Тараканы

Когда Томмо приезжает, Винни ощущает себя волком, находящимся на грани того, чтобы отгрызть себе лапу. Потому что она у него скоро отвалится, блядь, дрочить ради пятиминутного облегчения. А по истечении этих пяти минут ноющее возбуждение возвращается, как ни в чем не бывало, и хоть ты тресни. Матке, к сожалению, словами претензию не предъявишь, мол, мы за день уже семь раз дрочили, угомонись, тебя вообще тут не стояло сколько лет. – Ты понятия не имеешь, насколько я, блядь, рад тебя видеть, – вздыхает Винни, пропуская Томмо в дом. – О, я как раз примерно представляю, – откликается Томмо. – Ты ещё дверь открыть не успел, а я уже ощутил. – А, ну да... – рассеянно отвечает Винни. Томмо, конечно, имеет в виду его запах. Винни тяжело привыкнуть к тому, что он и сам их теперь различает, и другие могут делать о нём какие-то выводы, ориентируясь только на обоняние. – Что, сразу к делу, или начнём со светской беседы? Винни нервно смеётся. – Надеюсь, ты правда не считаешь меня мудаком каким-то теперь... Просто ты пока единственный альфа, который... Которому... – Винни прикусывает язык и не договаривает окончание фразы. "Которому я доверяю", хотел сказать он, но это было лишь половиной правды. Да, он доверяет Томмо, но кроме этого он хотел бы видеть у себя именно его. – Да понятно, что всё дело в моей неотразимости и животном магнетизме, не утруждай себя объяснениями, амиго. Томмо хлопает Винни по плечу, и Винни не может не завидовать тому, насколько спокойно Томмо держится. Даже это лёгкое похлопывание его мозг сейчас не в состоянии интерпретировать правильно, всё, чего ему хочется – это чтобы ладонь Томмо задержалась на его плече подольше. Винни едва сдерживается, чтобы не перехватить его руку, в голове уже мелькает картинка того, как он трётся щекой, лбом о его ладонь, вдыхая густой запах... Винни принимает решение, что он, сука, нахуй, заслужил получить хотя бы небольшое облегчение, и сейчас он Томмо прямо так и скажет, и они пойдут на кровать, и... Вместо этого Винни говорит: – Блядь, Томмо, давай... Давай, я тебе скручу или налью чего-нибудь? – проглотив окончание фразы: "после того, как мы займёмся с... се..." Да ëбана, даже в собственном воображении заикаться? Позорище... – Не надо, – милосердно отвечает Томмо. – Вин, присядь, а? Ты даже не двигаясь мельтешить умудряешься. – Нихуя себе, он мне в моём доме ещё указывать будет… – бурчит Винни. – Захочу – хоть по потолку бегать начну, ясно? – Боюсь, ещё немного, и по потолку ты начнёшь бегать вне зависимости от своего желания, – с притворной скорбью замечает Томмо. – Да ну сядь ты! Сделаю тебе небольшой массаж, а то как швабру проглотил. – Так и скажи, что лапки короткие, – отшучивается Винни, и у него даже почти получается сохранить лицо, потому что внутренне он уже сошёл с ума – массаж, сука. Массаж! В исполнении Томмо это слово вообще простора для приличных мыслей не оставляет. Но вот тело Винни подводит как всегда катастрофически. По ощущениям он не то что швабру проглотил, а вообще весь состоит из негнущихся штырей и досок: на стул он так и падает с прямыми напряжёнными ногами и спиной. И только рухнув осознаёт, что ещё и молчал всё это время, поджав губы и выпучив глаза. Пять баллов, бля. – Томмо… – еле разомкнув пересохшие губы, начинает он, хотя понятия не имеет, что сказать. – Не съем я тебя, братец Кролик, не трясись, – вздыхает Томмо за его спиной. – Винни, правда, давай кое-что проясним: это делать необязательно. Совсем. Тебе не нужно себя заставлять, если ты не хочешь. Ага? – Да я хочу, Томмо. Я правда… Прости. Винни закрывает лицо руками и вздыхает. – Я и рад бы не трястись, понимаешь? – говорит он, не отнимая рук от лица. Пока он не видит Томмо, слова подбирать немного легче. – Просто это так… Странно. Мне уже четвёртый десяток пошёл, а я… Для меня это всё как будто из другого мира, понимаешь? У меня годами никого не было, и то, что происходит сейчас, очень хреново укладывается в моей голове. Я просто не знаю, что мне… – Вин, – Томмо обвивает его шею руками, уложив кисти на грудь. – Что именно тебя смущает, м? Трах без большой светлой любви? Или просто новых ощущений слишком много? Просто расскажи мне. Без прикола, правда, расскажи. “Трах без большой светлой любви”, а? Да уж, если бы. В смысле, Винни даже сам себе не может сказать, где заканчивается гормональная долбёжка, и где начинаются искренние чувства. Есть ли вообще разница? Или одно без другого попросту не существует? И ведь эти вопросы не имели бы смысла, если бы только не… …если бы не вечер с Эрин и Тайлером, запланированный на завтра. Они договорились провести время вместе, как семья, но за день до этого Винни припечатало течкой. Его намерения были практически меркантильными, когда он позвал Томмо к себе – он надеялся и до сих пор надеется, что близость альфы позволит перенести этот день легче, а на следующий, может, всё вообще закончится, и планы отменять не придётся. Потому что Винни любит Эрин, каждую минуту своего существования, каждой клеточкой своего тела, но в то же время он не может выкинуть из своей головы те два дня, которые он провёл с Томмо во время первой течки. Не может отмахнуться от этого чувства безопасности, которое дарил ему Томмо, не может, к сожалению, отрицать, что он до сих пор слегка жалеет, что они не зашли дальше в тот раз. И в то же время он боится. Непонятно, чего больше – что его чувства к Томмо ненастоящие, или ровно обратного. – Эй? – Томмо треплет его за плечо, и Винни понимает, что молчал слишком долго. – Это не просто, – выдавливает Винни и снова прокручивает в голове заданный вопрос. – Наверное, всё вместе. – В любом случае, я не сделаю тебе больно или неприятно. Я на этом собаку съел, – Винни не видит его лица, но чувствует, что Томмо улыбается. – Сейчас я разомну тебе плечи, и, если ты захочешь, мы переберёмся в кровать. Хорошо? Винни кивает и слегка откидывается назад, шумно вздохнув. Томмо очерчивает два круга на груди Винни, обеими руками одновременно, и накрывает ладонями его плечи. – Вот так, – мурлычет Томмо, уверенно разминая мышцы Винни. – Не обижайся, старина, но ты слишком много думаешь. Допускаю, что иногда это полезно, но… Но чаще всего просто ни к чему. Ничего из того, что между нами произошло или произойдёт, ни к чему тебя не обязывает, если ты вдруг переживаешь из-за этого. “А тебя?” – хочется спросить Винни, но он сдерживается. Зачем спрашивать, если ни один ответ его не устроит? Бля. Но Томмо прав. Он слишком много думает. Это буквально один из симптомов. Это что-то, что в нём сломано, и иногда ему кажется, что он бы отдал всё для того, чтобы это исправить. Он не может перестать думать, но по крайней мере он может завалить ебало и хотя бы попытаться насладиться моментом. Он и наслаждается, на самом-то деле, ему уже хорошо, вот бы только не отвлекаться на всякую хуйню… Словно услышав его мысли, Томмо наклоняется и оставляет осторожный поцелуй на его шее – как будто спрашивает разрешения. Винни выдыхает с еле слышным стоном и вслепую находит лицо Томмо, укладывает руку ему на затылок, направляя его, и Томмо продолжает, впивается губами в кожу, посасывает, тянет... И, что ж, это работает. Это не оставляет в голове Винни ничего, кроме зудящего и приятно потрескивающего ощущения, словно бесконечно переключаясь между каналами, невольно впитывая любое говно, которое крутят по зомбоящику, он наконец наткнулся на пустой, и продолжать этот безумный забег больше не обязательно. – Ты не ебанëшься, если я сделаю тебе комплимент? – Ебанусь в каком смысле? – переспрашивает Винни, не решив, начинать ему обижаться или ещё нет. – В смысле, можно вообще говорить тебе комплименты? – уточняет Томмо. – Ты, возможно, удивишься, но их далеко не все любят. – А что они тогда, нахуй, любят? – не удерживается Винни. – Ну, кто-то предпочитает всё делать молча, а кто-то любит… пожëстче. – Типа “о да, громче, грязная сучка”? – гнусавит Винни, и Томмо не сдерживает смеха. – О, да вы ценитель, – фыркает он. – Типа того, в общем, да. Только на серьёзных щах. Понимаешь теперь, что меня чем-то удивить или смутить – это ещё постараться надо? – Ага, – тянет Винни, и добавляет ехидно: – Ну, за экскурс в чужие извращения спасибо, но где обещанные комплименты? – Ты пахнешь просто охуительно, Винни, – шепчет Томмо после короткой паузы и оставляет мокрый поцелуй на его шее. – В прошлый раз как-то не к месту казалось об этом говорить, но… Винни чуть не давится всхлипом, прогнувшись назад, навстречу губам и рукам Томмо. Мурашки, такие интенсивные, что это почти больно, волной растекаются от позвоночника до кончиков пальцев – он правда не думал, что услышать подобные слова будет настолько приятно. Потому что ежу понятно, что речь не про одеколон – речь о его запахе, который, нравится это Винни или нет, определяет его желанность для альфы. Сейчас, впрочем, скорее нравится. Но даже так Винни не ощущает себя вправе раскрыться до конца, проглатывает поток признаний вроде “ты тоже пахнешь охуительно, и это, если честно, сводит меня с ума”. Винни боится, что прозвучит слишком искренне, и это оттолкнёт Томмо. Но Томмо, к счастью, и не ждёт от него какого-то ответа. Только улыбается и урчит: – Зато ты в восторге от комплиментов, м? Впрочем, я бы удивился, если бы тебе правда нравились грязные разговоры в постели. – Что, думаешь, я на такое не способен? – машинально ершится Винни, но тут же сам понимает, насколько по-дурацки это звучит. Это же не какое-то соревнование, правда? А то прозвучало, будто он двенадцатилетка, доказывающий старшекласснику, что пьёт и курит уже пять лет как. – Ох, простите, мистер Грей, – ехидно отвечает Томмо, наклонившись так низко, что Винни вздрагивает, когда тёплое дыхание касается его уха. – Стесняюсь спросить, а где в вашем изысканном жилище находится красная комната? Винни фыркает, и пока он думает над достойным ответом, Томмо не успокаивается и продолжает: – А это, должно быть, анальные пробки для особо дрянных мальчишек и девчонок? Сурово. Нахмурившись, Винни даже поворачивается, чтобы посмотреть, куда показывает Томмо, и, наткнувшись взглядом на пару раскрывшихся шишек, которые подобрал в лесу Тайлер во время одной из прогулок, не сдерживает глупого хихиканья. – Это уже какое-то средневековое орудие пыток, а не секс-игрушка, – фыркает он, морщась. – Ладно, ладно, я понял… Да, люблю, когда всё мило и душевно, и не стесняюсь этого! – То-то же… Но у меня вдруг появилась одна идея, – неожиданно заявляет Томмо и осторожно приподнимает края футболки, поглаживая бока Винни. – Хочешь её услышать? – Ты же не про шишки, надеюсь? – Блин, вот облом. Винни чувствует, как Томмо беззвучно смеётся над ним, но затем он продолжает чуть серьёзнее: – Я просто подумал, пока ты так удачно сидишь… Мы могли бы как-то обыграть эту ситуацию. Что скажешь? С лёгким покалыванием кровь резко приливает к лицу Винни. Это даже удивительно, как Томмо умудряется одновременно и отвлекать его от разъедающего изнутри жара, и подливать масла в этот огонь. – Я… – Если это слишком, то я не настаиваю, – уточняет Томмо и слегка отдёргивает руки. Только в этот момент Винни понимает, что кончики его пальцев почти забрались под резинку его растянутых домашних штанов. – Нет, Томмо. Не слишком. Я тебе доверяю, старик. – Спасибо, хоть не товарищ, – ворчит Томмо. – Старик… Винни смущённо фыркает. – А что, мне тебя как-то по-другому называть? – Ну… – Томмо обходит стул и встаёт перед Винни на колени. – Да, тут есть, над чем подумать. Обсудим это позже. Томмо подмигивает и подхватывает Винни под коленями, поглаживая его икры. И пока что единственное, что смущает Винни даже больше, чем устроившийся между его ног Томмо, так это конструкция стула, которая не предусматривает возможности куда-то комфортно деть руки. – Давай-ка, поднимай зад, – командует Томмо. – Штаны долой! – Если честно, никогда в моей жизни за этой фразой не следовало ничего хорошего, – бормочет Винни, стаскивая их с себя. – Вот ни одного раза не могу припомнить. – Ну, пришло время создать исключение из этого правила, – улыбается Томмо. Теперь его лицо очень хорошо видно, думает Винни. И это смущает только больше. – Вообще-то, мой план наличия трусов не подразумевает тоже. Но с этим мы можем повременить. Винни немного колеблется, но всё же кивает: – Всё норм. А ты это, кстати… – Продолжает бормотать Винни, стягивая уже трусы, – …у тебя было с такими омегами, как я? Томмо медлит, и сердце Винни пропускает удар. Конечно, нет. Вероятность даже чисто статистически мала, омеги-мужчины рождаются крайне редко и являются, скорее… Какой-то ошибкой природы или типа того, разве нет? Ну и кому, скажите, пожалуйста, захочется переспать с такой ошибкой, м? Но Томмо всё же отвечает: – Было, но мы не особо-то разговаривали об этом, сам понимаешь, – говорит он, подбирая слова. – Поэтому что делать-то я знаю, там нет ничего, чего бы я не видел – вместе или по отдельности – но если тебе что-то не понравится, скажи мне об этом, хорошо? Только когда Томмо поднимает голову и смотрит на Винни этим своим странным, чутким взглядом, Винни понимает, что так и застыл с трусами, спущенными до бёдер. Моргнув, Винни всё же заканчивает начатое и кивает, покусывая губы: – Хорошо. – Вот и славно. Тогда постарайся расслабиться и получать удовольствие, в прошлый раз у тебя, вроде, почти получилось. Томмо снова улыбается, и мистическим образом это правда чуть-чуть успокаивает Винни. Вот только болезненное желание свести ноги вместе и скрыть от чужих глаз то единственное, что визуально отличает его от обычного мужика, никуда не девается. Впрочем, Томмо как будто и не торопится сразу нырнуть туда. Вместо этого он, уткнувшись носом рядом с коленом, поглаживает бёдра Винни и мурлычет что-то так тихо, что Винни не может разобрать слов. Но надолго Томмо в этой области не задерживается, смещается ближе к паху, заставляя Винни раздвинуть ноги шире, и оставляет влажный поцелуй на внутренней стороне бедра. То, насколько близко это к уже тупо пульсирующей точке его тела, жаждущей особого внимания, отправляет очередную волну мурашек, и Винни сам удивляется тому, насколько он истосковался по прикосновениям. То есть, он как будто бы и не тосковал, но сейчас его тело ведёт себя так податливо, так отчаянно отзывается даже на самые лёгкие прикосновения, что Винни сам себя боится. Или, вернее сказать, стыдится. Стыдится себя он почти всегда, потому что, кажется, он совершенно не приспособлен к жизни среди людей, всегда будет неловким, неуклюжим, не таким. И своего тела он стыдился, сколько себя помнил, стыдился своей худобы, волос на теле, отсутствия волос на теле, перекрывал себя татуировками, новыми шмотками, блестящими цацками, как ебанутая сорока. И конечно же он стыдится наготы. Если честно, он лишний раз старается подолгу не изучать, что творится у него между ног. Потому что и там тоже он не такой. И, похоже, его чувства отражаются на его лице чересчур ярко, потому что Томмо обнимает его колени, положив щеку на левую ногу, и говорит тихо: – Ты же не слишком сильно переживаешь из-за этого, Винни? – Из-за чего? – нервно переспрашивает Вин, поджав губы. – Ну… Из-за всего. Ладно, давай так: когда ты в последний раз перед кем-то раздевался? – Да перед кем только не, – фыркает Винни. – Начиная от тех ебанутых фермеров, заканчивая… – Винни-и, – Томмо раскачивает его колени туда-сюда так активно, что Винни еле удерживается на стуле. – Ты же знаешь, что я не об этом. – Знаю, – раздражённо вздыхает Винни. – Я не помню, Том. Короче… Прости, я, наверное, не могу ебало не корчить, но это не значит, что я сильно страдаю тут. Просто… Просто вот такое у меня недовольное ебало. Поэтому… – Винни кусает губы и выпаливает: – Продолжай, пожалуйста. Я очень… этого хочу. Просто волнуюсь. – Ладно, не буду больше кота за яйца тянуть, – улыбается Томмо. – Но, чтоб ты знал, ты выглядишь очень горячо. Даже с недовольным ебалом. С ним, возможно, даже горячее. Винни невольно улыбается в ответ и стонет, когда Томмо возвращается к прерванному занятию. И, кажется, он твёрдо намерен сдержать обещание – Томмо пристраивается ещё ближе и, прежде, чем Винни успевает что-то понять, тычется носом между бедром и основанием члена, и Винни ощущает прикосновение его языка к своей коже там, где начинается бедро. Винни шумно вдыхает через нос, чувствуя, как сокращаются стенки его влагалища, и между ног опять становится не то что влажно, а уже откровенно мокро. – Всё хорошо? – мурлычет Томмо, подняв лицо, и, блядь, член Винни лежит на его щеке, и он это знает, и он сделал это специально, сука-сука-сука, ëбаный в рот. Винни отводит взгляд к потолку и издаёт самое жалкое “угу” за всю историю человечества. Боже, как же ему неловко смотреть на Томмо, но и остановить его сейчас, когда у Винни кружится голова от возбуждения, просто смерти подобно. Даже тревожные мысли покинули его черепную коробку, оставив место только для одного: желания, чтобы Томмо сделал что-нибудь, Винни даже не уверен, не знает, чего именно он хочет, просто, пожалуйста, ты же в этом спец, Томмо, придумай что-нибудь. И то ли Томмо правда научился читать мысли, то ли у Винни на лбу появилась бегущая строка с прямой трансляцией того, что творится у него в башке, но Томмо бормочет что-то вроде “хорошо, тогда пристегните ремни”, и, придерживая член Винни рукой, с нажимом проводит языком от основания до самого конца, чтобы в итоге накрыть головку губами с влажным причмокиванием. И он начинает двигаться почти тут же, опустив всевозможные игры и прелюдии. От неожиданности Винни чуть ли не вскрикивает и чувствует, как напрягаются все его мышцы, не зная, какую подобрать реакцию на происходящее. – Блядь, Томмо… – Винни всхлипывает, снова остро ощущая потребность куда-то деть руки, и не находит ничего лучше, чем вцепиться в спинку стула. Та больно впивается в ладони, но Винни едва обращает на это внимание, начиная невольно двигаться Томмо навстречу. Конечно, он сдерживается, его движения короткие, едва заметные – Винни боится доставить Томмо дискомфорт. Но и совсем не отвечать просто выше его сил. – П-полегче… Томмо поднимает взгляд – и, блядь, кажется, Винни теперь понимает, что такое “улыбаться глазами”, потому что губы Томмо сейчас заняты… другим, так что опций у него не очень много. И эти глаза не то что “улыбаются” – в них столько ехидства, что Винни невольно сглатывает. – Томмо, – цедит Винни, пытаясь придать своему тону хоть немного строгости, но голос предательски срывается, а из груди вылетает громкий выдох. Естественно, Томмо и не думает останавливаться, впрочем, Винни и не торопится его прерывать. Сдавшись, Винни с протяжным стоном складывается чуть ли не пополам, находит рукой короткие волосы на затылке Томмо и шепчет: – Блядь, я… Пиздец… Томмо умудряется хрюкнуть от такой глубокомысленной фразы даже с членом во рту, но Винни уже едва это отмечает, зарываясь носом в его волосы, вдыхая его запах полной грудью, пока Томмо продолжает ему отсасывать. Белый шум, до этого уже на мгновение посещавший Винни, теперь обосновывается в его голове плотно и бескомпромиссно: Винни просто не может думать ни о чём, кроме близящегося оргазма и том, как же хорошо Томмо справляется, как же пьяняще он пахнет, какие у него заботливые, умелые руки, как сладко толкаться в его ро… Винни не успевает снова себя одëрнуть, так и продолжает толкаться бёдрами до тех пор, пока не достигает предела – благо, много времени на это не требуется. И всё же его осознанности хватает на то, чтобы мыча попытаться отпрянуть, но Томмо не даёт ему, остаётся на месте, пока Винни кончает ему в рот, и Винни уже знает, что через несколько секунд захочет себя придушить от чувства стыда и вины, но пока что он лишь часто дышит, цепляясь руками за волосы и рубашку Томмо, и не чувствует ничего, кроме облегчения. С трудом Винни выпрямляется на стуле, откинувшись на спинку, и прикрывает глаза на пару секунд, прежде чем посмотреть на Томмо с лёгкой тревогой. – Томмо, я… Извини, я… – Заткнис-сь, – шипит Томмо и ласково трётся щекой о его бедро. – Мне это нравится, Вин. Не меньше, чем тебе. Тебе ведь было хорошо? Винни кивает так ожесточённо, что у него болит шея. Этот пиздюк ещё и скромничает, посмотрите на него. Пожалуй, переживать он начнёт ещё минут через пять. Дорогая крыша, можно это как-то устроить? Спасибо, родная, редко с тобой так приятно иметь дело. – Но-о, – интригующе тянет Томмо, заставив Винни слегка нахмуриться. – С твоего позволения, я бы ещё разобрался с этим беспорядком. Томмо осторожно проводит пальцами между половых губ и демонстрирует Винни прозрачную вязкую смазку, которая тянется блестящими ниточками между его средним и безымянным пальцами. Винни растерянно моргает и на всякий случай заливается краской. – Ну, – мямлит он, – если ты хочешь… – А ты хочешь? Что ж за манера вопросами закидывать постоянно. Если честно, Винни не уверен, потому что… Ну, потому что, опять же, и так можно по пальцам пересчитать все разы, когда у него был секс, а чтобы в этом процессе ещё и участвовала вагина, а не член?.. Напрашивается слово “никогда”. С другой стороны, когда начинать, как не сейчас, правда?.. – Ладно, – кивает Винни. – Это, эм… Непривычно, но давай попробуем. Один раз живём, да? – Н-да, обычно за этой фразой следует что-то куда более опасное для жизни… Ну да экстрим у каждого свой, – фыркает Томмо, и осторожно раздвигает большими пальцами внешние половые губы. В ответ на это нехитрое действие Винни снова невольно сжимается и слышит тихий хлюпающий звук – видно, там действительно очень много смазки. Винни краснеет до самых ушей и, раздражëнно вздохнув, закрывает лицо руками. – Ох, сладкий, – сочувственно тянет Томмо, – и вот так весь день? Винни пожимает плечами, не убирая рук от лица. – Я собираюсь сделать кое-что, если тебе не понравится – скажи сразу, ладно, Вин? – Если мне что-то не понравится, я тебе не то что скажу, я тебя просто придушу на месте, не переживай, – приглушëнно отвечает Винни и расплывается в довольной ухмылке, когда слышит, как Томмо смеётся. – Справедливо. Ладно, я приступаю, – объявляет Томмо и наклоняется ниже, снова придерживая ноги Винни. И, что ж, первые несколько секунд он правда “разбирается с беспорядком”, слизывая смазку своим языком, и надо отметить, это ощущается гораздо приятнее, чем можно было ожидать. Винни даже умудряется снова расслабиться, и поглаживать Томмо по волосам уже не кажется чем-то таким уж неправильным. Даже разглядывать его, пока он не смотрит на Винни, куда спокойнее, хотя смущение всё ещё на месте. Но тут Винни ощущает, как самым кончиком языка Томмо толкается внутрь. И, блядь. Это посылает кучу противоречивых сигналов в мозг Винни. Потому что с одной стороны это было пиздец как неожиданно. Поэтому в первую секунду немного страшно. Но с другой… С другой, это очень приятно. Пару раз Винни делал это сам, пальцами, но ничего особенного он не почувствовал, поэтому как-то забросил эти эксперименты. Но сейчас, из-за течки ли, или из-за Томмо, или из-за того и другого сразу, всё ощущается совершенно иначе. Конечно, это несравнимо с предшествовавшим минетом, но… – Мне остановиться? – спрашивает Томмо. Винни качает головой. – Нет, э… Продолжай, пожалуйста. Пожалуй, ему просто нравится ощущать Томмо рядом, думает Винни, когда Томмо закидывает его ногу себе на плечо и толкается языком глубже. Возбуждение накатывает снова, но уже не как до этого, не болезненно и не резко. Теперь это… действительно приятно. Без всяких “но”. Просто приятно. Всё ещё странновато, но с Томмо Винни правда чувствует себя в безопасности. В конце концов, Томмо знает его много лет, да? Было бы странно, если бы он отвернулся от Винни из-за такого. Эта мысль кажется Винни удивительно логичной, и он расслабляется окончательно, массируя затылок и шею Томмо. Он доверяет ему. Правда, кому ещё, как не ему довериться с таким, а? Спустя какое-то время Винни снова издаёт низкий стон и покачивает тазом, сжимаясь вокруг языка Томмо. Судя по довольному урчанию снизу, Томмо всё тоже устраивает. Этот оргазм не такой интенсивный, но долгий, можно сказать, уютный. Винни ощущает приятную слабость в теле и пустоту в голове и не знает, что его радует больше. – Спасибо, – выдыхает Винни, уже предвкушая как минимум пару часов покоя. А затем добавляет слегка неловко: – Хочешь… Хочешь поваляться в кровати? В смысле, я вот буду валяться. Буду рад, если ты присоединишься. Вот. Кстати, предложение скрутить тоже в силе, мне просто пока как-то лень… – Могу поухаживать за омегой в течке и скрутить для нас обоих, – подмигивает Томмо и протягивает Винни руку. – Давай, ты уже, наверное, свой зад не чувствуешь, столько на этой табуретке сидеть. Поколебавшись, Винни принимает его помощь и встаёт, но идёт не сразу на кровать, а роется в ящике, чтобы натянуть чистые трусы. Ёпта, как приятно наконец надеть сухое. – Спасибо, – бормочет он ещё раз, уже обнимая подушку. – Говорю же, без проблем, – отмахивается Томмо, ловко управляясь с тонкой бумагой. Но вот только увидеть результат его работы Винни уже не удаётся – он засыпает так быстро, как не засыпал, наверное ни разу в своей жизни, и единственное, что он ощущает сквозь сон, это тёплое тело рядом и успокаивающий запах альфы.