Останусь

      Холод. Страх. Безнадёга и безысходность давили на плечи и, казалось, заполнили всё пространство и смешались с молекулами воздуха, наполнявшего палатку. Гарри закрыл глаза и старался даже не дышать. С соседней кровати раздавались чуть слышные поскуливания Гермионы. Она плакала, хоть и пыталась скрыть это из последних сил.       «Мы думали, ты знаешь, что делаешь! Думали, Дамблдор тебе объяснил, что нужно делать! Мы думали, у тебя есть настоящий план!»       Слова Рона до сих пор стояли в голове и пронзали внутренности словно холодными ножницами. Гарри хоть и злился на лучшего друга, где-то глубоко внутри соглашался с ним и чувствовал себя виноватым. Рон был прав, и Гарри должен был признать, что был чересчур наивен и самоуверен, слишком сильно полагался на Дамблдора и на свою бессменную удачу. А что в итоге? Потащил друзей за собой непонятно куда. Без плана. Без понятия, что делать дальше. Даже не предполагая, где искать проклятые крестражи и как их уничтожать.       В тот самый момент, когда Гермиона кинулась за Роном из палатки, Гарри подумал, что это конец. Что она сейчас внемлет голосу рассудка и тоже уйдёт, оставит его один на один с его опасной миссией. Но Гермиона осталась. Гарри соврал бы самому себе, если бы не признался, что испытал некоторое облегчение и даже толику радости.       Месяцы скитаний заметно охладили его запал и окончательно раздавили уверенность в себе. Он понимал, что ничего не сможет один. Да весь этот поход, по сути, был спланирован именно Гермионой. Он же сам, как обычно, надеялся на «авось» и даже не потрудился собрать вещи заранее. Кабы не Гермиона, не было бы у них ни крыши над головой, ни денег, ни тёплой сменной одежды.       А теперь к калейдоскопу и без того безрадостных чувств прибавилось ещё и ощущение полной собственной бесполезности и никчёмности.       Они были абсолютно беспомощны перед суровой реальностью. Одни, без союзников и какой-либо поддержки. Дамблдор мёртв, Снейп оказался предателем, от Ордена осталось несколько человек; горстка, которая не могла оказать серьёзное сопротивление режиму Волан-де-Морта. Кто ещё был на его стороне? Студенты Хогвартса? Гарри испытывал огромную благодарность за их веру в него, но прекрасно понимал, что силы неравны. Эти ребята, увы, безнадёжно обречены перед лицом Тёмного Лорда и его приспешников. Сколь бы ни была сильна их юношеская бравада, они — не противники настоящим тёмным силам. Тем более сейчас, когда в распоряжении Волан-де-Морта имелась целая армия, исчисляемая сотнями взрослых талантливых волшебников, да и само Министерство давно прогнулось, треснув под натиском узурпаторов.       А что было у Гарри? Всего лишь один крестраж из множества, о способе уничтожения которого он догадался только сегодня после подслушанного разговора. Сбежавший лучший друг… И подруга, оставшаяся по его вине без семьи, без любимого человека (Гарри ведь догадывался об их взаимной симпатии с Роном), полностью сломленная и раздавленная. Гермиона, хоть и была удивительно сильной девушкой, но, похоже, и её силы уже заканчивались. Одному Мерлину известно, почему она не ушла, ведь Рон звал её с собой.       — Ты остаёшься — или как?       — Я… — страдальчески произнесла Гермиона. — Да… да, остаюсь. Рон, мы обещали пойти с Гарри, обещали помочь…       — Я понял. Ты выбираешь его.       Гарри глубоко вздохнул. Холодный воздух проник в лёгкие, заставляя съёжиться. Гермиона затихла. Может, уснула? Гарри понятия не имел, что делать дальше. Все эти годы Рон был его лучшим другом. И хотя случались разногласия из-за взрывного характера последнего, тем не менее, раньше Рон всегда возвращался. Но сейчас… Гарри понимал, что уже завтра они сменят стоянку, и тогда Рон уже никогда не сможет их найти. Вторым неприятным моментом было то, что Гарри уже и сам не знал, хотел ли в действительности его возвращения.       Под действием крестража Рон становился совершенно невыносимым. Он постоянно ворчал, ко всем придирался и критиковал любые из предложенных планов. Гарри понимал, что тот беспокоится за свою семью, но, в конце концов, Уизли были чистокровными и даже при режиме Волан-де-Морта их бы не тронули. Не то, что их с Гермионой. Она — магглорождённая, а он так вообще «Нежелательное лицо №1». На этот раз Рон всё-таки перегнул палку. Да как он мог подумать, что ему плевать на Джинни, и что он абсолютно не беспокоится о ней? Гарри относился к Уизли, как к собственной семье, которой у него никогда не было.       Джинни… Она будто бы случилась с ним во сне или в какой-то параллельной реальности. Такая родная и одновременно далёкая. С одной стороны Гарри мечтал вернуться к ней с войны, с другой же — его шансы выжить в противостоянии с Тёмным Лордом были по-настоящему ничтожны. Откровенно говоря, их практически не было.       Рон в любой момент мог рассчитывать на защиту семьи, чем, в общем-то, и решил воспользоваться сейчас. А вот Гарри бежать с тонущего корабля было некуда. Как и Гермионе…       Последняя мысль, такая очевидная и понятная с самого начала, пронзила его ядовитой стрелой. Он повернул голову в сторону подруги. Та, свернувшись калачиком, отвернулась к брезентовой стенке палатки, отчего выглядела совсем миниатюрной и такой беззащитной, что у Гарри защемило сердце. Она не ушла. Не бросила его, чем, по сути, обрекла себя на погибель. А ведь могла бы укрыться в Норе и быть под защитой Уизли. Почему? Почему она выбрала его?       Гарри никак не мог понять, чем заслужил подобную жертву с её стороны. Отчего некоторые люди верят в него больше, чем верит он сам? Почему отказываются от семьи, жертвуют своим будущим, мечтами и собственной безопасностью, лишь бы помочь ему? Разумеется, Гермиона не смогла бы продолжать спокойно жить в Британии, покуда власть в волшебном мире захвачена Волан-де-Мортом. Но она могла бы уехать вместе с родителями и навсегда забыть про кошмар, творящийся здесь. Не мотаться по стране, не голодать, не мёрзнуть, не балансировать каждый день и каждый час на грани жизни и смерти. Ведь, если её схватят егеря, да ещё и в компании Избранного… Страшно подумать, какой конец может её ожидать.       Гарри закрыл глаза, и одинокая слезинка скатилась по щеке, а сердце защемило. Он, несомненно, переживал за Джинни, но та была в Хогвартсе в относительной безопасности. Хагрид, Флитвик, МакГонагалл и другие профессора в любом случае не позволили бы навредить ученикам. Да и Джинни из чистокровной семьи. Пусть Уизли и не были на стороне Волан-де-Морта, тот слишком ценил волшебную кровь, чтобы проливать её просто так. Над Гермионой же в их странствии довлела опасность куда масштабнее. И Рона, почему-то, не обеспокоило это, когда он уходил. Да и сам Гарри не отличился внимательностью. Обрадовался, когда друзья вызвались отправиться с ним и даже не задумался, чем это грозит конкретно Гермионе.       Подруга же, в отличие от него, всё понимала с самого начала. Стерев память родителям, она приобрела билет в один конец, без возможности что-либо переиграть. Всегда разумная и осторожная, она отдавала себе полный отчёт, насколько опасен данный выбор.       Гарри наблюдал за её мерным дыханием — точно уснула — и чувствовал себя так, будто на него в мороз вылили ушат ледяной воды. Он привык в любой перепалке отдавать предпочтение Рону, а дружбу Гермионы воспринимал как данность. И что в итоге? Рона след простыл после нескольких дней, проведённых на пустой желудок, а вот Гермиона…       Чёрт! Чёрт! Чёрт! Каким же неблагодарным идиотом он был по отношению к ней! Чувство вины расползалось колючим шаром где-то в районе грудины и подкатилось к самому горлу. Гарри уткнулся лицом в подушку, чтобы подавить не то стон, не то рык. Злость на самого себя заставляла тело гореть, и он даже откинул одеяло.       Мысли путались. Гарри не мог уснуть и уж тем более успокоиться. Не знал, что делать дальше. Где искать меч Гриффиндора и оставшиеся крестражи. И ещё… Он просто обязан сделать всё, чтобы жертва Гермионы была не напрасной, он должен приложить все силы, чтобы победить. И чтобы она выжила… любой ценой. Однажды мама уже пожертвовала собой ради него, и он не собирался допускать повторения той истории.       С поиском и уничтожением крестражей в одиночку ему не справиться. Поэтому идею отослать Гермиону подальше, лучше всего на другой континент к родителям Гарри отмёл сразу. Да и не бросит она его. Сегодня он в этом убедился в очередной раз.       Гарри осторожно поднялся, подошёл к кровати Гермионы — она действительно спала, свернувшись калачиком — дополнительно накрыл её сверху своим одеялом и пошёл патрулировать местность. Из-за обилия тревожных мыслей, сон никак не наступал, а валяться без толку он и не думал.

***

      На следующее утро друзья молча позавтракали, стараясь даже не смотреть в сторону койки Рона. Вещи упаковывали дольше обычного, наверное, надеясь на чудо. Но Рон так и не появился. На этот раз он ушёл действительно навсегда. И, когда они взялись за руки, чтобы трансгрессировать, сердце Гарри ухнуло громче обычного. Через пару секунд последняя нить между ними и Роном оборвалась. Гарри осмотрелся вокруг. Они стояли на поросшем вереском склоне холма, где гулял на просторе ветер. Одни.       В этот вечер Гермиона снова плакала, а Гарри не представлял, куда себя деть. В нём проснулась настоящая злость на лучшего друга. Как он мог так поступить? Ладно его бросил, но Гермиону! А ещё притворялся влюблённым в неё… Гарри, конечно, тоже расстался с Джинни перед походом за крестражами, но он сделал это лишь затем, чтобы уберечь её. Джинни была под защитой семьи и профессоров Хогвартса. Пусть там и несладко сейчас, но всё же лучше, чем здесь, без нормальной еды и в смертельной опасности.       Выходит, Рон собственный комфорт и желудок оценил выше любимой девушки. В таком случае, он не достоин и волоска с её головы. Гарри бросил на подругу осторожный взгляд, пока убирался на кухне — надо было хоть чем-то занять руки. Гермиона по привычке уткнулась в книгу сказок Барда Бидля, но Гарри показалось, что она просто смотрит в одну точку и снова плачет. Он ощутил жжение в руке и сжал пальцы в кулак. Злость на Рона, неведомая ему ранее, поднималась откуда-то из глубин его нутра и растекалась по всему телу чёрной смолой. Руки чесались от души садануть по физиономии лучшего друга. Гарри только сейчас осознал, что постоянно подыскивал ему всяческие оправдания, но больше он этого делать не собирался.

***

      Последующие дни повторяли друг друга чуть ли ни в точности. Гермиона читала и плакала, Гарри злился. Сменялись лишь места их остановок, ведь, чтобы не быть пойманными, пришлось участить перемещения. Спустя неделю Гермиона немного успокоилась, и они даже вернулись к планированию дальнейших действий. По крайней мере, пытались вместе понять, что же делать дальше и где может быть спрятан настоящий меч Гриффиндора. Имя Рона ни разу так и не произнесли с момента его ухода.       Гермиона, казалось, уже наизусть выучила книжку, оставленную ей Дамблдором. Гарри первое время следил по карте Мародёров за ребятами в Хогвартсе, которые, как он понял, пытались возродить Отряд Дамблдора. Удивительно, но точка с именем Рона не спешила появляться на карте.       Вечерами Гермиона завела привычку доставать из сумочки портрет Финеаса Найджелуса и устанавливать его на стуле, прислонив к спинке, будто он мог заполнить пустоту, образовавшуюся после ухода Рона. Несмотря на все свои прежние громогласные заверения, что он никогда больше к ним не явится, Финеас Найджелус удостаивал их посещением каждые несколько дней с завязанными глазами — должно быть, не мог удержаться, рассчитывая хоть что-нибудь выведать. Гарри был ему даже рад: все-таки какое-никакое общество, даром что ехидное и зловредное. Они жадно ловили любые новости о том, что делается в Хогвартсе, хотя Финеас Найджелус был далеко не идеальным источником информации. Он искренне почитал Снейпа — первого директора-слизеринца со времён самого Финеаса, поэтому Гарри с Гермионой приходилось следить за собой; при всяком критическом отзыве о Снейпе или дерзком вопросе по его поводу Найджелус немедленно покидал картину.

***

      Кормак громко выругался, бухнувшись на пол, застланный старым ковром. В нос ударила пыль, в спёртом воздухе витал запах плесени. Пока он силился понять, где очутился, рядом послышался голос Лаванды. Та так же шлёпнулась на пол и теперь со стоном потирала ушибленную коленку.       — Что произошло? Где мы? — обеспокоилась девушка, взмахнув ресницами, отчего снова показалась МакЛаггену необычайно хорошенькой. Да и, чего греха таить, он ещё помнил вкус её манящих губ. Надо же было этому чучелу с немытой башкой явиться так не вовремя! Ещё чуть-чуть и согрешили бы они с Лавандой прямо на директорском столе. Было бы чем хвастнуть перед внуками.       Пока в голове Кормака хозяйничали шаловливые мысли, в проёме мелькнула чья-то фигура. По всей видимости, они с Лавандой наделали слишком большого шуму своим появлением. Парень резко обернулся и уткнулся взглядом в прехорошенькую невысокую девушку с ярко-розовыми волосами. Кормак растянул рот в обворожительной, как ему казалось, улыбке (хотя на деле получился какой-то невнятный оскал) и рывком вскочил на ноги.       — Привет, красот… — договорить он не успел, поскольку Нимфадора Тонкс молниеносно опрокинула его обратно и взяла на удушающий.       Лаванда испуганно взвизгнула и постаралась отползти как можно дальше, но не успела достичь безопасного угла, прежде чем оказалась обездвижена заклинанием и застыла, не в силах пошевелиться.       Кормак ощутил приятную тяжесть полной женской груди на своей спине и инстинктивно расслабил мышцы. Неужели эта наивная крошка думает, что ей по силам тягаться с самим Кормаком Непобедимым? Ну и глупышка!       — Давай, куколка, — издевательски хмыкнул он. — туже сдави! А теперь сними свой чулок и обмотай вокруг моей шеи! Не знал, что ты такая резвая шалунишка…       Тонкс действительно усилила хватку и прошипела ему прямо в ухо:       — Как ты сюда попал, недоумок? Отвечай!       МакЛагген явственно ощутил, как волны возбуждения прокатываются по телу одна за одной. Близость этой милашки действовала на него поистине одурманивающе. Особенно её сиськи.       — О-о-о, да, детка, давай, обыщи меня… — хрипловато посоветовал он. — Ты не представляешь, что спрятано в моём кармане… — Кормак забавлялся в стремлении как-то отвлечь самого себя от непристойных мыслей, населивших его голову в этот момент и причиняющих дискомфорт. Да уж. Не зря он подыхал со скуки ещё какой-то час назад и изнывал от отсутствия подружек! Судьба решила, наконец, смилостивиться над ним и подкинуть сразу двух.       В привычной аврорской манере Тонкс без промедлений запустила руку в карман МакЛаггеновских брюк, но уже в следующую секунду с негромким писком выдернула её оттуда. От неподдельного смущения, захлестнувшего всё её существо, девушка начала стремительно приобретать пунцовый оттенок, причём в буквальном смысле. Её волосы стали как свёкла, щёки изрядно порозовели, будто распаренные.       — О да, там имеется сквозная дыра до моего флагмана. Не представляешь, как удобно яйца поправлять. Можешь приступить к обыску второго кармана.       Терпению Тонкс пришёл конец, и острие её палочки упёрлось в шею молодого человека.       — Если не хочешь, чтобы твои внутренности украсили стены моего дома, говори, кто тебя послал и как ты здесь оказался? В этот дом нельзя трансгрессировать, он защищён от посторонних.       — Ладно, ладно… — сдался Кормак, вспоминая совет, данный ему портретом седовласого директора. — Это план Дамблдора. Профессор Люпин должен отправить меня к Поттеру. У нас важная миссия, связанная с древней магией китаёзов.       — Чего? — Тонкс недоверчиво сощурилась, тряхнув волосами, которые уже успели приобрести фиолетовый оттенок.       — Чего-чего… Китайская магия, говорю тебе! Не веришь — спроси сама у деда! Его портрет висит в «Пьяной Мантикоре». Сама же говоришь, что дом защищён, как бы мы попали сюда, если бы не Дамблдор?!       Любое упоминание Дамблдора действовало на членов Ордена Феникса подобно заклятию Империуса. Тонкс ослабила хватку и призадумалась. Ведь и вправду: попасть в её дом, надёжно защищённый «Фиделиусом», никто чужой просто физически не мог. Только Дамблдору могла быть известна магия, способная на такое.       Она выпустила молодого человека из захвата, поднялась на ноги и отряхнулась. В комнате царил полумрак, так как на дворе был вечер, да и темнело уже рано. По коричневому гобелену, покрывавшему стены дома, плясали причудливые тени. Дрова в камине почти догорели, лишь угольки продолжали лениво тлеть, изредка подмигивая яркими искорками, которые воспламенялись на секунду и тут же гасли.       Тонкс сняла обездвиживающее заклинание с Лаванды и кивнула в сторону двух глубоких кресел.       — Садитесь и рассказывайте.       — Нас правда прислал Дамблдор, — испуганно затараторила Лаванда, едва дар речи к ней вернулся. — Мы пробрались в кабинет Снейпа, но он нас застукал, и тогда профессор Дамблдор отправил нас сюда с помощью этого, — она протянула Тонкс перо феникса.       Та взяла перо и задумчиво повертела его в руке. Кормак же тем временем нагло ухмылялся, скользя похотливым взглядом по её фигуре. Тонкс хоть и была в положении, но пока это не сильно бросалось в глаза, к тому же, беременность благотворно влияла на дополнительное округление бёдер и приятное наполнение груди.       В коридоре скрипнула половица, и взгляды всех троих устремились в проём, где замер Люпин. На его бледном измождённом лице читалась тревога, вызванная появлением незваных гостей.       — Что в нашем доме делают ученики?       — Здрасьте, профессор! — МакЛагген подскочил к Люпину и со всей дури принялся трясти его руку. Не давая опомниться, он поинтересовался: — Надеюсь, вы захватили с собой пиво, чипсы и журнальчики с моделями?       — Что? — недоумённо нахмурился Римус, который решительно не понимал, что происходит и даже не мог выдать адекватной реакции. — Н-нет… Зачем? Как вы тут оказались?       — А вам разве не доложили? — поднял брови Кормак. — Это часть плана Дамблдора. И не вам сомневаться в его мудрых решениях.       Римус так и замер с открытым ртом.       — Они говорят, что перенеслись сюда с помощью этого, — Тонкс передала мужу перо феникса. — А ещё утверждают, что ты должен отправить их к Гарри. Так завещал Дамблдор. Ты что, знаешь, как его найти? Ты знаешь, где Гарри?!       — Не то чтобы знаю… — промямлил Люпин.       — Ты что, мне врал? — возмутилась Тонкс.       — О-о-о, — Кормак довольно потёр ладони, — Кажется, нас ждёт семейный мордобой. А примирение влюблённых во всех позах Камасутры подразумевается?       — Заткнись, дебил! — не выдержала Тонкс, направив на незваного гостя палочку. Он успел порядком достать её своими наглыми выходками.       — Дорогая, не кипятись. Тебе вредно волноваться. Сначала я должен проверить этих молодых людей на оборотное. Давай поговорим позже. Если это и правда план Дамблдора, то дело не терпит отлагательств.       — Во-во, поторопитесь уже, а то дед будет вами недоволен! — поддакивал Кормак. Ему всё больше нравилось происходящее. Хоть какая-то движуха, к тому же, он в центре событий. Это определённо не шло ни в какое сравнение с тасканием вонючих котлов у Слизнорта.

***

      Гарри уже потерял счёт, сколько стоянок они сменили с момента ухода Рона. Первая неделя была особенно тяжёлой. Гарри хоть и злился, но в тайне всё же надеялся, что произойдёт чудо, и Рон каким-нибудь необъяснимым образом отыщет их. Семь лет дружбы оказалось не так-то просто перечеркнуть за один день, и тоска пробиралась в душу даже несмотря на глубокую обиду. Рон был первым и лучшим его другом. После его ухода из сердца будто вырвали кусок, хотя Гарри и пытался заглушить боль гневом. Однако постепенно рана зарубцевалась и даже перестала ныть. На имя Рона незаметно легло негласное табу. Они с Гермионой ничего не обсуждали и не договаривались, просто перестали его произносить. И спустя какое-то время Гарри начало казаться, будто они с самого начала отправлялись на поиски крестражей только с ней, а Рона и не было рядом в этом опасном путешествии.       Гарри действительно стал больше стараться и взял часть рутинных обязательств на себя. Он частенько занимался уборкой, пока Гермиона читала и пыталась найти в книге хоть какое-нибудь послание от Дамблдора. Вылазки за продуктами становились всё более опасными, дважды они чуть не попались егерям. Поэтому лишние передвижения пришлось заметно сократить и довольствоваться подножным кормом. Отныне любая мелкая дичь или пойманная рыба — если они оказывались у водоёма — считалась настоящим праздником.       — Я тут подумал… Я хочу побывать в Годриковой Впадине, — Гарри наконец-то решился заговорить о единственном, на его взгляд, оставшемся направлении поисков.       Гермиона посмотрела на него как-то отрешённо, и Гарри заметил, как заметно она похудела со времён Хогвартса. Белая кожа почти просвечивала. На шее и руках отчётливо просматривались венки. Губы обветрились, а некогда густые каштановые волосы потускнели, стали словно неживыми. Осознание того, что Гермиона всё-таки девушка, заставило сердце больно ёкнуть. В горле образовался горький ком. Подруга безропотно делила с ним все тяготы кочевой жизни, ни в чём его не обвиняя и не срываясь. Носила крестраж половину времени, исправно несла ночные дежурства. Рон даже элементарного отсутствия нормальной еды не выдержал, хотя был здоровым молодым парнем.       — Да, — произнесла она, не замечая на себе пристального взгляда Гарри. — Да, я тоже об этом думала. Я тоже так считаю.       — Ты хоть слышала, что я сказал?       — Конечно. Ты хочешь побывать в Годриковой Впадине. Я согласна с тобой. В смысле, я тоже не представляю, где ещё он может быть. Это рискованно, однако, чем больше я думаю, тем более вероятным мне кажется, что он там.       — Э-э… кто — он? — удивился Гарри.       Гермиона посмотрела на него с не меньшим недоумением.       — Да меч, конечно! Дамблдор наверняка знал, что ты захочешь туда вернуться, и потом, всё-таки Годрик Гриффиндор там родился…       Далее Гарри просто развесил уши, слушая лекцию из уст подруги, которая в очередной раз сокрушалась, что он даже не удосужился прочесть «Историю магии».       Гарри был бы рад назавтра же помчаться в Годрикову Впадину, однако Гермиона решила иначе. Она не сомневалась, что Волан-де-Морт рассчитывает на возвращение Гарри к месту гибели его родителей, и настаивала на тщательной подготовке и маскировке. Подруга вернулась к планированию и, казалось, прямо ожила, впервые после ухода Рона. Ради такого Гарри даже готов был подождать сколько потребуется.       Они возобновили тренировки, подобные тем, которые проводили когда-то вместе с Отрядом Дамблдора. Это действительно поднимало боевой дух и улучшало настроение. Перемещаясь то вглубь лесов, то подальше в горы, теперь они выбирали время, чтобы гонять друг друга до седьмого пота. Оба понимали, что подобная подготовка, сколько бы они ни старались, не уравняет их шансы в личной стычке с Волан-де-Мортом, но при столкновении с егерями и прочим сбродом, свою роль сыграть может.       Погода становилась всё суровее. Снега и ветра не давали спуску двум одиноким путешественникам. Поэтому хорошая пробежка помогала неплохо согреться, да и выпустить накопившееся от вынужденного безделья напряжение. Гарри стал замечать, как к нему возвращается хорошее настроение, да и подруга всё чаще улыбалась. А когда в очередной раз она при помощи заклинания отправила его в огромный сугроб, её задорный смех разлетелся музыкой по окрестностям, ограниченным охранными чарами.       — Извини, Гарри, — хохотала она, глядя, как он выплёвывает попавший в рот снег. — Думаю, хватит на сегодня. Идём в палатку, я приготовлю чай. И не забудь высушить одежду, а то ты весь мокрый, не хватало ещё подхватить воспаление лёгких.       Её щёки раскраснелись на морозе, волосы непослушно торчали из-под голубой шапки с огромным помпоном. Гермиона хоть и оставалась необычайно худенькой, но физическая активность всё же пошла им обоим на пользу, приводя мышцы в некий тонус. Гарри осторожно скользнул взглядом по скулам, переместился на губы и сглотнул. Странная мысль о том, что стоит поддаваться иногда и почаще нырять в снег, чтобы Гермиона вот так задорно смеялась, как-то внезапно пронзила его сознание. Он никогда не воспринимал Гермиону как более слабого противника. Да во многих дисциплинах она бы дала ему фору. Но вот защита и боевая магия выходили у Гарри всегда лучше. В то время, как Гермиона пыталась логически просчитать действия противника, теряя драгоценные секунды, он действовал больше интуитивно и побеждал. Поэтому те редкие моменты, когда ей удавалось сбить его с ног или лишить палочки, приводили подругу почти что в детский восторг.       — Догоняй! — крикнула Гермиона и понеслась к палатке. И Гарри впервые чётко осознал, что без вечного нытья Рона им вдвоём стало комфортнее. Тем более сейчас, когда появился план действий и Гермиона перестала плакать.       Он поспешил за ней следом. Подруга скинула куртку и направилась на кухню, чтобы заварить чай. Физическая активность усиливала аппетит, а продукты снова заканчивались.       Через пару минут она уже протянула ему чашку горячего напитка.       — Спасибо, — вырвалось у Гарри, который снова залюбовался румянцем на девичьих щеках.       — За чай?       Она искренне улыбнулась, и Гарри неожиданно для самого себя выдал:       — За то, что осталась… ну что не бросила меня тогда… и…       Улыбка сползла с её лица, и до Гарри моментально дошло, что он сглупил, затронув запретную тему. Вернул её к прежним воспоминаниям. Вот идиот.       — Я не могла иначе, Гарри. Я бы никогда не бросила тебя.       — Я знаю, знаю… но… — слова застряли где-то в горле, да он и не был мастером красивых речей. Так и замер, не зная, что сказать.       Разве что поблагодарить её ещё раз. Даже произнеси он это миллион раз — этого будет недостаточно. Поэтому Гарри, повинуясь эмоциональному порыву, поставил чашку на стол и заключил Гермиону в крепких объятиях. Он счёл это допустимым, поскольку она часто делала это раньше.