Останусь

       Тонкс закончила расчёсывать волосы, которые отражали её расслабленное состояние оттенками лавандового и уже откинула одеяло, чтобы примоститься к мужу, но настойчивый ритмичный звук за стенкой заставил её насторожиться.       Римус отвлёкся от свежего номера «Ежедневного Пророка», где на первой полосе мерзоватой улыбкой сияла Амбридж, нахваливая работу комиссии по учёту магловских выродков.       — Это ещё что такое? — возмутилась Тонкс. За считанные секунды она успела сделаться красной, как свекла, с головы до пят. — Это ведь не то, что я ду…       Её прервал исполненный сладострастия девичий вопль из соседней спальни и протяжное:       — О, Ко-о-орма-а-а-к! Ещё! Ещё! О-о-о!       — Да что эти двое себе позволяют?! Вздумали трахаться в моём доме?! Хоть бы чары тогда установили, бесстыдники!       — Дорогая, успокойся, — сконфуженно произнёс Люпин, убирая газету на прикроватную тумбу. — Они ведь ещё молоды, кровь горячая, не понимают, что…       — Да мне плевать! — перебила она мужа, вскакивая на ноги. — Нужно же соблюдать хотя бы простые приличия в гостях!       Её возмущения потонули в новых стонах Лаванды и её звонком смехе. Профессор Люпин взмахнул палочкой, и комната погрузилась в тишину.       — Милая, не надо. Не волнуйся, пожалуйста. Надеюсь, завтра мы уже снова будем одни.       Девушка какое-то время смотрела на него, поджав губы, но потом выдохнула и присела на край кровати. Ей и вправду лучше не нервничать, для малыша вредны подобные эмоциональные всплески.       — Всё-таки я ещё зла на тебя! — обиженно заявила она мужу. — Почему ты не доверился мне? Я и не знала, что ты можешь отслеживать перемещения Гарри. Ты уверен, что ему не нужна наша помощь?       — Я предлагал, но он отказался, — в голосе Люпина сквозила горечь. — Гарри знает, что делает. Это план Дамблдора, помнишь?       О старом директоре по обыкновению отзывались в благоговейном тоне.       — Ты уверен, что этим двоим можно доверять? — продолжала тревожиться Нимфадора. — На вид они не очень-то надёжные ребята. Девчонка откровенная глупышка, а этот кучерявый нахал так вообще редкостное хамло и недоумок!       — Согласен, странная парочка, — Люпин взял Тонкс за руку и принялся нежно перебирать её изящные пальчики, — но у нас нет выбора, помнишь? Мы должны довериться Дамблдору. Он великий волшебник и намного мудрее нас. Полагаю, он знает, что делает. Однако, на всякий случай, перед тем, как снова активировать устройство слежения, я хочу переговорить с ним с глазу на глаз. Завтра наведаюсь в «Пьяную мантикору».       Римус провёл проверку на Оборотное зелье и даже напоил незваных гостей сывороткой правды. Они не врали, но хотелось ещё подстраховаться. Оставалось загадкой, почему Альбус доверил миссию какому-то странному молодому человеку, который даже в Ордене не состоял. К тому же, Люпину никогда не нравились эти МакЛаггены. Они всегда занимали высокие посты в Министерстве, а Тиберий так вообще без мыла в любую задницу пролезет. Дружбу водил только с действующими министрами, не меньше. Хитрый изворотливый жук! Одно успокаивало: после захвата власти Волан-де-Мортом Тиберий быстренько подал в отставку и не принимал никакого участия в творящемся произволе, не поддерживал вопиющее беззаконие. Выходит, какая-никакая совесть у него всё же имелась.       Тонкс тяжко вздохнула. Достойных аргументов для продолжения спора у неё не осталось. Все они чтили память директора Хогвартса и беспрекословно пошли бы за ним хоть в адское пламя. Порой, конечно, Дамблдор вёл себя довольно странно. Например, когда попросил её перенести все запасы алкоголя из дома Блэков в его кабинет. Но Нимфадора не задавала лишних вопросов и подумала тогда, что Альбус просто решил обезопасить Кикимера. Вдруг эльф сопьётся с горя. Совсем ведь бедняга умом тронулся после смерти любимого хозяина Регулуса, сидя в четырёх стенах. То, что Дамблдор частенько прихлёбывал что-то из своей фляжки, которую в какой-то момент уже перестал постоянно прятать обратно в верхний ящик стола, наверняка являлось всего лишь лечебной настойкой для больных суставов. Помфри поди и сварила, кто же ещё. Ну а коллекция дорогих вин за книжным стеллажом в кабинете (Тонкс случайно увидела, как старик прятал туда бутылку портвейна шестидесятых годов)… скорее всего, Дамблдор использовал компоненты оттуда для каких-нибудь экспериментальных зелий. Одно слово: великий волшебник! Недюжинных талантов человек. Был.       Порой Тонкс находила его речи весьма странными, но списывала эти недопонимания на свой молодой возраст и посредственный ум, не способный охватить величайший гений директора. Да и попробуй тут задай уточняющие вопросы, когда остальные члены Ордена сидят на собраниях с такими умными лицами! Того и гляди, на смех поднимут и выставят вон, заподозрив в некомпетентности. Поэтому, чтобы не казаться дурой, Тонкс послушно кивала, что бы Дамблдор ей ни говорил.       Забравшись с ногами на кровать, она устроилась на груди у мужа и сладко зевнула. Теперь, когда благодаря чарам в спальне воцарилась тишина, сонливость не заставила себя ждать. Люпин тоже уже почти задремал, когда услышал тихий скрип открывающейся двери. Он резко распахнул глаза и схватился за палочку, но тут же облегчённо выдохнул: в дверном проёме замер Кормак в пижамных штанах. Молодой человек неуверенно переминался с ноги на ногу, явно подбирая в голове нужные слова.       — В чём дело? — шёпотом спросил Римус. Он старался не разбудить уже спящую жену.       — Да мы тут это, — начал гость, почёсывая затылок. — Короче, мебель у вас какая-то дряхлая. Ножки вон у кровати отломились… надо бы это… обновить как-то.       — Ты издеваешься? — закатил глаза Люпин. Его шёпот против воли сделался чуть громче. — Просто почини ножки с помощью заклинания.       — А что, так можно было? — искренне удивился МакЛагген. — Не знал. И Лаванда не подсказала, коза…       Гость ушёл, бормоча себе под нос, а профессор Люпин осторожно выбрался из объятий Тонкс и направился за ним в гостевую комнату. Эти двое за один вечер умудрились не только сломать кровать, но и убить миллион его нервных клеток.

***

      С утра пораньше Римус отправился в бар «Пьяная Мантикора» переговорить с портретом Дамблдора. Всё же это было безопаснее, чем пытаться проникнуть в кабинет Снейпа. Тонкс, тем временем, колдовала у плиты. Она готовила завтрак. Настроение было на удивление приподнятым, по крайней мере, до того момента, пока в кухню не запёрся МакЛагген в одном полотенце.       — Детка, есть что пожрать? Я голоден, как тысяча горных троллей, — пробасил он и без лишних церемоний отхлебнул свежесваренного кофе из чашки.       Тонкс вскипела мгновенно.       — Поставь мой кофе на место, упырь!       — Хорошо-хорошо, — Кормак спешно брякнул чашку обратно на стол. — Детк, тебя что, оборотень покусал?       — Ах, ты… — Нимфадора уже медленно скручивала кухонное полотенце в тугой жгут на манер кнута.       — Кач-Кач, милый, вы уже завтракаете? — щебечущий голосок Лаванды прервал их перепалку на полуслове. — И без меня?       Гостья надула свои пухлые губки в притворной обиде, а Тонкс смерила девицу уничижительным взглядом. Эта бесстыдница, в отличие от своего нахального дружка, потрудилась хотя бы одеться, ну надо же! Нимфадора сдерживалась изо всех сил, чтобы не выставить их обоих вон из своего дома. Она демонстративно швырнула шипящую сковороду с яичницей прямо на полированный стол, не заботясь о его сохранности, и направилась к выходу из кухни, бросив на прощание:       — Завтрак подан, господа. Не подавитесь!       — Она не очень-то любезна, — задумчиво протянула Лаванда.       Кормак как ни в чём ни бывало бухнулся на стул и взялся за вилку.       — Да просто ревнует, — пояснил он, закидывая в рот колоссальный кусок яичницы. — Меня к тебе. — Его челюсти заработали в тройную силу. — Ты только пошмотри на неё: заштряла фуф с этим пеншионером, у которого и штоит-то, поди, фолько по великим прафдникам. — Смачно проглотив пищевой комок и зычно рыгнув, Кормак от души треснул себя кулаком в грудь, после чего похлопал Лаванду по плечу. Та чуть со своего стула не улетела от столь размашистого жеста. — Не то что мы с тобой, а? Так зажгли вчера, что этот, поди, всю ночь убивался, комплексами оброс и жёнушку свою заразил. Ну, а я чё могу? Если его лошадь тихо скачет.       — О, да! Кач-Кач, хорошо расслабились, — согласилась Лаванда и тоже решила положить себе еды. После такого ночного марафона действительно требовалось восстановить силы.

***

      К посещению Годриковой Впадины всё было готово. Гарри с Гермионой даже раздобыли волосы магглов для маскировки, когда в очередной раз перемещались за продуктами.       Они собирались явиться в Годрикову Впадину под покровом темноты, поэтому приняли Оборотное зелье, когда уже смеркалось. Гарри превратился в лысоватого пожилого магла, а Гермиона — в его худенькую, похожую на мышку жену. Бисерную сумочку со всеми их пожитками (кроме крестража, висевшего у Гарри на шее) Гермиона засунула во внутренний карман пальто, застёгнутого на все пуговицы. Гарри накинул на них обоих мантию-невидимку, и они провалились в знакомую удушливую тьму.       Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Гарри открыл глаза. Они с Гермионой стояли, держась за руки, посреди заснеженной дороги. В тёмно-синем небе слабо мерцали первые звёзды. По сторонам узенькой улочки виднелись домики, украшенные к Рождеству. Чуть впереди золотистый свет уличных фонарей указывал центральную площадь деревушки.       Они передвигались осторожно, заметая за собой следы. Морозный воздух обжигал лицо. Любой из коттеджей, мимо которых они проходили, мог оказаться тем самым, где когда-то жили Джеймс и Лили, а может быть, сейчас жила Батильда. Гарри разглядывал парадные двери, засыпанные снегом крыши и крылечки и пытался понять, помнит ли он их, зная в глубине души, что это невозможно, ведь ему едва исполнился год, когда его забрали отсюда. Гермиона будто бы почувствовала его состояние и мягко сжала его ладонь в знак поддержки.       Вдруг улочка свернула влево, и перед Гарри с Гермионой открылась уютная деревенская площадь. Вся она была увешана гирляндами разноцветных фонариков, посередине высился обелиск, его частично заслоняла покачивавшаяся на ветру рождественская ель. Рядом виднелись несколько магазинчиков, почта и паб; на дальней стороне площади драгоценными каменьями сияли цветные витражи в окнах маленькой церкви.       Ноги скользили на плотно утоптанном за день снегу. Через площадь спешили во всех направлениях жители деревни, мелькая в свете уличных фонарей. Когда открывалась дверь паба, оттуда доносились музыка и смех; из церквушки послышался рождественский хорал.       — Гарри, а ведь сегодня сочельник! — воскликнула Гермиона.       — Разве?       Гарри давно потерял счёт времени. Они уже несколько недель не видели газет.       — Точно, сочельник, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от церкви. — Они… они, наверное, там, да? Твои мама и папа… Вон кладбище, за церковью.       Гарри охватило чувство, скорее похожее на страх. Оказавшись так близко к цели, он уже не знал, хочет ли в самом деле увидеть их могилы. Гермиона, видно, почувствовала, что с ним происходит, — она схватила его за руку и уверенно потянула вперёд.       Ближе к церкви пение слышалось громче. У Гарри перехватило горло, ему так ярко вспомнился Хогвартс: Пивз, распевающий похабные песенки на мотив хоралов, прячась в пустых доспехах, двенадцать рождественских елей в Большом зале, Дамблдор в шляпе с цветами, которую он достал из хлопушки, Рон в свитере ручной вязки… Сердце неприятно ёкнуло. Наверняка этот предатель сейчас наслаждается вкусным рождественским ужином в Норе, пока они с Гермионой рискуют жизнью.       На кладбище вела узенькая калитка. Гермиона как можно тише отворила её, и они с Гарри протиснулись внутрь. По обе стороны скользкой дорожки перед входом в церковь лежали сугробы нетронутого снега. Гарри и Гермиона обошли здание кругом, оставляя за собой глубокие борозды и стараясь держаться в тени под ярко освещёнными окнами.       За церковью тянулись ряды надгробий, укрытых голубоватым снежным одеялом в крапинках алых, золотых и зелёных искр от озаренных витражей. Они побрели дальше среди могил, увязая в снегу, нагибаясь, чтобы рассмотреть надписи на старых надгробиях, то и дело всматриваясь в темноту — не следит ли кто за ними. Рука инстинктивно сжимала в кармане палочку с готовностью воспользоваться ею в любую секунду.       — Гарри, сюда!       Гермиона отстала от него на два ряда; проваливаясь в снег, Гарри вернулся к ней. Сердце тяжело бухало в груди.       Она показывала на темный надгробный камень. Гарри наклонился и разглядел на мерзлом, в пятнах лишайника граните надпись: «Кендра Дамблдор», даты рождения и смерти, а чуть пониже: «и её дочь Ариана». Еще на камне было выбито изречение из Библии: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше».       Значит, Рита Скитер и Мюриэль не совсем переврали факты. Дамблдоры действительно жили здесь, а некоторые и умирали.       Увидеть могилу своими глазами было хуже, чем просто услышать обо всём. Гарри невольно подумал, что у них обоих с Дамблдором глубокие корни на этом кладбище, а ведь Дамблдор и не подумал рассказать ему об этом. Они могли вместе навещать могилы своих родных. Ему вдруг представилось, как они с Дамблдором приходят сюда вдвоём. Как это объединило бы их, как важно было бы для Гарри! Но для Дамблдора, как видно, ровно ничего не значило, что близкие им люди лежат на одном и том же кладбище, — так, пустячное совпадение, никак не связанное с задачей, которую он предназначил Поттеру.       На душе стало погано, и Гарри крайне недовольный полез по снегу куда-то вглубь, потянув Гермиону за собой. Для Дамблдора он был просто оружием против Волан-де-Морта и никем больше, вот и стоит просто выполнить свою миссию, а не разводить тут сантименты.       Могила родителей оказалась всего через два ряда от Кендры и Арианы. Надгробие было из белого мрамора, как и у Дамблдоров, оно словно светилось в темноте, так что Гарри не пришлось опускаться на колени, ни даже наклоняться, чтобы прочесть выбитые в камне слова.       Джеймс Поттер. 27 марта I960 года — 31 октября 1981 года       Лили Поттер. 30 января I960 года — 31 октября 1981 года       Последний же враг истребится — смерть.       Гермиона снова крепко сжала его ладонь. Он не мог на неё смотреть, только сжал ей руку в ответ и судорожно глотнул ночной воздух, изо всех сил стараясь снова овладеть собой. Нужно было что-нибудь им принести, как же это он не подумал, а тут, на кладбище, кругом только голые, замёрзшие ветки. Но Гермиона повела волшебной палочкой, и перед ними расцвёл венок рождественских роз. Гарри подхватил его и положил на могилу.       — Спасибо, — прохрипел Гарри, изо всех сил стараясь не расплакаться. Его мечта о счастливом детстве, о любящей семье была похоронена здесь, под толстым слоем мёрзлой земли и прихлопнута тяжёлым камнем. — За всё.       Раньше ему нравилось считать Уизли чуть ли ни семьёй. Он действительно любил каждого из них. И заботливую миссис Уизли, и простодушного Артура, и хулиганов-близнецов, и весёлого Рона, и надёжного Билла, и красивую Джинни. Однако, сейчас они казались такими далёкими, будто присутствовали в его жизни несколько десятков лет назад. В данный момент с ним рядом осталась только Гермиона. Она частично и была его семьёй, ведь сейчас никого ближе неё у Гарри не было. Да и вряд ли когда-то будет.       Гарри положил руку Гермионе на плечи, а она обхватила его за талию, и оба на секунду замерли, только сейчас сообразив, что что пение в церкви смолкло, болтовня прихожан затихает вдали, на деревенской площади. Кто-то погасил огни в храме.       — Гарри, — Гермиона чуть отстранилась, и он почувствовал неприятный холодок в том месте, где она только что прикасалась к нему, — за нами, кажется, кто-то наблюдает.       Он инстинктивно крепче сжал палочку. Пусть они и были в обличие магглов, но то, что они положили венок на могилу Поттеров, выдавало их с головой. Гарри достал мантию отца и быстро накинул на них.       — Давай обойдём площадь. Может, это просто привидения? — с нотками надежды предположил он.       Подруга промолчала и лишь крепче вцепилась в его локоть. Осторожно ступая они двинулись вперёд.

***

      — Профессор, а вы не думали, что этот перд… — начал было Кормак, но тут же осёкся при виде выражения лица Люпина, — Ну, то бишь, Дамблдор, подсунул вам какое-то сломанное фуфло? Говорю же, оно не работает!       Он устало откинулся на стуле и скрестил руки на груди, отчего мощные бицепсы заиграли под мантией. Уже несколько недель им с Лавандой по заданию Люпина приходилось таращиться на какой-то несуразный шар вроде тех, на которые надрачивала ебанушка Трелони.       — Всё работает, молодой человек, — строго ответил Римус. — Говорю же вам, я однажды уже использовал это устройство и нашёл Гарри. Тогда он скрывался на Гриммо.       Профессор Люпин и сам стремился поскорее избавиться от незваных гостей, которые уже несколько недель доводили его и Тонкс. И если их еженощные любовные игрища он приноровился скрывать чарами, то справиться с МакЛаггеном, заимевшим привычку расхаживать по дому в одних труселях или полотенце и пожирать всё съестное, как снегоуборочная машина, а также клеиться к его беременной супруге, увы, не мог. Одному Мерлину известно, что ударило в голову Дамблдору, раз он решил довериться этому неотёсанному орангутангу. Данное решение директора было и останется за гранью понимания Римуса.       Он наведался в бар «Пьяная Мантикора» и лично убедился в том, что там висит портрет директора. Его изобразили в старом винном погребе среди бочек с крепким напитком. Дамблдор без устали прикладывался то к одной, то к другой, после чего вытирал бороду и блаженно закатывал глаза. Глядя на него, можно было запросто усомниться в том, что портреты не могут чувствовать вкуса. Время от времени Люпин даже задавался вопросом, а в своём ли уме вообще был старый директор, однако безграничное доверие Альбусу пресекало голос здравого смысла на корню.       — Иногда мой мозг удивляет меня самого, — вещал портрет. — Не стоит проявлять излишнее высокомерие и брать на себя всю ответственность целиком. То, что подтолкнуло меня довериться этому юноше — это строжайший секрет. Вы просто обязаны помочь ему, Римус.       Ясности Люпин так и не приобрёл, но в просьбе Альбусу отказать не мог. Как-никак на кону была судьба всей магической Британии.

***

      Кормак был сердит, как раззадоренный буйвол. Этот вшивый профессоришка явно над ним издевался. Люпин, чтоб его ёбнутая прорицательница покусала, совсем доконал со своим шаром. Будто заняться больше нечем, кроме как сутками напролёт караулить этого лопуха со шрамом. МакЛагген постоянно отвлекался от этого бестолкового занятия, чтобы позаигрывать с Лавандой либо ходил подкрепиться на кухню, где пряталась Тонкс. Её он донимал. Ведьмочка была слишком сексуальна, чтобы оставить её в покое. Да и норов горячий судя по убийственным взглядам, которые она на него бросала. Кабы не Лаванда, приударил бы за этой милой авроршей. Кормак лишь на днях осознал, что с девушкой-метаморфом у него никогда ещё не было.       — Эй, Тонкс, а можешь титьки до седьмого размера отрастить? — спросил он в очередной раз.       — Смертник, тебя давно не пороли? — её палочка моментально утыкалась ему в грудь после каждой подобной шутки.       — Так-то это часть тайного плана Дамблдора! — не оставался в долгу Кормак и с радостью наблюдал, как меняется выражение её лица. Уверенность сменялась смятением. Упоминание старика-жмурика всегда имело эффект.       — Да пошел ты! — дёргалась Нимфадора и старалась побыстрее удалиться куда-нибудь. Этот дебил, не ровен час, доведёт её до греха. Так хотелось проломить ему голову чем-нибудь тяжёлым.       Лаванда мрачно смотрела на эти заигрывания и время от времени отпускала едкие комментарии в адрес Кормака или Тонкс. Первому это весьма быстро наскучило, и он решил перейти в наступление.       — Кстати, давно хотел спросить, почему ты своего ненаглядного Вислюка в своё время Бон-Боном называла? — Кормак сделал вид, что крепко призадумался. — Хм-м… Точно! Это же рифмуется! Ах, ты, проказница… ишь! Додумалась же: Бон-Бон — мудозвон. Или, может, Бон-Бон — редкостный ганд…       — Хватит! — мгновенно вскипела Лаванда и скрылась с глаз под гогот своего нового ухажёра.       Но, как только Люпин возвращался домой, веселье мигом заканчивалось и снова приходилось заниматься слежкой за Поттером. МакЛагген тяжко вздохнул и стал нервно постукивать по шару палочкой. Лаванда откровенно скучала. Она всё утро наводила красоту: сделала яркий макияж, уложила волосы и даже выпросила у Тонкс парочку платьев. Та всё равно давно уже не носила ничего подобного, и они просто занимали место в шкафу. Сейчас Лаванда усиленно строила глазки своему парню и мечтала, чтобы он побыстрее покончил с этим дурацким шаром, и они занялись чем-нибудь более приятным.       — Нет никакой реакции, — констатировал Кормак, с вызовом глядя на Люпина.       — Значит, они хорошо спрятались, — пожал плечами профессор. — Нужно ждать. Если шар загорится жёлтым — они пришли в движение, если синим — значит, переместились сразу на большое расстояние. А если красным — они в опасности. Именно в этот момент стоит трансгрессировать. Иначе будет поздно, и ничего не выйдет.       МакЛагген шумно выдохнул и подмигнул Лаванде, которая игриво поглаживала его под столом кончиком туфельки. Он уже хотел было забросить это гиблое дело, но вдруг шар буквально вспыхнул сначала синим светом, а потом и вовсе засиял алым. От неожиданности Кормак чуть не рухнул со стула.       — Вот же оно! — заорал Люпин, вскакивая на ноги. — Быстро хватайтесь за руки и трансгрессируйте! Мигом!       — Ой, я же не одета, — залепетала Лаванда в растерянности, но профессор уже подтолкнул её к МакЛаггену, на ходу накидывая ей на плечи свою тёплую мантию. Единственное, что она успела схватить, это свою до отказа набитую косметичку.       Кормак, не успев даже подумать, просто выполнил приказ. В глазах потемнело, грудь как будто стиснули железные обручи, глаза словно вдавило внутрь черепа, барабанные перепонки прогнулись под незримой тяжестью, и вдруг… Он шлёпнулся в снег и жадно глотнул ртом холодный ночной воздух.       — Профессор Люпин совсем чокнутый! — обиженно всхлипнула Лаванда, распластавшись в соседнем сугробе. — Его мантия вся в заплатках и жутко воняет! Я что, должна в этом ходить?!       — Да погодь ты! — навострил уши Кормак, вглядываясь в темноту переулка.       Послышались голоса, и из-за угла на достаточном расстоянии от них с Лавандой, вырулили трое незнакомых людей. Какая-то сгорбленная бабка шаркала по улице в сопровождении престарелых магглов. МакЛагген в задумчивости почесал затылок. Ну и где этот знаменитый очкарик? Похоже, Люпин, чтоб его кентавры затоптали, просто-напросто надул их и отправил неизвестно куда. Приревновал свою милашку и решил избавиться от соперника таким подлым образом. Куда ему, тощему да седому, честно тягаться с самим МакЛаггеном Неотразимым?       Он неспешно поднялся, стряхнул снег с мантии и протянул Лаванде руку. Глядя на тряпьё, которое ей подсунул чокнутый профессор, Кормак понял её негодование. Он что, стащил эту мантию из гробницы какого-нибудь давно усопшего родственника? Злость на учителя закипала с новой силой. Вот и слушай после этого Дамблдора! У этого старого придурка и последователи такие же!       — Интересно, где это мы? — озадачился МакЛагген, озираясь по сторонам.       — Тут есть какой-нибудь магазин? — не успокаивалась Лаванда. В её голосе прорезались слезливые нотки. — Мне срочно нужна нормальная одежда! И вообще, вдруг тут Пожиратели бродят? Кормак, мне страшно…       — Детка, не бойся. С Кормаком Непобедимым тебе ничего не грозит. Давай догоним вон тех пенсионеров, да спросим, куда нас забросил этот вонючий оборотень!       Тем временем, прохожие, миновав несколько домов, со скрипом отворили калитку какого-то старого покосившегося от времени коттеджа.       — Надо поторопиться, — согласилась Лаванда и посеменила вперёд по снежной дорожке. Передвигаться на высоких каблуках было совсем неудобно, но мысль трансфигурировать их в более подходящую случаю обувь в её голове даже не возникла.