Тараканы

– Видел на днях, как ты выходишь от врача. Судя по выражению твоего лица, проблема, о которой ты упоминал, не решилась? – Ты за мной следишь, что ли? – округляет глаза Винни, приподняв брови. – А ты не так часто задумываешься о том, насколько наш город невелик, да? – невозмутимо парирует Дэйви. – Ладно, сделаю вид, что верю, – бурчит Винни и выуживает из кармана электронку. Затем, краем глаза поймав выжидающий взгляд, пихает её обратно, достаёт пачку сигарет, дожидается, пока Дэйви возьмёт одну, и уже привычным жестом щёлкает зажигалкой. Только после этого Винни затягивается сам и продолжает: – Да, всё по-старому. Но это уже не так меня беспокоит. Дэйви задумчиво прикрывает глаза, покачивая сигарету между пальцами. – Почему тебе нельзя блокаторы? Что-то с гормонами? Винни медлит с ответом. В принципе, ничего опасного в том, чтобы рассказать об этом хотя бы в двух словах, Винни не видит. Точнее, не может себе представить, как можно распорядиться этой информацией так, чтобы ему навредить. Тут, впрочем, надо держать в голове, что это он не видит, Дэйви, возможно, куда более изобретателен в этом плане. С другой стороны, Дэйви просил его не распространяться о том, что он омега, так что в каком-то смысле он тоже находится в зависимом положении. Но кроме того… Пожалуй, Винни хочется рассказать. Та брошенная вскользь фраза за ужином не выходит у Винни из головы, и ему кажется, что… Блядь, да, ему кажется, что Дэйви может понять его лучше, чем кто-либо, как бы дико это ни звучало. Он уже собирается рассказать, но тут его мысли сворачивают немного не туда, и Винни вдруг спрашивает будто самого себя: – Ëбаный в рот, я же, кажется, даже спасибо не сказал в тот вечер?.. – Вежливость безусловно не твоя сильная сторона, – отвечает Дэйви этим своим тоном, когда совершенно непонятно, шутит он или говорит всерьёз. – Забудь об этом, Винсент. В долгу не останешься. – Это-то меня и пугает, – бормочет Винни, чем вызывает лёгкую улыбку у своего собеседника. – На самом деле, я на мгновение даже подумал, что ты специально саботировал встречу. Но, не в обиду твоим интеллектуальным способностям, ты бы вряд ли до такого додумался. В том смысле, что это выходит за рамки твоего… Авторского подхода. – Да уж, пожалуй, я бы придумал что-нибудь менее опасное для жизни… Дэйви морщится и отмахивается от него рукой, как от надоедливой мухи, разгоняя дым. – Не смеши меня, пожалуйста. Ты, может, уже сам успел забыть, как ты пытался отвязаться от МакКанна, но я помню. Такие глубоко самоубийственные мероприятия как раз вполне в твоём духе. Нет, дело не в этом. Винни не продолжает спор. Да, конечно, в своё время он сделал всё, чтобы весь город полагал, будто бы он мёртв, но почему-то слышать об этом случае от Дэйви как-то особенно странно. Ещё и в таком тоне, будто Дэйви его знал так хорошо, что хоть биографию пиши. Видимо, Хоули и правда очень маленький городок. – Ты не умеешь пользоваться своим положением, – подытоживает Дэйви после такой долгой паузы, что Винни не сразу соображает, к чему это он. – В этом дело. – А ты, что ли, умеешь? Дэйви усмехается и щелчком отправляет окурок в урну. – У меня свои методы. Винни даже знает, какие. Невольно поëжившись, он снова ловит себя на мысли о том, насколько же это всё странно. Будто мало ему того, что происходит между ними с Томмо, так ещё и вот он, ведёт светскую беседу с Дэйви, мать его, МакДоной, прогуливаясь по парку. И ведь до чего глупо: всё это случилось чуть ли не исключительно потому, что он начал пить новые таблетки. Получается, у его бабочки, которая взмахом крылышек вызвала ураган, крылья сделаны из блистеров и пятиметровой инструкции к применению. – В общем, я это к тому, – подытоживает Дэйви, – что если у тебя возникнут какие-то проблемы сродни тем, которые случились с тобой в тот вечер, ты можешь рассчитывать на мою помощь. Хорошо? Винни кивает, благоразумно решив не подмечать одну вещь: если бы не Дэйви и его тупая встреча, никаких проблем с Винни и не случилось бы. Но Дэйви и правда не знал о течке, а Винни даже и не подумал, что это может быть проблемой, так что, вроде бы, всё честно. И всё-таки. Допустим, не обсуждать ничего с Дэйви выглядит скорее как проявление благоразумия, но почему спустя месяц он до сих пор не может рассказать об этом Томмо? Как минимум Винни хотелось бы услышать стороннее мнение по поводу поведения Дэйви. С другой стороны, он обещал Дэйви никому не рассказывать о том, что их объединяет. А без этой детали его рассказ попросту не сложится. И с учётом того, что ничего плохого, вроде бы, не происходит, о чём вообще рассказывать? Винни вздыхает. Он уже замечал за собой эту модель поведения, когда он начинает просто молчать о чём-то, что его беспокоит. Причём так молчать, что он даже наедине с собой об этом не думает. Но слабый голосок, мандящий, что это какая-то нездоровая хрень, как обычно оказывается успешно послан на хуй. И чтобы этот голосок сильно не обижался, Винни обещает себе, что поговорит с Томмо, когда случай выдастся. Пока просто не выдался, вот и всё. Не то чтобы у Винни в жизни других проблем нет. И, как это частенько происходит в его жизни, случай не заставляет себя долго ждать.

***

В тот вечер они снова были в ресторане, где прошла их первая “особая” встреча. Снова отдельная комната, снова вино, только бутылка, стоявшая на столе, была уже второй, а официант, всё порывавшийся их обслужить, был послан погулять до тех пор, пока им не понадобится следующая, а налить они себе и сами могут, спасибо большое. Повод тоже был: ферма Винни, та, что версия 2.0, улучшенная и дополненная, принесла уже второй крупный доход, который, как и было оговорено, целиком пошёл на поддержку центра. Заказчик был крайне доволен качеством и согласился на дальнейшее сотрудничество, так что дело наконец встало на поток. И, честно говоря, Винни решил, что будет просто плыть по течению: да, при идеальном раскладе он бы завязал работать с такими людьми, как МакДоны, и за пределы своего городка не совался бы, но пока он здесь, и лавэха мутится, почему нет? К тому же... Пока всё и правда было неплохо. С того момента, как вступили в силу их "особые" договорённости, Винни приходилось периодически напоминать себе, что всё-таки с Дэйви нужно быть осторожным, неважно, насколько по-приятельски он к нему относится. Даже сейчас, когда его язык начинает уже заметно заплетаться, он подумывает о том, что, возможно, не стоило так напиваться, но... – ...ну вот, а я ему: "Ну так давай обнимемся и вместе на хуй пойдём!" Дэйви морщится и с шумом выдыхает воздух – смеётся. Его очки лежат на столе, и Винни, конечно, не первый год живёт, знает, как очки могут менять людей, но конкретно это преображение до сих пор его слегка шокирует. Без этих линз толщиной с палец Дэйви... Ну, блядь, на человека становится похож. Оказывается, даже внешность у него не такая карикатурно злодейская, какой Винни привык её воспринимать. – Ты помнишь мою сестру, Донну? – вдруг спрашивает Дэйви, и так странно слышать, что его речевой аппарат барахлит точно так же, как и у самого Винни. Винни хмурится и напрягает пропитанные вином извилины. – Э, ну, не то, чтобы мы были лично знакомы, но да, типа? – бормочет он. – Она же, э… Винни сконфуженно затыкается, но Дэйви заканчивает за него: – Срок мотает, ага, – нехарактерно грубовато говорит он, нетерпеливо постукивая пальцем по столу. – Вернее сказать, доматывает. Винни молчит, потому что первой его реакцией было одно только единственное слово: “ебать”. И он не уверен, насколько это уместно: это для него Донна МакДона – чокнутая ебанашка с наклонностями психопата, а Дэйви она, как-никак, приходится родной сестрой. И, да, положа руку на сердце, не то чтобы у Дэйви таких наклонностей не было, этого Винни даже теперь отрицать не мог, но что несколько месяцев назад, что сейчас его мнение оставалось неизменным: из этих двоих Винни всё же предпочёл бы иметь дело с Дэйви. – Кажется, ты не сильно этому рад? – осторожно спрашивает Винни, когда пауза затягивается. – Мягко говоря. Донна ведь альфа, ты знаешь? Из-за этой сучки с членом мне с самого детства приходилось выгрызать себе место под солнцем, – Винни замечает, как глаза Дэйви начинают бегать, будто ища чего-то, и, не сказав ни слова, протягивает пачку сигарет. Только после того, как ему дают прикурить, Дэйви продолжает: – Это даже забавно, не находишь? Всегда жить в тени своей сестры только потому, что она родилась альфой, и все по умолчанию считают её лучше тебя. Забавного в этом, с точки зрения Винни, мало. Он, кстати, может и знал когда-то, что Донна – альфа, но поскольку в городе она давно не появлялась, он не сопоставил этот факт с тем, что Дэйви оказался омегой. Но теперь, что ж… Это многое объясняет. – И это ещё ладно, – Дэйви откидывается на спинку дивана, массируя висок средним пальцем. – Ты вырастаешь, вкатываешься в бизнес. И тут выясняется, что подначивания твоей сестрицы были ничем, потому что внешний мир даже не сравнивает вас с ней – тебя он просто не видит иначе, кроме как кусок мяса. Для тех, с кем мне приходилось работать, считалось дурным тоном и показателем слабости не попытаться присунуть омеге, когда у неё течка. Винни мутит – то ли от количества выпитого, то ли от темы разговора. Несколько раз он пытался поговорить о том вечере хоть с кем-то, но каждый раз находил безумно вескую отговорку, чтобы этого не делать. Вот и сейчас, когда момент, казалось бы, подходящий как никогда, он отмахивается от накативших воспоминаний. – Не все же такие, – мямлит он, уцепившись за что-то более безопасное и тут же ощутив укол обиды за Томмо – ведь Томмо же правда повёл себя не так, он ведь адекватный, да? Но Винни осознаёт довольно быстро, что это не только обида, это… Это отголосок того страха, который он испытал в свою первую течку, когда даже присутствие лучшего друга вызывало у него тревогу только потому, что тот был альфой, а сам Винни – омегой. – Как я уже говорил, редкие исключения, даже если они есть, лишь подтверждают общее правило. Дэйви снова умолкает, оставляя Винни гадать, последует ли за этим ещё что-то, или он сказал всё, что хотел. Он выглядит одновременно задумчивым, рассерженным и слегка потерянным, когда, замерев, смотрит куда-то поверх правого плеча Винни. И Винни не покидает ощущение, будто он не должен был этого видеть. Однако, прежде чем он успевает развить эту мысль, Дэйви покачивает головой, будто цапля, после долгих минут ожидания заметившая серебристый отблеск в воде, и переплетает пальцы, наклонившись к столу: – Винсент, когда моя сестра выйдет из тюрьмы, я очень рассчитываю на то, что ты продолжишь работать на меня. А, ну вот. Так-то лучше. А то Винни уже почти расчувствовался. – Естесс-но, – отвечает он, даже не пытаясь выговорить это слово как положено. Дэйви кивает и потирает переносицу, откинувшись обратно и расслабившись. Видимо, возвращение сестры и правда его беспокоит. И хотя Винни был единственным ребёнком в семье, в общем-то, в его окружении хватало подтверждений тому, что не иметь братьев и сестёр является скорее большой удачей. – Не знал, что вы не ладите, – зачем-то продолжает цепляться за эту тему он. Дэйви пожимает плечами, катая основание ножки бокала по столу. – Мы много чего не знаем о других. Винни мычит что-то невпопад и залпом опрокидывает бокал с остатками вина. – Ладно, это не так важно. Не стоило мне заводить разговор о Донне… Просто она никак не идёт у меня из головы, а Барри испытывает к ней ничем не подкреплённую симпатию, – Дэйви кривится и тоже добивает свою порцию вина. Ничего себе, новости, думает Винни, обновляя бокалы. То есть, даже с братом они не во всём совпадают? – Он её любимчик, что ли? – не удерживается от вопроса Винни. – Да если бы, – цедит Дэйви. – У Донны, мой дорогой, любимчиков нет, как бы она ни пыталась убедить тебя в обратном. В случае с Барри, впрочем, она обходилась даже без наигранной доброты. Просто Барри, он… не воспринимает концепта, что кровных родственников можно и иногда даже нужно недолюбливать. Необязательно высказывать всё в лицо, достаточно хотя бы… не испытывать слепого обожания. Винни кивает, искренне надеясь, что в этом читается сочувствие. Но затем всё же добавляет, ощущая потребность сказать хоть что-то: – Да, семья – это не всегда про родство. Но иногда приходится совсем разувериться в человеке, чтобы окончательно это принять. Дэйви поднимает мутный взгляд и с интересом смотрит на Винни. – Это весьма точное замечание. – Был опыт, – Винни отводит глаза, делает глоток и только после этого находит в себе смелость встретить чужой взгляд. Учитывая толщину линз, видит ли Дэйви вообще хоть что-то без очков? Или просто примерно запомнил, где Винни сидит? Губы Винни слегка дëргаются при этой мысли, но, конечно, мысли об очках – лишь попытка не замечать очевидное. Опьянение не мешает Винни понять, что происходит, но притупляет тревогу, поэтому… Поэтому когда Дэйви, перегнувшись через стол, кладёт руку на его щëку, Винни не только не отшатывается в ужасе, но и немного подаётся вперёд. Губы Дэйви влажные, а дыхание горячее, но вот вкуса алкоголя Винни не чувствует – наверное, потому, что они примерно одинаково нажрались. Винни слышит, как, теряя равновесие, Дэйви со стуком упирается свободной рукой в столешницу, и он наклоняется ещё чуть ближе, бездумно и хаотично исследуя его губы и рот, чувствуя одновременно ответный напор и податливость – Дэйви целует его жадно, но не стремится установить контроль. Более того, с его губ срывается тихий стон, а потом ещё один, и ещё, и это заставляет Винни продолжать, и вместе с тем он перестаёт стесняться собственного голоса. Винни не знает, сколько проходит времени, прежде чем у них начинает сбиваться дыхание – от выпитого у Винни кружится голова, и всё, что он делает, он делает как-то чрезмерно. И, наверное, Дэйви испытывает примерно те же затруднения, потому что он прерывает поцелуй первым, но не садится обратно, замирает, тяжело дыша, ожидая, когда Винни сделает ответный шаг навстречу, но… Но Винни останавливается в последний момент. Он не напуган, даже как будто бы не удивлён, но… Блядь, это и так пиздец запутанно. Он так и не поговорил с Томмо обо всём, что происходит между ними, хотя там всё куда более ясно, так ведь? Томмо альфа, и их взаимное влечение, оно… обусловлено природой, не так ли? К тому же, они знакомы со школы, они хорошие друзья, и хотя Винни затрудняется сказать, что он чувствует, он хотя бы понимает, почему он это чувствует, но... …но тогда что сейчас происходит с Дэйви? Винни откидывается на спинку дивана и отводит взгляд. Поэтому он не видит выражения лица Дэйви, но видит, что он садится тоже, и ему хочется извиниться, объяснить, что дело не в том, о чём Дэйви, наверное, подумал, но прикусывает язык. Дэйви ничего не спрашивает, и, пожалуй, благоразумнее будет промолчать. Дэйви поднимает со стола очки, и, как только он их надевает, выражение расслабленности исчезает с его лица, будто он вовсе не пил. Он вскидывает запястье, мельком смотрит на часы и наигранно восклицает: – Батюшки, сколько времени. Мне уже давно пора бежать. Дэйви встаёт, одновременно с этим вытащив из кармана кошелёк, и несколько секунд без особой спешки, но всё равно довольно шустро перебирает купюры. – Должно хватить, в крайнем случае буду должен, – бросает он, припечатав деньги ладонью к столешнице. – И не забудь, что новая партия должна быть готова к концу месяца. – Не забуду, конечно, – бормочет Винни, но Дэйви, кажется, его совсем не слушает. – Чао, дорогой. Будь на связи. Несмотря на показательную собранность, Дэйви всё же не вписывается в проём и ударяется плечом об стену. Винни наблюдает за его побегом молча. Ёбаный карась. А может у Винни хоть с кем-то в этой жизни в отношениях не стоять статус «сложно»?