Быть причиной

Прошло достаточно много времени с последнего визита двух солдат, примерно часа два, а может быть и три. Время тянулось невообразимо медленно, а понять сколько кругов уже пробежала минутная стрелка в этих катакомбах было совершенно невозможно. Про какой суд говорил Эрвин? Меня будут судить? Да и за что вообще? Если я правильно понимаю, то я как-то навредила тем людям, которые снимали меня с крыши. Но каким образом, если у меня не было сил даже, чтобы встать на ноги? Силой мысли что-ли? — хмыкнула Настя себе под нос, прокручивая свои недолгие воспоминания снова и снова. Но выудить из них, что-то полезное было сложно. Поверх мыслей лезли какие-то другие эпизоды, с другими людьми и сюжетами, как будто случайно возвращающиеся из какой-то другой жизни. Но понять, что в них происходит тоже было сложно. Лица размыты, голоса приглушены, что не разобрать и словечка, обстановка искажена, замызгана серой дымкой, всё сливалось в один неразличимый комок образов и очертаний.        — Ладно, будь что будет ,— подумала я. Сейчас ничего толкового всё равно не получится вспомнить, лишь терзаю саму себя. Нужно поднабраться сил, чтобы потом в нужный момент суметь дать дёру, — и уже со спокойной душой, пытаясь удобно разместиться на жёсткой кровати, я решила хотя бы немного поспать, как вдруг дверь в конце коридора снова приглушённо скрипнула. Раздался характерный хлопок бившейся о косяк заглушки и звяканье ключей. Подвал снова наполнился эхом хлюпающих шагов, шаркающих по обтёсанному кирпичу.       Ну вот неужели снова допрос?       В проём выплыло две фигуры, тоже солдаты в одинаковой форме и символом зелёной лошадки на груди. У одного из них, высокого, но при этом достаточно в меру упитанного человека (казалось, что он полностью заслонил собой решётку, оттеснив другого стоящего), с неряшливыми усами и маленькими бегающими глазками, был поднос, видимо с едой. От тарелок тянуло слабым ароматом чего-то тёплого и вкусного, который теперь напоминал скомканному желудку о том, что плотного обеда не было уже давно. Настя улыбнулась про себя. Хотя бы покормить не забыли.       Толстяк, слегка откашлявшись, крикнул куда-то в сторону.       -Эй, Бартс, доставай ключи, принесли нашей принцессе плотный ужин, сейчас накормим сполна, — произнёс он, сверкнув хитрым взглядом в мою сторону. Его тон мне не понравился, уж больно каким-то надменным он мне показался. Но уже разыгравшееся чувство голода, затмевало рассудок, отбрасывая все сомнения в сторону. В конце концов, этот человек пока что ничего плохого не сделал, наоборот, принёс мне поесть.       К решётке подошёл мой уже давно знакомый охранник с ружьём и, брякая ключами, отворил дверь. Толстяк с шумом ввалился в образовавшееся отверстие, а его спутник, тощий мужчина с козлиной бородкой, тенью проследовал за ним.       — Ох, наша дорогая гостья, наверное, уже совсем оголодала, — снова заговорил усатый дядя, — Дот, стяни-ка с этой девчушки наручники, а то нам будет неудобно её кормить.       После этих слов второй солдат быстрым шагом подошёл к моей кровати, вставляя слегка поблёскивающий ключ сначала в один, а потом и в другой замок, стягивая тугие наручники с уже покрасневших запястий. Я была благодарна этим людям хотя бы за это, впервые за всё это время ко мне отнеслись по-человечески, а не как к зверю какому-то. Аккуратно перекинув затёкшие ноги на другой край кровати, свесив босые пятки, я повернулась к толстяку, смотря на него (наверное, так показалось со стороны) молящими глазами.       — Наша милочка заждалась, когда уже сможет нормально пожрать, — загоготал мужчина, замечая мой взгляд, он поставил поднос мне на колени и снял крышки с тарелок. Его стиль и манера поведения снова поднимали во мне волну сомнений, уж каким-то мерзким казался мне этот человек, не способным на что-то хорошее, но воспоминания о поведении предыдущих гостей, снова успокаивали во мне внутренние подозрения. Видимо местная традиция смахивать за неадекватов. К тому же все мои мысли были заняты уже другим. Передо мной стояла тарелка, до краёв наполненная ароматным гречневым супом. Повар потрудился на славу, суп был настолько горячим, что даже сейчас приятно обжигал через поднос коленки, на которых стоял. В предвкушении живот томно заурчал, а я, подняв глаза на своих «героев», тихо проговорила:       — Спасибо вам, — я посмотрела за заплывшее лицо толстяка, который заискивающе глядел на меня сверху вниз. Пускай он и казался мне человеком не очень хорошим, поблагодарить всё-таки стоило.       — Приятного аппетита, — длинно, с широкой улыбкой растянул мужчина.       Всё медлить было нельзя, разрывающийся желудок требовал срочно чего-то на переварку. Аккуратно, параллельно пытаясь совладать со слабыми тонкими пальцами, мне удалось подтянуть к себе металлическую ложку и, зачерпнув супа, стараясь захватить как можно больше гречки и картошки, принялась слегка дуть, чтобы хоть немного остудить кипятковое варево. Но разум, затронутый голодом, совсем помешался, даже не до конца остудив бульон, я потянула ложку к губам. Плевать, что обожгусь, лишь бы скорее притупить эту нарастающую боль в желудке. В нос сильнее ударило приятным ароматом, который казалось уже полностью мог передать вкус похлёбки.       Вдруг кто-то резко схватил меня за голову, я лишь чувствовала тяжёлую руку, которая вцепилась мне в волосы. Жёстко мотнули вперёд, окуная в так недавно желанную тарелку супа. Кипяток ошпарил лицо, я пыталась вырваться из железной хватки, захлёбываясь в кипятке, давясь картошкой, что лезла в рот, закупоривая глотку. Ноги резко дёрнулись и поднос со всем содержимым, переворачиваясь в полёте, полетел на пол, цепляясь за колени, попутно обваривая и их заодно. Кипяток был теперь везде: он чуть-ли не полностью пропитал ткань одежды, жёг на боках, на бёдрах, руки, которые казалось уже были покрыты волдырями, бесчувственно горели так же, как и лицо. Мне чудом удалось усидеть на постели, я не понимала, что происходит, почему все ожидания и представления в один миг рушились, как карточный домик. Суп, который я могла сейчас спокойно есть, теперь огромной лужей разливался под моими ногами, смешиваясь с грязью.       — Эй, дрянь, не вежливо отказывать в угощении своим благодетелям. Почему ты не жрёшь то, что мы тебе дали? — низкий грохочущий бас вывел из ступора, возвращая в суровую реальность. Девочка медленно подняла глаза на хозяина голоса, удивляясь, как она не могла заметить того, что видела сейчас. Взгляд толстяка не был весёлым, в маленьких глазках блестела слепая ненависть, а жухлые губы застыли в длинной садисткой ухмылке, оголяя гнилые зубы. Как она могла не заметить хитрые перемигивания, переместившуюся за спину длинную тень и эту накатившую тишину, что обычно заполняла минуту ожидания перед нападением хищника на добычу. В желудке снова неприятно заныло, но поесть сегодня уже точно не удастся, жидкость, от которой до мих пор шёл пар, быстро растекалась по полу жирными разводами, перемешиваясь с плесенью, пачкая сапоги солдат.       — Какого хрена ты меня игнорируешь, — раздался голос уже ближе, не поднимая головы, я лишь заметила резкую смену позиций сапог, стоящего рядом мужчины, затем последовал ещё один удар, сильнее предыдущего, после которого удержаться на привычном месте было уже невозможно. Девочка со свистом влетела в противоположную стену, впечатываясь головой в острые осыпавшиеся кирпичи и падая навзничь на пол, где её уже приветливо встречал давно знакомый суп. Что-то тёплое полилось с самой макушки, струйками стекая по шее и лицу. Кровь - грустно подумала Настя — Капец, моей голове, забуду сейчас ещё что-нибудь. Думать сейчас о своих мучителях не хотелось, разум с ужасом рисовал дальнейшую судьбу моего заключения, поэтому мозг пытался как можно подольше оттянуть момент осознания реальности происходящего. Я попыталась подняться, тщетно упираясь руками в скользкий пол, хоть немного подняться, встать на один уровень со своими мучителями, прекратить эти унижения.        Но мне этого не позволили сделать, на голову опустилось что-то тяжёлое, ударом впечатывая глубже в пол, вминая в вонючую грязь. Толстяк вальяжно покрутил сапогом по волосам, сильнее придавливая. Кровь теперь лилась и из пробитого носа, густо заполняя пазухи и лёгкие, заставляя задыхаться.       — Слушай внимательно и внимай в свою пустую башку. Я — Кровер Фитч. Для тебя господин Фитч. Наши романтические встречи будут происходить часто и будут ещё чаще, когда я выиграю суд. А я это обязательно сделаю, — он сипло захохотал, — но даже сейчас, ты находишься в моей полной власти, и что делать с таким куском говна как ты, тоже решаю я. Растянешь свою жалкую жизнь на подольше, если будешь делать всё, что я говорю, — толстяк замолчал, смакуя последние слова, — а я сказал тебе жрать сраный суп.       Во мне закипала злоба и ненависть ко всему происходящему. Почему всё снова пошло через жопу, чем сейчас я заслужила вот такое отношение, или им всем просто нравится надо мной измываться?       Ещё бы, чтоб такая мразь как ты мне приказывала? Да лучше сдохнуть, чем уступить этому уроду.       — Да, пошёл ты, — с хрипотцой процедила я, глотая кровь и рывком пытаясь вытянуть свою голову из-под тяжёлого сапога. И мне это почти удалось, даже взгляд успел выцепить из темноты вытянутую от удивления, а потом и от злобы рожу.       — Ну, сука, ты пожалеешь о своих словах, — с ухмылкой процедил тот.       Снова резкий удар в голову, похожий больше на пинок мяча, только вместо него была моя головешка. Дальше последовал аналогичный удар, только уже от стены, в которую я со всей дури влетела. Кровь постепенно уже совсем залила мне глаза, настилаясь и застывая на них мутной корочкой. Защищаться уже не было ни смысла, ни сил, я лишь пыталась прикрыть своё тело от невидимых ударов, которые летели уже буквально ото всюду. Тонкие слабые ручонки не прошли тест на прочность, пропуская сквозь себя сильные атаки тяжёлых солдатских сапог по животу и ногам. Я уже ждала, когда просто отключусь, лишь бы не чувствовать эту боль.       — Всё, хватит с ней, Дот, — раздался где-то над головой, уже знакомый голос, — Нам она нужна в сознании, а то будет не так весело.       Удары прекратились, на их место пришёл удушливый запах сигарет, который теперь заполнял и без того душную каморку этого подземелья. Мужчины, к моему сожалению, уходить явно не собирались. Хотя сейчас мне было совершенно всё равно. Всё тело горело огненным коленном, буквально везде была боль, которая как будто проедала каждую клеточку моего организма, доходя аж до самых костей. Хотелось, орать и плакать, лишь бы она хоть на секунду ушла. Но она не уходила, а затуманенный мозг, наоборот зачем-то пытался сохранить рассудок, выхватывая из реальности мутные картинки. Дышать стало совсем тяжело, гарь залетала сквозь ноздри и жгла лёгкие изнутри, не давая им даже немного воздуха. Они наоборот, чувствуя нехватку кислорода, ещё больше пытались надышаться хотя бы таким.       — Эй, — раздался голос уже ближе, как и запах курева. Кожу лица обдало неприятным дыханием вперемешку с дымом едкой гари.       — Не смей отключаться без моего приказа, нам предстоит провести ещё много приятных моментов. За словами последовал взрыв гогота, который казалось сотрясал своды этого подземелья, отражаясь в моей голове гулким эхом, вызывая неприятную пульсирующую боль, вдалбливающуюся в виски.       Бля, да когда же ты от меня отъебёшься. Животная ярость, лишь на неё хватало моих сил. Я ненавидела всех. Всех этих уродов. Я их всех убью, сбегу, наберусь сил и убью их, буду уничтожать их медленно и жестоко, как и они меня сейчас. Нельзя умереть именно здесь, мне ещё предстоит станцевать на их могилах. Злоба заполняла весь мой рассудок, затмевая чувство самосохранения. Я снова почувствовала, грубую вонючую руку на своей голове. Жирные пальцы, впивались в волосы, вытаскивая за них меня куда-то наверх. У меня получилось чуть приоткрыть глаза сквозь пелену запёкшейся крови. Лицо толстяка висело прямо передо мной так близко, что можно было определить, что тот жрал на завтрак. Между пожелтевших гнилых зубов была зажата уже наполовину прогоревшая сигарета, дым от которой так неприятно обволакивал моё лицо.       — Что молчишь, шлюха. Сейчас мы тебя разговорим, — сказал мужчина, вытаскивая изо рта недогоревший окурок. — Ты не против, если мы немного подправим тебе личико, — с улыбкой произнёс тот, втыкая маленький огонёк ей в шею, сигара зашипела, медленно тлея, лицо девочки скривилось от боли, а толстяк продолжал тыкать ещё не потухший окурок по другим не менее чувствительным местам, стремясь оставить как можно больше следов от ожогов. Но вдруг её выражение изменилось, казалось, что она пыталась что-то сказать, Кровер наконец-то дождётся мольбы о пощаде, подтягивает девчонку ближе к себе.       — Что ты там мямлишь? — с улыбкой протянул мужчина, ожидая слёз и извинений. Но на него поднялись два тёмных, залитых кровью глаза, полных ненависти, ни капли страха, ни капли отчаянья, в жирную рожу что-то полетело. Тот чуть ли не с визгом отлетел подальше от пленницы, ослабевая железную хватку, оставляя её валяться в углу камеры, принялся оттирать лицо от слюней, перемешанных с кровью.       Крутой плевок, на прохладись, попей водички — похвалила я себя — Что теперь ты мне сделаешь, урод?       Мощный завершающий удар, теперь окончательно выбил последние крупицы сознания. Слава богу, а то я уж думала, что это никогда не закончится — подумала я перед полной отключкой. Пускай бьют меня хоть весь день, унижений и мольбы о пощаде они от меня не дождутся никогда. Правда, нужно будет постараться хотя бы не умереть.....       Я не знаю, сколько это продолжалось. Может день, может два, счёт времени был уже давно утерян. Порой я приходила в себя где-то на холодном полу, полностью промёрзшая до самых костей в углу своего карцера. Но как только у меня получалось хоть немного восстановить рассудок, они снова возвращались. Эти нелюди в военной форме с тёмно-зелёной лошадью и тяжёлых сапогах. Их шаги, эхом отзывающиеся от каменных сводов, всегда предвещали одно и тоже. От них пахло смертью, болью и садизмом. Каждый раз они приходили с новыми идеями своих пыток. В какой-то момент, я совсем не выходила на связь с реальностью, полностью утопая в своём бессознании, пытаясь в нём спрятаться от разрывающих тело ударов. Но они нашли способ как вытаскивать меня даже оттуда. Теперь я просыпалась от жжения в груди, от чувства воды, заполняющей лёгкие, и моё тело начинало вновь собирать остатки сил, чтобы бороться с рукой, которая удерживала меня, в паре миллиметров от воздуха. Странная штука этот мозг, даже когда сознание уже покинуло человека, он всё равно неотъемлемо заставляет тело цепляться за жизнь, собирать всю волю в кулак, снова и снова бороться за право просто дышать. Я не помнила, что происходило со мной в прошлые их приходы, подумать об этом не было ни сил, ни желания. Порой начинало казаться, что я всегда так жила, и этот ужас теперь будет преследовать меня вечность, как бесконечный круг ада, возобновляющийся вновь и вновь, меняющий пытки на ещё более изощрённые. Моё существование больше походило на сон, только вот безумным кошмаром была реальность.