Многоликие

«я тебя разлюблю

в среду — где-то после шести…»

      Алина тянет на себя тяжёлую дверь, гулко стучит каблуками, когда взбегает по ступенькам, и звякает связкой, перебирая ключи в поисках самого длинного — от железной входной двери в студию, купленную в ипотеку. «Дёмина по-прежнему шумная», — думает Грек. Этим вечером он её молчаливая — что даже удивительно — тень. Ни слова не проронив вышел за Линой из клуба и брёл тёмными проулками, хотя так и подмывало спросить: «Из принципа существование такси игноришь?»       Оба неловко топчутся в узком коридоре. Задевая друг друга локтями, раздеваются и разуваются, потом Дёмина проходит дальше — в жилую часть квартиры-студии, — и Грек облегчённо выдыхает. А ещё с удивлением понимает, что волнуется.       — Голодный?       Парень вскидывает на Алину полный недоумения взгляд. Медлит, прежде чем отрицательно покачать головой, но Дёмину провести не удаётся. Она знает, что за барной стойкой Грек цедил только пиво, наблюдая за танцующими на подиумах девушками, и не заказывал закуски. «А в обед ел? Или завтракал хотя бы?» Алина гонит эти мысли прочь, напоминая себе: ей за доброту не доплачивают. Наоборот, вместо благодарности иной раз так в грязи изваляют. Даже этот… Грек.       Наверное, они об одном и том же думают, потому что обернувшаяся Дёмина видит, что парень не сдвинулся с места. Мнётся у порога, избегая смотреть на неё, но зато блуждая взглядом по стенам — точнее по холстам с живописью — так, будто это самое интересное в его жизни зрелище.       — Ты вампир?       — Чё?       — Приглашение надо?       Грек хмурится, а Алина, вздохнув, говорит:       — Не стой как истукан. Проходи, располагайся, — и кривит губы в улыбке. — Или боишься, что буду приставать? Расслабься, я слишком устала и на роль соблазнительницы не тяну.       — Тянешь.       — Что?       — Что?       Дёмина снова вздыхает, предчувствуя, что внезапное — и для самой Алины, и для Грека — желание ему помочь выйдет боком. Наверное, парень всё-таки что-то считывает в выражении её лица, потому что показывает «рот на замок» и выбрасывает несуществующий ключ себе за спину. «Этому обещанию грош цена, — думает Алина. — Как и десятку других обещаний». Но кто старое помянет…       — Иди руки мыть. Поужинаем и спать ляжем.       — Даже ничего не спросишь?       — Я знаю, что отец сменил замок в двери твоей квартиры, поэтому тебе некуда идти. Хотя мог бы попроситься к своим пацанам, — задумчиво добавляет вполголоса, а потом громче продолжает: — Тебе негде ночевать, я готова оставить у себя. О чём ещё спрашивать?       — Ну, например, почему…       — И дураку понятно, что ты опять накосячил. В этот раз, видимо, по-крупному, если у него закончилось терпение.       — Я с невестой брата переспал.       — Не удивил.       — Мы оба пьяные были и…       — Давай без оправданий? Мне пофиг.       «Изменилась, — с тоской констатирует Грек. — Колючая такая». Из-за суровости, которой прежде в Алине не было, даже не возникает мысли возразить ей, поэтому Грек моет руки в ванной комнате и возвращается к Дёминой. А та уже греет купленный в супермаркете ужин: в микроволновке вращаются два пластиковых контейнера с макаронами.       — Был уверен, что ты на пэпэ.       — Я на спорте, — хмыкает Алина. — С правильного питания срываюсь, поэтому ем всё подряд, а потом сгоняю лишнее в зале. Садись за стол. Уж извини, больше ничего нет.       Едят молча: Алина не сводит взгляд с экрана смартфона, а Грек — с неё.       Из-за его пристального внимания кажется, что под кожей сотни неугомонных муравьёв. Некомфортно. И девушка, заблокировав экран, недовольно спрашивает: «Что?»       — Ничего.       — Тогда дыру во мне не прожигай.       Грек хмыкает.       «Интересно, его кто-то ещё зовёт настоящим именем? Или…»       — Ты изменилась.       Застаёт её врасплох.       — А ты?       Она его — тоже.       «Один-один», — думает Алина и наблюдает за растерявшимся парнем, добивая ещё одним вопросом:       — До сих пор играешь крутого парня?       Хочется ответить: «Я и есть крутой парень», но это будет совсем уж по-детски, так что Грек молчит. Усмехается. Поднимает руки и тем самым признаёт своё поражение, поэтому заканчивают ужинать в тишине, изредка обмениваясь взглядами. «Совсем как раньше, когда всё только начиналось». Грек эту ностальгическую мысль гонит прочь, чтобы не пробуждать эмоции — неуместные и давно спрятанные глубоко внутри.       Уже потом он спрашивает:       — Я на полу спать буду?       Грек недоверчиво смотрит на Алину.       — А где ещё? — и по его взгляду понимает ответ. — Даже не думай.       — Я кошак, что ли? Подобрала на улице…       — В клубе.       А он, не обращая на эту поправку внимания, продолжает:       — …домой притащила, а теперь в кровать нельзя, потому что ещё прививки мне не поставили и «БлохНэтом» не побрызгали.       — Раз уж такое сравнение, — хмыкает Дёмина, — то я бы сначала на кастрацию отвела.       И хохочет над тем, как Грек безуспешно подбирает слова, чтобы выразить своё недовольство. Парень бросает эту попытку, а Алина, успокоившись и немного подумав, произносит:       — Ладно, ложись на диван. Разложим — места для двоих хватит.       «Главное, не пожалеть потом», — думает Алина, наблюдая за уходящим в ванную комнату Греком.       И пока за стенкой шумит вода в душевой кабинке, прикладывает немало сил, чтобы убедить себя: это ничего не значит. Помогает ему по старой памяти, а былые чувства к Греку давно прошли.