Fatum

On your palm an endless wonder

Lines that speak the truth without a sound

In your eyes awaits the tireless hunger

Already looks for prey to run down

So why do we keep up this charade

How do we tell apart the time to leave from the time to wait…

(с) Poets Of The Fall - Where Do We Draw The Line

2.1 Четыре недели растянулись в бесконечно долгую череду однообразных, похожих друг на друга дней. Ушибы почти сошли, и лишь изредка напоминали о себе ноющей болью. Мерлин даже не пытался от нее избавиться. Боль служила прекрасным щитом от непрошенных мыслей. Своих и чужих. Но рушилось только то, что внутри. Камелот продолжал жить своей жизнью. В один из вечеров, выпроваживая из королевских покоев козу, маг лишний раз в этом убедился. Впрочем, коза успела наделать такого переполоху, который даже самому королю не всегда удавался. Оставалось лишь беспомощно переводить взгляд с животного на разгром и обратно. – Мерлин, клянусь, я ничего не скажу Артуру, – Гвиневра хохотала минут десять, прежде чем дар речи вернулся к ней. – Только прекрати делать такое сложное лицо. Необязательно же признаваться, что бедное животное не самая большая из его проблем? Пусть и очень несвоевременная. – Гвен, это нельзя не заметить, она слопала распоряжение о налогах! И бог знает что ещё… – Мы что-нибудь придумаем, – королева всё еще пыталась вернуть себе самообладание. Мерлин вздохнул, поудобнее перехватил привязь, выглянул за дверь и огляделся. В коридоре было пусто. Почти… – Гвейн, какого чёрта?! Из стенной ниши вынырнул рыцарь. – Не кипятись, я сейчас её заберу, – расплылся он в невинной улыбке. – Как она вообще здесь оказалась?! – Я проспорил, ты же знаешь, как это бывает, – пожал Гвейн плечами. – Так, забирай свой спор и чтоб духу вашего здесь не было. Рыцарь только фыркнул и потянул козу за собой. – Уходим, уходим… видишь, Брунгильда, нам здесь не рады. Гвейн, что с него взять. Мерлин лишь покачал головой и вернулся в комнату. – Гвен, послушай… – Не беспокойся, я в состоянии с этим разобраться, – королева складывала помятые и пожеванные бумаги в аккуратные стопки. – Лучше скажи, что с тобой происходит? – Со мной? – Мерлин, я же не слепая. Ты сам не свой с той злополучной охоты. – Со мной всё в порядке, – он поймал недоверчивый взгляд Гвиневры. – Я просто беспокоюсь за Артура. Вся эта нелепая история… Отчасти это было правдой. Но Гвен и правда слишком хорошо его знала: – Не говори, если не хочешь, но не пытайся мне лгать. – Ладно, прости, я пойду. Мерлин быстро собрал испорченные вещи и поспешил ретироваться, пока королева снова не начала лезть ему в душу. Туда и самому-то заглядывать не хотелось. Коза, беспорядок, старый-добрый Гвейн… Всё это на минуту вернуло их с Гвен в прошлое, которого больше не было. Но прошлое есть прошлое, по-настоящему туда не вернуться. И себя прежних тоже уже не вернуть.

***

Дни продолжали цепляться друг за друга долгими тоскливыми вечерами, всё чаще туманными и неприятно-прохладными – лето подходило к концу. В такие вечера лучше всего предаваться глубокой рефлексии в ближайшей таверне или пытаться отыскать смысл жизни там же, на дне кружки с элем. Мерлин же посвятил всё время изучению искусства слияния с окружающим пространством. И почти достиг совершенства: по крайней мере, ему прекрасно удавалось делать вид, что его нет там, где появлялся Мордред. Он намеренно несколько раз попадал под горячую руку Артура и даже не стал отрицать своего соучастия в истории с козой. Что угодно, лишь бы сбежать от внимательного взгляда бирюзовых глаз. Получалось плохо. Что происходит в жизни самого Мордреда, Мерлин предпочитал не знать. Так было проще – и до, и после того дня. Мальчик, юноша… чудовище. А чудовище нельзя лю… Просто глупая привязанность. Это пройдёт. Такой бледный, под глазами залегли тени. Непослушные кудри отросли и теперь… Чушь это всё. Друиду всего шестнадцать. Но возраст – только злая шутка, не более. Мерлин помнил себя пятнадцатилетним юнцом – импульсивным и полным надежд. С тех пор минуло десять лет. Надежд не осталось. Только сказки. Сказки и пророчества. Он тоже – просто пророчество. Всё остальное не имеет значения. И всё-таки Мордред не искал с ним встречи. Или просто точно также избегал в ответ. И Мерлин не знал, что именно испытывает по этому поводу. Какого чёрта он вообще что-то испытывает?! Было и ещё кое что, из-за чего не думать просто не получалось. Когда Мерлин набрался смелости и пришёл к Гаюсу, старый лекарь не стал смеяться или осуждать. Но всё равно сделал только хуже. Его слова упали в глубины памяти, и их эхо до сих пор не успокоилось: «– Нет и не может быть таких чар, которые могли бы сотворить подобное на пустом месте. – А приворот? – Мерлин, не будь дураком. – Что, если… – Прекрати! – Гаюс с силой опустил ладонь на стол, заставив и стол, и мага вздрогнуть. – Ты уже не ребёнок, чтобы отрицать очевидное. – Хочешь сказать, это… – Любовь? Возможно. Но уж точно не присушка, экую чушь придумал. Что бы вас ни связало, это чувство рождено не магией. Магия не может взяться из ничего. Так что очень тебя прошу, поговори с бедным мальчиком». Мордреду он, конечно, ничего не рассказал. Мерлин вообще плохо представлял себе, как… После всего, что было. Ему нельзя доверять, его нельзя… Всё-равно было только снам, какое им дело до условностей реального мира? Ночь за ночью эфемерная близость стала казаться почти реальной. И не без последствий. А удивительная способность Артура появляться в самый неподходящий момент сделала своё дело. И маг, похоже, навечно превратился в объект королевских насмешек. Проклятая физиология. Благо, Артур не Гвейн. А Мерлин не имел обыкновения разговаривать во сне. По крайней мере, он очень на это надеялся. Страшно было представить, что бы было в ином случае… 2.2 Тем вечером Мерлин как обычно шёл в свою комнату, избегая людных коридоров и прикидывая, достаточно ли он устал за этот длинный день для сна без сновидений. Оставался всего один поворот и винтовая лестница наверх – не самая удобная, зато ей почти никогда не пользовались. Впрочем, стоило повернуть, и он понял, что то самое «почти никогда» всё же произошло. Сразу после того, как столкнулся со своим личным проклятием. Освещение в этой части замка практически отсутствовало, но оно и не требовалось. На свете мог быть только один человек, к которому тянуло так невыносимо сильно. Они оказались близко. Слишком близко. Так близко, что Мерлин чувствовал запах мыла от волос и кожи Мордреда, а рукой, которой машинально смягчил столкновение, ощущал грубоватую ткань рубашки: чуть влажной, похоже надетой наспех сразу после мытья. Время замерло. Мерлин резко выдохнул от неожиданности, оказавшись внезапно и отнюдь не слабо прижатым к каменной кладке стены сильным телом друида. Ощутил его учащенное дыхание. Он ещё понимал, что всё это – ненормально. Что должен бы оттолкнуть и уйти. Но уже не мог. А потому просто ждал. Мордред, касаясь его уха дыханием, на грани слышимости произнёс имя, которое здесь, в Камелоте, было известно только ему. Эмрис. И сразу за этим – прости. Шёпот с придыханием, рассыпавшийся дрожью и мурашками вдоль позвоночника. Затем чуть отстранился, скользнул ладонью по щеке, к виску и дальше, зарывшись пальцами в отросшие волосы. Медленно, несколько невыносимо долгих мгновений – словно не мог решиться – тянулся к его губам. И, наконец, поцеловал. Внутри мага будто что-то с грохотом рухнуло. И стало уже всё равно, что правильно, а что нет. Что можно, а что нельзя. Поцелуй такой невыносимо нежный. Настойчивый, но в то же время неуверенный и чуть неловкий: такой, который точно спрашивает разрешения. Такой, от которого можно потерять рассудок. И Мерлин потерял. Потому что бороться с этим было выше его сил. Ощущение жаркой влажности чужого рта оказалось так невыносимо приятно: мысли смешались. И Мерлин вроде бы знал достаточно причин для того, чтобы остановиться прямо сейчас, но не мог вспомнить ни одной конкретной. Ему и не хотелось вспоминать. Не хотелось, чтобы это закончилось. Теперь он и сам прижался к друиду, вцепившись в рубашку на его спине, бессознательно сжимая пальцы. Существовала только одна потребность. Чувствовать. Его тепло. И неровное дыхание на собственных влажных губах, когда поцелуй всё же прервался. Мерлин попытался отстраниться, но Мордред не спешил отпускать его. Только поднял взгляд. На несколько секунд. И маг увидел на его лице отражение своих чувств. Как в зеркале. Только лучше. Ещё один поцелуй скользнул по скуле, невесомые прикосновения спустились к шее и ниже: так, что маг непроизвольно чуть откинул голову назад, встретив сопротивление ладони, замершей в волосах, и на миг забыл, как дышать. Вторая рука друида незаметно соскользнула на спину, притягивая ещё ближе. Настолько, насколько это вообще возможно. Желание пьянило не хуже того чуть забродившего вина, которым его однажды напоил Гвейн. Только иначе: так тягуче сладко, бесконечно притягательно. Мордред вновь нашел его губы. И в этот момент Мерлин, кажется, был готов умереть. Просто стало слишком. Слишком мало, на самом деле. И именно в эту секунду что-то изменилось. Мир вокруг пошёл рябью, как поверхность реки в ветреный день, и вдруг разом рассыпался на мириады дождевых капель, холодной отрезвляющей влагой выдергивающих из только что пережитого… сна? Снова. Пришлось потратить несколько мгновений на понимание, что привычная реальность здесь – в изнемогающем от желания теле, под колючим одеялом и… насмешливым взглядом Артура. Резко сев в постели, Мерлин пару мгновений не мигая смотрел на пустой кувшин в руках короля: тот самый, из которого тот его только что облил. Настроение мгновенно испортилось. – Ты хоть знаешь, который сейчас час? – язвительный тон Артура бодрит похлеще ледяной воды. – Если Его Величество сам изволил зайти, могу предположить, что время завтрака уже прошло, – каков вопрос, таков ответ. Надо же, проспал. Снова. Король, похоже, хотел что-то сказать, но проглотил готовые сорваться с языка слова, ограничившись подзатыльником. – Хуже не будет, – оборвал он поток возмущений. – Ровно через пять минут жду внизу. Хотя знаешь, нет, лучше через десять. Мерлин ловит его взгляд, зацепившийся за край покрывала, и всё понимает. – Настоятельно рекомендую не опаздывать, – добавляет Артур почти серьёзно, но глаза его смеются. Впрочем, ему удаётся скрыться за дверью до того, как Мерлин решает, что его королевское величество не то чтобы не заслуживает получить подушкой по самодовольному лицу. Торопливо собравшись, маг даёт себе время подумать, что делать со всем этим дальше: продолжать притворяться, что всё как раньше? До-того-дня-в-лесу? И что присутствие Мордреда для него переносимо? Что он не ощущает, как сковывает нервной дрожью от одного говорящего взгляда? От этого тихого и вопросительного беззвучного «Мерлин?», которого якобы не слышит? Что для него (для них) это всё не пытка? Однако, уже спускаясь по лестнице, он тщательно маскирует следы внутренних переживаний под своим привычным беззаботным видом. Артур, несмотря на явную спешку, разозлённым или расстроенным не выглядит, поэтому маг всё же интересуется, что могло произойти столь важного, что он лично пришёл его будить – такое и правда случалось нечасто. Король ерошит светлые волосы, делая наигранно-задумчивый вид, и издевательски-театрально чеканит каждое слово: – Мерлин, я, конечно, не стану напоминать, что слуга должен просыпаться раньше своего короля, и всё-таки… тебе ничего не говорит слово «охота»? Мерлин закатывает глаза, но проглатывает почти сорвавшуюся с языка колкость, заставляя себя оставаться спокойным. В конце концов, он и правда проспал, а Артур… Артур никогда не изменится. – Мне всё равно нельзя на ней присутствовать, – это было чистой правдой, Гаюс воспользовался правом королевского лекаря и запер пострадавших в последнем инциденте на три месяца в замке. – А как обуть сапоги, тебе вроде бы известно. – Спасибо, что напомнил о своей полной бесполезности, – хмыкает Артур. – Но мой дорожный костюм всё ещё нуждается в чистке, а тупое копьё напрямую подрывает мой авторитет перед кабанами. И выходит за дверь, не дожидаясь хоть сколько-нибудь вразумительного ответа, да Мерлин и не видит смысла оправдываться. Собрать короля в дорогу – его прямая обязанность. И неважно, что костюм уже начищен, а оружие давно готово. К большой охоте в конце лета Артур относился даже более трепетно, чем (да простят его боги) к годовщине собственной свадьбы. И всё же, выходя в коридор, маг тихо роняет: – Никакого сочувствия. – Я всё слышу. Ну ещё бы.

***

Артур задерживается, и Мерлин спешит улизнуть в оружейную без продолжения нравоучительной беседы. Но, неудачно столкнувшись с кем-то из слуг на лестнице, лишь по чистому везению не встречается с полом – кто-то тормозит его падение… собой. Мерлин уже открывает рот, чтобы извиниться, но так и не находит слов. И надо же из всех людей на свете столкнуться именно с ним. Столько дней избегать всех возможных встреч лицом к лицу и вот так, случайно... Или всё же не совсем случайно? Мысль, что Мордред мог искать его намеренно, на мгновение кажется очень заманчивой. И пугающей одновременно. Кадры из недавнего сна незамедлительно всплывают в памяти во всех подробностях. Мог ли этот сон принадлежать не ему? На мгновение кажется, что губы Мордреда дрогнули, будто он прочитал мысли мага, но улыбка их так и не коснулась. И всё же Мерлин отчётливо различает в бирюзовой радужке глаз желание, безошибочно отличая его от всех прочих эмоций. Никто и никогда в жизни ещё не смотрел на него так. Да и сложно ошибиться, когда испытываешь то же самое. Они так и застывают на несколько томительно-долгих секунд, не делая попыток отодвинуться или сделать ещё хоть что-нибудь. Мордред собирается что-то сказать, но не успевает. Артур, появившийся как чёрт из табакерки, одним своим видом рушит то… а что это вообще было? – Мерлин, что ты здесь… – оценив обстановку, король обрывает фразу и продолжает куда более серьёзно. – Отлично, что бы у вас здесь ни произошло, отношения будете выяснять позже. Как ушат ледяной воды на голову. Ну конечно Артур решил, зная о его неприязни к друиду, что прервал ссору. Ему бы и в голову никогда не пришло иное. Да и кому бы пришло? Странное оцепенение отпускает мага, позволяя вернуть самообладание: – Нам нечего выяснять. Мордред машинально отступает назад, словно бы слова его ударили, но тут же берёт себя в руки, чуть склоняя голову перед Артуром: – Прошу прощения, милорд. Король кивает, давая понять, что всё в порядке. – Идём, – бросает он пренебрежительно, и уходит вперёд, не оглядываясь. Мерлин привычно чертыхается, но всё же идёт следом, убеждая себя, что ничего в общем-то и не случилось. Не случилось же? И если бы не пристальный взгляд, от которого буквально становится жарко, он бы даже смог бы в это поверить. Наверное. 2.3. У Мерлина нет желания начинать этот разговор первым: ему вообще не хочется говорить об этом. Это даже хуже всех шуток и ироничных комментариев вместе взятых. Но Артуру, похоже, всё равно: он что-то увидел, сделал свои выводы и теперь жаждал объяснений. Маг старательно делает вид, что не замечает этого немого давления. И принимается ещё усерднее чистить и так сияющий доспех. Наконец, король не выдерживает: – Мерлин, – негромко. – Я не знаю, из-за чего вы сцепились, но очень хочу думать, что это в последний раз. Маг обречённо вздыхает, пытаясь припомнить, когда был первый. – Мы просто столкнулись. – Просто? – Артур остаётся глух к немой просьбе обойтись без дальнейших расспросов. – Да, случайно, если тебе угодно, – получается слишком язвительно, что только добавляет подозрений. – Ты, действительно, думаешь, я забыл ту чушь о том, что Мордред якобы опасен, и я должен непременно его убить? Так вот оно что! Мерлин с силой сжимает тряпку в руке, но ничего не отвечает. В конце концов, Артур имеет право на своё мнение, даже если оно в корне неверное. Да и прямо сейчас условная опасность, исходящая от друида, отнюдь не главная головная боль Мерлина. И всё-таки… – В этом всё дело? – ох уж эта королевская тактичность. – Нет! – получается слишком резко, так что приходится призвать на помощь всё своё спокойствие. – Просто ты раздуваешь из мухи слона. – Да неужели? – Артур останавливается совсем рядом, опершись плечом о дощатую стену, и его внимательный взгляд жжётся хуже крапивы. Маг упрямо делает вид, что ничего не замечает. Слуге же положено быть слепым, глухим и даже тупым, если того требуют обстоятельства. Какое-то время король молчит, словно не знает, что сделать лучше: закончить утомительный разговор или продолжить стоять на своем. И всё же выбирает второе: – Мерлин, я очень давно тебя знаю… – И? – И ты ведёшь себя странно, даже страннее, чем обычно. Да что ты говоришь. – Тебе кажется. – Не держи меня за дурака, – фыркает Артур. – А за кого же… Подзатыльник не дает Мерлину договорить. Артур благодушно улыбается и, наконец, оставляет серьёзный тон: – Послушай, Мордред лучше, чем ты думаешь, так что дай ему шанс, – он хлопает мага по плечу и выходит из оружейной. Если бы ты только знал… В следующие несколько часов Мерлин старается забыть об этих словах, но всё же неосознанно возвращается к ним, когда король покидает замок. Шанс, значит? Он давно привык верить в то, что пророчества не лгут. И пусть не всегда в точности, но рано или поздно сбываются. Конечно, маг не раз думал, что будет, если вмешаться? И даже, кажется, пришёл к выводу, что это бессмысленно. Но что, если всё не так просто? Между грядущим и ушедшим лежит непреодолимая пропасть: прошлое уже в прошлом, его не исправить, а будущее… будущее должно быть изменчиво. Но достаточно ли его одного, чтобы изменить предначертанное? Да и один ли он теперь? Впрочем, где искать ответы, ему прекрасно известно.

What does tomorrow want with me

What does it matter what I see

If it can't be my design

Tell me where do we draw the line (с)