенение девушка сбрасывает после оклика начальника медслужбы.       — Шумакова! — снова зовёт он. — Не стой, у нас работы — непочатый край.              — Д-да, конечно… Сейчас.       — Вернётся твой Кошкин, — начальник хлопает Ярославу по плечу. — А ты соберись. Хорошо всё будет, Яська.       Перед тем, как приступить к работе, фельдшер глубоко вдыхает и медленно, считая до пяти, выдыхает. А затем отправляется на помощь пострадавшим. Валера — профессионал. Он справится, вернётся и продолжит дарить ей свою любовь и журавликов, а она сейчас нужна раненым…