Быть причиной

      Я снова была в сознании, лежала в вымокшей от воды кровати, дрожа от холода. Хотя бы не на полу, как это было обычно. Мои мучители уже давно у меня не появлялись, я не знала сколько именно, но факт того, что я была в сознании и не видела лоснящейся рожи толстяка, говорил о том, что мне позволили передышку. Тела я давно не чувствовала, всё оно превратилось в огромный комок нечта. Чувствительность появлялась лишь иногда, малейшие попытки подвигаться, маленькие вдохи и небольшой кашель вызывали бешенную боль абсолютно везде, туманя и без того слабое сознание, поэтому сейчас я старалась не двигаться вообще, не ощущая и кончиков пальцев на своих руках. Не знаю сколько пробыла здесь, по ощущениям пролетели месяцы моего заточения. Еды мне не давали. Ну как сказать. Давали. Хотя лучше бы и этого не делали.       Не считая, вылитого на голову супа, мне принесли ещё один. Я, снова ожидая подвоха, есть не стала, но солдаты ушли, оставив меня в камере одну. Неужели и правда решили накормить, чтобы я тут не откинулась от голода? Осторожно, словно дикий зверь, боясь любого шороха, попробовала бульон на вкус. Где-то должен был быть подвох. Но его не было. И уже через пару секунд я бешенными глотками вливала тёплую жидкость в себя, дочиста вылизывая тарелку. Нужно использовать всё, чтобы выжить. Подвох обнаружился через пару часов, когда желудок сдавило, словно в тисках, и начало выворачивать всё его содержимое обратно. Они тут же незамедлительно пришли.       — Ну как на вкус крысиный яд? — загоготал снова голос, топя моё лицо в том, что успело выйти из кишечника. И снова эта дикая боль и беспроглядная тьма.       Сейчас же желудок казалось уже атрофировался и прилип к спине за ненадобностью. Мысли путались, были медленными и тягучими, да и не о чем было думать. Казалось я уже давно смирилась со своей участью и шанса на спасение уже не было. Нет, нельзя сдаваться, нужно хотя бы продолжать мыслить, это единственное, что сейчас отличает меня от трупа.       По подземелью, прорезая звенящую тишину, послышалось шарканье солдатских ботинок. Ну вот опять, не знаю переживу ли я и эту нашу встречу? Опять привычный звон ключей и тихий скрип отъезжающей решётки. Потом шебуршание в замке, но уже ближе. Снова снимали наручники. Я морально приготовилась к первому удару, нужно выжить, пережить ещё один акт садизма. Но тут меня грубо столкнули с кровати, заламывая руки назад, опять нацепили давно знакомые мне оковы. Из моей груди вырвался неконтролируемый протяжный стон, но на это не обратили никакого внимания продолжив грубо куда-то тащить. Мне казалось, что я словно наблюдаю за собой со стороны, за своим неподвижным телом, потому что пошевелиться сил не было. Я только смогла кое-как приоткрыть глаза, зрение сфокусировалось не сразу, но по размытой картинке можно было понять, что тянули меня за пределы камеры. Двое солдат безмолвно волокли меня вдоль серого коридора, по правой стене которого тянулись аналогичные комнаты с решётками, но разглядеть, есть ли там кто-то ещё в полумраке, было невозможно. Мы дошли до конца, упираясь в деревянную, обитую железом дверь, около которой стоял ещё один солдат в форме. Тот, окатив меня молчаливым серым взглядом, принялся открывать и эту преграду на пути. Яркий свет плеснул прямо в лицо, заставляя зажмуриться, меня потащили дальше.       Теперь это был деревянный пол и новый коридор, сил, чтобы снова поднять тяжёлую голову и осмотреть и это помещение, уже не было. Поэтому сейчас при свете я пыталась рассмотреть, что сотворили с моим телом. Некогда белые льняные штаны и рубаха теперь были чуть ли не чёрного цвета, перемешанного с кровавыми разводами, но это было не важно, к моему ужасу взгляд смог выцепить худые лодыжки с босыми ступнями. Сейчас они просто волочились по деревяшкам, собирая занозы, но вот, если правая нога, хоть как-то пыталась увернуться от новых порожков и ступенек, то левая, просто плелась следом, как обрубок мяса, запуская новый импульс боли от каждого столкновения с неровностями пола. Но ко всему этому где-то в районе икроножной мышцы, она была неестественно выгнута, а сквозь дырки в штанах выглядывал не привычный цвет кожи, а что-то синее.        Похоже перелом, — невесело подумала я. Бежать на таких ногах уже точно никуда не получится. Помещение вновь изменилось, это был уже не тесный коридор, а огромный судебный зал. В его середине располагался невысокий железный столб, прямо перед ним отдельное, выделяющееся на фоне расположенных по бокам трибун, место, за которым сидел грузный мужчина лет 40-50. Видимо судья, а это суд, о котором говорил Эрвин. Интересно за что же будут меня судить? На трибунах сидели люди в форме. Солдат было немного, но даже людей в гражданской одежде найти не получалось, на трибунах было больше пустых мест, чем занятых. Меня потащили прямо в центр зала к железному столбу, и когда я оказалась около самого его основания, рывком усадили на колени, оттянули руки, щёлкая новым замком, цепляя к этой палке. Да уж, заморочились. В спине неприятно заныло, где-то лопнули слегка зажившие раны, я поморщилась, хотя это не идёт ни в какое сравнение с теми днями ада. За это время боль стала неотъемлемой частью моего тела, и только редкие волны чувствительности из омертвевших конечностей заставляли меня думать, что они у меня всё ещё есть.       Я медленно повернула голову вправо, стараясь удержать её в одном положении, гуляя глазами по трибунам, пыталась отыскать хоть что-то знакомое. Тут где-то из толпы солдат выплыла жирная рожа моего знакомого толстяка, озарённая дьявольской ухмылкой. Тот чуть ли не пожирал меня глазами, поэтому я поспешила отвести взгляд. Только твою рожу мне и хотелось видеть. Теперь я принялась разглядывать трибуны по левую сторону. Зацепившись глазами за белобрысую макушку, я увидела Эрвина, который разговаривал с каким-то другим солдатом в идентичной форме, рядом с ним стоял ещё одна знакомая персона, Леви, который аналогично толстяку, не моргая наблюдал за мной бесчувственным взглядом. Вот только от него в душе всё похолодело, вызванным приступом страха. Я поспешила также быстро отвести глаза, теперь осталось только буравить деревянный пол. Этот чувствую похлеще садист, чем толстый. Неужели я попаду в руки к кому-то из этих отвратительных людей. Неважно к кому, важно от кого легче сбежать, — размышляла я, пытаясь себя подбодрить — Не думаю, что смогу хоть немного повлиять не судебный процесс, поэтому остаётся лишь дождаться своей неминуемой участи.       Мужчина на главной трибуне откашлялся, я подняла на него глаза, он поправил очки, доставая из стола тонкую стопку бумаг, быстро пробегая по ним глазами. Ещё раз покашляв, он растянуто произнёс:       — Ну что ж на этом я предлагаю начать наше закрытое судебное заседание, — тяжёлый бас эхом пронёсся по залу, восстанавливая абсолютную тишину, казалось теперь можно было услышать даже писк комара в соседней комнате. Мужчина продолжал:       — Тебя зовут Настя. Хм, фамилия не известна, — произнёс он, смакуя последние слова и поднимая на меня свои глаза. — Верно? Я слегка мотнула головой, мужчина вновь опустил взгляд в бумажки.       — Тебя нашли во время вылазки разведотряда в небольшом городе Розентрайн, который два года назад был оставлен людьми и разрушен титанами. Мы постарались найти жителей этого города, но многие были либо съедены титанами после разрушения стены Мария, либо погибли в операции за освобождение плодородных земель, поэтому найти ещё какую-либо существенную информацию о тебе не удалось.       От названия города в голове опять неприятно кольнуло, в воспоминаниях пронеслись узкие улочки, небольшие домики с красными ставенками и цветами на подоконниках, улыбающиеся прохожие, детский смех, огромные золотые поля и быстрые мельницы. Неужели эти воспоминания являются прошлым того мёртвого города?       — Во время задержания подсудимой, пострадало трое человек от неведомой силы, после чего она была доставлена в зал суда под стражу в бессознательном состоянии. Есть, что добавить? — судья вновь посмотрел на меня.       — Нет, — тихо прохрипела я. Говорить было сложно.       — Сегодня я буду решать, какому подразделению тебя доверить: военной полиции или разведкорпусу. Теперь выслушаем предложения военной полиции, — уже окончательно замолчал мужчина, переводя свой взгляд в правую сторону.       — Слушаюсь, — прозвучал знакомый голос толстяка. Я — Кровер Фитч, командир дивизии военной полиции. Я предлагаю изучить тело подозреваемой, а потом избавиться от неё, тем самым не только устранив опасного врага для человечества, но и получив новые знания для дальнейшего использования их в борьбе с титанами. После наших продолжительных встреч в тюремном здании суда, — мужчина хищно улыбнулся, — объект показал свою полною неконтролируемость, агрессивность и нежелание подчиняться приказам, поэтому я считаю, что наше предложение является единственным верным решением.       Вот сволочь, собака ты сутулая, врёт и не краснеет, зараза, щас меня сочтут за сумасшедшую и дело с концом, — злобно подумала я, — Что же придумает Эвин, умирать под руками учёных в ходе научных экспериментов явно никому не захочется. Надеюсь хотя бы его план не будет содержать моего убийства?       — Теперь выслушаем предложения Разведкорпуса, — произнёс судья, медленно переворачиваясь в другую сторону.       Слушаюсь ,— зазвучал в тишине статный голос, — Командующий 13-м батальоном развед-отряда, — Эрвин Смит. На данный момент у человечества нет быстрого и надёжного способа заделать образовавшуюся дыру в стене Мария. Многочисленные провальные экспедиции по освобождению плодородных земель это доказали. К тому же за эти пять дней, наши учёные, — мужчина перевёл свой взгляд на стоящую рядом с ним девушку в очках, — исследовали полученные с крыши образцы неизвестной породы и заключили, что камни этого вещества необычайно тверды, что как раз подходит под наши цели. Мы предлагаем не только изучить, пока неизвестную нам силу этой девочки, но и использовать её, чтобы закрыть дыру в стене Мария, тем самым отвоевав плодородные земли у титанов. На этом всё, — по залу прошлась волна удивлённых воскликов.       Титаны, стены, о чём вообще говорят эти люди ,— где-то на задворках памяти пронеслись блики огромных существ. Только вот понять реальные ли это были вспоминания или просто мозг решил сам дорисовать подходящий образ.       — Стоп, стоп, стоп, — вновь вмешался судья, — Хочу обратиться непосредственно к подозреваемой. Готова ли ты отдать свою жизнь на службу человечеству и помочь ему вернуть стену Мария, — он замолчал, ожидая ответа. А я снова помотала головой — Готова — раздалось в тишине. Я подпишусь на что угодно, только не убивайте.       — Вот только в рапорте, было сказано, что во время задержания пострадало трое солдат. Сейчас их жизни ничего не угрожает, но на сколько я слышал, из одного из них продолжают вытаскивать осколки прозрачных камней. Капрал Леви, вы находились в момент задержания подсудимой, подтверждаете ли вы всё сказанное?       — Подтверждаю, — как отрезал ледяной голос. Чёрт подери, я этого даже не помню, — снова и снова пытаясь прокрутить воспоминания, но после отключки я ничего не помню, лишь далёкие приглушённые крики.       — Но прошу учесть, что девочка находилась в шоковом состоянии и могла случайно нанести вред солдатам, попросту испугавшись их, — заговорил Эрвин, но его нагло прервали.       — Протестую ваша честь, мы собираемся доверить ей судьбу человечества, жизни наших солдат тому, кто не способен контролировать ни себя, ни поддаётся контролю со стороны. Её силой можно как восстановить стену Мария, так и разрушить стену Роза. Убить её — это единственный выход, как не сделать наше текущее положение ещё хуже и не обречь всё человечество на полное истребление, — резко проговорил ещё один солдат в форме с зелёной лошадью. По залу вновь пронеслась волна гомона и одобрения.       Неужели меня просто убьют, — судорожно думала я. Мой единственный шанс на жизнь, словно вода просачивался через пальцы рук. Хотелось бежать, куда-нибудь подальше от этого места, далеко, лишь бы не видеть эти перекошенные злобой лица. Кисти рук нащупали толстую цепь наручников за спиной — Как же хочется их разорвать — я тянула кисти на себя, как будто железки, которые уже так долго находились у меня на запястьях могли таинственно исчезнуть.       — Вскроем её и дело с концом, — послышалось ещё где-то, гул нарастал, эхом отражаясь и у меня в голове. Боль аналогично накалялась, виски пульсировали, заставляя корчиться от постоянных накатывающих волн. В ушах звенело вместе с нарастающим гомоном. Я пыталась спрятать голову в своих тощих плечах, лишь бы не слышать всё это, но голоса, редкие восклики доставали меня и там, смешиваясь в единую волну оглушающего крика. Хватит, перестаньте кричать, — безутешно молила я шёпотом. Опять стали мелькать какие-то мутные воспоминания каких-то далеко знакомых мне мест и людей. Какая-то маленькая девочка, что весело мне улыбалась и называла сестрой, добролицый мужчина мягко гладящий по голове. Кто они, кто все эти люди, почему я не могу вспомнить? Стук в ушах нарастал, или это моё сердце так громко билось. Раздался громкий треск, и я кубарем полетела вперёд, падая на руки.       — Хватит. Я не сразу поняла, что этот хриплый надрывистый вой был моим. Вокруг разом всё затихло, как будто и не стояло здесь несколько десятков людей. Наступила долгожданная тишина, нереальная и совершенно неожиданная, словно мне за секунду выдрали барабанные перепонки. Я с удивлением смотрела на свои руки, которые так резко оказались передо мной. Тощие пальцы, с побелевшими от натяжения кожи костяшками, кучей царапин, извороченными ногтями, залитыми кровью и … Наручниками? На тонких запястьях продолжал висеть толстый слой метала, но металлическая цепь была как будто разорвана. Это я сделала? Тут я заметила маленькие прозрачные камешки, которые опоясывали все звенья, раскраивая пару из них. Такого тут точно не было. Такие же камни были на крыше, и Эрвин про них спрашивал. Но как я могла их создать? Я их создала?       — Она смогла выбраться! Порвала стальные цепи как нитки, — раздался со стороны крик. Я обернулась, видя лица, искажённые страхом и ненавистью. Все их взгляды были направлены на меня. Я пересела назад на корточки, нужно было что-то сказать, но голос предательски дрожал, не давая мне выдавить из себя и слова. Я вообще теперь ничего не понимаю.       Мои глаза наткнулись в толпе на лицо толстяка, но тот, пока все вокруг стояли, ошеломлённые увиденным, за секунду стянул с плеча ружьё, направляя дуло на меня. Раздался щёлчок затвора. Лишь ненажатый курок отделял меня от смерти.       Время как будто замедлилось во сто раз, казалось, я уже видела пулю, вылетающую из дула. Глаза на автомате зажмурились, а рука взметнулась вверх, прикрывая лицо. Как будто это могло бы меня защитить. Но вместо представляемого звука выстрела, раздался новый оглушительный треск и новый поток криков, наполненных ужасом. Я распахнула глаза и теперь наблюдала интересную картину. Толстяк сидел на жопе, медленно отползая от брошенного на полу ружья. Но что ним стало. Дуло было полностью разворочено, словно в него запихали петарду и взорвали прямо в нём. Но какая сила могла так сильно разорвать закалённую сталь. Среди толпы поднялись крики. Кто-то уже выбегал из здания суда, кто-то до сих пор стоял с ошарашенным видом и не мог пошевелиться, какие-то солдаты бежали за подмогой, звонко оглушая окружающих криком и разводя ещё большую панику вокруг. Но долго мне рассматривать не дали.       Удар в челюсть, резко откинул меня назад, в глазах замелькали кровавые блики. Уже знакомая мне тёмная фигура, сейчас избивала меня с особой жестокостью. Точные поставленные удары достигали самых слабых мест, разрывая тонкую кожу и дробя кости.       -Леви, стой. Мы не знаем, что ещё она может сделать, — произнёс чей-то голос. Я почувствовала тонкие пальцы у меня в волосах, оттаскивающих меня от пола. Сквозь еле приоткрытые глаза, я напрямую столкнулась с ледяным взглядом серых глаз. В них не было ровным счётом ничего, полное безразличие и отвращение ко всему происходящему, или только ко мне?       — Странно, а мне казалось, что вы хотели её убить, — жёстко произнёс тот, ослабляя хватку и бросая меня на пол, и снова страшные удары. Я не могла даже отдышаться, с каждым разом из меня выбивали последние остатки воздуха. Я пыталась руками хоть немного прикрыть себя, но от каждого пинка, они разлетались в разные стороны, а вернуть их обратно стоило ещё больших трудов. Тело обмякло, уже переставая сопротивляться, сознание так же быстро покидало. Но это и к лучшему, наверное. Где-то в вышине снова раздался голос, но слушать его я уже не могла. Последний впечатывающий в пол удар, выбивает меня окончательно из этой реальности.       — Подумайте над тем, как вы будите её контролировать, если даже сейчас с оружием в руках, вы не можете её убить, трясясь за свою жизнь, как жалкие трусы. Её нужно воспитывать, не словами, а дрессировать. Но хватит ли у вас сил, если вы уже обосрали свои штаны после пары трюков.       Пинки продолжаются, девочка уже в бессознательном состоянии корчится от боли, изредка вскрикивая. Единственные звуки, что раздаются в этом зале. Капрал остановился, когда к заключённой подбежали двое солдат с новыми наручниками, возвращая безжизненное тело на своё место. Он продолжил говорить, доставая из-за пазухи платок и протирая пальцы.       — Я смогу убить её, если это придётся, если когда-нибудь она выйдет из-под контроля и пойдёт против нас. Могу направить её силу на пользу человечества и контролировать, пока нам это будет нужно. Если же вы всё же хотите забрать её себе, — он повернулся в сторону военной полиции, — лучше убейте её прямо сейчас, пока она без сознания и не может сопротивляться. Это единственное, что вы сможете.       Капрал вернулся обратно к Эрвину и уже не произнёс ни слова до окончания заседания. Девочку тоже прикрутили обратно к столбу, теперь она, неестественно скрючившись, лежала возле него, не подавая признаков жизни.       Я снова пришла в себя, судебное заседание до сих пор шло, но мне уже было всё равно, что теперь на нём решат. Кровь пульсировала в висках, затмевая на фоне все звуки, глаза я даже и не пыталась снова открыть, в правом боку почувствовалась режущая резь, постепенно нарастающая, казалось что-то врезалось в лёгкое, мешая ему дышать. Так вот почему я снова в сознании. Задыхаться начала. Я надеялась, что это пройдёт само собой, до конца надеялась. Но когда воздуха стало критически не хватать, нужно было что-то делать. Резким движением я откинулась обратно наверх, распрямляясь и полностью прижимаясь к столбу, рот кусками хватал воздух, а я не могла надышаться. Нужно жить, нужно бороться, нельзя сдаваться даже сейчас, когда я лечу в самую пропасть, не видя и её дна. Нужно найти выход даже из такой безвыходной ситуации. На лицо падали тёплые солнечные лучи, они единственное, что грело меня в этом пропитанном холодом и страхом зале.       Наверное я долго так сидела, проваливаясь и снова выкарабкиваясь из липкого сна, но вскоре опять почувствовала, как меня отцепляют от столба и тащат куда-то под руки. Интересно, кто же в итоге выиграл суд? Скоро я это узнаю. Я слегка приоткрыла щёлки глаз, пол быстро скользил у меня под ногами, порой меняя направление и узор. Хотя бы обратно в подземелье не тащат. Мы остановились перед ещё одной дверью, один из солдат учтиво постучал и после одобрительного, — Войдите, — начал открывать дверь, втаскивая меня в комнату.       Я стояла в небольшой комнатушке, залитой светом, старалась хоть немного разлепить глаза, чтобы увидеть, кто стоит возле меня. Жмурясь, но постепенно привыкая к солнцу, я всё-таки смогла различить нечёткие силуэты. С меня начали стягивать наручники, но теперь появилась новая проблема. Второй солдат уже отпустил меня и отошёл куда-то в сторону, а первый занимался моими руками, я потеряла все точки опоры, рискуя упасть. Так и произошло. Как только щёлкнул замок, ослабляя мои запястья, я с грохотом рухнула на пол, пачкая его кровью и своими слюнями. Послышался звук шагов, идущих ко мне.       — Подожди Эрвин, — шаги прекратились, снова воцарилась тишина. Я носом упиралась в пол и не могла даже посмотреть на своих собеседников. Но похоже разведкорпус всё-таки выиграл этот суд, отсрочивая мою смерть ещё на неопределённый срок. Что они хотят от меня? Встать я точно не смогу.       — Долго будешь лежать, как помойная крыса? — этот режущий неприятный голос. Злоба накатывала волной. Я убью его, уничтожу. Как же он меня бесит. Лежу, как помойная крыса? А пиздить полудохлого человека, не способного дать отпор, к крысе уже не приравнивается? Нет, я встану и посмотрю на ещё одну гнусную рожу сама. Ондатра тоскливая, чтоб ты срал меньше прожиточного минимума, — я сгребла последние силы в кулак, подбирая руки под себя. Безэмоциональное бревно, пельмень разваренный, — я продолжала мысленно покрывать того оскорблениями, это хотя бы придавало мне сил. Я подгребла ноги под себя, левая лодыжка неприятно заныла, но мне было всё равно. Плевать. Остался последний рывок до победы, последний и самый тяжёлый. Нарастающая боль в боку стимулировала побыстрее закончить начатое. Вдохнув поглубже, резким рывком поднялась на дрожащие ноги, кое-как устояв на ногах. Шатаясь, принялась искать эту мерзостную личность. Сейчас же передо мной стоял Эрвин, мне показалось, что в его взгляде читалось волнение? Показалось. Мне нужен был не он. Тут от стены, выплывая из тени, отделился силуэт. Я до сих пор не могла отдышаться от столь интенсивной физической нагрузки на грани сна и реальности, но всё равно постаралась вложить всю свою ненависть, буравя взглядом надвигающегося человека. Тот аналогично впился в меня своими серыми пустыми глазами, но в них было что-то ещё, то, что я не могла понять.       — Так сильно ненавидишь меня? — растянуто произнёс он, продолжая наступление.       Чёрт, опять будет бить. Стараясь не показывать страха, я начала медленно отступать назад на ватных ногах. Но самообладание сохранить не получилось, резь в боку продолжала усиливаться с каждым вдохом, терпеть её становилось всё сложнее и сложнее. Картинка в глазах опять начинала мутнеть. Чёрт, ну только не сейчас. Нельзя снова упасть перед ним. Но тело не слушалось, голова продолжала становиться тяжёлой, а ноги подкашиваться. И вот я опять лечу куда-то в бездну, ожидая обыденного удара о жёсткий пол. Нужно успеть провалиться в сон до этого момента, чтоб было хотя бы не так больно. Сколько раз за этот день я произнесла слово больно? Но удара нет. Я падаю на что-то мягкое и тёплое, полностью отключаясь.       -Ханджи, позови врача, срочно, — прозвучал в тишине тот же серый монотонный голос.