Tyger! Tyger!

             Северус Снейп пробежал взглядом по классу Зельеварения 7-го курса, не останавливаясь на пустом месте рядом с мистером Лонгботтом. Он вновь уловил мысль о том, что Гермиона представляется ему гораздо более привлекательной в роли ученицы, нежели как жена.       Ее способность прерывать занятия была поразительной. Она всегда опережала одноклассников, и Снейпу приходилось прилагать усилия, чтобы не потерять нить ее интеллектуальных замечаний, одновременно контролируя ситуацию в классе и предотвращая возможные неприятности. С ее приходом он мог одновременно вести два урока. Обычно лучший способ справиться с ее настойчивостью — это просто не обращать внимание, но когда она горячо поднимала руку, это становилось почти невозможным. Иногда ему казалось, что ей не хватает лишь флагов, чтобы подавать сигналы.       Если бы он получал галеон за каждую просьбу опустить руку за последние семь лет…       Возвращаясь домой после тяжелого дня, он находил утешение в мысли о ней совершенно в другом свете. Не как о Гермионе Грейнджер, что приносила ему немало хлопот. Она была далеко не похожа на Грейнджер. Мадам Снейп выглядела как скромная и серьезная женщина с толстой косой, а не как та, кто носит короткие юбки и обладает длинными, требующими ухода волосами. Мадам Снейп предпочитала скромные, но обтягивающие наряды, что придавало ей строгости. Улыбка возникала у него при упоминании слова «строгость» в ее адрес. Она действительно не имела ничего общего с Грейнджер — ее стиль был зрелым, и она всегда была занята серьезными мыслями.       Разговоры с ней совершенно не угнетали, хотя иногда ее настойчивое любопытство удивляло. Это стало для него своего рода интеллектуальным стимулированием, и хотя иногда это раздражало, она все равно оставалась Гермионой Грейнджер.       Тем не менее, ему не было жалко времени, проведенного с ней. Подняв взгляд, он заметил, что Уизли и Лонгботтом смотрели в ту же сторону, что и он, и не позволил себе погрузиться в неприличные размышления.       Хотя иногда он испытывал облегчение от мысли, что не стал её первым в их свадебную ночь, это также означало, что место, которое мог бы занять он, уже занято кем-то другим. Поднимать эту тему он не хотел — предпочитал оставить её в стороне, а само её упоминание вызывало у него дискомфорт. Ревности он не испытывал, но в классе возникали сложности с дисциплиной. Как можно уважать профессора зелий, зная, что у него была связь с его супругой?       Парни не проявили особого геройства, по крайней мере, духом они не отличались от прежнего состояния. Так кто же они?       Он бросил последний взгляд на Лонгботтама. Может, его физическая форма и конкуренция с Крэббом и Гойлом привлекали девушек? Но могла ли бы Гермиона взять на себя защитную роль по отношению к Лонгботтам, выходящую за пределы простой поддержки? Возможно, она стремилась защитить его от худшего.       Увидев Уизли, Снейп сразу понял, что этот вариант не подходит. Уизли был одним из немногих, кто всегда смотрел ему в глаза. Сравнив их внешний вид, он заметил схожесть в росте и комплекции, что вызывало у него холодок — но нет, он не испытывал ревности.       Совсем не ревновал.

_________________________________

      Тот вечер в его комнате, нет, в их комнатах, ничем не отличался от любого другого дня, любой другой ночи.       Когда он вошел, она, как обычно, читала книгу, лежащую у нее на коленях, склонив голову и опершись локтем о колено. Увидев его, она радостно улыбнулась.       На столе лежал пергамент, исписанный уравнениями.       Все было как обычно.       Однако образы, овладевшие его сознанием, никак не покидали его.       Он вызвал у нее смех, одновременно стараясь подавить собственный, когда, шутя, назвал мадам Хуч вялой монголоидной хаусфрау, но произнес это шепотом.       После ужина они уселись и продолжили чтение.       Она задремала раньше, чем успела задать свои обычные вечерние вопросы. Он сказал себе, что не был разочарован этим.       Он раздумывал над тем, чтобы оставить её ночевать на диване, когда она начала двигаться.       — Ммм, — произнесла она, потирая глаза, — Я подумала, что мы могли бы попробовать что-то новое сегодня вечером.        — Ты хочешь, чтобы я достал наручники, которые мистер Филч держит в своем кабинете? — спросил он, надеясь, что она уловит его шутку.       — Не совсем, — ответила она, закатив глаза       Он приподнял бровь, глядя на нее.       — Как ты относишься к минету? — спросила она, выгибая спину и подавляя зевок.       Он кашлянул. — Я думаю, что смогу это стерпеть ради тебя, — проговорил он.       Она хитро улыбнулась и устроилась на полу между его ног, начав расстегивать его брюки. Было очевидно, что это не был её первый раз. Он уже возбудился, прежде чем она закончила расстегивать пуговицы. «Эта студентка — настоящая искусительница,» подумал он.       Он откинулся назад и закрыл глаза. Её рот был божественным. Каждое движение её языка напоминало ему о том, как удивительна была её техника, и он гадал, где она этому научилась. Когда она взяла его в рот полностью, это было одновременно мучительно и прекрасно.       Её нежные руки ласкали его тело, её мягкие губы целовали шрамы на его бедрах. Она была абсолютно права в тот момент.       Он положил руки на её голову, следуя устоявшейся традиции, когда мужчины получают оральный секс, но почти сразу же оттолкнул её. Она провела ладонью по губам и посмотрела на него снизу вверх.       — Я что-то сделала не так? — спросила она.       — Вовсе нет. Мне просто интересно, где ты научилась такому мастерству, — ответил он, его голос был холоден и бесшумен, словно смерть.       — В основном из книг, — призналась она, слегка смущённая.       — Может быть, теорию ты и взяла из книг, дорогая, но с кем ты оттачивала практику? С мистером Уизли? Или, быть может, с Лонгботтомом? — прошептал он, тон его голоса был игрив и опасен.       — Это несправедливо, — начала злиться она. — Абсолютно несправедливо. Почему ты ревнуешь? — повторила она, как будто сама мысль казалась ей неприемлемой. — Как можно?       — Я не ревную, — быстро ответил он. — Просто беспокоюсь о дисциплине в классе. Вряд ли я смогу поддерживать порядок, если ты…       — Ты собираешься стоять здесь с расстёгнутыми штанами и говорить мне о манерах? — прервала его девушка, явно не воспринимая его слова всерьёз. Им обоим повезло, что она так легко с ним разобралась. Она сжимала губы, словно у неё на языке вертелось несколько более обидных выражений.       — Конечно, нет, — заявил он, застегнув брюки и выпрямившись, чтобы взглянуть на неё сверху вниз.       — Меня не интересуют твои прежние любовники, — раздражённо сказала она.       — У меня их нет, — угрожающе произнёс он.       — Ты лживый ублюдок, — воскликнула она в ярости. — Ты действительно думаешь, что я поверю в это?       — Прошу прощения. Должно быть, я ослышался, — прошипел он.       — Чушь собачья, — прошипела она в ответ. — Если ты собираешься стоять здесь и лгать мне, Северус Снейп…       — Ты не можешь ожидать, что я в это поверю, — огрызнулась она в ответ.       — О, у меня были женщины, Гермиона, — заговорил он, вновь меняя тон на шелковисто-сладкий. — У меня было три типа женщин: проститутки, оргии и изнасилования, но никогда не было такой, которую можно было бы назвать любовницей.       — Как бы ты назвал меня тогда? — спросила она сквозь стиснутые зубы.       — Не уверен, дорогая, колеблюсь между изнасилованием и проституткой, — сказал он, но сразу пожалел о сказанном.       С этими словами она просто повернулась и направилась к двери.       — Куда ты направляешься? — тихо спросил он её.       — К Альбусу Дамблдору, конечно, — сказала она, подражая его тону.       — Он спасёт тебя? Ты так думаешь? Он предложит тебе сладости и отправит прямо ко мне, Гермиона, — сказал Северус.       — Он этого не сделает. Он добрый и понимающий, и он не стал бы, — начала она.       — А я плохой человек, который заставляет маленьких девочек плакать, — он стоял над ней с стиснутыми зубами.       — Я тебя не боюсь. Я злюсь на тебя. Тебе следует научиться различать одно от другого, — холодно сказала она.       — А тебе, — сказал он, приблизившись ещё ближе, — следует научиться бояться.       — Ты жалок, — презрительно сказала она.       Он не понимал, как это случилось, но она оказалась между ним и стеной, и он быстро говорил ей на ухо. — Возможно, это действительно так. Возможно, Альбус с самого начала подталкивал меня к этой роли, и я должен был распознать это.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она.       — Во время войны у меня были особые инструкции от директора — не делать ничего, что могло бы подорвать веру Тёмного Лорда в меня. Орден отчаянно нуждался во внутренней информации, которую мог предоставить только я. Мы спасли всё, что могли, но иногда он был слишком близок к тому, чтобы заподозрить правду. Однажды Пожиратели Смерти собирались навестить семью. Я умолял Дамблдора найти способ спасти их, не подставляя нас. Он ничего не нашёл. Я не виню его, некоторыми… вещами приходится жертвовать в разгар войны, но… он действительно обратился с просьбой. Он попросил меня позаботиться о ребёнке — дочери, которой всего двенадцать лет, и она училась у меня. По сравнению с тобой, моя дорогая, она не столь выдающаяся, но мы не можем её осуждать. Альбус хотел, чтобы она страдала как можно меньше.       Говоря это, он не сдерживал слёз, его голос дрожал, и он не видел Гермиону перед собой.       — Неужели я не умный? Мне удалось найти способ угодить как директору, так и Темному Лорду. Я еще на начальном этапе сломал ей слабую шею и вторгся в ее невинное тело, и все это на глазах ее родителей, — продолжал он, не замечая, как слезы капали с его лица на щеку Гермионы. — Понимаешь, ты осознаешь, что достиг чего-то значительного, когда вызываешь отвращение у Беллатрикс Лестрейндж. Возможно, я и твой супруг, моя дорогая, но не являюсь любовником ни для кого, — произнес он, сжимая ее горло с неустанной яростью.       Он расплакался, его дыхание стало прерывистым, плечи тряслись — этого не было в его жизни уже больше тридцати лет. Гермиона обняла его за шею в утешении.       Это было унизительно, но он не мог отстраниться. Он способен на интимность, на убийство, способный лгать, когда это нужно. Он был преданным солдатом, но должен был понести последствия. Что-то должно принадлежать только ему — даже если это всего лишь чувство вины. Но почему он так сильно привязан к этой маленькой ведьме?       — У нас все не так, — тихо произнес он, его голос терялся в ее одежде.       Они вместе упали на спинку дивана. Он продолжал плакать, уткнувшись лицом в ее грудь, а она нежно его успокаивала, проводя руками по его волосам. Ему не приходило в голову, что такое возможно, и он не мог с этим справиться. Он заключил ее в объятия еще крепче.       — Никогда ничего не будет хорошо, — произнес он, испытывая стыд, который не мог выразить словами.       — Я понимаю, Северус, — ответила она. — Я осознаю, что это неправильно, но если бы кто-то не сделал трудный выбор во время войны, мы бы не сидели здесь.       — Я ненавижу это, я не могу смотреть на их счастливые лица и видеть детей, которых не удалось спасти, — сказал он, гладя ее платье, полностью поддаваясь своей слабости.       Миссис Снейп вытирала его слезы, но ему это было безразлично.       — Те, кому я причинил боль… Разве они не понимают, в каком мире живут? Нет, конечно, они просто продолжают радоваться жизни. Я убиваю их одноклассницу, и на следующий день они, как ни в чем не бывало, снова в классе… Все те же глупцы, что и всегда, — выплескивал свои обиды он.       — Это был Виктор, — произнесла она. — Просто чтобы ты знал, он единственный мужчина, с которым я…       Снейп резко сел, не веря своим ушам. — Болгарская звезда квиддича? Ученик Игоря? Но тебе же было всего четырнадцать! Этот негодяй! .

_________________________________

      Она посмотрела на него с недоумением; в некоторые дни Северус Снейп казался загадкой, завуалированной тайной, с головной болью в центре.       Но между ними что-то разрушилось; это напоминало битву с горным троллем вместе с Роном и Гарри, но, по какой-то причине, последствия казались ей гораздо более значительными, чем вопрос жизни и смерти. Проблема выбора жизни решалась простым «да» или «нет» — ты выживаешь или нет. С Северусом Снейпом все было куда более запутанно.       Она связала свою судьбу с насильником и убийцей, человеком, способным осквернить тело двенадцатилетней девочки и назвать это милосердием. И, тем не менее, он ей нравился. Ей его было жаль. Она не знала, что в этой путанице является худшим. Все это было отвратительно. Она была замужем за тем, для кого Волан-де-Морт никогда по-настоящему не исчезнет. Северус потерял что-то большее, чем просто глаз или руку.       Она не знала, чего ожидать, но его слова звучали как: «Возьми свой плащ и обувь, есть нечто важное, о чем тебе следует знать».       Сжавшись в механическом оцепенении, она последовала за ним. Как и прежде, он позволил ей догонять его, когда вышел из замка и направился к главным воротам.       Перешагнув порог, он начал ощупывать стену в поисках отвалившегося камня, и вдруг, казалось, наткнулся на него, отодвинув кирпич, за которым оказался… маленький, истертый и ничем не приметный камень.       — Портключ, — кивнул он в сторону камня.       — Где мы находимся?.. — спросила она, но он перебил её. Это было невероятно раздражающе; когда-нибудь она сможет завершить свою мысль, и в этот момент упадет в обморок.       — Ты уходишь? Это место преступления, или, как его еще называют, Снейп-холл, — произнес он монотонным голосом.       — Какое преступление? Ну, это может подождать… разве не достаточно драмы на одну ночь? — заметила она, подавляя зевок. Ей было интересно, но в то же время хотелось спать, и странное чувство страха, словно комок в горле, нарастало.       — Нет, это не может ждать до завтра, до выходных или до лета, или до того момента, когда ты примешь моё предложение, это уже затянулось слишком долго. Альбус должен был сказать тебе это до того, как ты согласилась стать моей женой, и я должен был настоять на этом, — ответил он резко. — Знай, что преступление — это я, и если я буду медлить еще немного, то не смогу… сказать тебе.       Она озадаченно уставилась на него. — Что ты, черт возьми, имеешь в виду?       — Если бы ты могла замолчать и просто следовать моим указаниям, мы бы уже начали объяснение, — раздраженно произнес он.       Она фыркнула.       — Теперь портключ, — добавил он.       Она почувствовала знакомое покалывание в животе и, прищурившись, вдруг осознала, что оказалась рядом с Северусом в светлом холле, где два домашних эльфа сидели у камина и целовались.       — Как видишь, я не часто бываю дома, — заметил он. — Котти и Мадди, не позволяйте мне вас отвлекать, не то чтобы мне не хватало эльфов.       Гермиона заметила, что оба эльфа выглядели очень смущёнными.       — Хозяин, Котти и Мадди совершенно никчемные, бесполезные, ужасные, несчастные, — жалобно произнесли они в унисон, лежа лицом вниз на холодном каменном полу.       — Хватит немедленно! — крикнул он. — Вам известно, как сильно я это не переношу. И прекратите бродить вокруг, это не… праздник. — Впервые он посмотрел на неё с момента их прибытия, внимательно изучив её с головы до ног, и добавил: — Думаю, мне следует представить тебя твоей новой хозяйке.       Эльфы издали явный вздох       — Да, твой ужасный хозяин нашёл себе невесту, — с презрением сказал Снейп. — А теперь бегите и скажите остальным, пока я не уступил леди Снейп и не подарил вам всем плохо связанные носки.       —Хозяин вовсе не ужасный, — с укором произнёс один из эльфов. Но Гермиона не могла понять, кто из них кто. — Хозяин слишком долго был вне дома, но он никогда не отдал бы грязную одежду… — эльф замолчал.       — Даже если бы я не привел тебе Аргуса? — сурово спросил Северус. — Убирайся немедленно! Или я попрошу у миледи её перчатки! — прогремел он. На самом деле, это его не испугало.       Несмотря на слова Снейпа, эльфы всё же убрались прочь.       Она взглянула на него, и единственным «Аргусом», которого она знала, был Филч, но почему же домовые эльфы Снейпа ждали его? Она начала задавать вопросы, но он прервал её, прижав палец к губам       —Итак, дорогая, если ты сможешь немного сдержать язык и дать мне объяснить, — сказал он, слегка поклонившись, повёл её в дальний угол зала, — я уверен, что смогу ответить на большинство, если не на все, твои вопросы.       Он остановился в конце, и она заметила, что то, что сначала показалось ей трещинами на белой стене, на самом деле было замысловатым переплетением имен, написанных настолько мелко, что она не могла их разобрать. Она наклонилась ближе.       — Это моё семейное древо, Гермиона. Вот, — он указал на край, — это я. Твоё имя добавлено как имени моей жены.       Она посмотрела на него, на мгновение забыв, что мистер и миссис Уизли взяли её в семью ради свадьбы. Её имя, написанное мелкими черными буквами, сияло: Гермиона Уизли.       Кажется, он ожидал её реакции, и она произнесла: — О.       — А здесь, — он потянул её вдоль стены, — находятся Прародители семьи Снейпов, — его палец почти коснулся имен: Аид и Персефона.       — Как в мифах магглов, — произнесла она.       — — Они обладали такой же магией, как и мы, — произнес он с вздохом. — Если бы ты появилась на свет пять тысяч лет назад, можно было бы предположить, что кто-то тоже стал бы отмечать тебя, но я привел тебя сюда не для того, чтобы ты наслаждалась честью моих прославленных предков, — судя по его тону, Северус Снейп явно не находил это особенно важным.       — Хватит с тебя этих театральных пауз, — сказала она с нетерпением. — Перейдите к сути.       Его глаза сверкали, как будто он не мог определиться, злиться ему или смеяться. — Вот, посмотри на имя Сидхе, — сказал он, проводя её по древу. — Она стала последней… Магглорожденной ведьмой, вышедшей замуж за представителя моего рода. Её муж, Комитас, воздвиг этот дом во времена императора маглов Адриана. Взгляни на него, дорогая, посмотри на всё это и скажи мне, что ты видишь.       Она медленно проходила вдоль, внимательно разглядывая имена и родословные связи. Родители были родственниками, бабушки — сестрами, одна и та же дюжина фамилий повторялась вновь и вновь. Её внимание привлекли имена магов, которых она знала. Минерва Макгонагалл оказалась троюродной сестрой Северуса Снейпа, как и Люциус Малфой. Уизли связаны с Блэками и Люпинами. Кто бы мог подумать?       — У тебя опасное происхождение, — произнесла она, стараясь сохранить спокойствие. — И не только ты, я замечаю остальных чистокровных магов вокруг. Здесь уже давно не было новых лиц.       — Поздравляю с тем, что ты заметила очевидное, — ответил он. — Именно это и стало причиной нашего союза, а также… объясняет, почему я такой, какой есть.       Ей было ужасно неприятно, что он говорит так медленно, и ей хотелось встряхнуть его. Тогда она поняла, что он явно испытывает дискомфорт.       — Я никогда не делился этой историей, — пробормотал он с раздражением. — Каждый маг старше сорока лет знает ее из «Ежедневного пророка». Посмотри на стену, — добавил он.       — Что там такого? Или я не могу сейчас говорить? — спросила она с недовольством.       — Мои родители, — продолжал он, — Аврелий Снейп и Мелюзина Филч. Сколько раз их фамилии пересекались на этой стене? Не стой на месте, тринадцать — это на один раз больше, чем нужно.       Вот и ответ на этот вопрос: смотритель был кем-то вроде родственника. Она попыталась посмотреть ему в глаза, но он отвел взгляд, изучая потолок.       — Мне сказали, что изначально это воспринималось как брак по любви, — произнес он напряженно. — Ситуация изменилась, когда стало известно, что их первый ребенок оказался сквибом. Мой отец не потерпел бы, чтобы его фамилия была запятнана ребенком, который не отличался от маггла. Аргус Филч — мой старший брат, — добавил он, указывая на место рядом со своим именем, где раньше были записаны два имени.       Она вспомнила о повреждениях на семейном гобелене Блэков.       — Это многое разъясняет, — сказала она, заполняя недостающие детали: присутствие Филча на свадьбе, почтительное отношение смотрителя к мастеру зелий, как только у того возникали жалобы, и, более того, семь лет наблюдений вдруг сложились в целостную картину. В своей атипичной манере Северус проявлял определенную привязанность к брату, и это, странным образом, согревало её.       — Я мог бы рассказать тебе об этом в Хогвартсе. Один сквиб стал бы позором для родителей, но за двадцать два года, что прошли между мной и Аргусом, моя мать потеряла шесть младенцев, и одного сквиба назвали в честь моего отца, Аврелия, прежде чем поняли, что он ничем не лучше Аргуса, — продолжал он, глядя в потолок.       — Это ужасно, где он сейчас? — спросила она, касаясь его руки.       Он отстранился, не глядя на неё. — О, но ужасов становится только больше, дорогая. Я уверен, что все начиналось невинно: амулет плодородия здесь, зелье для здоровья там. Половина магазинов в Косом переулке торгует амулетами для защиты будущих матерей, но Мелюзине и Аврелию уже ничем не помочь, у них не было успеха, пока…       — Пока…? Пока что? — переспросила она.       — Они обратились к Темным искусствам, — произнес он, впервые, за все время осматривая стену, встретившись с её взглядом.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она. Её понимание Темных искусств ограничивалось лишь защитой, и она не могла понять, о чём он говорит.       — Ты действительно не понимаешь, не так ли? — спросил он.       Она отрицательно покачала головой. — Извини, в школьной библиотеке почти нет упоминаний об этом.       — И это явно не то, что вызывает у вас живейший интерес, верно? — сказал он спокойным тоном. — Не могу сказать, что это меня удивляет.       Молчание продолжалось несколько минут, пока он не прислонился к стене и не уставился ей в глаза, словно искал что-то, скрывающееся в её голове.       — Существуют несколько Темных ритуалов, которые точно приведут к появлению могущественного волшебника, но каждый из них… по меньшей мере, ужасен, — произнёс он без эмоций. — В ту ночь, когда я был зачат, мои родители принесли в жертву моего брата Аврея и использовали его кровь, его тело оставалось холодным, в то время как отец оплодотворил мою мать всего в десяти футах от него. Ему тогда было шесть.       Смотря на его закрытое лицо, Гермиона почувствовала, что ей как будто стало плохо. Шок был всего лишь словом по сравнению с тем, что она чувствовала.       — После моего рождения начались упрёки, моё происхождение стало очевидным, и с тех пор судьба, похоже, решила усыпать мой путь телами мёртвых детей, — произнёс он с еле заметной иронией.       — Но ты всё равно молодец, — возразила она.       Он смеялся громко и долго, словно она произнесла что-то очень забавное. — Посмотри на меня, Гермиона. Посмотри на меня. Каждый, кто находится рядом со мной, ощущает это — Темноту. Так же, как при взгляде на прекрасного младенца проникаешься его любовью, люди, смотря на меня, чувствуют дискомфорт.       Мысли Гермионы вихрем метались в голове. Вот почему, несмотря на то, как она восхищалась его развитием, ещё оставался дискомфорт. Это объясняло так много.       — Мне все равно, многие кажутся симпатичными, пока их не узнаешь лучше. У меня сложилось противоположное мнение, — резко ответила она.       Он посмотрел на нее так, словно был слегка сбит с толку. — Я действительно нравлюсь тебе, Гермиона?       — Какой глупый вопрос, — усмехнулась она. — Конечно, ты мне нравишься. Ты что, принимаешь меня за дуру? Теперь расскажи, что произошло после твоего рождения.       Северус выглядел несколько смущенным, но продолжил: — Мой отец начал пить, и вскоре все тайное стало явным. Он взял на себя вину, защитив мою мать от последствий, и в итоге оказался в Азкабане, когда мне было пять. Он всё ещё жив. Моя мать пыталась меня полюбить, но я не слишком привлекателен, как ты знаешь. Она покончила с собой, когда я был достаточно взрослым для школы. Возможно, отец сдался аврорам из стремления к самосохранению. Многие утверждали, что мне не следует поступать в Хогвартс. Большинство преподавателей беспокоились, добьюсь ли я хоть какого-то успеха в учебе. Если бы не Альбус, я бы, наверное, уже изгнали за первое же недовольство со стороны других студентов.       — Если ты благодарен Дамблдору, почему ты…? — начала она       — Присоединился к Темному Лорду? — закончил он, вызывая её раздражение. — Он стал первым взрослым в моей юности, который заявил, что я не урод, что поступки моего отца и родителей достойны уважения. Тот, чье имя нельзя произносить, на самом деле назвал мою мать кровавой мученицей, — его лицо исказила горькая усмешка. — Он обещал освободить моего отца, когда получит полное управление.       — Но тебе было противно то, что он попросил тебя сделать, у тебя не лежало к этому сердце, — заметила она.              Он побледнел, явно пораженный.       — Может быть, ты и связан с Темными искусствами, но ты всё равно хороший волшебник, — произнесла она с привычным упреком. — Ты добрый, а не злой.       — Я? — воскликнул он с отвращением в голосе. — После всего, что я рассказал, ты все еще называешь меня добрым?       — Альбус Дамблдор доверяет тебе защищать меня, — сказала она, потом задумалась, не ошиблась ли в словах. — Он доверял тебе во время войны и верит, что ты сделаешь правильный выбор, даже если это будет тяжело. Я верю в тебя.       Из собственного опыта она знала о множестве случаев, когда он спасал её, Гарри, Рона или даже Невилла, к которому Северус относился без особой симпатии.       Рисковать своей жизнью ради любимого — это одно, но гораздо более удивительным кажется ставить себя в опасное положение ради человека, которого ты презираешь. Она понимала, что Северус Снейп был способен как на правильные поступки, так и на произнесение самых ужасных фраз, о которых можно только подумать. Кто мог бы подумать, что он будет так страстно сражаться с темными силами?       — Жаль, что наш добрый директор не счел нужным порекомендовать меня кому-нибудь с большей грудью, — произнес он с едва заметной улыбкой.       — Замолчи, дурак, — ответила она, вяло толкнув его в плечо.       В следующее мгновение она оказалась в его объятиях, его губы коснулись её уха.       — Возможно, я слишком сентиментален, но мне хотелось бы поцеловать тебя, моя жена, — прошептал он, его черные глаза, хотя и красные, искрились.       — Ты знаешь, что не обязана каждый раз запрашивать разрешение, — ответила она с раздражением.       — О своих обязательствах перед женой я вправе решать сам, — произнес он слишком серьезно, чтобы она могла успокоиться.       Она напряглась.       — Могу я тебя поцеловать? — снова произнес он.       — Конечно, — ответила она.       Он осторожно приподнял ее подбородок, обхватив его большими и указательными пальцами, и с нежностью коснулся ее губ, что больше напоминало легкое прикосновение, чем настоящий поцелуй. — Я сомневаюсь, что Альбус Дамблдор действительно так гениален, или может быть, я просто безумец, а ты, на самом деле, невероятно наивна; возможно, это все правда, — пробормотал он, поглаживая ее волосы.       В этот момент Гермиона поняла, что за ними кто-то смотрит. Северус выпустил поток ругательств; это вызвало у нее лишь краткое удивление, так как она была уже привычна к его грубостям.       Двадцать домашних эльфов, облаченных в наволочки с вышитыми «S», смущенно следили за ними.       — Хозяин — самый добрый Хозяин, — пропищал один из них.       — Домашние эльфы Снейп-Холла не заслуживают такого дара, который приносит Хозяин, — ответил другой.       — Хозяйка, — раздался шепот. — Хозяйка, — повторили остальные. — Хозяйка, — отозвалось в унисон.       — Хозяин и хозяйка, вероятно, нуждаются в чае, и для Моффа это будет величайшая честь, — произнес пожилой домашний эльф с тонкой прядью волос, загораживающей один глаз.       — Котти сделал тост.       — Мадди и Морт принесли баранью ногу, — закричали два голоса одновременно.       — Хозяйке срочно нужен ростбиф! — раздался крик из толпы.       — Без пирога с патокой хозяин не выживет, а Тиккер нашел его в самый последний момент!       Северус Снейп выглядел явно встревоженным.       — Если дать им хоть малейшую возможность, нас будут кормить до самого рассвета. Этот дом практически стал заброшенным с тех пор, как моя мать ушла из жизни… Тридцать лет им не было ничего другого, кроме как размножаться и придумывать свои кулинарные произведения.       Гермиона испытывала смешанные чувства — и ужас, и смех.       — Книги! — снова раздался крик. — Мастер Северус обожает свои книги, и они должны быть у него.       — И чистый пергамент.       — Перья! Хозяину требуется много острых перьев.       Это походило на настоящий хаос.