Король умер, да здравствует король!| The Rebels!

      — Гарри, Гарри!       Голос лучшей подруги звучит словно из-под воды. И нужно постараться, чтобы услышать её. Гарри скорее чувствует, что это она.       — Поттер, твою мать!       Тон её голоса не предвещает ничего хорошего. Гарри пытается открыть глаза, прижимая руку к голове и попутно стараясь вспомнить, что произошло вчера и почему они так сильно напились, но голова раскалывается на части от его усилий, и всё равно последнее, что он помнит — это злорадный смех, испуганные глаза Панси и страшный грохот над головой.       Что-то определённо не так.       Гарри открывает глаза… Дом ведь обрушился… А теперь — вокзал Кингс-Кросс. И… Панси.       — Панси…       — Наконец-то!       Панси сидит на полу вокзала Кингс-Кросс. Его вокзала Кингс-Кросс. В белом лёгком платье, какие ненавидела всю свою жизнь. Её тёмные волосы мягкими волнами ниспадают на плечи. Морщинки в уголках рта и родинка на щеке. Да, это всё та же Панси Паркинсон.       — Что ты здесь делаешь? — Гарри приподнимается, оглядываясь по сторонам. Голова ужасно гудит. Что странно для того, кто умер.       — Охраняю тебя, Поттер, — Панси отодвигается и прячет руки между бедер.       Она выглядит напряжённой и постоянно оглядывается по сторонам. На лице ледяная маска равнодушия, но Гарри знает, Панси нервничает. Всегда нервничает в незнакомых местах и с незнакомыми людьми, но упорно делает вид, что всё в порядке.       Панси с момента их выпуска из Хогвартса почти не изменилась внешне. Она всё так же дерзко смотрит на мир, упрямо сжимает губы, когда что-то выходит из-под контроля, её болотно-зелёные глаза по-прежнему ласково сияют для самых близких.       Гарри любит Панси как самую лучшую подругу, как сестру, как родственную душу. И теперь она мертва. Из-за него.       — Панс… — он дёргается, поджимая губы.       Но она вскидывает руки и смотрит волком.       — Даже не начинай! Я знаю, о чём ты думаешь. — Панси громко выдыхает, поправляя подол платья, и встаёт. Гарри поднимается следом.       — Какого чёрта ты вернулась?       — Я бы сделала это ещё миллион раз, придурок! — злится, но в глазах блестят остатки ужаса. — Я трансгрессировала к входной двери, хотела прямо в дом, но не смогла. Чуть не расщепило!       — Ну и идиотка! — Гарри сжимает её ладонь в руке.       — Если бы не вернулась, то сошла бы с ума. — Панси с усилием натягивает на себя непробиваемую маску.       И Гарри чувствует, как его разрывает на части чувство вины и ярость за напрасную жертвенность.       — Не думал, что снова окажусь здесь, — наконец говорит он, окидывая вокзал Кингс-Кросс тревожным взглядом.       Место, которое когда-то казалось ему удивительно спокойным, теперь выглядит чужим и враждебным.       Белоснежный вокзал Кингс-Кросс пуст.       — Его нет, — Гарри ещё раз обводит взглядом помещение.       — Кого? — спрашивает Панси и тоже оглядывается. — Ты кого-то ещё ждёшь?       Она проводит ладонью по волосам и кривит губы в усмешке.       — Дамблдора, — тихо говорит он. И улыбка становится шире, когда Панси давится воздухом, и её глаза расширяются от шока.       — Что? — хрипит она.       — В прошлый раз он был здесь, я разговаривал с ним.              — Скажи, что это твоя очередная тупая шутка.       — Мои шутки не тупые, — тянет обиженно он, хоть и не обижается вовсе.       — Ну конечно, — фыркает Панси, облокачиваясь на колонну.       — Ну конечно. — Гарри прижимается к её плечу своим.       Они долго стоят в молчании. Гарри вспоминает обрушенный дом и осознание неизбежной трагедии в глазах лучшей подруги. Панси вздыхает, трёт виски и тихо спрашивает:       — Как ты понял, что что-то не так?       — Кроссбер — это Курт под оборотным, а на Левински был Империус, — медленно начинает он.       Панси кивает и вглядывается в пустоту, будто пытается увидеть тех двоих снова. Гарри продолжает:       — Я не сразу сообразил, конечно. Хотя они выглядели с самого начала странно. Левински обычно такой улыбчивый. Даже удивительно, что Рон ничего не заметил.       Он медленно выдыхает, чувство вины становится почти оглушающим. И Гарри едва не пропускает тихий голос лучшей подруги:       — Прости, Поттер. Я должна была догадаться раньше.       — Ты последняя, кто здесь должен извинятся, Панс.       Панси в ответ лишь едва заметно качает головой. Её пальцы нервно перебирают край платья. Несмотря на ледяную маску равнодушия, которую она так упорно носит, Гарри чувствует её напряжение слишком отчётливо. Как и всегда. Все эти годы.       Они уже двадцать лет идут по жизни вместе. Со свадьбы Драко, когда Гарри впервые увидел Панси настолько несчастной, настолько сломленной. В её глазах догорал целый мир, и он был так похож на пепелище его собственной души. Они напились в восстановленном саду Малфой-мэнора и громко пели песни Селестины Уорлок, делая вид, что это не они, а кто-то другой страдает на шикарной свадьбе Драко Малфоя.       А потом Панси заявилась на Гриммо с бутылкой дорогого вина и осталась навсегда. Двадцать лет совместной жизни неправильной семьёй. Бок о бок. И в горе, и в радости. Они пережили вместе всё: и кризис ориентации Гарри, его посттравматический стресс, алкоголизм Панси, её спонтанные уходы из дома и разрушающие истерики; пережили множество счастливых рождественских вечеров, изнуряющий опыт службы в Аврорате, долгие прогулки по маггловскому Лондону и даже ремонт дома на Гриммо.       А теперь и смерть.       Гарри вздыхает. Если сейчас и время умирать, он рад иметь столько счастливых воспоминаний. Не рад, что она тоже здесь. Но Панси — упертая бараниха — всё равно умудрилась погибнуть вместе с ним, как и обещала когда-то.       — И всё-таки, Гарри, где мы? — задумчиво тянет Панси, укладывая свою голову ему на плечо.       — Посмертие? Лимб? Я был здесь, когда умер в Запретном лесу. Но тогда здесь был Дамблдор.       — Драккл, ты не шутил, — выдыхает Паркинсон, прикрывая глаза. В своей почти детской нелюбви к Дамблдору она чертовски милая. Слизеринка до мозга костей. — И что теперь, мы ждём его?       — В прошлый раз он появился почти сразу. А мы здесь уже… — Гарри запинается. Действительно, сколько они уже торчат здесь? Пару секунд? Вечность?       — Я не знаю, что теперь, Панс, — наконец говорит он, качая головой.       — Может, нам нужно раскаяться? Как делают маглы? Попросить прощения?       Она поднимает голову и смотрит в белый потолок, затем вздыхает и снова говорит:       — Мне жаль, что я не сообразила раньше, что это ловушка, я была круглой идиоткой…       — Панс, что ты…       — Заткнись, Поттер, я тут пытаюсь извиниться, — она морщится. — А ещё мне жаль, что тогда, в школе, хотела сдать Гарри Поттера Тёмному Лорду…       — Ты боялась за свою жизнь — это нормально. — Гарри наклоняет голову.       — Грейнджер тоже боялась, Уизли боялся, Лонгботтом боялся! Да весь Хогвартс боялся, но мозгов сказать это хватило только у меня! — Она нервно дёргает пряди волос и смотрит в глаза Гарри с решимостью раскаявшегося преступника. Смотрит на него так, словно он её личный судья и палач.       — Даже Д… — запинается на первой букве имени, будто ей физически больно произносить его. Но уже долгое время это скорее привычка, от которой она всё не может избавиться.       — Даже Малфой…       — Панси, — он нежно обхватывает её лицо ладонями. И медленно, смотря прямо в бушующее болотно-зелёное море, произносит: — Ты ни в чём не виновата.       И тут она надламывается. Тихо всхлипнув, обнимает его. Панси Паркинсон — девчонка, что всю жизнь держала лицо перед трудностями, сейчас похожа на карточный домик, что вот-вот развалится.       — Всё это моя вина, — тихо говорит он, поглаживая подругу по волосам. — Я действительно притягиваю неприятности, как магнит. Если бы не я, Эван не заявился бы к нам сегодня.       Долго молчит, а потом говорит со слабой улыбкой, надеясь поднять Панси настроение:       — И мне жаль, что я съел торт без тебя в твой двадцать шестой день рождения.       Она отстраняется. И хотя глаза её чуть красные, лицо всё ещё сухое. Она не плачет. Она расстроена. Гарри вздыхает.       — С чего ты это вспомнил вообще? — трёт правый глаз тыльной стороной ладони и усмехается.       — Мы же раскаиваемся, помнишь? — Гарри широко улыбается, поднимая глаза к потолку. Панси пихает его в плечо, а потом смеётся. Он подхватывает её смех.       И этот смех разлетается пронзительным эхом, а сердце Гарри охватывает легкость. Они не сразу замечают третьего на вокзале Кингс-Кросс.       На противоположной платформе стоит девушка. На вид ей не больше семнадцати. Угольно-черные волосы собраны в низкий хвост и перевязаны длинной белой лентой. Она стоит неподвижно, как кукла, в своем черном костюме-тройке. А белоснежная кожа светится изнутри, резко контрастируя с волосами и красными, как кровь, глазами. Но, несмотря на свой жуткий вид, ее мягкое, по-детски доброжелательное выражение лица не кажется странным. Оно ей безумно идёт. И ласковая улыбка, и теплота алых глаз.       Гостья молчит до тех пор, пока Гарри не замечает ее. Улыбка сходит с лица, и он резко замолкает, задвигая Панси за спину. Подруга возмущается, но замирает, увидев незнакомку.       — Кто вы? — Гарри делает шаг вперед, машинально хватая Паркинсон за руку.       — Ваша слуга, Повелитель, — глубокий голос пробирает до костей. Гарри кажется, что он чувствует могильный холод в её словах.       — Повелитель? — тихо повторяет Панси, не отрывая взгляда от девушки.       У Гарри кровь стынет в жилах.       — Гарри, ты знаешь её? — не унимается Паркинсон, а у самой ладони холодные-холодные, и его руку сжимает с нечеловеческой силой.       — Да, — выдыхает он. Девушка улыбается, но по-прежнему не двигается.       — Гарри? — Панси переводит взгляд на него и поднимает бровь.       — Это Смерть, Панс, — говорит он после долгого молчания.       Панси тяжело выдыхает раз, другой, и краска сходит с лица. А Смерть медленно двигается в их сторону.       Она идёт по воздуху, словно плывёт. Её волосы раскачиваются в такт шагам, а глаза всё так же сияют алым пламенем.       — Вы здесь, чтобы… — Гарри сглатывает, во рту резко становится сухо. Он понятия не имеет, что будет дальше… Что будет с Панси?       — Вас не должно быть здесь, — говорит Смерть спустя несколько бесконечных минут. — Я пришла забрать вас обоих. Время вашего пребывания в этом месте истекло.       — Куда? — Панси хмурится, но голос её даже не дрожит.       — Туда, где ваши души смогут обрести покой, — голос Смерти становится ледяным, как айсберг. Она наклоняет голову по-птичьи и долго, не мигая, смотрит на Паркинсон.       Мозг цепляется за ледяное «покой» и на миг кажется, что решение Гарри Смерти давно известно. Она переводит на него взгляд и наклоняет голову на другую сторону.       — Но я могу предложить вам кое-что ещё. Жизнь. В другом месте.       — В другом месте? — повторяет он, но никак не может уловить смысл её слов. Потому что «покой» дрейфует в его мыслях, как спасательный плот.       Смерть улыбается. Панси, кажется, вообще перестаёт дышать. Она стоит бледная, как снег, держась за руку Гарри, и смотрит в пол.       — В другом измерении, в другом времени.       — Разве мы не сломаем всё, появившись там? — вдруг говорит Паркинсон, поднимая глаза на жуткую гостью. И в них надежда переливается хрупкой зеленью.       — Другое время — другое измерение, — повторяет она. — Как только вы окажетесь там, мир уже не будет вашим. Изменения не будут иметь значения, потому что больше никогда не будет существовать Гарри Поттера и Панси Паркинсон.       — Что будет с нашим миром? — Гарри тяжело сглатывает, прикрывая глаза. У него болит голова. И он ни черта не понимает. Каково это жить в мире, в котором нет и никогда не будет Мальчика, Который Выжил?       — Ничего. — Смерть смотрит на него, не мигая. И Гарри кажется, что он где-то уже видел эти глаза.       — Если мы согласимся, — уверенность в его голосе дрожит и рассыпается. — Что будет с нашими воспоминаниями?       Смерть наклоняет голову, словно раздумывает над его вопросом.       — Ваши воспоминания останутся с вами. Но вы будете другими. Новыми личностями в новом мире, где ваша история лишь тень прошлой жизни.       — Но… что с нашими близкими? — тихо спрашивает Панси и запинается.       — Вы мертвы. Они будут жить без вас. — Смерть снова улыбается, но эта улыбка обжигает холодом.       А мир вокруг вдруг кружится и звенит. Гарри чувствует толчок в животе, словно при аппарации, когда они вдруг оказываются на кладбище в Годриковой Впадине. Его почти тошнит.       Идёт редкий дождь, размывая подтаявшую почву. Они стоят посреди кладбища в том же, в чём были на вокзале Кингс-Кросс, но белое платье Панси даже не намокает.       В нескольких метрах от них стоят люди. Гарри скользит взглядом по толпе в чёрных одеждах и внезапно замечает знакомую рыжую макушку. Сердце начинает колотиться быстрее: неужели это Рон? Он хочет окрикнуть его, но не может произнести и звука.       Панси осматривается по сторонам. Её бледное лицо выглядит холодным, спокойным, но Гарри чувствует, как растёт беспокойство в её хрупком теле. И тут он замечает еще больше знакомых лиц: Гермиона, Луна, Невилл, Хьюго, Роза, Блейз, Тео, Скорпиус и даже Драко — все они стоят среди могил, растерянные и напуганные не меньше, чем он сам.       — Кого они хоронят? — удивленно произносит Гарри. Панси вздрагивает. — Панс, кого они хоронят…?       — Они хоронят нас, Гарри, — надрывно шепчет подруга, сжимая его ладонь.       И её трясёт.       — Мы можем уйти? — Гарри поворачивает голову к Смерти, стоящей рядом. Она кивает, и мир снова кружится.       Они снова на вокзале Кингс-Кросс.       — Ваше решение? — голос Смерти среди тишины звучит чужеродно.       Панси стоит рядом, её руки все ещё дрожат. Она смотрит на него с тревожным ожиданием.       — Если мы выберем жизнь, куда нас забросит? — произносит он и старается придать своему голосу уверенности.       — Куда бы вы хотели? — интересуется Смерть, чуть склонив голову.        Время замирает. И Гарри закрывает глаза, пытается представить себе все возможные миры. Миры, где они станут кем-то другим, где не будет кошмара войны, где они смогут начать всё заново.       — Я… я не знаю, — наконец говорит он. — Мы можем выбрать?       Смерть кивает, её лицо остаётся бесстрастным, но в глубине глаз искрит неясная эмоция.       — Тогда, — замолкает, поворачиваясь к Панси. А потом говорит: — Оправь нас туда, где будет спокойно.       — Спокойно? — Смерть склоняет голову набок.       Панси сжимает его руку так сильно. Гарри видит в её глазах благодарность вперемешку с надеждой. И твёрдо выдыхает:       — Да. Отправь нас туда.       — Хорошо, — Смерть коротко кивает и растягивает губы в усмешке. Её красные глаза сверкают, и лицо становится менее четким. Какие-то знакомые черты на мгновение проявляются и исчезают. И прежде чем Гарри успевает подумать об этом, вокзал Кингс-Кросс растворяется.       Когда мир проясняется, Гарри во Франции. Весна 1977 года.       За стеной огромной и богато обставленной комнаты он слышит счастливый смех Панси и медленно выдыхает.