Fatum

When I thought that I fought this war alone

You were there by my side on the front line

When I thought that I fought without a cause

You gave me a reason to try

(с) Poets of the Fall – War

3.1 Полдень давно миновал. Но дни в августе ещё достаточно долгие, чтобы можно было незаметно ускользнуть из замка и успеть вернуться к ужину. – И куда это ты собрался? Незаметно не получилось. У Мерлина складывалось стойкое ощущение, что Артур за ним следит. Неужели Гвен приложила руку? Или на него так повлиял недавний разговор? – Гаюс отправил меня пополнить запасы трав, – это даже почти не ложь, неделю назад лекарь действительно о чём-то таком говорил. – Что-то случилось? – Тебе уже можно покидать замок? – в голосе короля сквозит грубоватое беспокойство. – Это всего-лишь травы, – пожимает плечами маг. – Я в состоянии это пережить. Король хмурится, но не находит повода его задержать, лишь бросает небрежно: – Постарайся не убиться, ты мне нужен за ужином, – медвежья грация во всей красе. – Не переживайте, милорд, – Мерлин шутливо кланяется, даже не пытается сдержать язвительность. – Я смогу с этим справиться. Конечно, речь совсем не о травах. Но кому какая разница? Небо ещё с утра затянуло тяжёлыми тучами, и день как будто выцвел. А потому ориентироваться во времени непросто. Мерлин лишь надеялся, что действительно вернётся вовремя. Если вообще выживет, конечно. Килгарра всегда читал его, как открытую книгу. Не мысли, может, но… Скрыть появление Мордреда в замке – это одно. А вот своё отношение к нему – совсем другое. И маг был уверен, что дракону не понравится то, что он увидит в его голове. Оставалось надеяться на пощаду. Или на быструю смерть. С северо-запада потянуло прохладой: едва ощутимый ветер взъерошил траву, теряясь среди высоких деревьев. На лесной поляне россыпью выделялись какие-то белые мелкие цветы. При желании Мерлин мог вспомнить их название и даже лечебные свойства: уроки Гаюса не прошли даром. Но сейчас подумал лишь о том, что в таком месте можно, в принципе, и умереть. Красиво. Призвать дракона несложно, для него это почти то же самое, что для Мордреда залезть ему в голову среди ночи с его «Нам нужно поговорить, прямо сейчас, я знаю, что ты меня слышишь» и лишить остатков сна на всё оставшееся время до рассвета. Иными словами, это как дышать. Но что делать и говорить дальше, маг не то чтобы знает, а потому избегает смотреть на дракона. Однако тот, похоже, и без слов понимает и то, как Мерлин переменился, и то, с чем эти перемены связаны. Все ощущения, страхи, сомнения… Ну и чёрт с ними. Что ж, тот факт, что его ещё не превратили в жаркое, уже можно считать фантастическим везением. Дракон пронзает мага испытующим взглядом немигающих жёлтых глаз: похоже, Килгарру заинтересовали тронувшие его изменения. Но, так или иначе, он не касается ни одной из опасных тем. И лишних вопросов не задаёт. – Почему ты вновь спрашиваешь меня о выборе, юный чародей? – слова ложатся на слух приглушенно и чуть хрипловато. – Разве тебе известно недостаточно? Мерлин почти уверен, что дракон прекрасно знает, зачем он пришёл. Но быстро берёт себя в руки, хотя слова и скребут горло как тысячи когтей: – Когда мы впервые встретились, ты сказал, что сила пророчеств нерушима. Но что если это не так? Не всегда так. Что если исход зависит и от… меня? – приходится приложить усилия, чтобы случайно не сказать «нас». Дракон издаёт какой-то странный звук. И только спустя несколько секунд Мерлин понимает, что это похоже на… смех. – Ты не слушал меня тогда, отчего же мне помогать тебе сейчас? Может, стоит дать тебе решить эту загадку самостоятельно, великий волшебник? – иронично, но не зло. Маг выдыхает и только сейчас понимает, что до этого, кажется, не дышал вовсе. – Я только и слышу о своём предназначении. От тебя, от других. Но я всего-лишь человек и могу ошибаться. Килгарра чуть наклоняет голову: – Ты всегда был всего лишь человеком, Мерлин. Каким бы ни было твоё предназначение, оно не меняет твоей сути. Мерлин лишь закусывает губу. Сильно. До крови. – Люди меняются, я изменился, – наконец отвечает он, не узнавая своего голоса. – Я… я не хочу, чтобы всё так закончилось. Но сомневаюсь, всё только сомневаюсь и боюсь. Бесконечно боюсь. Дракон чуть кивает головой, словно слышит в этих словах (или мыслях?) то, что желал услышать уже давно. – Нужно ли напомнить тебе, что такое судьба? – Судьба? – Да, юный чародей, судьба. Молчание затягивается. – Это что, шутка такая? Из-за нее я здесь, всё это из-за неё! – в конце он почти срывается на крик. – Да что ты хочешь услышать?! Килгарру его эмоциональная вспышка совершенно не впечатляет. Дракон лишь переступает массивными лапами, обдавая мага горячим дыханием. И вместе с тем Мерлин отчетливо слышит в своей голове: «Выбор». – Выбор? – Судьба, будь она предначертана или нет, всего лишь извилистый путь в тысячу дорог. Тебе выбирать, какой из них пойти. От внимательного взгляда жёлтых глаз дракона не укрывается изменившееся выражение лица мага. А потому, не дожидаясь реакции на свои слова, он быстро поднимается в воздух и исчезает в намечающихся сумерках. «Лучшее – не всегда верное, а верное – не всегда лучшее, крепко запомни это», – отдаётся звучным эхом в голове. Мерлин не знает, какое чувство в нём сильнее – облегчения или страха. Потому что до него в полной мере доходит, что имел в виду дракон. А вместе с тем теряет смысл всё, во что он прежде верил. 3.2 Артур ничего не говорит по поводу его опоздания. Впрочем, ему и не обязательно – у него и так на лице всё написано. Возможно, он бы не удержался от колкого замечания, но Гвен ловко отвлекает его разговором, и внимание короля рассеивается. Самое время сбежать. Мерлин быстрее обычного заканчивает свою работу, и, с молчаливого одобрения королевы, незаметно ретируется в свою комнату. Он плохо помнит, как вернулся в замок. Слова дракона всё это время звучали у него в голове на разные голоса – и это было так невыносимо похоже на пытку. Особую, изощрённую. Думать не хотелось. Хотелось посильнее приложиться головой о стену и отключиться на следующие десять лет. Отличный план, Мерлин! Достойный великого чародея! Маг садится прямо на пол, прислонившись спиной к стене, и устало оглядывает тёмную комнату. Беспорядок, стопки книг, оплывшие свечи. Он так и не смог вспомнить, когда нормально спал в последний раз. Без сновидений. Без страха проснуться в чужой комнате. Вокруг буквально пахнет ошибками, заблуждениями и вещами, внезапно потерявшими всякий смысл. Столько усилий и всё зря. Реальность кажется слишком хрупкой, чтобы быть реальностью. Тронь и рассыплется. Точно как всё то, во что он верил так много лет. Судьба, ну надо же. Действительно, шутка. Великое предназначение, чтоб его… Желание выплеснуть это всё неотвратимо переросло в необходимость… выговориться, быть может? Но Гаюс, как назло, отсутствовал вот уже третий день. Или… маг нарочно игнорирует мысль о том единственном живом человеке, который знает о магии, о пророчестве, который сможет его понять. Негромкий стук в дверь заставляет вздрогнуть. … и он совершенно точно читает его мысли. Мордред не спрашивает разрешения войти, когда Мерлин всё же открывает. Он просто парой шагов уничтожает то расстояние, что их разделяет, хватает мага за плечи и целует его. Вот так просто. После всех этих нелепых недель. И Мерлин осознаёт сразу две вещи: первая – это точно не сон, и вторая – ему это нравится. Очень даже нравится. Когда Мордред находит в себе силы оторваться от него, в его голосе столько отчаяния, что в нём можно утонуть: – Я больше не могу, Эмрис. Не могу так. Но маг больше не намерен его отталкивать. Сейчас – точно нет. Он возвращает поцелуй, вжимаясь в друида всем телом. Но он же собирался сказать ему… Мерлин стягивает с рыцаря рубашку, позволяя ему сделать то же самое и с ним, и снова приникает к его губам. Зарывается пальцами в чуть влажные волосы и целует-целует-целует, прикусывая чужие губы, позволяет прохладным ладоням скользить по собственному телу. Он не помнит, как они оказываются в постели. В его чертовски неудобной постели. И может думать лишь о том, что сходит с ума. И что вместе это делать намного приятнее, чем в одиночку. Им совершенно точно нужно поговорить. – Мордред? – Что? – друид поднимает голову от его шеи, голубые глаза лихорадочно блестят в темноте. – Подожди. – Серьёзно, Мерлин? Сейчас?! Что ж, идея была обречена на провал изначально. И маг притягивает его обратно, позволяя делать со своей шеей то, что тот делал до этого, и что ему так безумно нравилось. Это было нужнее, чем слова. В этот момент. Череда откровенных прикосновений: руки, ловко избавляющие от ненужной сейчас одежды, беспорядочные голодные ласки, срывающийся шёпот, тихие стоны – всё это вкупе заставляет задохнуться от возбуждения. Не то чтобы Мерлин прежде не имел понятия о том, что представляет из себя секс (как, судя по всему, и Мордред), однако до этого момента не думал, что он может быть таким. Мордред едва ощутимо прикусывает выступающую косточку его левой ключицы, сразу следом касаясь губами – тепло и влажно – оставляя ощущение горячего дыхания в качестве извинения. Затем проводит языком неровную мокрую дорожку от груди к животу. Мерлин невольно закрывает глаза, отдаваясь во власть ощущений. Когда Мордред на мгновение замирает внизу его живота, а секунду спустя – решившись – опускается ниже, маг забывает обо всём, почти задыхаясь от почти неконтролируемого чувства (но несомненно лучшего из когда-либо испытываемых им в жизни), выгибается навстречу этим ласкам, цепляясь пальцами за простыню. И думает лишь о том, что не хочет знать, где и с кем друид научился вытворять языком такое. Мир переворачивается в глазах, а может и на самом деле. Оргазм накрывает с головой, срывая с губ глухой сдавленный стон, позволяя на несколько коротких секунд задержаться в точке наивысшего наслаждения, чтобы затем рухнуть назад в своё тело и услышать собственное прерывистое дыхание. Мордред вытирает рот тыльной стороной ладони и нависает над магом, прикасаясь к его губам: совсем не так, как в первый раз – рвано и несдержанно – но осторожно, коротко, словно извиняясь. Господи, Мерлин, ты же знаешь, что должно произойти дальше. – Эмрис? – тихий, срывающийся шёпот на ухо. – Просто сделай это, – выдыхает маг. Он мог бы оправдать себя тем, что его тянул за язык сам дьявол, но на деле просто не был способен на отказ. Друид отвечает ему ещё одним поцелуем: глубоким, даже грубым, отвлекая от внезапно – через пару рваных выдохов – нахлынувшей боли. Мерлину знакомо схожее с этим чувство, давнее, забытое и до крайности неприятное. Но тогда, не сейчас. Поэтому он лишь крепче прижимается к Мордреду, с силой сжимая пальцы на его плечах – возможно, оставляя синяки и царапины. В какой-то момент дыхание над ухом на миг замирает, чтобы через секунду возобновиться вновь глубоким горячим полустоном-полувыдохом, и маг позволяет себе расслабиться. – Прости, – тихий шёпот где-то за правым ухом. – Я постараюсь исправить это… в следующий раз. Несколько секунд Мерлин слушает его сердцебиение. – В следующий раз? Постель слишком узкая для двоих, поэтому приходится лежать настолько близко, насколько это вообще возможно. Руки обвивают разгорячённое тело, замирая на острых лопатках. – Расскажешь мне, откуда у тебя шрамы на спине? Мордред издаёт тихий смешок, кажется только сейчас понимая, что ему и не требовалось прощение. – Если всё ещё буду жив. – Боюсь, я не оставлю тебе выбора. Сейчас Мерлин готов признать, что ему по-настоящему хорошо: вот так, засыпать рядом, ощущать чужое тепло. Ещё есть время. Время до того, как он, вероятно, разрушит всё, что даже не успел создать 3.3 Начало осени превращается в промежуток. В отрезок от пункта «об этом следовало бы поговорить и срочно» до «никогда-нибудь потом». Мерлин прекрасно понимает, что пытается избежать неизбежного – и всё равно продолжает делать то, что делал до этого. Да, он избегает. Грядущего. Ответственности. Разговора. Мордреда. Особенно Мордреда. Найти в себе силы всё ему рассказать стократ сложнее, чем всё, что он только мог себе представить. Артур же только способствовал тому, чтобы они с друидом виделись как можно реже – и никогда наедине. Конечно, он понятия не имел, что между ними произошло, но слепым и глухим однозначно не был. И, похоже, решил действовать как умел. Всю неделю Мерлин выполнял королевские поручения и не мог перестать удивляться тому, как изобретателен Артур может быть. Впрочем, ворох бытовых задач успокаивал, и мысли сами собой отходили на второй план – на них просто не оставалось сил. Но длиться вечно это не могло. Артур всё-таки заметил и его расторопность, и совсем уж подозрительную немногословность: – Да что с тобой происходит?! Мерлин на секунду замер, а затем с удвоенным тщанием продолжил полировать стол: – А что происходит? – Не прикидывайся идиотом! – Так я и есть… – Мерлин! Маг вздыхает и поднимает взгляд на Артура. Тот стоит у окна, скрестив руки на груди, и внимательно смотрит на него: – Ну? – Что? – Какая крыса тебя укусила? – Хочешь сказать, что ты мной недоволен? – Мерлин намеренно выделяет последнее слово и обводит взглядом комнату – в ней царит идеальный порядок. – Знаешь, это прозвучит странно, но ты меня пугаешь. Да что ты. – Ну, знаешь, погода на меня дурно влияет, – саркастично отзывается маг. – Всё, стол в порядке, я могу идти? – Мерлин… – Я могу идти? – повторяет он с нажимом в голосе. Артур какое-то время молчит, будто раздумывает – отпустить его или добиться ответа, и наконец кивает. Мол, поговорим об этом завтра. Мерлин исчезает из комнаты быстрее, чем король успевает пожалеть о своём решении. Если бы он только знал. Но не узнает, никогда не узнает. Не узнает, почему Мерлин скоро сделает то, что собирается сделать – и, вероятно, не сможет простить. Интересно, что если бы всё сложилось иначе? Маг идёт по тёмному коридору и думает только о том, что непростой разговор ему всё-таки предстоит – и вовсе не с Артуром. И дело было не в вопросах и королевском таланте надавить на самое больное. Просто невозможно и дальше прятаться в непривычно привычное так, словно не было той летней ночи, ничего не было. И продолжать делать вид, что не слышит голоса в своей голове. Этого проклятого «Эмрис?» – ни больше, ни меньше. И такой оглушающий спектр эмоций, что душу наизнанку выворачивает. А так хотелось, чтобы всё стало как прежде. Как до. И разум одержал победу над… чем? Глупо и самонадеянно. И тошно от самого себя. Конечно, Мерлин, прекрасно знает, что играть с судьбой бесполезно. Ещё бы он не знал. Это всегда был выбор без выбора. Всегда приходилось жертвовать чем-то неизменно дорогим ради чего-то… настолько же важного. До недавних пор это не имело никакого значения. У него было предназначение. Не чёткий и понятный сценарий, но всё же. Следуй плану и, возможно, получишь не такой уж плохой финал. Своё «долго и счастливо». Но сейчас… сейчас всё изменилось. Выбирать становилось по-настоящему больно, но настолько же, насколько и правильно.

***

Массивная дверь открывается ещё до того, как он решается постучать. Мордред молча пропускает его в свою комнату, даже не спрашивая, зачем он пришёл. Чувство вины становится каким-то совсем невыносимым. Мордред его ждал. Всё это время. Всё. Это. Чёртово. Время. В комнате темно. Шторы плотно задёрнуты, и единственная свеча совершенно не исправляет ситуацию. Мерлин переводит взгляд на друида, наталкиваясь на стену внешнего спокойствия – совершенно безэмоциональное лицо. Разве что тени под глазами выдают усталость. В это спокойствие можно даже поверить, если не замечать очевидного. – Мы можем поговорить? – не лучшее начало, но уже что-то. Мордред лишь кивает. И добавляет, не размыкая губ: «Ты ведь не помолчать пришёл». Сказать действительно нужно многое, и для начала не мешало бы извиниться. – Насчёт того, что мы… – Жалеешь? – прерывает его друид. Мерлин удивлённо поднимает взгляд: – Что? Нет, конечно нет, – он и в самом деле не жалеет. – Я… прости. Я не должен был избегать тебя. Да и много чего ещё не должен был. Не знаю, как… В этот момент можно буквально увидеть, как маска спокойствия на лице Мордреда покрывается трещинами. Он делает два шага вперёд, всем телом прижимаясь к Мерлину, словно не верит, что это действительно настоящий Мерлин, живой и во плоти. Его шёпот у самого уха кажется почти исповедью Оказывается, шёпотом можно кричать. – Ты знаешь, ЧТО я чувствовал, Мерлин? Когда проснулся один в ТВОЕЙ постели? Когда не смог тебя найти? И потом, когда ты делал вид, что меня не замечаешь? ЗНАЕШЬ?! – Мордред…– Мерлин чуть отстранился, стараясь поймать его взгляд. И видят боги, лучше бы он этого не делал. В глубине потемневших от гнева глаз плескалось всё то невысказанное, что… маг просто прижался к его губам в мягком поцелуе, зарываясь пальцами в тёмные волосы – всего на несколько секунд. – Эмрис? – снова шёпот, уже тише. – Сейчас я точно знаю одно – чары не причём. Лишь отправная точка, спусковой крючок. Продолжать вслух необязательно. Теперь уже друид возвращает ему поцелуй. И на этот раз он совершенно далёк от мягкости. Маг чувствует, как руки скользят по его груди вниз, замирая на ремне. – Стой, подожди, – совсем неубедительно. – В чём дело? Разве ты не хотел извиниться? – в голосе Мордреда слышится насмешка, а ловкие пальцы, расправившись с ремнём, опускаются ниже. – Я просто хочу показать тебе как. Мерлин сдавленно стонет в ответ. И решает, что разговор может подождать до утра. Он человек, в конце концов. А люди могут быть слабыми…

***

– Что?! – Мордред резко садится в постели. – Что ты сказал? Мерлину стоит титанических усилий не смотреть на его обнажённое тело. Он фокусируется на широко распахнутых глазах и медленно повторяет то, что ему и самому кажется абсурдом. – Ты. Должен. Покинуть. Камелот. – Ты шутишь? Здесь вся моя жизнь, – друид в два счёта оказывается на ногах и, совершенно не заботясь о своей наготе, подходит к нему вплотную. – Эмрис, пожалуйста, скажи, что это шутка… Как бы хотелось, чтобы это было так. Мерлин кладёт руки ему на плечи, чуть сжимая пальцы. Выдыхает, чтобы собраться с мыслями и подобрать нужные слова. Да разве существуют такие. – Ты же знаешь о пророчестве, знаешь свою роль. – Но я не собираюсь… – Мордред… – Мерлин! Этого не будет, слышишь? Никогда не будет! Вот именно поэтому. – Прости, – маг чуть наклоняет голову, прижимаясь лбом ко лбу друида. – Но другого выхода нет. Мордред молчит – и в молчании этом больше, чем во всех существующих словах. Маг закусывает губу и делает шаг назад: – Через три дня, ночью, за городскими воротами, – произносит он на одном дыхании, пока друид не начал тот спор, который он и так уже ведёт сам с собой много дней подряд. – Постой, ты… – Мордред осекается, так и не задав вопроса, но в этом нет необходимости. – Я иду с тобой, – пожалуй, с этого следовало начать. – Но как же… Артур? – Артуру будет намного лучше, если мы будем далеко, – Мерлин не говорит «если ты будешь далеко», да это и не требуется. – И, пожалуйста, оденься! Я не могу обсуждать будущее Камелота, пока ты в таком виде. Губы Мордреда чуть искривляет усмешка: «Мы оба знаем, что как раз в таком виде я точно не могу угрожать Камелоту». И маг готов поклясться, что слышит провокацию в его телепатическом голосе. – Ты мог бы остаться, – произносит друид уже вслух. – Не сейчас, – он пытался говорить уверенно, но хриплый голос выдаёт его с головой. Впрочем, Мордред ни на что не рассчитывает – они оба знают, что если бы друид действительно захотел, он бы остался. Это факт, как и то, что продолжать разговор сейчас не стоит. Да и не разговор тоже. И Мерлин уходит, бесшумно закрыв за собой дверь. В коридоре он ненадолго прикрывает глаза и дает себе пару секунд, чтобы спрятать эмоции. Всё ещё здесь, всё ещё слуга своего короля. Его ждёт работа, а Мордреду нужно время, чтобы осознать его слова и понять, что другого шанса переписать будущее у них уже не будет.

***

Мерлин лгал сам себе – лгал и прекрасно это осознавал. Мордреду не нужна была отсрочка, чтобы что-то решить. Да, он был верным рыцарем, любил свой новый дом и уважал Артура. Но он не жил Камелотом – не был его частью, попросту не успел стать. А Мерлин был и не мог, просто не мог уйти не попрощавшись. Он нашёл в памяти осколки всех тех моментов, что составляли его прошлое, все воспоминания – и прожил каждое ещё раз. Вот он впервые появился в Камелоте – и случайно спас жизнь будущему королю. А вот он же умирает в покоях Гаюса – и уже Артур спешит его спасти, рискуя собой. Ещё один осколок – знакомство с Гвен, простой служанкой, которая ныне стоит по левую руку от короля и разделяет с ним бремя власти. И ещё один – Ланселот, их общая тайна, роковой выбор. А потом Фрея, милая Фрея, в последний раз закрывшая глаза в его объятиях. Этому нет конца. И всё-таки ничто из этого не могло стать важнее. Не могло заставить остаться. Сомнения могли сколько угодно грызть его душу, нашёптывая, что нет никакой нужды поступать… так – он не мог рисковать. Это было бы так малодушно – собственными руками отнять у Камелота всё, кроме этого прошлого. Недопустимое малодушие. С наступлением ночи Мерлин заставляет себя собраться – бесшумно, чтобы не разбудить Гаюса. Вещей совсем немного. Магическая книга – подарок старого лекаря, что-то из одежды, еда в дорогу: не так уж важно, что именно он возьмёт с собой, потому что оставит намного больше. Пройти незамеченным несложно. Гораздо сложнее не повернуть обратно. Оставленное на столе короля письмо скоро поднимет достаточно шума, а отсутствие одного из рыцарей Камелота – ещё больше. Поэтому Мерлин спешит, наступая на горло желанию остановиться. На безлюдных в этот час улицах можно встретить только патруль, совершающий обход раз в четверть часа, да смотровых, но для мага, скрытого под завесой морока, ни те, ни другие не угроза. Он старается не поднимать взгляда и не оборачиваться, словно не делает ничего необычного и уходит не навсегда, просто на неопределённое время. Такое уже бывало, разве нет? Мордред ждёт его на условленном месте, сливаясь с ночью благодаря тёмной одежде. И тоже скрыт под чарами отвода глаз, но не для Мерлина. Он больше не похож на рыцаря – будто и не был им никогда. Маг задерживает внимание на его бледном лице, ловит потухший взгляд. Но прежде чем успевает ощутить укол совести, друид коротко прижимается губами к его губам – настолько быстро, что это нельзя назвать поцелуем. И в этом жесте гораздо больше, чем даже в тысяче слов. В том, что всё сложилось именно так, нет ничьей вины. Мерлин идёт за ним в темноту, не оглядываясь на спящий замок и не позволяя мыслям заглушить собственное дыхание. Всё, что осталось за спиной – в прошлом. Неизменном, безумно значимом, но прошлом. Он знал, что Гаюс его поймёт и не станет искать, даже без той короткой записки, которую обнаружит утром на столе. Как и Гвен, оставшаяся, несмотря на свой нынешний статус, близкой подругой. Оставалось надеяться, что Артур тоже однажды сможет понять. «Эмрис», – беззвучный оклик из темноты возвращает в реальность. Друид успел уйти довольно далеко вперёд. Быстро отвернувшись от воспоминаний, Мерлин спешит нагнать его. Впереди долгий путь – совершенно новая жизнь. Он клянётся себе больше не думать о том, что оставил. И верить, всей душой верить, что этой платы окажется достаточно для защиты Артура – не короля, но самого близкого друга – и Мордреда. Достаточно, чтобы спасти их друг от друга. И переписать судьбу

So will you please show me your real face

Draw the line in the horizon

'Cause I only need your name to call the reasons why I fought (с)